# Утренняя рутина

Максим Козлов

История о том, что для новой жизни иногда достаточно просто забыть телефон дома и перепутать день недели. Горькая и светлая проза о праве на ошибку и праве начать сначала. Прямо сейчас.

Будильник зазвонил снова. Это значило что нужно идти на работу. Он выключил вибрирующий телефон на ощупь. В комнате было темно. Он встал с кровати и стал искать ногами тапки. Тапки были старые, протертые на сгибе. Он нашел их.

В ванной он включил свет, и глазам стало больно. Он подождал пока боль пройдет, но она не прошла. Тогда он открыл воду. Вода была холодная. Он не стал ждать горячей. Он умылся холодной водой. Это помогло.

В пластиковом стакане стояла зубная щетка. Она была взъерошенная. Он взял ее и выдавил пасту. Паста была со вкусом еловых шишек. Он купил ее по акции. Вкус был плохой, очень плохой. Но паста была уже куплена, и он чистил зубы этой пастой. Другой не было.

В зеркале он увидел лицо. Лицо было бледное. Под глазами лежали темные мешки. Кожа была не такая как раньше. Он помнил какой она была. Теперь она была другая. Это случилось незаметно. Может это возраст, а может от того как он жил. Это была несмешная шутка. Он не смеялся.

Он начал бриться. Он не любил бриться. Но мать говорила ему: «Так ты выглядишь культурным, людям ты так понравишься». Она была права наверное. Ипотека была на тридцать лет. Без ипотеки он бы отрастил бороду и путешествовал, стал бы художником. В школе его хвалили за рисунки. Но у него была ипотека. Квартира была нужна — убежище, тепло, еда. Но тридцать лет она принадлежала банку, это была правда. Он утешал себя тем что квартира все-таки его. Это была неправда.

Бритва была с тремя лезвиями. В рекламе говорили что три лезвия лучше чем два. Он выдавил пену на руку, намазал на подбородок. Потом сбрил щетину. Брил с небольшой злостью. Станок был безопасный. Потом лицо стало гладкое — такое гладкое каким не было больше нигде. Он смыл остатки пены, вытер лицо полотенцем. Вышел из ванной и выключил свет. Стало темно.

На кухне он включил свет и нажал кнопку на чайнике. Чайник зашумел. Он пошел в комнату одеваться. В комнате пахло душным сном. Он открыл окно, с улицы пошел холодный воздух. С ним пришел шум машин. Было утро, машины стояли в пробке.

Он открыл шкаф. Запах был резкий, пот. Он думал футболка еще чистая, он ошибался. Решил бросить ее в стирку после работы. Он обещал себе это с выходных, с той ночи когда ходил по барам. Тогда он пропотел, пахло крафтовым пивом и сигаретами. Рубашка висела на вешалке — белая рубашка, единственная. Она осталась с выпускного из университета. Хорошая рубашка, крепкая, не убиваемая.

В университете он думал что разбогатеет, будет много рубашек — сто рубашек, сто брюк. Тогда не надо будет думать о пролитом кофе. Сейчас у него была одна рубашка и нитки в ней держались крепко. Он был благодарен этим ниткам.

Он взял брюки и носки, сел на кровать и посмотрел на свои ноги. Просто пальцы ног, они не могли ничего сказать. Даже если бы могли — они бы промолчали, только тяжело вздохнули бы. Они знали что будет дальше: жаркая обувь, тесная обувь, долгая работа. Никто не услышит. Только запах — пот просочится через трещину в подошве. Трещина была залита клеем, небрежно. Он натянул носки. Носки были черные, непонятного происхождения. Надел рубашку и стал застегивать. Правая пуговица на рукаве не хотела застегиваться, левая рука плохо слушалась. Он справился. Надел брюки и застегнул ремень. Ремень вынимался только на время стирки.