Галка
Я сбился со счета после пятидесятого убийства. Серийные убийцы Азии. Основано на реальных событиях

© Галка, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Посвящается парижанке Свете, без которой этой работы не было бы

Предисловие

Хорошо, когда книги и дети рождаются от большой любви. С книгой, которую вы держите в руках, так и получилось. Влюбленность в Азию и тру-крайм – вот два столпа, которые поддерживали меня в процессе работы. Третьим была симпатия моей дорогой аудитории.

В 2020 году я начала рассказывать истории о преступлениях в своем подкасте «Галкино гнездо». Через полтора года получила предложение от одной скандинавской компании написать для них серию о самых кровожадных азиатских маньяках. Мне предоставили право выбора стран, эпох и преступлений. Больше всего на свете я люблю редкости, поэтому взялась за истории самых малоизвестных на тот момент убийц. Не обошлось без курьезов: пока я работала над сбором материалов об одном южнокорейском маньяке-людоеде, самая популярная в мире развлекательная компания сняла о нем документальный фильм. История перестала быть малоизвестной, и мне пришлось срочно искать другую.

Забавно вышло и с Ахмадом Сураджи, индонезийским маньяком-колдуном. Он начал убивать после того, как во сне покойный отец посоветовал ему пить слюну задушенных женщин. Промозглым осенним вечером я закончила писать историю горе-колдуна, а ночью мне приснился жаркий остров, весь покрытый цветами, и Ахмад Сураджи. Примечательно, что за годы написания рассказов в жанре тру-крайм преступники и преступницы больше никогда мне не снились.

Огромный труд пришлось проделать в поисках данных о Миюки Исикаве – еще одной героине этой книги. Она жила и работала в послевоенной Японии, когда страна лежала в руинах. Мой друг-японец Рюджи помогал с расшифровкой архивов. Подобно легендарным ама[1], ныряли мы в темную пучину времен, но извлекали оттуда не жемчуг, а крупицы информации.

Работа над другими историями была не менее увлекательной. А когда она закончилась, показалось, что все прошло слишком быстро, что можно было бы еще немного задержаться в моей любимой Азии.

Рассказы о шести серийных убийцах вышли на датском, шведском, финском, испанском и польском языках. Но мне всегда хотелось донести их и до русскоязычной аудитории, которая щедро и горячо поддерживает мою деятельность в рамках подкаста «Галкино гнездо». Я счастлива, что издательство АСТ предоставило такую возможность.

Неважно, знаете вы меня или еще нет – если любите Азию и тру-крайм, приглашаю вас в удивительное путешествие! Расправляем крылья и отправляемся!

Ваша Галка

Миюки Исикава. Демоническая акушерка

Когда японцы, особенно немолодые, рассказывают о событиях прошлого, часто можно услышать: «Это было в эпоху Сёва». Иногда еще могут добавить «в такой-то год» – например, «в сорок первый год Сёва». Гайдзину (не-японцу) легко запутаться, предположив, что речь идет о 1941 годе. На самом же деле сорок первый год Сёва – это 1966 год по григорианскому календарю. Сёва охватывает период японской истории с 1926 по 1989 год. Соответственно, первый год Сёва – это 1926 год, а последний, шестьдесят четвертый – это 1989 год. Несомненно, эти годы были насыщены важными событиями для всего человечества. Но на долю японцев, кажется, их выпало особенно много: приход к власти милитаристов, война с Китаем, участие и поражение во Второй мировой, атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, оккупация, японское экономическое чудо.

Название эпохи Сёва происходит от девиза правящего в те годы императора Хирохито: «Сёва» означает «Просвещенный мир». Оправдался ли этот девиз? Ответить должны историки и будущие поколения.

Исторические эпохи похожи на дворцы. Некоторые комнаты нарядны, ярко освещены и поражают роскошью убранства. Такие комнаты хорошо известны, их рисуют и фотографируют, чтобы растиражировать изображения и показать, как прекрасны были прежние времена. Однако у дворцов есть подвалы и подземелья, о которых известно не так много. Чтобы составить мнение о каком-либо здании, нужно не только осмотреть верхние этажи, но и спуститься в самый низ. Туда, куда не попадает солнечный свет. Где проходят канализационные трубы. Где за запертой дверью прячется еще одна запертая дверь. Только осмотрев эти скрытые от глаз закоулки, можно что-то понять о дворце.

С эпохами все точно так же. Сегодня мы заглянем в подземелье периода Сёва и услышим историю, названную японским писателем и политиком Кендзи Ямамото «невероятной и невыносимой». Спустимся в подвал, который сами японцы вот уже семьдесят лет предпочитают обходить стороной.

Вечер 12 января 1948 года был пасмурным и холодным. Полицейские Сибаяма и Оно из участка Васэда, как обычно, патрулировали улицы Токийского района Синдзюку. Синдзюку – «Новые жилища» по-японски – был когда-то небольшим поселком. Он возник три столетия назад на развилке двух дорог. Там останавливались, чтобы отдохнуть и набраться сил на пути в Эдо – так тогда назывался Токио. Склонные к предпринимательству индивиды тут же сообразили предлагать путешественникам услуги и развлечения, в том числе и незаконные. Наряду с закусочными и питейными заведениями стали возникать бордели. Явление было столь масштабным, что власти запретили местным жителям заниматься прибыльным делом.

Поселок пришел в упадок и долгое время находился в состоянии застоя, пока в 1865 году здесь не открыли первую железнодорожную станцию. Это событие снова вдохнуло жизнь в местную экономику. Синдзюку стал возрождаться и разрастаться. Сегодня Синдзюку – это главный административный и коммерческий центр Токио, средоточие небоскребов и увеселительных заведений. Через железнодорожную станцию Синдзюку ежедневно проходит более трех с половиной миллионов человек, что делает ее, по данным Книги рекордов Гиннесса, самой загруженной в мире.

Но во время описываемых нами событий здесь была совсем другая картина. Офицеры Сибаяма и Оно пробирались по темной улице с разбитым тротуаром. Приходилось напряженно вглядываться в дорогу под ногами, чтобы не споткнуться. С двух сторон уныло тянулись ряды обветшалых полуразрушенных зданий.

С тех пор как Япония потерпела поражение во Второй мировой войне, прошло два с половиной года. Известные своим трудолюбием и стремлением к порядку японцы работали изо всех сил, чтобы вернуть своим городам прежний вид.

Но убрать с этих улиц следы катастрофы было не так-то просто. Бомбардировка Токио Военно-воздушными силами США в мае-августе 1945 года стерла с лица земли целые жилые кварталы. Деревянные дома вспыхивали как спички. В считанные секунды образовывался огненный смерч, в котором горели заживо мирные жители. По разным оценкам тогда погибло от восьмидесяти до ста тысяч человек. Около половины жилого фонда столицы было уничтожено.

В Синдзюку американские бомбардировщики разрушили почти девяносто процентов зданий. Район пришлось восстанавливать практически из пепла. И первым делом тут появился черный рынок, что очень в духе послевоенного времени. Он разросся у восточного выхода со станции Синдзюку, открытого 20 августа 1945-го, всего через пять дней после капитуляции Японии. Рынок провозгласил своим девизом оптимистичную фразу «Свет сияет из Синдзюку». Здесь можно было купить дефицитные в те времена продукты питания, одежду и товары повседневного спроса. Между прилавками в приземистых зданиях затаились кафе и бары, а также заведения с развлечениями для взрослых. Именно тут появился первый в Японии стриптиз-бар.

Патрулировавшие район полицейские хорошо знали эту среду: это была, мягко говоря, не самая благополучная часть города. Поскольку был вечер понедельника, народу на улице было немного. Оно и понятно – кому охота шататься без дела в такой холод? Полицейские остановились у лотка с такояки – шариками из теста с начинкой из осьминога. Пока Сибаяма расплачивался с продавцом, Оно заметил вдалеке мужчину на велосипеде. Плохо смазанная цепь скрипела на всю улицу. Звук приближался, и вскоре мужчина оказался рядом с полицейскими. Кому из офицеров первому пришло в голову остановить этого человека, неизвестно. Почему они это сделали, тоже неизвестно. Но что-то в этом одиноком велосипедисте насторожило полицейских.

Мужчину остановили и потребовали назвать свое имя. Он представился: Рютаро Нагасаки, директор похоронного бюро. На вопрос, что он делает на улице так поздно, Нагасаки ответил, что везет от родственника мандарины. Полицейские осмотрели велосипед и, действительно, увидели привязанную к багажнику коробку из-под мандаринов. Оно попросил напарника посветить фонариком и стал доставать нож. Нагасаки заметно обеспокоился, стал просить не разрезать ремни: потом трудно будет привязывать коробку обратно. Но Оно его не слушал, быстро снял поклажу с велосипеда и поставил на землю. Полицейские наклонились и открыли коробку. Там были какие-то тряпки, а под ними… крошечный труп младенца. Нагасаки запаниковал и пытался бежать, но его тут же поймали.

Из статьи в газете «Асахи симбун» от 15 января 1948 года

Около 19:30 12 января патрульные со станции Васэда задержали господина Н. пятидесяти четырех лет от роду, который вез на своем велосипеде коробку из-под мандаринов. При осмотре коробки внутри было найдено тело ребенка, завернутое в подгузник и вязаную рубашку. Полицейские сопроводили господина Н. до места его работы, похоронного бюро в Синдзюку, недалеко от Энокичо. Там были обнаружены еще четыре младенческих трупа, помещенные в деревянные ящики. Господин Н. сообщил, что собирался кремировать все пять тел завтра, потому что сегодня было уже слишком поздно. Он также признался, что с августа прошлого года кремировал уже двадцать таких трупов.

Полицейские Оно и Сибаяма пошли с задержанным Нагасаки, который оказался директором похоронного агентства, на место его работы. Нагасаки отпер дверь, включил тусклый свет и показал деревянные ящики с другими трупами. Он рассказал, что тело в коробке из-под мандаринов он получил сегодня и как раз вез сюда. Назавтра планировалась погребальная церемония всех пяти младенцев.

Полицейские спросили, откуда Нагасаки получал трупы. Немного помявшись, он ответил, что получал их из одного частного роддома, здесь же, в Синдзюку. Роддом назывался «Котобуки». Полицейские просмотрели свидетельства о смерти детей, подписанные врачом. В графе «Причина смерти» стояло «По естественным причинам».

Казалось бы, на этом все могло закончиться. Нет ничего необычного в том, что некоторые младенцы погибают при родах. Однако какое-то смутное чувство заставило полицейских не отступать. Они решили копнуть глубже, чтобы выяснить, что здесь происходит.

Из полицейских отчетов

Мне показалось странным, что пять трупов были вынесены из небольшого роддома всего за один день. Более того, директор похоронного бюро заявил, что с начала осени он провел уже около двадцати таких операций. Такое количество погребений показалось мне нетривиальным. Я решил, что этот вопрос требует более глубокого изучения.

То, что полицейские заинтересовались этим случаем, большая удача и редкость. Младенческая смертность в те времена была очень высокой, а цена детской жизни, наоборот, низкой. Чтобы понять, насколько нестандартно повели себя тогда полицейские, нужно немного знать время и обстоятельства, в которых разворачивались события.

Инфантицид, или детоубийство, существовал в Японии всегда. Для этого даже придумали специальный термин – «мабики», буквально означавший «выпалывание лишних растений из чрезмерно разросшегося сада». За поэтичным названием кроется неприглядный акт – умышленное лишение жизни только что родившегося человека.

Из статьи в газете «Нью-Йорк Таймс» от 8 декабря 1973 года

История убийства младенцев в Японии насчитывает более тысячи лет. Это явление было распространено еще в эпоху Эдо (1603–1868) как средство контроля роста населения. Сельские жители часто убивали своих вторых или третьих сыновей в так называемом мабики. Дочерей обычно щадили: их можно было выгодно отдать замуж или продать в служанки, гейши или проститутки. На одном только севере Японии ежегодно регистрировалось от шестидесяти до семидесяти тысяч случаев мабики.

Когда в конце девятнадцатого века Япония стала стремительно модернизироваться, мабики запретили на законодательном уровне. Более того, руководство страны поощряло рост населения, поскольку это способствовало увеличению промышленной и военной мощи. Но после сокрушительного поражения во Второй мировой войне детоубийство вновь стало популярным, достигнув пика в 1948 году. Тогда было зарегистрировано 399 случаев мабики. Затем показатели снижались вплоть до 1958 года, когда было зарегистрировано 114 случаев. Впоследствии число мабики снова стало расти и стабилизировалось на уровне около 175 случаев в год.

Сотрудники полицейской станции Васэда впервые столкнулись с чем-то подобным. Вопреки распространенности детоубийств в послевоенной Японии такие случаи как-то не были на слуху. Вероятно, на них просто не обращали внимания в потоке бед и испытаний, обрушившихся на страну: нищета, разруха, позор поражения, американская оккупация. Атомные бомбежки стерли с лица земли два крупных города. Миллионы погибших, тысячи убитых и покалеченных. Чего только не пришлось повидать жителям Токио за последнее время! Но о мертвых младенцах как-то не говорили.

Пришлось поднимать архивы, чтобы выяснить, случалось ли подобное в недавнем прошлом. Оказалось, только за последние сорок лет в Японии произошло как минимум три громких случая массовых детоубийств.

Первый инцидент случился в самом начале двадцатого века в городе Сага-Си на юго-западе Японии. В 1902 году мужчина сорока девяти лет, производитель расчесок по профессии, с супругой взяли на попечение деревенского ребенка – девочку шести месяцев от роду. Ее родители заплатили супругам семьдесят иен за присмотр и воспитание. Через год девочка скончалась при невыясненных обстоятельствах. Случай не стали расследовать, поскольку супругам каким-то образом удалось раздобыть свидетельство о смерти, в котором значилась кончина по естественным причинам. Ребенок мог заболеть и умереть – в этом не было ничего подозрительного. Вероятнее всего, супруги подкупили врача, выписывавшего свидетельство о смерти.

После того как первый случай сошел им с рук, супруги стали ездить по соседним префектурам и выискивать незаконнорожденных детей. Как правило, родители таких детей стремились избавиться от них всеми возможными способами. Супруги убеждали матерей, которые чаще всего были юными и небогатыми, что позаботятся о младенце, обучат его ремеслу и помогут найти работу в городе. Это лучше, чем прозябать где-нибудь в деревне и убиваться на рисовых полях. Даже будучи очень бедными, те, кто отдавали детей, умудрялись как-то наскрести от десяти до двадцати пяти иен, чтобы отдать в качестве благодарности супружеской паре. Их считали добрыми и благородными людьми, взвалившими на себя заботу о чужих детях.

Младенцев забирали в город, и больше их никто никогда не видел. Как выяснилось позже, супруги убили и закопали в землю более шестидесяти младенцев. Некоторые из погибших, как показало вскрытие, были закопаны живьем. Подробности того, что делалось с детьми перед смертью, полиция либо не смогла выяснить из-за состояния трупов, либо предпочла скрыть от широкой общественности.

Седьмого июня 1910 года пару арестовали и допросили. Оказалось, что у них была сообщница. Она узнавала о детях, рожденных в округе, и подстраивала встречи с их родителями. Втиралась в доверие, расспрашивала о ребенке, о планах на будущее. Если ей начинало казаться, что появившийся младенец скорее обуза для молодых родителей, чем радость, ненавязчиво предлагала решение – отдать ребенка тем, кто о нем позаботится. Затем рассказывала, что как раз знает такую супружескую пару: бездетные, респектабельные, заботливые – на них можно положиться! Так родители соглашались отдавать своих младенцев, не зная, что обрекают их на ужасную участь.

Эта сообщница получала от супругов небольшой процент за каждого ребенка. Ее приговорили к двенадцати годам заключения. А супругов-детоубийц судили, признали виновными более чем в шестидесяти случаях преднамеренного лишения жизни и приговорили к смертной казни. Когда об этом стало известно горожанам, они собрались толпой и разрушили жилище супругов. Таким образом, от пары детоубийц не осталось никакого следа: ни потомства, ни жилища, ни имущества. Долгое время никто не хотел селиться на земле, где стоял разрушенный дом.

Следующий подобный случай, он же самый громкий и хорошо освещенный в прессе, произошел в районе Ивазака в Итабаши, Токио. Девяносто лет назад расслоение в японском обществе было гораздо глубже и контрастнее, чем сейчас. И география больших городов это отображала. Существовали районы для богатых, и существовали районы для бедных. Это были отдельные миры. Их жители никогда не пересекались и были преисполнены скрытой, а порой и явной неприязни друг к другу. В Токио одним из таких районов для бедных был Ивазака, который современники прозвали пещерами для бедных, или просто трущобами.

Японский словарь «Син Мэйкай Кокуго» дает следующее определение слова «трущобы»: «Место, где живет много нищих. Позорная часть большого города». Следует отметить, что подобные места возникали стихийно, а не по чьему-то замыслу или указу. История Ивазаки хорошо это демонстрирует.

В конце сёгуната Токугава – речь идет о второй половине девятнадцатого века – часть горожан покидала Эдо, опасаясь войны между армиями правительства и сёгуната. Беглецы селились в окрестных районах, которые позже войдут в состав Токио, получившего статус столицы во время реставрации Мэйдзи. «Поселенцы собрались в Итабаши, Микавасиме, Ниппори, Минами-Сенжу и Нисиараи», – говорится в пятой части книги 1960 года «Жестокая история Японии». Учитывая, насколько высокоразвитой страной является сегодняшняя Япония, очень трудно представить себе уровень нищеты населения перечисленных районов. Помогают старые фотоархивы. На пожелтевших снимках можно разглядеть грязные улицы без тротуаров, одноэтажные деревянные дома, отсутствие освещения.

В таких декорациях и произошел знаменитый инцидент в трущобах Ивазака в Итабаши, который в апреле 1930 года потряс всю Японию. Отследить хронологию событий помогают публикации в «Асахи Симбун» – ежедневной японской национальной газете.

В выпуске от 14 апреля 1930 года встречаем шокирующий заголовок: «Кодзуки Онимура в сговоре с другими причастен к убийству младенцев. Тридцать загадочных смертей за год». Далее в статье говорится о подозрительной гибели одномесячного младенца, якобы задохнувшегося во сне. Родители принесли ребенка в бессознательном состоянии в ближайшую клинику Нагаи и стали просить свидетельство о смерти. Врачей что-то насторожило, и они связались с полицией Итабаши. Произвели вскрытие трупа и выяснили, что принесенный младенец был задушен. Подозрение, естественно, пало на родителей. Вернее на тех, кого таковыми посчитали. Как выяснилось впоследствии, супруги, которые принесли младенца в больницу, его биологическими родителями не были.

Далее в той же статье сообщается, что месяц назад, 12 марта 1930 года, другой житель тех же трущоб в разное время утопил в корыте с водой пять мальчиков и одну девочку.

Другой обитатель Ивазаки, профессиональный попрошайка, получил откуда-то одиннадцать детей, которые в разное время помогали ему в его промысле. Попрошайка заметил, что, когда он выходил на работу с детьми, особенно грудными младенцами, прохожие подавали охотнее. А когда дети подрастали, их можно было отправлять на работу поодиночке. Лучше всего детям подавали у кладбища: люди, которые приходили навестить могилы своих детей, наиболее расположены к подобного рода благотворительности. Судя по всему, попрошайка имел неплохой доход от своей армии помощников.

Но в какой-то момент стало обращать на себя внимание исчезновение детей из виду. Стоило им приблизиться к определенному возрасту, они пропадали. Попрошайка объяснял это опасностью профессии. Но проводивший свое расследование журналист газеты «Асахи Симбун» придерживался иного мнения. Репортер, которого звали Кан Мисуми, был уверен, что нищий убивал детей, как только замечал, что те начинают зарабатывать меньше денег. Это случалось примерно к подростковому возрасту. Мисуми подозревал, что именно тогда дети приносили своему владельцу больше убытков, чем прибыли. Ест подросток, особенно мальчик, наравне со взрослым, а подают ему уже не так много и охотно, как ребенку.

Берем в руки выпуск «Асахи Симбун» за следующий день, 15 апреля 1930 года. Во второй статье, посвященной этому инциденту, говорится о том, что по подозрению в убийствах детей и младенцев задержаны уже восемь жителей Ивазаки. Трущобы названы «Деревней убийц».

В вечернем выпуске другой газеты от того же дня – «Токио Нити-Нити Симбун» – сообщается больше подробностей: «Ребенок раздавлен матрасом ужасной супружеской парой из Итабаши. Есть подозрение, что имели место еще три таких случая».

На следующий день, 16 апреля 1930 года, репортер «Асахи Симбун» сообщает, что полицейский участок Итабаши продолжает принимать и размещать подозреваемых. Возникла парадоксальная ситуация: в то время как в участке уже не хватало места для задержанных, они все поступали и поступали. По меткому замечанию репортера Кана Мисуми, «еда и условия содержания в тюрьме гораздо лучше, чем там, откуда они пришли. Вряд ли они будут против остаться». А 17 апреля Мисуми пишет, что одиннадцать человек уже отпустили за неимением доказательств.

Но газеты продолжают нагнетать обстановку. Вечерний выпуск газеты «Токио Нити-Нити Симбун» от 20 апреля печатает статью под броским заголовком: «Пятьдесят мертвых детей за несколько лет. Причины смерти глубоко скрыты».

Известно, что 19 апреля прокурор Тодзава из прокуратуры Токийского уголовного окружного суда посетил трущобы. Визит преследовал цель выяснить, в каких условиях содержались дети. Мы не знаем подробностей этого полевого исследования, но сохранилось одно высказывание Тодзавы, которое дает представление об увиденном им в Ивазаке: «Все оказалось хуже, чем я себе представлял».

Последнее упоминание о расследовании находим в газете «Асахи Симбун» от 22 апреля: «Шесть женщин и пять мужчин, причастных к убийству детей в Ивазаке, находятся под следствием».

Затем репортажи о деле внезапно прерываются. О массовом убийстве детей не пишет ни одно издание, несмотря на то что информация такого рода гарантированно поднимает продажи.

Разговоры об инциденте в трущобах Ивазака возобновляются лишь девять месяцев спустя. В утреннем выпуске «Асахи Симбун» от 22 января 1931 года сообщается, что окружной суд Токио признал подсудимого Кику Огаву виновным в убийстве ребенка и приговорил к семи годам тюремного заключения. Остальные подозреваемые отпущены за неимением доказательств.

Поражает контраст между громким началом дела и такой скромной развязкой. Вначале – ежедневные репортажи, в конце – коротенькая сухая заметка. Почему расследование не продолжилось? Почему при десятках жертв и нескольких подозреваемых наказание понес только один человек? Что именно означает формулировка «за неимением доказательств» и какие в таком случае были доказательства против осужденного? И, наверное, самый главный вопрос: сколько же детей было убито в Ивазаке на самом деле? Можно ли считать корректной цифру пятьдесят, напечатанную в газете «Токио Нити-Нити Симбун»? Или это было свойственное журналистам преувеличение с целью повысить сенсационность материала?

Возможно, достоверно этого уже не выяснить. Остается полагаться на скудные свидетельства современников.

Так, Ясу Кусама, который в то время был уполномоченным по социальным вопросам Управления города Токио, провел некоторое время в трущобах Ивазака, чтобы изучить жизнь и психологию обитателей. В 1936 году он опубликовал книгу под названием «Люди внизу», в которой поделился своими наблюдениями. О практике использования детей в попрошайничестве там написано следующее: «Говорят, что детей-попрошаек впервые стали использовать в первый год эпохи Мэйдзи (1868) на берегу реки Сумида. Так ли эффективен нищий, который одолжил ребенка? На самом деле, это удивительно эффективно. Особенно если вы собираетесь воздействовать на родителей, потерявших своих детей. Это может принести невероятный доход».

В другой книге – «Энциклопедия истории Сёва» – указывается, что в рамках знаменитого инцидента в Ивазаке восемь супружеских пар убили тридцать шесть детей, которых якобы брали на попечение. По слухам, это были незаконнорожденные дети из более высоких сословий, но эта информация ничем не подтверждена. Почему при шестнадцати убийцах за решеткой оказался только один и всего на семь лет, так и остается загадкой.

Вообще, весь инцидент в Ивазаке оставляет больше вопросов, чем предоставляет ответов. По одной из версий, активное освещение в прессе начала инцидента имело целью привлечь внимание общественности к проблеме бедняков. В те годы социальной политики не существовало, малоимущим помогали только в рамках благотворительности. Как уже было сказано, люди из высших слоев общества в течение всей своей жизни могли ни разу не столкнуться с представителями так называемого городского дна. Либерально настроенные владельцы газет стремились таким образом показать богатым, как живут бедные. И материал об убийствах невинных детей как нельзя лучше подходил для такой задачи. Подобная история мало кого оставит равнодушным.

Читатели наверняка жаждали продолжения. И это делает лаконичное окончание газетных публикаций еще более загадочным и нелогичным. Некоторые полагают, что репортеры перестали об этом писать под давлением свыше. Как было на самом деле, мы, скорее всего, уже не узнаем.

Трущобы в Токио, включая Итабаши, уничтожили американские бомбардировки сорок пятого года. Немногочисленные свидетельства их существования приобретают, таким образом, еще бо́льшую ценность.

Третий похожий инцидент произошел в 1933 году в Мэгуро, Токио. Тридцатитрехлетний Хацутару Кавамата был признан виновным в умерщвлении двадцати пяти детей. Первое убийство он совершил в 1928 году. Акушерка передала ему на попечение незаконнорожденную девочку, которую Кавамата задушил и выкинул. Это преступление быстро раскрыли, и убийца отправился в тюрьму. Через три года освободился и снова принялся за старое. Получал оплату за то, чтобы приютить у себя незаконнорожденных детей, которых вскоре убивал. По ночам он относил трупы в парк Сайгояма и там закапывал. По его словам, он спрятал там двадцать семь человек, но полиция обнаружила останки лишь двадцати пяти.

Как и в предыдущих случаях, власти предпочли скрыть подробности о состоянии тел и причины смерти. Неизвестно даже, проводились ли аутопсии. Позже, когда мы немного больше узнаем об отношении к ребенку в Японии тех времен, подобная халатность перестанет удивлять.

Хацутару Кавамата, убийца двадцати пяти детей, был приговорен к смертной казни, которая с 1868 года и по сей день в Японии осуществляется с помощью повешения.

Возвращаемся к задержанному директору похоронного бюро Рютаро Нагасаки. Он нехотя признался полиции, что получал младенческие трупы в родильном доме «Котобуки» в Янагимати. Нехотя, потому что получал за каждое такое «тихое» погребение неплохое вознаграждение – пятьсот иен (около пяти тысяч иен сегодняшними деньгами, или сорок пять долларов США). Очень скоро роддом «Котобуки» стал для него любимым и постоянным клиентом. По словам Нагасаки, ему не показались странными ни количество умиравших детей, ни тот факт, что никто не приходил с ними проститься. И в это не так-то трудно поверить, если знать немного больше о жизни в Японии тех лет.

После поражения во Второй мировой войне в стране разразился небывалый экономический кризис. В разрушенных городах миллионы людей остались без крыши над головой. Ощущалась острая нехватка продовольствия, вызванная прожорливыми потребностями войны, плохими урожаями и сокращением импорта из Кореи, Китая, Тайваня. После поражения территория Японии значительно сократилась: она лишилась, по подсчетам ученого и инженера Аки Коичи, почти сорока пяти процентов своих довоенных владений. В стране остановились многие производства, и товары повседневного спроса исчезли из продажи.

Ситуацию усугубляла репатриация – возвращение японцев, которые до войны проживали на подконтрольных Японии территориях в Юго-Восточной Азии. Свыше пяти миллионов человек вынуждены были вернуться на родину, где их никто не ждал: ни жилья, ни работы для репатриантов предусмотрено не было. Вернувшиеся должны были заново отстраивать свою жизнь на новом месте, без каких-либо государственных программ поддержки и финансирования.

Неудивительно, что в больших городах вспыхнули настоящие эпидемии алкоголизма и наркомании. В зоне риска оказалась прежде всего молодежь, наблюдавшая крушение прежних идеалов, но не видевшая пути спасения. Все, о чем говорилось до войны: о величии и избранности японской нации, о единстве и героизме, о будущем материальном процветании – оказалось пустышкой. Сотни тысяч покалеченных возвращались с войны, столько же осталось после разрушения американцами Хиросимы и Нагасаки. И ради чего все эти жертвы?

Упадничество и нигилизм так пропитали общество, что возникло понятие «состояние кёдацу» – состояние летаргии. Людям хотелось забыться, уснуть и никогда не просыпаться. Наряду с черными рынками, где можно было достать все что угодно – были б деньги! – процветали питейные и развлекательные заведения. Как это обычно бывает, времена нужды и потрясений для одних становятся временами колоссальной прибыли для других. Стоит только подсуетиться и предложить то, на что существует спрос.

Так поступила и героиня нашей сегодняшней истории. Самое время с ней познакомиться.

После показаний директора похоронного бюро Рютаро Нагасаки полиция стала наводить справки о роддоме «Котобуки». Это было небольшое частное заведение, которым управляла пятидесятидвухлетняя акушерка по имени Миюки Исикава. Женщина на руководящей должности в Японии тех времен – явление примечательное. Чтобы достичь такого уровня, требовались, без преувеличения, выдающиеся качества и способности.

Биография Миюки это подтверждает. На всех этапах своего жизненного пути она проявляла себя как личность неординарная. Кажется, с самых ранних лет Миюки делала все наперекор господствующим на тот момент социальным нормам. К сожалению, в пожарах войны многие японские архивы были безвозвратно утеряны. Поэтому кое-какие подробности биографии Миюки навсегда останутся неизвестны. Но те немногие вехи ее земного пути, о которых мы знаем, достаточно красноречивы.

Миюки Исикава появилась на свет в 1897 году, или, как сказали бы японцы, в тридцатый год Мэйдзи. Местом ее рождения стал небольшой уезд Хигаси Мориката в префектуре Миядзаки. Эта префектура расположена на острове Кюсю – третьем по величине острове Японского архипелага – и славится красивыми пляжами. Существует легенда, что именно здесь зародилась когда-то великая японская цивилизация.

О семье, в которой родилась Миюки, ничего не известно. Однако можно догадаться, что она была достаточно обеспеченной и придерживалась прогрессивных взглядов, ведь дочери позволили учиться. Начальное образование было провозглашено законом как обязательное еще в 1872 году. И девочки, и мальчики обязаны были ходить в школу. Однако получение последующего образования, а особенно высшего, для представительниц женского пола оставалось нежелательным.

Даже в наше время это серьезная проблема. По данным японского Национального центра женского образования, университеты страны по-прежнему выпускают больше мужчин, чем женщин. Причиной тому глубоко укоренившиеся архаичные стереотипы о гендерной реализации. Для женщин в Японии она возможна главным образом в кругу семьи. И если такие представления о роли женщины существуют в нынешней высокотехнологичной Японии, то можно представить ситуацию в конце девятнадцатого века – времени, когда росла Миюки Исикава.

Для девочек достаточно было уметь читать, писать и производить в уме несложные арифметические операции. Однако Миюки это не устраивало, и в возрасте восемнадцати лет она покинула родительский дом и отправилась в Токио. Ее интересовали естественные науки, а больше всего – загадка под названием человек. Девушка успешно сдала вступительные экзамены и получила место в учебном центре акушерства при больнице Токийского университета. Неизвестно, чем был обусловлен такой выбор: искренним интересом к младенцам и материнству или тем (и это звучит гораздо более вероятно), что в те времена женщине было позволено проявить себя только в этой области медицины.

Миюки сняла комнату в доме неподалеку от больницы и начала самостоятельную жизнь. Днем училась в амбулатории, вечерами зубрила лекции. Такая жизнь подразумевает, что ее родители не только были относительно богаты, но и одобряли выбор дочери, поскольку регулярно снабжали ее деньгами. И Миюки, судя по всему, тратила все средства на учебники и рабочие инструменты. Всю жизнь ей будут свойственны практичность и бережливость.

Спустя пять лет, уже завершив образование, Миюки знакомится со своим будущим мужем – молодым парнем по имени Такеши Исикава. Он был старше Миюки на шесть лет и родился в префектуре Ибараки, расположенной на острове Хонсю. После школы поступил в сельскохозяйственный техникум, но через два года бросил учебу и записался добровольцем на действительную военную службу. Был демобилизован сержантом военной полиции и в 1919 году стал работать в столичном отделении полиции. За восемь лет службы работал на станциях Янака, Одзи и других. Особых успехов в профессии не достиг. Во всяком случае, нет никаких данных, что он участвовал в серьезных операциях или был представлен к награде.

В 1926 году Такеши уволился по собственному желанию и посвятил себя помощи делу жены. Миюки к тому моменту уже успела сделать выдающуюся по меркам того времени для женщины карьеру. Она стала председательницей Токийской столичной ассоциации акушерок и со временем открыла собственный частный роддом.

Здесь нужно уточнить, что система роддомов в Японии тех времен выглядела совсем не так, как мы привыкли. Поэтому поговорим о ней чуть подробнее.

По словам Бретт Иимуры, директрисы японо-американского Образовательного центра по вопросам родовспоможения, акушерок в Японии всегда высоко ценили. Это уважение было столь велико, что в эпоху феодального правительства они, акушерки, не подпадали под действие запрета пересекать процессию феодала или его вассалов. Любой другой простолюдин мог быть казнен за одно неосторожное движение или взгляд в сторону правителя, когда тот проезжал по улицам города или деревни. Закон предписывал падать ниц и смотреть в землю, пока процессия не скроется из виду. Но акушерке достаточно было сказать, что спешит на роды, и она могла спокойно продолжить свой путь.

С модернизацией страны в период Мэйдзи в Японию стали проникать западные идеи. В медицине, экономике, городском планировании и других сферах произошли значительные изменения. Деятельность акушерок попала под государственное регулирование в рамках недавно созданного Бюро гигиены. Первоначально акушеркой могла называться только женщина старше сорока лет, но в самом конце девятнадцатого века, в 1899 году, возрастной ценз был снижен до двадцати лет. Эти новые акушерки занимались не только ведением беременности и помощью при родах, но и служили проводницами идей общественной гигиены. К 1930 году в Японии было более пятидесяти тысяч зарегистрированных акушерок. Акушерство считалось респектабельной и хорошо оплачиваемой женской профессией.

После Второй мировой войны была распущена созданная в 1927 году Ассоциация акушерок Японии. В 1947 году само слово «акушерка» претерпело изменения. Первоначальное слово «санба» (от «сан» – рождение и «ба» – старуха) изменили на «дзосан-пу» (от «дзосан» – роды и «пу» – женщина). Уже в наше время, в 2002 году, и это слово заменили гендерно нейтральным «дзёсан-ши» (от слов «дзёсан» – помощь и «ши» – учитель).

Когда молодая акушерка Миюки Исикава начала свой профессиональный путь, в стране еще царили почет и уважение к ее профессии. Помимо профессиональных качеств Миюки отличали общительность и жажда социальной деятельности. В 1947 году она даже баллотировалась в городское управление Синдзюку от Либеральной партии, но на выборах не набрала нужного количества голосов.

Миюки сосредоточила все свои силы на работе. Своих детей у них с Такеши не было. По сознательному ли выбору, или вследствие проблем со здоровьем у кого-то из супругов – неизвестно. Однако известно, что с ними долгое время проживали трое детей, которые считались приемными.

Роддом «Котобуки», которым управляли Миюки и Такеши, представлял собой обычный деревянный дом в традиционном стиле. От стоящих рядом зданий его отличала только вывеска. Женщины приходили сюда сами, когда чувствовали приближение родов, и размещались на полу в одной из комнат за бумажными перегородками. По воспоминаниям бывшей клиентки заведения, всего таких палат за перегородками было около семи, но они редко заполнялись все разом. Обычно в роддоме находились три-четыре клиентки.

Миюки сначала участвовала в каждых родах, но впоследствии смогла нанять помощников и помощниц, которые выполняли всю медицинскую и техническую работу. Миюки же занималась в основном финансовой и административной стороной дела. Они с мужем жили там же, в роддоме, занимая небольшую комнатку на втором этаже. Это было удобно: помощники всегда могли позвать более опытную Миюки к роженице, если что-то шло не так. Таким образом, частная жизнь и работа сплелись для супругов в одно целое.

Сохранились две фотографии Миюки, сделанные в годы расцвета ее карьеры. На них – средних лет женщина с круглым открытым лицом, с гладко зачесанными назад черными волосами. Миюки одета в скромное кимоно темного цвета с горизонтальными светлыми полосками. На лице – большие круглые очки с толстыми линзами. На обеих фотографиях на заднем плане можно увидеть корешки книг. На одном из снимков Миюки сидит за столом и пишет что-то чернильным пером. Ее лицо не выражает никаких эмоций. Во всем облике ни слабости, ни кокетства, ни попыток понравиться – ничего из того, что считается женственным или привлекательным. Перед нами человек, который любит читать, размышлять и пребывать в одиночестве.

В то же время мы знаем, что ее предприятие было довольно успешным, а сама Миюки пользовалась авторитетом в профессиональных кругах. Она везде успевала, все выполняла, обо всем умела договориться с самым выгодным для себя результатом. На первый взгляд кажется, что перед нами типичная карьеристка, женщина, которая сделает все, чтобы добиться своего. Но с фотографий на нас смотрит мягким задумчивым взглядом совсем другой человек. Какая из них была настоящей Миюки? И вообще возможно ли было женщине в Японии того времени быть собой настоящей? По ходу этого рассказа мы узнаем Миюки ближе. Но чем больше мы будем о ней узнавать, тем меньше мы будем ее понимать.

Как уже отмечалось, послевоенные годы в Японии были омрачены социально-экономическими трудностями. А в любые неспокойные времена тяжелее всего приходится наиболее незащищенным категориям населения – женщинам и детям. Приход к власти милитаристов и участие в двух войнах – Китайской и Второй мировой – привели к тому, что значительная часть мужского населения была задействована в военных действиях за пределами страны. Для женщин это обернулось прежде всего увеличением рабочей нагрузки. Многие виды работ, которые ранее выполнялись мужчинами, теперь легли на женские плечи. Так было во всех странах, участвовавших в войне, но в Японии ситуация для женщин сложилась наиболее неблагоприятным образом.

С самого начала двадцатого столетия женщины в Японии составляли значительную часть рабочей силы на предприятиях легкой промышленности, в первую очередь на шелковых и текстильных фабриках. Большинство из них были крайне бедны или не замужем. От женщины ожидалось, что после вступления в официальный брак она перестанет работать вне дома и посвятит себя служению семье. При этом, если дело происходило в сельской местности, в обязанности жены входила и работа на полях и фермах. Но этот труд, в отличие от работы на фабрике, не оплачивался. Считалось, что, если замужняя женщина будет работать где-то за зарплату, это унизит ее мужа, поскольку покажет, что тот не в состоянии прокормить семью. Таким образом, после замужества рабочая нагрузка для женщины не снижалась, а в некоторых случаях, наоборот, возрастала. Но теперь она работала бесплатно. Услужливость, покорность и заботливость – такие качества провозглашались обязательными для хорошей жены. Первые четыре десятилетия двадцатого века именно такой образ жены, матери и домохозяйки превалировал в японском обществе.

Когда в 1937 году развернулись боевые действия на Тихом океане, именно традиционные взгляды не позволил японскому правительству мобилизовать женщин, несмотря на большие человеческие потери. Война словно была отдельно от женщин, где-то там, далеко, в мужском мире.

Но защитный кокон очень быстро треснул по швам. Реальность бесцеремонно вторглась и в женский мир.

В первые годы войны женщины вступали в многочисленные волонтерские организации, что, однако, не подразумевало тяжелый физический труд. Но к 1943 году многочисленные человеческие потери не оставили иного выхода, кроме как привлечь женщин к работе на производстве. Пропаганда стала призывать всех трудоспособных женщин присоединиться к труду на благо родины. В 1944 году более четырех миллионов женщин вступили в ряды добровольного трудового отряда. Они работали в семнадцати индустриальных секторах, таких как авиастроение, производство электротехники и боеприпасов, фармацевтика, текстиль и другие.

Однако общественные стереотипы меняются не так быстро, как фактические условия существования. Женский труд оплачивался ниже мужского, поскольку работа за зарплату по-прежнему считалась оскорбительной.

Недостаток продовольствия тоже ударил в первую очередь именно по женщинам. Нужно было не только исхитриться найти где-то продукты на всю семью, но после этого еще и выстоять за ними длинные очереди. Общественные нормы предписывали заботиться в первую очередь о мужчинах, ведь те все еще значились главными работниками и опорой страны. Поэтому в семьях часто случалось так, что женщина отдавала свою часть пайка мужу, несмотря на то что работали супруги наравне. Впрочем, те, у кого был муж, считались редкими счастливицами. Многие остались вдовами: их мужья погибли либо пропали без вести за пределами Японии.

Но, несмотря на большие человеческие потери – Япония потеряла около двух миллионов солдат, – сразу после войны над страной нависла угроза перенаселения. Причиной тому репатриированные из бывших колоний, а также беби-бум, случившийся между 1947 и 1949 годами. Число рождений в этот период превышало два с половиной миллиона в год.

Этот всплеск рождаемости был временным – после 1948 года цифры стали снижаться. Тому способствовала доступность контрацепции, большую роль в популяризации которой сыграли американские оккупанты. Тогда это считалось важной проблемой: правительство Макартура опасалось, что с ростом населения страну захлестнут волны голода, безработицы и инфекционных заболеваний.

Однако во время войны и сразу после нее контрацептивы достать было непросто, и на свет появлялись дети, которых никто не ждал. Стала пользоваться популярностью практика передачи младенцев на попечение. Государственных учреждений, которые заботились бы о таких детях, не существовало. Поэтому сделки заключались негласно, между частными лицами. При этом родители отдаваемого ребенка выплачивали «попечителю» значительные денежные суммы – так называемые алименты. Это могли быть регулярные выплаты либо единовременный платеж. Стандартной суммы не существовало, все зависело от договоренности. Явление столь распространилось, что в ежедневных газетах можно было встретить рекламу частных лиц и заведений, принимавших на попечение детей разных возрастов.

Работая директрисой роддома, Миюки Исикава стала замечать, что не все родившие женщины стремятся вернуться домой с младенцем на руках. Было видно, что некоторые из них тяготятся новым статусом, буквально не знают, что делать с появившимся на свет новым человеческим существом. Будучи умной и проницательной, Миюки угадала в этих женщинах то, в чем они боялись признаться даже самим себе, а именно – нежелание быть матерями. Иные не хотели этого вообще: беременность, а возможно, и сам половой акт, случились помимо их воли. Другие же в целом были не против материнства, но не здесь и не сейчас: слишком непросто выживать в послевоенной Японии даже в одиночку, на заботу о другом человеке сил уже не остается.

Тогда Миюки придумала переоборудовать часть своего заведения под детские комнаты, в которых можно было бы содержать младенцев-отказников. Статус такого «мини-детдома» давал некоторые привилегии, связанные с получением продовольствия – можно было претендовать на дополнительные сахар, рис и сухое молоко. Собственно, эта идея не была уникальной: такие заведения по уходу за детьми были в те годы очень популярны. В Токио существовали два государственных детдома, в Сетагая и Киёсе, но там помещались всего двести человек. А детей рождалось очень много. Поэтому приходилось отдавать их в частные заведения вроде роддома «Котобуки».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Японские традиционные ныряльщики за водорослями, моллюсками и жемчугом.

Вернуться