Мария Зайцева, Татьяна Анина
Я буду сверху

Пролог

– Опять две пары социалки поставили… – Верка выпячивает картинно губы, закатывает глаза, но аккуратно, так, чтоб красиво получилось, чтоб длинные нарощенные реснички легли тенями к бровям. А то парни же кругом, нельзя облажаться.

Я смотрю на стенд с расписанием, делая вид, что страшно увлечена тем, что там написано, но в реальности тоже остро чувствую, как много вокруг парней… Верней, мне на основную массу парней плевать с высокой колокольни, но везде есть исключения…

Это исключение стоит совсем неподалеку, возвышаясь среди своих друзей и одногруппников, словно телебашня рядом с хрущевками. И сверлит мне затылок фирменным нахальным взглядом.

Хочется поежиться. Еще больше хочется развернуться и что-нибудь отмочить. Грубое такое, дерзкое.

Но нельзя. И без того этот наглец в сплетнях, словно собака в блохах. И все эти сплетни касаются его и баб. Многочисленных. Разнообразных. И если для него это без разницы, отряхнулся и дальше пошел, кобель, то для меня и моей репутации такие вещи чувствительны.

Потому все взгляды лучше игнорировать.

Целее буду.

Во всех смыслах.

– Я же от нудятины этой усну-у-у… – кокетливо тянет Верка, вздыхает, грудь в откровенном кроп топе волнуется. Вообще, у нас в универе имеется дресс-код, но только для избранных. Зубрил, терпил и неудачников. А для классных девочек – все, что угодно.

Я не отношусь ни к одной из упомянутых категорий, но одеваюсь спокойно и практично.

В конце концов, это выручает. Тоже во всех смыслах.

– Давай я рядом сяду, Верунь, – возле нас материализуется Васькин, одногруппник, скалится весело, обхватывая загребущими лапами одновременно Верку и меня за талию, – и тебе будет не до сна! Тебе тоже, Морозик, – он наклоняется, интимно ведет носом по моей шее, – м-м-м… Вкусная…

– Отвали, Васек, – я торопливо избавляюсь от нахальных лап, коротко веду глазами по молчаливой глыбе позади, и с досадой прикусываю губу, ощущая на себе мгновенно ставший жестким и грубым взгляд.

– Ты мне свидание обещала, Морозик, помнишь? – все не унимается одногруппник, явно не подозревая, насколько сейчас близок к травмпункту, – когда забьемся?

– В следующей жизни! – скалюсь я и быстренько удираю по коридору в сторону женского туалета, забив на Верку, удивленно хлопающую ресницами с такой частотой, словно реально собирается повторить слова из старой песенки и взлететь, и на Васькина, продолжающего что-то кричать мне вслед.

Правда, через пару мгновений он затыкается, да так резко, словно захлебывается, но я даже не поворачиваюсь, чтоб посмотреть, что же такое случилось с этим брехуном.

Добегаю до туалета и с выдохом облегчения несусь в открытую кабинку. Мне навстречу двигается девчонка с экономического, с удивлением прослеживает мои нервные движения, смеется:

– Тут главное – успеть, да…

– Отвали… – бормочу я с досадой и хлопаю дверцей кабинки.

Там выдыхаю и некоторое время считаю до ста и обратно, успокаивая нервы и сердечный ритм. И злясь на ситуацию, такую глупую, нелепую даже! Угораздило меня! Ну вот как так угораздило?

Минут через десять после начала пары, решаю, что уже вполне безопасно, и выползаю из своего укрытия.

В коридоре никого нет, и это отлично просто. Значит, не зря сидела на толчке и в памяти порядок счета обновляла.

Иду к лестнице, потому что пара по структурке у нас на втором, и можно бы на лифте, но я лифтов избегаю. Будем считать, что клаустрофобия, да.

Рядом с лестницей он меня и ловит.

Длинная лапа внезапно появляется из полумрака подлестничного пространства и тянет меня в темноту.

Да так быстро, что не успеваю даже пискнуть!

С легкой оторопью осознаю, что под лестницей имеется, оказывается, маленькая подсобка, очевидно для уборщицы, потому что тут тесно, пыльно, я сходу попадаю ногой в ведро, оно гремит, да так, что, кажется, будто сюда сейчас весь первый этаж сбежится.

Этот гад матерится глухо, а затем дергает меня вверх, высвобождая ступню из ведерного плена и заставляя бестолково дернуть ногами.

Машинально цепляюсь за широченные плечи, дышу тяжело, с хрипом, а нос утыкается в ямочку между ключиц. Машинально втягиваю ноздрями его аромат… М-м-м… Вот что мне всегда нравилось в этом засранце, так это его запах. Офигенное смешение парфюма, табака, чистого тела и легких резковатых нот, присущих только ему. Наверно, я просто нюхательный маньяк, потому что ведет конкретно.

Он прижимает сильно-сильно, руки, длинные, наглые, держат крепко, кадык на мощной шее выделяется так, что хочется куснуть его, ощутить дрожь этого здоровенного, слишком сексуального тела. И я не сдерживаюсь. Кусаю. В конце концов, могут быть у меня маленькие слабости?

Он ожидаемо вздрагивает и рычит глухо. А затем опять матерится. Да так вкусно, что я снова его кусаю. И стону от наслаждения. Его вкус на губах, дрожь его, такая правильная, волнующая… У меня все внутри в том же ритме сжимается, пульсирует.

– Вот ты стерва… – рычит он, а после как-то очень легко подкидывает на руках, удобно усаживая себе на бедра и одновременно проходясь пальцами по промежности, – мокрая… Дрянь…

– Болтаешь много… – фырчу я, по опыту зная, что это его заведет дальше некуда.

И оказываюсь права.

Он же у нас – на редкость маскулинный тип, не выносит, когда им руководят. Особенно девушка. Особенно в сексе. А я… А я люблю быть сверху. И он ничего с этим не может поделать. С самого начала не может. Вот и бесится.

И от этого бешенства еще слаще мне, еще острее все.

Мои трусики трещат, рвутся по шву сбоку, и я протестующе шиплю, пытаясь соскочить с рук вандала, но он мне этого, естественно, не позволяет.

Крепче прижимает к стене, запрещая двигаться, пока разбирается с ширинкой и защитой. И так ловко это все делает, одной рукой, так быстро, что я даже толком и покапризничать времени не имею!

– Иди сюда, стервочка, – хрипит он, и снова подкидывает меня на широченных, словно лопаты, ладонях, а затем опускает на себя. На удивление аккуратно. Он вообще, несмотря на внешнюю грубость, наглость беспримерную, деликатен, когда дело касается меня. И нашего секса.

Я только выгибаюсь и сладко ахаю, ощутив его в себе.

Это не-е-ечто-о-о-о… Ох…

Он большой, ровный, такой, как надо… И-де-аль-ный! Да-да-да-а-а…

Он прижимает меня к стене и быстро, жестко двигается, каждым своим сильным толчком что-то внутри задевая, настолько правильно, настолько остро, что меня начинает трясти уже через пару минут.

Вжимаюсь в него, облизываю крепкую, вкусно, безумно вкусно пахнущую шею, что-то мурлычу, пытаясь достать до мочки уха и не контролируя себя совершенно.

Да и не надо мне контролировать. Этим он занимается.

Рычит, держит, трахает. Ах, как хорошо…

Стискиваю ноги у него на пояснице, погружаясь в свой кайф, ловя его, продлевая. С ним всегда долго, горячо, так, что трясет еще какое-то время от наслаждения.

– Боже, ай! – не выдерживаю напряжения, и он тут же зажимает мне губы жесткой лапой. Ускоряется, двигаясь уже совсем бешено и грубо, и я кончаю. Долго, сладко, до звезд в глазах. Каа-а-айф… Боже, какой кайф…

Словно во сне, ловлю его финальную дрожь, продлеваю ее, выдаивая для себя остатки удовольствия.

И бессильной тряпочкой обмякаю в его лапах после. Зная, что он и тут проконтролирует. Не отпустит. Позаботится.

Он и в самом деле мягко и аккуратно опускает на пол, проводит ладонями вниз, целомудренно опуская на мне юбочку, обычную, до колена, в невинную клеточку. В комплекте к юбочке: белая блуза и гольфы. Все скромно. Без выпендрежа.

Я вообще не выпендриваюсь никогда, непонятно, что его так во мне зацепило.

– Курпатов, ты совсем с ума сошел?

А это ко мне дар речи возвращается. Вовремя, ничего не скажешь.

– Какого черта ты творишь?

– Это ты какого черта? – рычит он, наклоняясь ниже, чтоб глаза в глаза. И я залипаю на его бешено расширяющиеся зрачки. Здесь плохо видно, вокруг нас полумрак, разбиваемый полосой света из-под двери. И оттого глаза его кажутся черными и дьявольскими. – Что это придурок имел в виду?

– Не пойму, о чем ты… – бормочу я, наощупь проверяя комплектность пуговиц на блузе. Мало ли, вдруг оторвал, бешеный такой. А мне весь день еще учиться.

– Все ты понимаешь… – раздраженно бьет он ладонью о стену рядом с моей головой. Ой, какой страшный хомячок!

Не удерживаюсь, фыркаю.

– Смешно тебе? Смешно? – еще больше раздражается Курпатов, – я его в землю вобью, поняла? А тебя к кровати привяжу!

– Одни обещания, – вздыхаю я, – ты лучше скажи, какого черта трусики порвал? Мне как учиться теперь?

– Никак, – скалится он, и зубы в полумраке кажутся белыми и хищными, – ко мне поедем.

– С чего это? – удивляюсь я, – у меня сегодня три пары.

– Какие еще пары? Без трусов?

– Ну, ко мне никто под юбку заглядывать не будет, – пожимаю я плечами, а затем, воспользовавшись тем, что Курпатов занимается приведением себя в порядок, умудряюсь проскользнуть под его рукой и оказаться у двери подсобки. И там, с нескрываемым удовольствием, договариваю, – пока, во всяком случае.

И, игнорируя придушенный яростный хрип: “Что значит “пока”?”, дергаю дверь и выбегаю наружу.

Не торможу, понимая, что, стоит чуть задержаться, и догонит, плавали – знаем, скачу по лестнице и забегаю в аудиторию.

Прерываю пространный монолог профессора на сакраментальной фразе: “У гуманитария мозг нежный. Его нельзя травмировать цифрами”, киваю и протискиваюсь к Верке.

Профессор на мое появление только философски жмет плечами и продолжает:

– Продолжаем… И не смотрите на меня так… У вас сейчас лица такие… Называется, информация поступила в голову и ищет мозги.

Все ржут, я под шумок раскладываю вещи, Верка шепчет:

– Ты где была? Васькин в травмпункте.

– А чего? – не удивляюсь я информации.

– Упал неудачно.

– Бывает.

– А ты чего?

– Ничего. Живот прихватило. Давай слушать.

Открываю тетрадку, принимая привычный образ прилежной студентки.

Профессор опять что-то хохмит, одногруппники ржут, а я чуть выдыхаю. И погружаюсь в свои внутренние ощущения. Сладкие такие… Организм, получивший убойную дозу эндорфинов, плавает в волнующей неге. И все внутри до сих пор рефлекторно сжимается, словно желая опять почувствовать предельное растяжение и заполненность… Ох…

Едва слышно вибрирует телефон.

Читаю сообщение: “ На вахте после пары забери пакет”.

Вскидываю брови, но ничего не отвечаю. Обойдется.

После пары забираю на вахте плотный пакет, открываю его в туалете и задумчиво рассматриваю ажурные белые трусики, вполне целомудренные и в то же время вызывающе сексуальные.

Надеваю. Мой размерчик. Надо же… Заботушка…

Не удержавшись, отправляю ему целомудренное “Спасибо”.

Получаю ответ: “Фотку”.

Ага, прямо разбежалась.

Фыркаю, отключаю телефон и иду на следующую пару, размышляя по дороге о неисповедимых путях, заведших меня в эту ситуацию.

И как я так вперлась-то?

Глава 1

Некоторое время назад…

Это очень подло со стороны физручки: не предупредить, что будем ползать по канату. Я хотя бы спортивки надела! А то в шортах! Вырядилась…

Критически оцениваю оставшуюся длину каната, ругательски ругая себя за глупость и недальновидность, физручку – за коварство, а саму ситуацию – за общую тупость. Это смешно, учитывая, что как раз сейчас вишу примерно на середине каната.

До потолка далеко, а вниз вообще смотреть страшно…

И ногам уже больно.

А мне ведь еще ползти и ползти…

Ладно, я заберусь до потолка, а вот обратно как?

Все бедра с внутренней стороны сотру. Там уже кожа красная. Ощущаю себя на редкость нелепо и глупо. Никакой грации и ловкости, лихо я только начала, к середине каната уже устала до невозможности. Силы закончились, и надо бы спрыгивать, сдаваться. Вот только природное упрямство не пускает. Столько страдала, позора натерпелась, бедра натерла… И трояк получать? Нет уж!

Половчее перехватываю канат и чуть не падаю с высоты! В последнее мгновение умудряюсь зацепиться.

Фух… Надо было на бассейн согласиться, а не сдавать эти идиотские нормативы за оценку…

Не была бы дурой, сейчас бы плескалась в приятной водичке… Но что-то меня не впечатлили широкоплечие пловчихи, с которыми бы пришлось сталкиваться, и подружка Верка сказала, что к той тусовке лучше не приближаться. Утопят, сучки. Сейчас вот перспектива утопления уже не кажется настолько пугающей…

Я пытаюсь двигаться по натянутому канату, но он начинает раскачиваться! Ай, мама! Я словно в воздухе парю. Без опоры! Слабо завязанные волосы неожиданно распускаются, с гладкого густого хвоста резинка с лёгкостью соскальзывает и летит вниз.

Задыхаюсь, чувствуя, что тело напряжёно, как при долгом сексе… Дурацкое ощущение, точнее, идиотское, даже нечего сравнивать. Секс – удовольствие, а эти лазанья по канату – форменное насилие над собой. Волосы дико мешают, отфыркиваюсь, смотрю вниз, чтоб отследить, куда упала моя резинка. И вздыхаю тяжко, прощаясь с ней. Потому что все, пала моя резиночка смертью храбрых, беспощадно затоптанная почти двухметровыми быками с четвёртого курса, сражающимися за мяч прямо под канатом.

У меня нормативы, у них баскетбол. И всё в одном зале и в одно время. Никто из прыгающих за тяжеленным мячиком красавцев на меня не смотрит, и это замечательно. И без того сплошной позор. А вот резиночку жаль, она у меня с собой одна…

– Морозова! – кричит физручка. – Средне. Спускайся.

– С чего бы?! Мне нужно отлично! – перекрикивая шум, отвечаю ей.

И, наполненная решимостью и уверенностью, переставляю руки, перехватываю канат ногами, поднявшись выше.

Фиг я сдамся! Пятерка нужна! Степуха повышенная нужна!

Под потолком шум зала превращается в единый гул и отражается от стен.

Спортивный зал в этом университете современный, не такой, как в моём училище, которое я окончила этим летом. С высоты птичьего полёта, а я явно сейчас на ней, на высоте этой, зал кажется ещё более классным.

Здесь и тренажеры имеются, они даже выделены в разные группы, не только для общей физической формы, но и беговые дорожки с велотренажерами. Для меня это шикарно.

Жаль, что для баскетболистам не предоставили отдельного помещения, хотя вот для теннисистов выделили. И для футболистов – крытое поле. А баскетбол тут, в общем зале. К несчастью для меня и моей резиночки.

А какие раздевалки здесь! Хорошо, что у меня нет следующей пары, я просто сейчас душевую кабинку займу на полчаса, не меньше. Как раз надо за собой поухаживать во всех местах, не в общаге же это делать, под аккомпанемент криков и стуков в дверь. Вечно там кому-то неймется. А тут спокойно, на парах никто в душевые не лезет, мойся – не хочу. Я, когда такую халяву и благоустройство открыла для себя, прямо полюбила уроки физкультуры. Вот бы еще пятерочку получить…

– Отлично! Молодец, Морозова! Спускайся.

Блина-а-а, а вот со спуском хуже. Так, не паниковать. Если вверх вначале руки, потом ноги, то вниз, по логике, в обратном порядке…

Нелепо дергаюсь, пытаясь следовать придуманному алгоритму. Ну не лазила я никогда по канату!

Не получается. И страшно! И высоко-о-о…

Сжимая прямо до иступления ногами канат, медленно передвигаю руки вниз.

– Платоха! – раздается снизу рёв, многократно отраженный эхом от стен.

Я, продолжая медленно спускаться, мельком смотрю вниз. Невысокий парень, с крепким телосложением и отличной меткостью, получает мяч и забрасывает его в кольцо. Стрелка тут же вылавливает высокий пацан по имени Платон, это он сделал передачу забросившему. Все вокруг орут, радуются, хлопают героя дня по плечам. Платон зажимает голову друга у себя под мышкой и тоже орет. Весело им…

Раздается оглушающий свисток, продолжается игра и мой мучительный спуск вниз.

Зал с напряженной атмосферой и звуками подпрыгивающего мяча. Прямо под моей задницей.

– Платон! – снова орет мелкий снайпер, требуя мяч.

Платоша – здоровый конь, под два метра ростом, в команде, конечно же, доминирует, да ещё и может быстрой реакцией похвастаться, защищает свое кольцо, делая его практически неприступным для противников. Мяч захватывает и решает со всей своей силушки богатырской захреначить его через весь зал своему дружку.

Зависаю нелепой грушей прямо на предполагаемой траектории полета. И тупо смотрю, как ко мне приближается снаряд. Словно в замедленной съемке, вся жизнь перед глазами проносится.

С каждой секундой приближающегося в мою сторону мяча игра становится всё напряженнее и интересней. Похоже, лучшего решения для команды Платоша не нашёл, кроме как сбить с каната второкурсницу.

Приходя в себя после секундного зависания, принимаюсь дергаться, словно это как-то поможет избежать попадания. Естественно, все попытки бессмысленны.

В конечном итоге, мяч меня всё-таки достигает, хотя мне кажется все это время, что он летит медленно-медленно.

А бьет неожиданно.

Бац – и прямо в плечо, хорошо хоть не в лицо, хотя сказать сложно, как лучше. Боль – сильная, удар – несмотря ни на что, неожиданный, рука соскальзывает, и почему-то нога тоже, я на пару секунд нелепо повисаю над залом, держась за канат одной, немилосердно скользящей рукой. Жжет кожу, сил совершенно нет, волосы закрывают лицо, и я лечу вниз с печальным чаячим криком.

Мой крик в почти глухой тишине перепуганного зала звучит невероятно громко, я приземляюсь прямиком на подбежавшего ко мне Платона. Но умудряюсь упасть, широко расставив ноги, и точно ему на плечи! Платон, конечно же, ловит, руками мои бёдра обхватывает. Но не удерживается и летит на спину, увлекая меня за собой. Приземляется на удивление аккуратно, без травм. Вот только…

Вот точно я оказываюсь с раздвинутыми ногами прямо у него над лицом.

Вот это треш!

Глава 2

Осознание кошмарности ситуации происходит не сразу, слишком большой шок. Да и вообще, я только-только от смерти верной убереглась, чего вы от меня хотите? Чтоб сразу всю картину целиком увидела? Я же не супервумен, а самая обычная девчонка! Короче говоря, то, что я прямо-таки самым своим нежным местом упираюсь в лицо незнакомого парня, понимаю только через пару мучительно длинных секунд.

И всё это время, похоже, не дышу, потому что внутри все сжимается. А, когда чуть прихожу в себя и жадно, с придыханием, ловлю глоток воздуха, откидываю в панике волосы с лица и гляжу наконец-то на парня, так удачно, или неудачно, тут смотря для кого, поймавшего меня. Его лицо видно только наполовину: глаза серо-голубые, круглые от шока, нос и широкие брови. Губы полностью спрятаны в моей промежности… А сама промежность отлично видна через порвавшиеся шортики и проклятые верёвочки стрингов!

Ай, какой ужас!

Позор на всю жизнь!

Нелепо упираюсь ладонями по обе стороны от лица Платона, пялюсь на него в шоке. И глаза у меня, сто процентов, покруглее даже, чем у него!

– Привет, – здоровается он с моей нижней частью тела и добавляет весело, – буль-буль. Прикольные трусики.

Ощущение, что его губы вибрируют прямо на моих практически открытых миру внутренних чакрах! И дыхание такое горячее! И прямо там тоже! Ох…

Прихожу в неописуемый ужас. И совсем не от того, что Платон сейчас все мои… х-м-м… тайны увидит. Куда больше волнует, чтоб перед всеми остальными не засверкать так же ярко! И без того позорище до конца учебы обеспечено.

Потому двинуться не могу, страшно! Шорты порваны, встану – и окажусь с голой задницей вообще! Мельком отмечаю вспышки сбоку.

Ещё и снимают, твари! Хорошо, что мой внутренний мир с этого ракурса видно только мне и Платону.

А он, кстати, особо не проявляет беспокойства, по-прежнему держит меня за бедра, бережно и крепко, смотрит снизу, и вид у него на редкость лихой и слегка придурковатый. Напоминает барсука, наполовину высунувшегося из норки. Помимо воли начинаю улыбаться, пусть и нервно, но с облегчением. Похоже, физических травм не нанесла главному подающему университета. Вид моей промежности через порваные шорты пойдет по категории моральных унижений, я думаю.

Теперь надо закрепить.

– Привет, – шепчу я, пытаясь собрать паззл из шортиков и трусиков обратно, – я буду сверху сегодня. Ты ведь не против, малыш?

Хоть как-то сохранить хорошую мину при плохой игре.

– Только если потом поменяемся, – усмехается Платон и мягко выдыхает, обдавая голую кожу внизу своим теплым волнующим дыханием.

Ох… Меняем диспозицию, София!

Аккуратно опираюсь на ладони и привстаю с него. Платон очень помогает, продолжая придерживать и поднимаясь одновременно со мной.

А затем, не обращая внимания на дикий ржач, разрывающий стены спортивного зала, выкрики с мест, неуместные и уместные советы по развитию дальнейших наших отношений, стягивает с себя широченную футболку и натягивает на меня сверху! Словно в плащ-палатку заворачивает!

Футболка его мне точно до середины бедра, практически платье, мгновенно закрывает все стратегические важные места, до этого времени бесстыдно выставленные наружу.

Смотрю на голый рельефный торс, как-то слишком резко появившийся перед моими глазами. Он чуть влажный от пота, пахнет… Вкусно, черт! Так вкусно!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.