Мария Акула – Тишкова
Опухоль как трамплин для счастья

Введение

В 2023 году врачи мне поставили диагноз, который я первое время не могла даже произносить вслух. Я всю свою жизнь думала, что такие вещи могут происходить с кем угодно, но только не со мной. Что меня это никогда не коснётся. Это где-то там, очень далеко. У каких-то несчастных или плохих людей. Но ведь я не такая. А в целом я даже и не думала, как они там болеют или страдают от своих мыслей и переживаний.

И вот настало время и мне пережить этот диагноз, операцию, лечение и реабилитацию, а в связи с этим и хорошо подумать над тем, как и почему мне все это удалось пережить, перенести, выстоять и не скатиться в глубокую яму страданий и жалости к себе, несчастной и больной.

С того времени прошёл год, многое во мне изменилось. Изменилась и я. Мой подход к жизни.

В своей книге я постаралась описать мои методы, мои приёмы, мои мысли, которые помогли мне пройти этот путь. Как я выстраивала мои отношения с родными. Как смогла открыто говорить о своей болезни в обществе. Как менялась моя внешность, мой подход к жизни. И что именно помогло мне принять и победить мой страх и мою боль.

Прочитав мою книгу, вы сможете узнать и понять, как по-разному проживают болезнь люди, которые столкнулись с разными диагнозами, и как по-разному протекают их процессы выздоровления в зависимости от их восприятия мира. Вы сможете легче перенести свои трудности, проблемы, переживания. Помочь себе и своим близким пережить их боль.

Я помогу Вам убрать ограничения в голове с помощью простых алгоритмов, которые изменят вашу жизнь. Помогут быть более свободными, уверенными в себе и, наконец, счастливыми.

Диагноз

Глядя на потолок больничной палаты, я снова и снова анализировала свою жизнь. Крепкая семья – прекрасные сыновья, заботливый муж. Родители живы и здоровы. Любимая работа. Квартира, машина, дача. Я делаю людей грамотными в сфере права собственности и более продвинутыми в сфере защиты своих гражданских прав. Преподаватель правовых дисциплин в техникуме, частнопрактикующий юрист в сфере недвижимого имущества, риелтор. Я всегда стремилась быть идеальной. Идеальной женой. Идеальной мамой. Идеальной дочерью. Идеальной на работе.

Казалась бы, все есть. Но ощущение недоделанности, недосказанности никак не покидало. Что я делала не так? Что ещё можно изменить, поправить, доделать? Куда бежать? О чем сожалеть?

Врач сказал, что метастаз нет. Это очень хороший знак! Когда я поправлюсь, наконец-то, выйду из больницы, все будет по-другому. Поправлюсь… Я обязана выйти достойно из этого состояния. Слишком много людей в меня верят. Я не имею права отступить.

Надо бороться, но бороться легко на короткой дистанции. Для длинной дистанции нужны силы, терпение и настойчивость, а с этим иногда могут быть сложности.

В отделении больницы мне назначили психолога. Наверное, всем пациентам со сложными диагнозами его назначают. Психолог просила меня нарисовать квадрат, домик и ещё что-то. Задавала примеры со школьной программы первого класса. В общем, я не поняла, что это было. Потом психолог несколько раз повторила, что все у меня будет хорошо, и надо настраиваться на лучшее. Но думаю, в том, что у меня все будет хорошо, я была более уверена, чем психолог. В последующем я интуитивно стала рисовать картины, выкладывать мозаику и связывать узелки макраме, все это помогало мне держать равновесие, концентрировать внимание.

Я всегда старалась быть хорошей девочкой. С детства. Добрая, сдержанная, терпеливая. Уважала старших. Помогала слабым. Работаю на трех работах, везде меня хвалят и уважают. Сейчас живу для семьи. Все в семью, все в дом.

Смысл жизни – семья и дети.

У меня хороший муж, два сына. Дети растут в любви и заботе. Окружены вниманием, материнской любовью и лаской.

Каждое утро я бужу их поцелуями, массажем ушек, спинки и пяточек.

Завтрак всегда вкусный, сытный и обязательно красивый. В еде все мужчины моей семьи очень привередливы, приходится подстраиваться. Но мне приятно, я для этого и живу – дарить себя, свою любовь, свое время родным.

Кроме моей работы, подработки, уроков детей, дачного огорода и заботы о близких, все бытовые вопросы в семье лежат на мне. Никто из моих мужчин ни разу не покупал себе одежду, все от белья до пуховиков покупаю я.

Никто не кладет себе еду в тарелку и не сервирует стол. Не знают, когда менять полотенца и где лежит мыло, на случае, если оно закончится.

Я в больнице. Надо бы докупить тетради в клетку, альбом для рисования и контурные карты по географии.

Как они справятся без меня?

Осень, октябрь, окна не вымыты, занавески не поменяны. Как же я смогу их привести в порядок зимой? Надо каким-то образом срочно искать выход. Решать эту проблему. Может, нанять клининговую компанию?

– Акулова кто? – спрашивает медсестра, заходя в палату с капельницей в руке.

– Это я, – машу рукой ей в ответ.

– Вам еще одна капельница, – медсестра открывает катетер на моей руке и ставит очередную капельницу.

– Так и кушать не захочется, столько капаете, – шучу я ей в ответ.

Медсестра уходит, а я остаюсь лежать, смотреть в белый потолок палаты.

Сегодня дождь. Мои сыновья и муж ноги, наверное, промочили. Надо позвонить, сказать, что обувь надо вычистить и просушить. Надеюсь, справятся. Осень, могут простудиться.

Как они сами сделают уроки? Во сколько лягут спать? – все эти мысли вихрем летали в моей голове.

Я уже несколько дней находилась в больнице, и за это время уже освоилась и познакомилась с соседками по палате.

Мне повезло, все женщины были общительные и доброжелательные.

Снежана Петровна. Милая, веселая женщина. Видно, что волевая, с очень сильным характером и властной натурой. Она задавала дисциплину в нашем обществе, иногда отдавала команды и делала замечания. Мы ее слушали, уважали. Временами она грустила, тревожилась, но все время пыталась быть весёлой и жизнерадостной, несмотря на последнюю стадию тяжёлой болезни.

Раиса Александровна. Веселая, жизнерадостная, но временами ворчливая дама преклонного возраста, лет за 70. Именно дама. С модной стрижкой, маникюром, татуажем и элегантными нарядами на каждый день. Ее муж очень заботлив, снабжал вкусными блюдами всех обитателей нашей палаты на завтрак, обед и ужин.

Аллочка. Всегда радостная, душевная и очень впечатлительная девочка. Очень наивная, ранимая и эмоциональная особа. Ее можно называть только Аллочка, настолько она по-детски воспринимает эту жизнь, несмотря на свои 60.

Лариса Степановна. Всегда ворчливая, всем недовольная, старая бабушка, которая ругала всех и всегда. Как мы потом догадались, свою историю жизни изрядно перекроила в своих рассказах нам. Несчастная женщина.

Так мы и жили в этой медицинской комнате, куда нас свела судьба. Таких разных, с разными судьбами, взглядами и диагнозами.

Компанию мы не выбирали, покинуть ее не могли, а потому должны были каким-то образом подстраиваться под настроения, переживания и боль друг друга. Несмотря на свои боли, страдания и тревоги, каждый пытался поддержать другого, дать совет, подбодрить, отвлечь. Особенного это чувствовалось по отношению ко мне. Возможно потому, что в палате я была самая молодая, а может быть, потому, что поступила в палату позже других. Мне не хотелось думать, что меня жалеют из-за моего диагноза.

С самого первого дня я решила для себя, что меня не надо жалеть, в меня надо только верить и поддерживать.

Предшествующий период

*** Записи из моего дневника.

«9 число, понедельник.

Я прочитала лекции студентам второго курса земельно-имущественных отношений в техникуме, закончила рабочий день, и я поспешила на улицу. Там меня уже ждал мой муж Саша, мы едем в Питер! Время 15:00. Я переоделась в машине и съела салат оливье, который заботливо захватил мой муж с собой в контейнере. Дорога была тёмной, снег с дождём, очень интенсивное движение. К вечеру мы уже сидели на кухне у моей Альбины и ели жареные кабачки, солёные огурцы, запивали кофе с молоком и «Рускеалой».

«10 число. Вторник.

У меня было заседание в Верховном суде Новгородской области, и мы отправились в Великий Новгород. Был прекрасный день, солнце, ветер, мы мчали по платной трассе и слушали музыку. После заседания покатались по городу, погуляли, сходили в кремль и… Решили ехать обратно в Питер. Ели, пили, пели песни, смеялись, отдыхали и радовались».

«Утром 11 числа, среда. Выехали в Петрозаводск.

Приехали уставшие и отдохнувшие. Радостные и весёлые».

«12 числа, четверг, я отдыхала, заранее взяла дни за свой счёт в техникуме».

«13 число. Я читала лекции по основам права в училище для сварщиков и принимала зачёт. А вечером на дачу! Дачу мы любим».

«14 числа днем мы с Сашей стояли у бани и увидели, что в нашем доме на втором этаже в стекло бьётся синица. Я ещё тогда подумала, что она принесла какую-то весть. Синица улетела, а весть пришла».

«15 числа, воскресенье. Раннее утро. Я упала».

***

В тот день «скорая» доставила меня в больницу, муж и мама ждали меня в холле больницы (или как он там называется в больницах). В тот момент я думала, что мне сейчас сделают волшебный укол, перекрестят и отправят домой. Мне сделали необходимые анализы, исследования и я ждала врача, лежа на кушетке в отдельном боксе приемного отделения.

Врач вошла в мою кабинку, я встала ей навстречу. В руках она держала несколько каких-то листов бумаги.

– Мария, мы сделали необходимые исследования и обнаружили у вас новообразование в головном мозге, вам нужно остаться в больнице, – спокойно заговорила она.

– Что это значит? Я не очень понимаю, что мне сейчас нужно делать? – я действительно ничего не поняла, в тот момент мне еще было не по себе, кружилась голова, все было как в тумане.

– Мы пока не знаем, что это такое, необходимо дополнительное обследование, дополнительные анализы, по результатам которых мы назначим лечение, – продолжила врач Елизавета Георгиевна.

***

На протяжении нескольких лет до случившегося меня много раз обследовали, давали рекомендации, лечили от разных болезней. Я обращалась к разным специалистам за помощью. Много раз я или мои родные вызывали мне «скорую», врач ставил мне укол и предлагал утром следующего дня обратиться в поликлинику по месту жительства.

В конце концов я оказалась на приёме у психотерапевта с ипохондрией, повышенной тревожностью и психосоматикой в виде повышенного давления, онемения рук, боли в правом ухе, постоянным чувством тошноты и многими другими симптомами, которые позволили врачам сделать вывод о моем психическом нездоровье. Я стала принимать антидепрессанты и сильнейшие транквилизаторы.

В тот момент я даже предположить не могла, что на самом деле являлось причиной моего плохого самочувствия.

Потом один из врачей скажет мне, что все мои симптомы имели классическую картину заболевания, и любой студент медицинского факультета смог бы определить, что у меня опухоль в голове.

Но в моем случае, никто эту самую картину не складывал воедино, каждый лечил свой «пазл» в этой картине. Головную боль и гипертонию – терапевт и невролог, больное ухо – отоларинголог, постоянную ночную рвоту списывали на вирусную инфекцию, которой, по мнению врачей, я была очень подвержена.

Врачи объясняли это так. Головокружения, проблемы с равновесием и координацией движений – это плохое кровоснабжение сосудов головы на фоне остеохондроза. Тошнота и рвота – вирусы. Головная боль – перенапряжение и умственные нагрузки. Боль в ухе, тоже сосуды. Светобоязнь – последствия ковида. Остальные симптомы указывали на психосоматику. Так я дошла до психотерапевта, у которого лечилась долгое время.

Мои первые страхи

Самый первый страх, который я испытала в тот день – сообщить семье. В тот самый первый день это было самым тяжёлым испытанием. Мой муж и мама сидели в зале ожидания больницы и ждали решение врачей. Я осталась в больнице. Меня мучили чувства вины и стыда. Я подвела семью. Я какая-то «бракованная». Надо это скрыть от всех. Семье сказать, конечно, надо, но как?

Сейчас я уже не могу точно сказать, поняла ли я в тот момент серьезность ситуации, какой-то период времени у меня выпал из памяти.

В 11:46 я написала сообщение своей сестре: «Я сейчас в больнице, у меня опухоль мозга. Никому не говори. Мама и Саша пока не знают».

В этот самый первый день жизни с осознания моего диагноза я пыталась взять себя в руки, но у меня это не очень получалось. В тот момент было трудно сконцентрироваться на чем-то другом или хоть как-то отвлечься от мыслей о моей болезни. Больше всего я волновалась, как будут жить мои дети без меня, о том, что им придётся пережить в связи с моей болезнью и моим состоянием после операции. И очень пугала мысль о том, что мои родные будут смотреть на меня мёртвую в гробу. Плакать, переживать, страдать. Неизвестно было, как они смогут справиться, и какой след это может оставить на их неокрепшей психике. Это, пожалуй, самое страшное было на протяжении всего периода болезни и весь последующий год.

Подготовка к операции

В следующие дни были капельницы, уколы, таблетки и ряд исследований головы, которые подтвердили первоначальный диагноз, но еще обнаружили отек мозга, поэтому назначили капельницы, чтобы его снять.

Меня готовили к операции.

В палате царила атмосфера спокойствия, иногда сменяющаяся радостью и весельем.

Я почти все время читала, книга, правда, попалась не очень интересная, но за неимением другой, пришлось довольствоваться этой. Остальные беседовали или сидели в телефонах.

Днем все замирало. Кто-то спал, кто-то дремал, но все стихало и наступала тишина.

В такие моменты опять накатывали страх и паника. Как моя семья останется без меня? Как они будут жить? Что есть? Смогут ли справиться с трудностями? Кто будет жалеть моих детей, целовать их, дарить любовь, ласку и заботу?

– Маша, а сколько лет твоим сыновьям? Где они учатся? – спросила меня Снежана Петровна.

– Старшему 20, а младшему 14. Старший учится в техникуме на последнем курсе, а младший в лицее, – ответила я.

– Они у тебя самостоятельные? – поддержала интерес Аллочка.

– Да, все могут, все умеют. Просто я им напоминаю, помогаю, контролирую. Мне хочется облегчить им жизнь. Я стараюсь все максимально взять на себя. Пусть они как можно дольше наслаждаются детством и юностью, – ответила я, а в груди защемило от чувства отчаяния и страха. Как продлить время, проведенное с семьей? Сколько я еще проживу? Столько еще хочется сделать для них, сколько сказать.

– Я тебя понимаю. Моему почти сорок лет, тоже переживаю, как он там. Недавно развелся, и теперь живет у меня, – сказала грустно Аллочка.

Этот ее ответ меня очень удивил. Ладно у меня маленькие дети, но у Аллочки сын почти мой ровесник, чего переживать за взрослого мужика.

– Мои внуки одни в школу ходят и на кружки, сами себе готовят еду и надолго остаются дома одни, – Раиса Александровна впервые заговорила о своих внуках.

– И вам не страшно за них? Не хочется уделить внимание? – уточнила Аллочка.

– Ну конечно, нет. Родители работают, а я не могу заниматься внуками. Мне надо заниматься собой, – Раиса Александровна возмущенно посмотрела на Аллочку, и та почему-то поникла и сжалась.

– Чем это ты таким занимаешься, что тебе не до внуков? – строго спросила Снежана Петровна.

– У меня каждый день расписан! Ходьба, бассейн, парикмахер, массаж, маникюр. Да и вообще мы с мужем постоянно путешествуем. Вот выпишут, и мы сразу полетим куда-нибудь. А внуки все равно вырастут. Зачем я сейчас на них буду тратить время, если можно его тратить на себя? – Раиса Александровна недоумевала от наших вопросов и откровенно возмущалась.

И тут неожиданно для нас в разговор включилась Лариса Степановна. Она редко поддерживала беседы, в основном с кем-то ругалась или просто возмущалась на кого-то вслух: – У меня трое детей. Я с ними вообще не общаюсь. Двое непутевые. Живут хорошо, богато. Мне не звонят и не навещают. Один хороший, очень умный и красивый. Только он сейчас в больнице, и к нему не пускают никого, карантин по ковиду.

– Так ведь ковид, вроде, прошел уже. Все ограничения сняли, – жёстко прервала ее Снежана Петровна.

– Нет, у них в больнице не сняли. Я звонила врачу, узнавала, – настаивала Лариса Степановна

– И давно он в больнице? – сердито спросила Снежана Петровна.

– Дак, 30 лет уже. Но он здоров. Это старший сын его туда упек, чтобы он врачом не стал. Старшего зависть замучила. Все думают, что он не в себе. Домой не отпускают. Он у меня нормальный, очень умный, врачом станет скоро, женится и внуков мне подарит! – гордо говорила Лариса Степановна

– Сколько лет-то ему? – робко поинтересовалась Аллочка

– 56, – спокойно и уверенно ответила Лариса Степановна.

В палату вошли несколько человек в белых халатах и прямиком направились ко мне.

Елизавета Георгиевна представила их мне:

– Мария, это врачи-нейрохирурги. У нас будет консилиум по вашему случаю. Нам надо уточнить у вас кое-какие вопросы.

– Да, хорошо, – я приготовилась отвечать на вопросы врачей.

Среди врачей был нейрохирург, который планировал меня оперировать и заведующий отделением нейрохирургии. Они все вместе стояли передо мной и казались сильными, уверенными и большими. Я рядом с ними казалась очень маленькой и хрупкой. Мои 154 сантиметра роста особенно жалко выглядели среди этих огромных мужчин. Я стояла в халате, с распущенными длинными кудрявыми волосами темного цвета, в кистях рук были катетеры, руки в локтях были синего цвета и перетянуты бинтами.

У меня был один единственный вопрос.

– Я буду жить? – громко спросила я у группы собравшихся врачей.

Они все заулыбались, а заведующий похлопал меня по плечу.

– Ну конечно, будешь! Куда же ты денешься?!

Дальше были вопросы и уточнения о сроках операции, месте ее проведения, способе и другие. Но все остальные детали меня уже не интересовали. Мне дали ответ на самый важный вопрос. Я буду жить! Это самое главное. Теперь точно, сомнений больше не осталось. Только бы мои дети и муж перетерпели этот период без меня, а там я приеду и все улажу. Только дайте время.

Женщины в палате постоянно что-то кушали, в основном то, что принес муж Раисы Александровны – Ринат. Кормили в больнице, мягко говоря, не очень сытно и вкусно. В основном все вареное и тертое. Часто была вареная капуста. Поэтому все с радостью угощались домашней едой. Ринат готовил отменно, выглядели его блюда очень аппетитно и пахли очень вкусно.

Но я терпела. Елизавета Георгиевна предупредила меня, что мне нельзя сладкого, соленого, кислого, острого, жирного, жареного, в общем, почти ничего нельзя, поскольку от этого может быть задержка жидкости в организме, а у меня и так отек мозга. Поэтому почти всегда я смотрела на окружающих голодными глазами, но стоически терпела.

Через пару недель моего пребывания в больнице снова был консилиум во главе с заведующим отделением нейрохирургии и все врачи стояли у моей кровати в нашей палате.

Заведующий объяснил мне, что меня переведут в другое отделение, надо настроиться и выполнять все требования врачей, операция очень сложная и долгая, серьезная. Предстоит не просто удаление опухоли, а делать это будут, разрезая кости. Еще он отметил, что трепанация черепа может иметь серьезные последствия.

Я внимательно слушала заведующего, но для себя я уже решила, что все будет хорошо, я справлюсь. Я молодая, сильная, почти здоровая. Да и врач мне обещал, что я буду жить, поэтому сомнений не было, был лишь один вопрос.

– Все операции сложные, но операции на голове особенно сложные из всех сложных, – говорил мне врач.

– Вы умеете их делать? – озвучила я самый волнующий меня в тот момент вопрос.

– Умеем, – засмеялся заведующий и положил свою огромную, сильную руку мне на плечо.

Когда все члены консилиума удалились, соседки по палате наперебой стали меня стыдить за столь глупый, необдуманный и дерзкий вопрос, который может оскорбить любого врача, а передо мной стоял заведующий отделением нейрохирургии.

Я пыталась сказать, что не бывает глупых или неудобных вопросов, я считаю, что вопросы могут быть только двух видов: заданные и незаданные.

Но женщины осуждающе принялись меня переубеждать. Я сдалась и признала свою вину.

Пару часов меня мучило чувство вины. Я взяла себя в руки и решительно пошла в отделение нейрохирургии искать ординаторскую.

– Денис Владимирович, простите меня, пожалуйста, за бестактный, дерзкий вопрос, я не хотела Вас обидеть, просто я волнуюсь перед операцией, мне очень страшно, я просто хотела понять, делали ли Вы подобные операции, и были ли пациенты с такими случаями, как у меня.

Денис Владимирович улыбнулся, уже привычно по-дружески похлопал меня по плечу: «Все хорошо, я все понимаю».

Мне стало легче, и я еще более уверенней стала ждать предстоящую операцию, и все меньше сомнений в положительном исходе меня посещали. Я вернулась в палату. Соседки все еще пребывали в недоумении от моей, как им казалось, дерзости.

***

Одним из испытаний всего этого периода стал сам диагноз. После осознания, что это не сон и не шутка, это реальность, начался кошмар. Больше всего я боялась за своих близких. Как они будут жить без меня? Как они будут жить со мной, но больной? Как им это все пережить? Я все время об этом думала. Читала мнения врачей. Форумы. Узнавала последствия, осложнения, прогнозы. Мне все хотелось держать под контролем. Очень хотелось облегчить им эту ношу.

Я продолжала читать книгу и спать. Больше заняться в больнице было нечем. Женщины стали интересоваться, почему я не плачу, ведь из всех пациентов отделения у меня самый тяжёлый случай. Я не спорила. Да, случай тяжёлый, но я уже для себя решила, что у меня все будет хорошо. Я уже на правильном пути. Я больше не буду жить с опухолью в голове. Ее нашли, о ней знают врачи, они умеют удалять. Теперь я на пути к своему выздоровлению. С чего же я должна плакать?

***

– Алло, Саша, добрый вечер, как дела? Сегодня суббота, чем занимаетесь? – я очень переживала, как без меня справляются мои домашние.

– Все хорошо. Я приготовил ужин, Андрей сделал домашнее задания, а Кирилл сходил в душ и поменял постельное белье, уже отдыхаем, – ошарашил меня мой муж.

Младший сын сам поменял постельное белье! Я не могла в это поверить. Наверно, специально так говорит, чтобы я не расстраивалась. Ну ничего, я скоро вернусь домой и все сделаю сама. Как всегда.

***

За несколько месяцев до описываемых событий я увлеклась интересным способом развития мозга – вела дневник в бумажном виде, ежедневные записи я вносила туда левой рукой, хотя от природы я правша. По каким-то неведомым причинам я неосознанно хотела позаботиться о своем мозге.

В тот момент знакомые и подруги смеялись, что у меня мегамозг, который необходимо прокачивать и использовать его по максимуму. По их мнению, я очень умная, мыслящая и одаренная от природы женщина.

«Светлая головушка» – называл меня друг нашей семьи.

С отделения, в котором я находилась и готовилась к операции, меня должны были перевести в отделение нейрохирургии, но что-то пошло не так, и меня выписали на два выходных дня домой и попросили вернуться в понедельник.

В тот момент я была не готова ехать домой. Меня одолевали смешанные чувства. С одной стороны, я так соскучилась, с другой стороны, мне было страшно. Я не знала, как реагировать на вопросы родных, как себя с ними вести, как держать себя в руках и не срываться. Вообще, как смотреть в глаза своим детям и делать вид, что все в порядке.

Муж забрал меня из больницы, и мы поехали домой. Когда я вошла в квартиру, все мои сомнения исчезли. Я была искренне рада оказаться дома, уснуть в родной кровати в объятиях своего мужа. Грустно было осознавать, что дома я только два дня. И нет возможности продлить это время. Насладиться, надышаться, насмотреться на своих любимых.

Дома я подолгу смотрела на себя в зеркало, расчесывала свои длинные темные волосы, гладила их, перебирала, заплетала. В последнее время мне невероятно стали нравиться мои волосы.

Несмотря на радость моего нахождения дома, я испытывала чувство волнения. Я еще только готовилась уехать обратно в больницу, но уже очень сильно скучала по своим близким. Очень хотела, чтобы скорее прошла операция, очень не хотела уезжать из дома.

Еду на операцию

Два дня пролетели очень быстро, и муж отвез меня обратно в больницу.

При поступлении пришлось несколько часов провести в томительном ожидании. Оформляли какие-то документы, согласования, соблюдали формальности. Я сидела и ждала своей очереди.

Со мной на диване в ожидании своей очереди сидела женщина. Это была очень большая, грузная женщина. Крашеная блондинка лет пятидесяти, одетая в спортивный костюм черного цвета и кроссовки.

Все время эта женщина вздыхала и охала. В какой-то момент она не выдержала и заплакала. Сначала тихонько, потом громко всхлипывая и хныкая.

Сидя рядом с ней на одном диване, я почувствовала неловкость и не знала, как себя вести в такой ситуации. Я даже не поняла, что случилось и в чем причина рыданий моей напарницы в очереди на поступление в больницу.

– Что случилось? Чем я могу Вам помочь? – участливо спросила я.

– Мне будут делать операцию. У меня болит спина. Грыжа, – всхлипывая сказала женщина.

– Как Вас зовут? – поинтересовалась я.

– Жанна, – сквозь рыдания ответила она.

– Жанна, все будет хорошо. Не переживайте, здесь очень хорошие врачи. Вам сделают операцию, и Вы здоровая уйдете домой, – пыталась я как-то ее успокоить.

– Ага, хорошие врачи! Операция на спине – это очень сложная операция. После нее трудно восстанавливаться. Долго заживает и болит, – продолжала Жанна.

Я ничего не ответила, а Жанна продолжала рыдать.

Несколько минут мы сидели молча. Тишину нарушали только всхлипы и рыдания моей новой знакомой.

– А ты с чем поступаешь? – наконец спросила Жанна.

– У меня опухоль мозга, – спокойно ответила я.

Жанна резко подняла голову и с удивленным видом вскрикнула: – «Ты что, дура?». Ее страдания сменились изумлением.

– Почему? – удивилась я ее вопросу.

– Почему ты не плачешь? Не валяешься по полу? Не рвёшь на себе волосы? Я бы на твоем месте уже с ума сошла от такого диагноза, – почти кричала Жанна. По ее виду было заметно, что она искренне не понимает моего спокойствия и очень этим возмущена.

В те минуты Жанна уже забыла про свою грыжу позвоночника и все время твердила, что я ненормальная.

Я задумалась, а правда «почему?» И ответила себе: «худшее, что я могу сейчас делать – начать себя жалеть!» Да, страшно. Да, больно. Да, себя жалко. Но это где-то глубоко и моя задача не дать этим чувствам меня одолеть и ослабить. Я запрещала себе паниковать. Хотя были моменты, когда накрывало отчаяние, но я почти успешно с этим боролась всеми силами. Не помню, кто позднее скажет мне: «Если пациент решил жить – медицина бессильна!» Это, конечно, шутка, но доля правды в этом есть. Наш настрой очень много значит! Мы об этом знаем, но не всегда применяем.

***

Как говорила моя бабушка: «У тебя не больно болит, у меня больнее».

– Да что ты вообще обо мне знаешь? – думают иногда люди.

– Хорошо тебе говорить, ты вон какая!

– Какая?

– Сильная!

Порой людям кажется, что их никто не понимает, что им больно, а другим хорошо. Им сложно, а кому-то проще. Часто люди не замечают страдания или сложности в жизни окружающих и зацикливаются только на своих трудностях, неудачах, испытаниях вместо того чтобы сфокусироваться на успехах и победах.

Я же в этот период твердо решила для себя сосредотачиваться только на положительных моментах. С негативными мыслями решила покончить, хотя это оказалось очень трудной задачей.

«Ты плохая, мысль, уходи. Это моя голова, мой мозг, пусть сейчас и воспаленный. Я хозяйка своей головы. Только я буду решать, какие мысли будут жить в моей голове», – повторяла я себе снова и снова.

Я старалась научиться управлять мыслями в своей голове, пыталась поймать негативные и насильно переключиться на что-то другое, положительное или нейтральное. Со временем это вошло в привычку и стало получаться все лучше и лучше.

Я поняла, что вполне можно научиться контролировать свои мысли и руководить ими. Впоследствии это качество изменит всю мою жизнь после операции, откроет мне новые горизонты и подарит новые возможности.

***

Нас распределили по палатам. Мне, как обычно, очень повезло. Я попала в отдельную палату. Это палата была для исключительных пациентов, в ней я была одна и сама себе хозяйка. Когда хотела выключала свет, открывала окно, громко говорила по телефону. Так прошли первые сутки в больнице.

Утром я узнала, что мне заменили врача, который будет меня оперировать. В первые минуты мне стало страшно. Мысленно я уже доверила себя в руки врача, которого я видела, привыкла к нему, разговаривала с ним. Но потом я решила, что, возможно, новый врач не хуже, просто надо к нему присмотреться.

Артем Алексеевич – молодой, уверенный в себе нейрохирург, высокого роста в синем костюме, долго и внимательно разговаривал со мной в палате. В руках у него были снимки моего черепа, и он объяснял, как будет сверлить кости моего черепа, как будет сделан разрез, как он будет удалять опухоль, прижигать клетки и делать контрольное исследование через несколько часов после операции.

– Оперировать Вас будут в среду. Операция сложная и долгая. Реабилитация трудная. Настраивайтесь на положительный результат, запасайтесь терпением. Будем работать. Первые часы и первые дни самые сложные, от них будет зависеть весь период выздоровления, – говорил мне врач.

– Артем Алексеевич, если операция долгая, а контрольное исследование через несколько часов, Вы еще будете в отделении? Ваша смена еще не закончится? – я очень переживала, что останусь без присмотра врача, которому уже стала доверять.

– Я привык дожидаться результата. Я не уйду, пока не буду уверен, что с пациентом, которого я прооперировал, все хорошо, – Артем Алексеевич покинул палату.

Вечером в коридоре я встретила заведующего отделением. За несколько недель, проведенных в больнице, я уже была наслышана про его «золотые руки», профессионализм, компетентность и очень душевное отношение к больным.

– Денис Владимирович, мне сменили врача, теперь меня будет оперировать Артем Алексеевич. Вы в нем уверены? У него есть опыт таких операций? – волновалась я.

– Вас будут оперировать два хирурга – я и Артем Алексеевич. Все будет хорошо, – он привычно по-дружески похлопал меня по плечу своей огромной рукой и пошел в свой кабинет. Я смотрела на его руки, такие большие и сильные. Скоро эти руки будут колдовать над моей головой. Сверлить, пилить, резать, зашивать. Я хочу доверять этим рукам.

За день до запланированной операции ко мне приходил анестезиолог. Задавал вопросы, расспрашивал, читал мою историю болезни. Заверил, что все будет хорошо. Велел не переживать перед операцией, а попробовать отдохнуть и расслабиться.

Перед операцией я прочитала все о возможных последствиях трепанации черепа, и накидала в корзину на одном из маркетплейсов памперсы для взрослых, непромокаемые пелёнки, присыпки, столик для кормления и ещё много-много всего "нужного". Один из страхов был обременить родственников своим состоянием. Я не хотела, чтобы мой мужчина менял мне памперсы, а дети заходили в спальню пожалеть лежачую мать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.