# Мэр. Цена предательства – любовь

Евсения Медведева

– Сколько тебе заплатили за компромат? – Каратицкий зло усмехнулся, смерив меня презрительным взглядом. – Сколько стоило разрушить репутацию мэра?

– Костя, поверь, у меня не было другого выхода… У них моя сестра! Помоги!

– Помочь? После того, как ты уничтожила меня, просишь помочь?

Я – простая учительница… А он – молодой и перспективный мэр, чью карьеру мне предстоит сломать взамен на свободу сестры. Но тот, кого я должна предать, неожиданно оказался моим единственным спасением…

И какова цена предательства?

Я расплачусь любовью…

## Пролог

– А на что ты способна, чтобы спасти сестру? Какова цена твоей любви? – голос бывшего мужа звучал настолько зловеще, что нервы не выдержали, и я разрыдалась, в красках представляя, как моя младшая сестрёнка сидит в застенках СИЗО.

– Игнат, ну что ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что у меня кроме сестры никого не осталось!

– Ненавижу твои слёзы! – процедил мой бывший муж, бросая мне свой белоснежный носовой платок. – Утрись и замолчи, пока я добрый! Если ты пришла наматывать на кулак сопли, то проваливай!

– Прошу, сделай что-нибудь! Ты же можешь! Оля не воровка, и ты это прекрасно знаешь! – я готова была упасть на колени, согласна была на всё, только бы он меня выслушал и дал хоть каплю надежды…

У меня никого кроме неё нет… Наши родители погибли, когда мне стукнуло восемнадцать. И с тех пор мы не расстаемся. Мне пришлось стать молодой мамой, надежной сестрой и верным другом.

А теперь у меня её забрали!

В ушах до сих пор слышится звук металлических браслетов и её надрывный плач.

– Вика, ты совсем головой поехала? Училка долбаная! Что я могу? У твоей дурной сестры нашли портфель Зиновьева! Вика, портфель, а не обручалку или золотую цепочку. Там были и документы, и деньги! Столько денег, Вик, сколько тебе и не снилось со своей зарплатой бюджетника, – Прокофьев скорчился в гримасе отвращения. Смотрел на меня как на бродяжку, нищенку… Но и это я стерплю!

– Игнат! Я знаю, что есть запись с камер видеонаблюдения!

– Вика, ты вообще с какой планеты? – Игнат расхохотался, смотря мне в глаза. – Я не пойду против Зиновьева и не стану отдавать запись…

– Что? Она у тебя? Игнат, миленький, отдай… Я умоляю! Она же девчонка совсем, молодая, глупая. Ей жить и жить! Это искалечит ей судьбу!

– А кто такой Зиновьев, знаешь? Под ним половина региона! Он просто подкатил к твоей сестре, а та ему голову проломила бутылкой шампанского. Что, ей сложно было трахнуть дяденьку? От вас убудет, что ли? Строите из себя целок-моралисток, а сами по ночам в клубе батрачите. А зачем? А чтобы папиков себе найти богатых да молодых… Только мир другой! Хочешь бабла – соси то, что дают, даже если это сморщенное и старое. И да, им иногда хочется молодого тела. Так что твоя Оля сама нарыла себе проблем…

Бывший муж раздраженно оттолкнулся и отошел от меня, словно я была прокаженная, жалкая и не стоящая его внимания.

Меня разрывало на атомы от ярости, но я держалась. Эта запись у него… У него! И это уже не моя догадка, а факт, который он сам и подтвердил.

Прокофьев сразу после нашего развода нырнул в охранный бизнес. Сначала обеспечивал порядок в кафе, а когда стали плодиться бары и клубы, то стал монополистом в нашем городе. Пересел на дорогущего «немца», прикупил новенький таунхаус, завёл молоденькую любовницу, едва окончившую школу.

Не жизнь, а набор шаблонов успешного бизнесмена!

Но мне всё равно… Я пришла к нему, зная, что и тот клуб под его охраной, а значит, если и существует запись того вечера, то она у него.

Да, мы прожили недолго, всего два года. Но ведь Олька была все это время рядом. Мы вместе ходили на школьный выпускной, организовывали вечеринку в честь поступления в архитектурную академию… Мы были семьёй!

А теперь он со звериной жестокостью заявляет, что не станет помогать, чтобы не портить отношения с залётным банкиром? Зиновьев даже не местный… Приезжает в наш курортный городишко, чтобы тихо покуражиться и отдохнуть от семьи.

Что-то тут не так… Игнат не из тех, кто упустит возможность поглумиться над просящим. Уж слишком хорошо я знала своего бывшего мужа.

Он застыл в позе хищника, исподтишка посматривая на меня. Постукивал костяшками пальцев по оконному стеклу и тихо напевал детскую песенку.

Атмосфера была, мягко сказать, напряженная, почти психоделическая. Он искусственно нагнетал градус, а мне только и оставалось, что ожидать вердикта.

– Я спрошу ещё раз, Вика, – Игнат внезапно обернулся, подскочил ко мне и рывком поднял с колен. – На что ты готова ради своей сестры?

– На всё! – процедила я. – Она мне и дочь, и сестра, и вся моя семья! И я сделаю все, чтобы вытащить её!

– Слышал, у тебя появился бойфренд? – игриво зацыкал бывший, растягивая рот в злой улыбке. – Молодой, успешный мэр, с громкой фамилией…

– Что? – вдох застыл гранёным булыжником в гортани. Рвал слизистую, запускал болезненные спазмы. Смотрела в серые безжизненные глаза Игната, медленно собирая пазл ловушки, в которую явилась добровольно…

## Глава 1

«Случайное знакомство и неприятности сулят в этот день львам…» – вспомнился обрывок гороскопа.

Мда… Это явно не самое подходящее место.

Унылая мелодия навевала тоску…

На бархатных тумбах старательно извивались танцовщицы. Намасленные тела скользили по шестам, дразня аппетитными формами. Открытые купальники, зазывный взгляд и распахнутые губы… Клише, шаблон и дешевые уловки, на которые уже просто не стоит.

Открытие клуба было помпезным, громким, вот только не то всё это. Не то… Как же осточертела эта показушная мишура.

Пустой бокал позвякивал льдинками, а в поле зрения не было ни одного официанта, только беснующиеся на подиумах бляди… Но стоило мне обернуться, как на весь приватный зал раздался звук бьющегося стекла. Брызги шампанского взмыли вверх, заливая меня холодным залпом пены.

– Чёрт! – начал отряхиваться, уже медленно прощаясь с планами на вечер.

– Простите! Простите! Я сейчас всё уберу, – крошечная блондинка засуетилась, оглаживая ладонями мой торс. Её холодные трясущиеся пальцы то и дело касались расстегнутого ворота рубашки, а ноготки приятно царапали кожу.

Стриптизерши не разогрели мой аппетит… А этой Дюймовочке хватило и минуты.

Боже, какая трогательная пошлость периферийного пикапа.

Знал я эти дешевые уловки. Сначала обольют, потом ощупают, случайно коснутся ширинки, и хоп… Клиент готов! Найдётся и приватная комната, и упаковка гондонов за поясом кожаных шорт, а ещё милая наивная девчонка в одночасье превратится в страстную тигрицу с пугающими способностями эротического характера.

Тьфу, бля…

Кто ты, смелая охотница за деньгами?

Хотелось рассмотреть её, но эта дурацкая кружевная маска, скрывающая половину лица персонала, сильно мешала. И только в фигурных прорезях показались огромные голубые глаза, наполненные слезами и настоящим ужасом.

Девушка то оборачивалась к входной двери, но осматривала веселящуюся за моей спиной компанию, явно опасаясь внимания.

Ей восемнадцать-то есть? Милая мордашка, светлые волосы, рассыпанные мягкими волнами по плечам, фигурка – как у куколки. Некий эталон невинности, чистоты и скромности.

Только меня этим не провести…

– Деточка, если хочешь зацепить богатого дядю, то щупать нужно не здесь, – выдохнул, перехватывая её запястье. Рука сама двинулась к паху, ожидая её реакции.

Мой ствол пульсировал, кровь с шумом перекатывалась по венам, заглушая восторженные вопли гостей. Девка дёрнулась, словно я вложил ей в ладонь не член, а пылающий уголёк.

Ожидал смущенной улыбки, но вместо этого по белоснежной шее незнакомки поползли красные пятна ярости. Её пальцы быстро сжались в кулак, и тут я получил то, чего никак не ожидал!

Официантка дёрнулась, прописывая мне пугающе точный удар в челюсть. И если бы не моя реакция, то сидеть мне завтра на совещании с бланшем.

Я увернулся, сильнее сжимая её вторую руку, но и из этого захвата Дюймовочка вырвалась! Ощетинилась, как кошка, готовая к нападению в любой момент.

– Заносчивый придурок! – вскрикнула она, сорвала фартук и вылетела из зала.

– И что это было? – я даже опешил… Стоял в груде осколков и в липкой жиже, а сам смотрел на покачивающуюся створку двери.

Акела промахнулся?

И вдруг меня разобрал дикий смех.

Боже, вот я придурок!

Зря девочку обидел, получается?

Или это ловушка 2.0? Я должен броситься за ней, обнять, стереть горькие слёзы и непременно влюбиться?

Чёрт… Каратицкий, да с такими мыслями ты так и останешься бобылём!

Ладно, пора завязывать с этим фарсом. Отбросил мокрую салфетку и собрался было уйти по-английски, как вдруг тяжелая рука упала мне на плечо.

– Константин Михайлович, так что насчет земли под застройку? Вы – мэр молодой, неопытный, но для этого есть мы, – пузатый коммерс был явно против моего побега, он гордо обвел рукой собравшуюся компанию стервятников. – Мы поможем… Вы только маякните!

– Илья Андреевич, я как-то не привык решать рабочие моменты в стриптиз-клубе. Хотя, возможно, я не знаю местных правил? – дернул плечами и встал, ставя точку в бессмысленном разговоре.

– Константин Михайлович, мы столичных обычаев не знаем. Быть может, вам наш клуб не нравится? Или вы привыкли общаться с людьми другого уровня? Только вот деньги – они и в Африке деньги, и этот город стоит только благодаря нам, периферийным олигархам, – Трушкин усмехнулся и огладил свое упругое пузо. – В этом городе всегда был мир и порядок…

– Так давайте не нарушать обычаев? – я уже сто раз пожалел, что согласился прийти на открытие этого клуба.

Мэром меня назначили совсем недавно. Город чужой, незнакомый, со своими достоинствами и недостатками, с которыми мне придётся или мириться, или воевать.

У меня ещё толком нет команды, а из знакомых только хоккейный тренер и его семья. Поэтому когда мне настоятельно порекомендовали прийти и посветить мордой среди богатеев города, отказаться было невозможно.

Отец всегда говорил, что, прежде чем достать секиру, нужно познакомиться с жертвами.

За большим круглым столом восседали олигархи курортного городка. Взгляды сальные, сытые, немного усмехающиеся. Они смотрели на меня со снисхождением, некой жалостью, будто щедро давали время побаловаться, прежде чем затанцевать под их дудку.

Вот только я этого с детства не выношу!

Как только отец закручивал одну гайку, я срывал кран брандспойта и поливал всё, что под руку попадалось. Наверное, поэтому в двадцать вырвался из курортного города, где мэрствовал мой предок, и укатил в центр нашей Родины, прячась за мощью Уральских гор.

Жить под колпаком – такое себе увлечение, особенно когда у тебя аллергия на чужие правила.

Вот только жизнь – штука непростая, хитрая и порой коварная. И вот он я… Новоиспеченный мэр, пошедший по стопам отца.

– Вы уходите? – Трушкин дернулся, очевидно, не ожидая такого финта.

– Да. Я же обещал заехать на пять минут? Так вот, они закончились, – выдавил из себя улыбку, кивком головы попрощался с собравшимися и с удовольствием покинул давящую атмосферу приватного зала.

Суки… Прижать меня хотели? Опоить и задружиться?

Конечно, ведь они ждали другого назначения! Они ждали своего соратника, чтобы доить федеральный проект, подготовка к которому уже началась. А тут сюрприз… То есть я!

– Константин Михайлович! – пятнистый от стресса управляющий бросился следом, суетливо пытаясь открыть для меня дверь. – Я видел, что произошло в зале. Смею заверить вас, что эта бестолочь уже уволена! Могу я предложить оплатить химчистку?

– Девчонка не виновата, – выйдя на свежесть осеннего вечера, смог вдохнуть, выталкивая скопившееся напряжение. – Не трогайте её…

– Но она… Она облила вас! – молодой человек так переживал, что его зубы отбивали ритм чечётки. – Это непозволительно для сотрудников клуба такого уровня, как наш.

Гордость в его словах просто зашкаливала! А мне смешно стало… Выкупленная двухэтажка, пошло облицованная тонированным стеклом, нелепая ковровая дорожка и две клумбы с туями. Вот это уровень?

Боже, куда я попал?

– Сам виноват, случайно поставил подножку бедной девушке. Я без претензий, приношу искренние извинения, поэтому верните её на работу. Уговор? А я завтра вернусь и проверю… И не дай Бог вы меня обманете!

Быстро сел на заднее сиденье машины, а вот парень ещё долго стоял на обочине, провожая меня взглядом.

## Глава 2

– Константин Михайлович Каратицкий! – помпезно кричал ведущий, объявляя мой выход.

Боже, как я ненавидел эти условности! Ну почему открытие детского досугового центра непременно нужно превратить в шоу? Ну кому это нужно? Сотне малышей или их измотанным матерям? Или, может, учителям, работающим здесь за три копейки?

Нет… Это нужно прессе! Потому что так принято. Не похвалился своими достижениями – считай, ничего не сделал.

Так и живем…

Я машинально оттарабанил речь, заготовленную моим пресс-секретарем, а после спустился с трибуны, но повернул не к своей команде, а прямиком в толпу жителей.

– Ну как вам? Нравится? Свободных помещений Ледового дворца уже стало не хватать, поэтому мы изыскали деньги на срочный ремонт.

– Спасибо! – директор школы, в неиспользуемом крыле которой и организовали досуговый центр, заикался, то и дело прижимая руки к груди. – Сердце кровью обливалось, ведь у нас столько помещений, а они стоят без дела!

– Ну вот, теперь все довольны, да? Мне Дмитрий Алексеевич сказал, что у вас какие-то трудности со спортивной площадкой?

– Да какие трудности! Все собранные родителями деньги мы теперь направим на площадку! Теперь у нас всё будет хорошо…

– Я думаю, что с этим стоит подождать, Кирилл Захарович. Сейчас готовится генеральный план реконструкции города, возможно, нам удастся вписать и площадку в него. А пока Добрынин Никита с удовольствием выделил для вас несколько дней на территории Ледового. Просто согласуйте даты, думаю, что вопросов не возникнет. А ещё… Никита Петрович просил напомнить, что через месяц открываются и бассейн, и каток, и гимнастический зал. Поработайте с родителями! – я похлопал взволнованного дядьку по плечу.

Так… Вроде все задания выполнил. Ледовый прорекламировал, директора до экстаза довёл… Можно и отчаливать.

– Конечно! – Кирилл Захарович готов был расплакаться. – Нам вас сам Бог послал!

– Ну, Валерия Ивановна тоже многое сделала для города, давайте не обижать даму?

– Валерию Ивановну мы век не забудем, но то женская рука, а то мужская. Сами понимаете, в нашем мире женщине сложнее пробивать стены. Да и связей у вас намного больше, – директор повел бровью, загадочно улыбнувшись.

Моя фамилия бежала впереди меня… Сначала сопротивлялся, бесился, а теперь всё равно стало. Мой отец завоевал уважение электората, был громким мэром, способным на диалог с простыми жителями. Его мечтой было сдать кресло приемнику, то есть мне… Но у меня был другой план.

– А женщинам вообще сложнее, Кирилл Захарович, – тонкий голос раздался из-за спины, и через мгновение меня легонько оттолкнули, и между нами вклинилась светловолосая девушка, встав ко мне спиной. – Вы обещали, что в моём кабинете заменят окна! Ноябрь, а из щелей до сих пор свистит!

– Виктория Олеговна, сейчас не время… – директор шипел от злости, но при этом пытался держать невозмутимое выражение лица. Он аккуратно отталкивал девушку, но та каменной грядой застыла, отбрасывая его руки.

– Нет, Кирилл Захарович. Вас же не застать! В том месяце вы были в Москве, потом в Питере, а вернулись в золотистым турецким загаром. В солярии уснули, что ли? – девушка топнула ножкой, демонстрируя решительность. – Так, когда ждать окна? Наш кабинет остался последним и ждёт очереди уже три года!

– Кхм…Кхм… – я откашлялся, привлекая к себе внимание, но блондинка лишь отмахнулась, чем вызвала сердечный приступ у директора.

– Мужчина, я быстро. Не видите, тут дело важное, – шикнула она, едва повернувшись в мою сторону. – Родители уже готовы сами скинуться, только бы их дети не простывали!

– Не позорьте меня, Виктория Олеговна! Умоляю, не позорьте, – шептал мужик, то покрываясь пятнами, то белея.

– Перед кем? Я вас умоляю…. О вашей толстокожести легенды ходят! Вы же меня специально не пригласили на открытие? Боитесь, что я новому мэру всё расскажу? Хотя… Тот такой же толстокожий, только ещё и избалованный, богатый, и вообще… пренеприятнейший тип! Все знают, что папка ему должность выбил, пока сам досиживает срок. А через год они просто махнутся местами…

Боже, какая прелесть! Я был в миллиметре от хохота. Еле сдерживал себя, упиваясь энергетикой воительницы.

– Виктория Олеговна, прошу прощения, что вмешиваюсь. Нас не представили, Каратицкий Константин Михайлович, новый мэр города. Пренеприятнейший тип, как вы изволил выразиться, – чуть шагнул вправо, нагнулся, заглядывая в побелевшее лицо учительницы.

Вот только тут и я побелел… Такая знакомая тонкая шея, платина волос, ягодная сочность пухлых губ.

Да ладно! Да быть такого не может!

– М-м-м-м-мэр… – девушка выдохнула, зажмурилась и порывисто обернулась, распахивая огромные голубые глаза.

– Приятно познакомиться, – протянул руку, поймал её трясущиеся пальчики и аккуратно пожал. – Значит, Виктория Олеговна?

– Да… Учитель русского и литературы, – она заикалась, почти не дышала, а в глазах вновь стали наворачиваться слезы.

– Ну так что там с окнами, Кирилл Захарович? Изыщете средства? Или мне стоит обратить внимание комиссии на проверку целевого использование бюджетных средств? – с неохотой разорвал зрительный контакт с бойкой училкой и перевел взгляд на белого от ужаса директора.

– Нет-нет… Виктория Олеговна просто еще не в курсе, но окна уже заказаны, и в следующие выходные их установят! – мужчина радостно захлопал в ладоши, словно на это дело ему пришлось выложить свои кровные тугрики.

– Ну и прелестно. Правда, Виктория Олеговна?

– Правда, – девушка то улыбалась, то вновь замирала от ужаса нашей встречи.

– Виктория Олеговна, а не желаете провести для меня экскурсию по школе? Быть может, Кирилл Захарович ещё что-то забыл сделать? А мы ему поможем…

– А с удовольствием! – блондинка едва заметно показала директору язык и уверенным шагом направилась вон из актового зала.

Я чуть ли не бегом рванул за ней, сам не понимая, для чего?

Ну сам же сказал, что учителя зарабатывают три копейки. Ну подрабатывает девчонка официанткой, ну не сиськами же она трясет по ночам? Вон как профессионально хотела научить меня уму-разуму за фривольность действий.

– Говорите! – я так погрузился в свои мысли, что пропустил резкую остановку. Врезался в её спину, отчего блондинка пошатнулась, заваливаясь вперёд.

Подхватил её за талию, возвращая в вертикальное положение.

– Так… Я вас спас, а не лапал! Только без хука, а то мне ещё в областную администрацию ехать. Что я им скажу? Списать на жаркий прием в городе?

–Тогда держите свои руки при себе, товарищ мэр! – Виктория Олеговна обернулась, от резкости движения меня окутало облаком вишнёвого парфюма. Так притягательно сладко… – Давайте, начинайте упрекать… Что? Утром в школе, а вечером на панели. Вы же это хотели мне сказать? Да? Вот только я этого уже наслушалась.

– Нет… С чего вы взяли? Не привык давать оценку чужим поступкам, если меня об этом не спрашивали, – я дернул плечами и присел на широкий подоконник.

Наконец-то я мог нормально рассмотреть её. Ну Дюймовочка… Однозначно. Маленькая, худенькая, зато во взгляде пламя полыхает.

Узкий черный сарафан, белоснежная блузка, застегнутая на все пуговицы, аккуратные лодочки на невысоком каблуке, на запястье левой руки часы, а вот на правом пальце пустота… Не замужем? Сегодня её шикарные платиновые волосы были собраны в тугой высоконравственный пучок. Их в педе учат его крутить? Наверное, и зачет сдают по быстроте?

– Замужем! – отчеканила она, явно поняв, о чем я думаю.

– У каждого свои недостатки…

Виктория вспыхнула румянцем, поджала губы и сцепила пальцы.

– Мы с подругой делим ставку официантки пополам, – выдохнула она и закрыла лицо руками. – Два дня в неделю с подносом ношусь я, остальное – она. Всё? Довольны? А теперь идите и делайте с этой информацией что хотите… Мне всё равно на ваше мнение, товарищ мэр… Здесь не мегаполис, правила другие. Хочешь жить – умей вертеться…

И моя новая знакомая развернулась, быстро убегая по коридору.

Вот это знакомство… Сжечь тот гороскоп!

Глава 3

Виктория

Квартира встретила меня неуютной тишиной.

Не включая свет, прошла на кухню, упала в бабулино кресло и скинула туфли. Ноги гудели, голова раскалывалась.

Как сложно было держаться днем! Невыносимо улыбаться, шутить, отвечать на миллион детских вопросов, зная, что вечером ждет неминуемая встреча с горькой реальностью и пустотой.

Как невыносимо находиться в доме, где все кричит и пульсирует воспоминаниями о моей сестре.

Фотографии на стенах, её разбросанные вещи, брошенный на кресле планшет, торчащие из-под дивана тапочки… Как мигающая вывеска, как напоминание о моих бессилии и слабости.

Боже, как я по ней скучаю… Тоска душит, рвёт сердце, изматывает тишиной.

Наш дом всегда звенел её смехом. Мы могли проговорить до утра, а могли молча смотреть сериалы. За двенадцать лет, прожитых без родителей, срослись душами, вместе преодолевали трудности, старались не для себя, а друг для друга.

Олька в этом году окончила архитектурную академию. Мой школьный друг пообещал для неё место в Сочинском филиале мебельной фабрики, оставалось только дождаться декабря, когда девочка из его отдела уйдёт в декрет.

Она была счастлива! Прыгала до потолка, предвкушая наконец-то взрослую жизнь.

А когда она прибежала ко мне в школу и сообщила, что нашла подработку на лето, я не знала, как реагировать. Дождалась конца рабочего дня, а потом бегом понеслась домой, чтобы запретить!

Внутри было некое беспокойство, предчувствие.

Городок у нас маленький, рабочих мест совсем немного, а накануне открылся элитный загородный клуб. Там и ресторан, и казино, и даже теннисный корт. Богатеи со всего региона собирались, чтобы сказочно провести выходные вдали от шумных мегаполисов. Море, тишина, закрытая территория. Рай, да и только…

Но Оля уговорила меня, потому что там уже работала её школьная подруга Ленка Томченко.

Если бы тогда я проявила жесткость, если бы запретила, заперла дома, то она бы сейчас была здесь, со мной! А не в СИЗО, в ста пятидесяти километрах от дома.

Человек – колёсико в системе. И если идёт сбой, то ты становишься жертвой, зажеванной зубочисткой. И даже если случится чудо, и тебя вытащат, то целой ты никогда не будешь.

Взгляд то и дело касался металлической банки в крупный красный горох, стоящей на самом верху кухонного гарнитура. Толкнула табурет, встала и стянула её.

Смахнула пыль, сдернула крышку, высыпая остатки накоплений.

– Тринадцать тысяч, – прошептала, боясь произнести вслух. В доме не осталось ни грамма золота, я заложила даже бабулины серёжки с бриллиантами, которые вечно клянчила Олька.

Всё спустила на адвокатов! Вот только эти пижоны брали баснословные деньги, обещали с три короба, а когда приходилось столкнуться с армией юристов Зиновьева, тут же растворялись, забыв вернуть задаток.

Тринадцать тысяч. Зарплата через две недели.

Что дальше? Сдать технику? Продать квартиру?

Или сразу отправляться на панель?

А что, это экзотика. Учительница русского и литературы читает Бродского, заполняя паузы между клиентами.

Мне было противно только от этой мысли!

Тошнота импульсом поднялась к горлу, в глазах пекло, но я запретила себе реветь!

Мне нужно быть сильной не ради себя, а ради Ольки…

Оля-Оля… Глупенькая моя девочка… Единственная кровинка в этом мире.

Родители погибли в автокатастрофе, когда я училась на первом курсе педагогического университета. Они возвращались с работы, когда пьяный водитель КамАЗа протаранил их и сбросил в кювет. Виновник струсил и сбежал, забыв даже вызвать скорую!

Помню тот серый дождливый день, подрагивающий в динамике голос лейтенанта полиции и ужас в глазах младшей сестры. Именно в тот день я запретила себе плакать.

Да, было сложно. Восемнадцатилетней девчонке как-то слишком стремительно пришлось сбросить розовые очки. Ольке было одиннадцать, и ей нужна была опора, а не размазня.

Вот с тех пор я и не плачу. Даже если очень хочется, слёзы застывают сотней иголок, опоясывают болью, но не проливаются. Потому что нельзя!

Из коридора раздалась трель телефона, я рванула, высыпала содержимое сумки прямо на пол, пытаясь найти среди груды школьных тетрадок мобильник.

– Да! Станислав Викторович, я слушаю, – практически заорала в трубку.

– Виктория Олеговна, прошу прощения за поздний звонок, – адвокат откашлялся, и в тишине послышался щелчок зажигалки. – Но я вынужден отказаться от вашего дела. У меня срочная командировка, мне очень жаль…

В голове заскрипели сотни ржавых качелей. Череп пульсировал, готовясь разлететься на сотни мелких кусочков.

– Вы трус!!!! У таких, как вы, нужно забирать лицензии, а лучше самих отправлять за решетку. Моей сестре через месяц исполнится двадцать три года, она ещё не жила, только окончила архитектурную академию, мечтает побывать в Африке, подняться на Эверест, купить машину и прокатиться по стране! А вы лишаете её будущего! Запугали? Да? А мне вот интересно, вы когда в юридический шли, рассчитывали, что будете защищать богатых и всесильных? Или вообще планировали, что преступность вымрет, и останется перебирать бумажки в пыльных архивах?

Меня порвало! Лупила словом, не щадя этого трусливого подонка.

Они все предали меня! Все!

– Мне жаль… Но у меня тоже дочь, и выбирая между вашей сестрой и дочерью, я выберу свою семью. Прощайте… Задаток я отправлю вам на карту…

Моя последняя надежда расстроилась с коротким сигналом отбоя связи.

– Суки… Трусливые подлые трусы! Но ничего, я все равно вытащу сестру, чего бы мне это ни стоило!

Скинула рабочую одежду, натянула спортивный костюм, кроссовки, подхватила рюкзак и необходимые вещи. Выбежала из подъезда, прыгнула в машину, которую не продавала только потому, что почти каждый день моталась в Сочи.

Нельзя мне без лошадки… Нельзя!

– Давай, родная, давай, не подведи, – ласково прошлась по рулю, поцеловала и повернула ключ зажигания.

Моя старенькая «японочка» чихнула, но завелась, унося меня в сторону трассы. За два месяца я выучила каждую кочку, каждый опасный поворот.

И когда до города оставалось всего ничего, машина вдруг зачихала, приборная панель стала моргать, сиденье завибрировало, а из-под капота потянулось облако белого дыма.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – я не вышла, я выпрыгнула из салона, чтобы завопить до головокружения. – Ну почему именно сейчас? Почему сейчас????

Глаза снова пекло от боли, вот можно же! Можно поплакать, все равно никто не увидит, не узнает о том, что я обычная женщина, которой страшно, и хочется просто прижаться к крепкому плечу и услышать волшебное: «Ш-ш-ш-ш-ш… Всё будет хорошо…».

Внезапный гудок клаксона резанул слух, темноту рассек свет фар притормозившей рядом машины. Корабль дорогой, сверкающий полиролью, окна тонированные…

Замерла, понимая, что стою совершенно одна среди густого леса, а за последние десять минут не проехало ни одной машины!

Водитель не торопился покидать салон, окна даже не дрогнули.

И чем дольше тянулась пауза, тем сильнее пробирал ужас. Дрожала так, что зуб на зуб не попадал, жалась к багажнику, вспоминая, где мой телефон.

Кого вызывать?

Полицию? Пожарных? Или сразу скорую?

Может, геолокацию отправить, чтобы знали, где искать моё истерзанное тело?

И вдруг окошко пассажирского сиденья двинулось…

## Глава 4

– Виктория Олеговна?

Чёрт… Сначала послышался голос, и только после тонированное окно опустилось полностью, являя хозяина этого сверкающего дорогого танка. И вдруг по коже словно лезвием прошлись… Острый, быстрый взгляд, от которого по телу побежал морозец…

Очевидно, я слишком долго молчала, потому что мужчина перестал улыбаться и вышел из машины.

– Константин Каратицкий. Временно исполняющий обязанности мэра вашего замечательном городке. Вы ещё облили меня в клубе…

– Да помню я, зачем вы напоминаете? И так стыдно, – я даже как-то выдохнула, ощущение опасности отступило, возвращая апатию и досаду.

Из-под капота до сих вяло тянулся белый дымок, рассеивающийся между высокими соснами, а ещё потянуло горелым маслом.

Зажмурилась, прекрасно понимая, что никуда я уже сегодня не уеду. Внутри кипели злость и непроходящая обида. Этот мир будто ополчился против меня, подбрасывая всё новые и новые испытания.

А может, мне и не нужно ехать? Вдруг это знак?

Ну какой толк, что я проведу очередную бессонную ночь под окнами СИЗО? Только внутреннее спокойствие, что Олька здесь, совсем рядом, что чувствует мою поддержку.

Легкие сдавливает каждый раз, когда представляю, как ей там страшно! И это отрезвляет. Ей явно хуже, чем мне, поэтому хватит скулить и пора действовать.

Внезапно поднявшийся ветер пробирал до костей. Игнорируя пристальный взгляд, продефилировала к водительскому сиденью и наивно попыталась завести машину. Но та лишь крякнула, моргнула значком ошибки и окончательно потухла. В этот раз даже вырубились габаритные огни, погружая салон в густую пелену темноты.

– Помощь нужна? – раздалось прямо над ухом, я вовремя сжала челюсть, чтобы не вскрикнуть.

– Вы меня преследуете? – выпалила первое, что пришло в голову. Перегнулась на заднее сиденье, но, как назло, там не оказалось куртки. По коже бегали мураши холода, а зубы застучали в ритме чечетки.

– А мне кажется, наоборот… Слишком часто мы с вами стали встречаться. Случайно ли? – Константин хмыкнул и, щелкнув зажигалкой, на миг озарил свое лицо.

Прищур у него был странный, немного напряженный, взгляд тяжелый. Он будто сканировал, медленно водил ярко-зелёными глазами по моему лицу, с силой сжимая в зубах сигарету… Он что, всерьез подозревает меня, что я всё это подстроила?

– Скажите, а мудачество вам с мандатом выдают? Вот как мужики в козлов превращаются? Это встроенная функция?

– Да. И кнопку по её активации знают только женщины, – он вдруг улыбнулся, да так искренне. Взгляд потеплел, и даже тяжесть его энергетики превратилась в легкую дымку тумана.

Перемены были такими явными, пугающими… Он напомнил мима, что с невероятной ловкостью сменял эмоции на своём лице. Да и не лицо это… А маска.

Довольно красивая, холеная, но всё же маска.

Какие у него могут быть проблемы? Мало черной икры сожрал утром? Или, может, неудачные фото вышли с презентации детского досугового центра?

Ааааа…. Наверное, бабы в нашем городишке не под стать этому мажору?

– Капот открой… те! – поправил себя Константин и обошел машину.

Дернула за рычаг скорее машинально, а он уверенным жестом распахнул крышку, поставил подпорку и нырнул чуть ли не всем телом.

– Ну всё… Приехали, – мой то ли спаситель, то ли просто случайный знакомый достал телефон, отвернулся и что-то быстро проговорил в трубку, после чего снова затянулся сигаретой.

– Всё плохо? – эти слова ударом хлыста прошлись по позвоночнику. Выскочила из машины, не желая верить в услышанное.

– Радиатор под замену, а ещё у вас подтекает масло. Нужно заменить крышку, если вы, конечно, не хотите, чтобы всё стало действительно плохо.

– Вы меня удивляете… Разбираетесь в машинах?

– А корочки автослесаря выдают сразу после мудачества, – он рассмеялся и вдруг снял с себя кожаную куртку, а после уверенным жестом накинул её мне на плечи. – Идём, Виктория Олеговна.

И я только сейчас заметила, что Каратицкий выглядел как-то странно. Не было на нем ни строгого костюма, ни лакированных туфель, а горло не сжимал узел галстука. Простое худи, широкие, чуть потертые джинсы, кеды.

– Куда вы меня ведёте? – я отбивалась по инерции. Злость и досада во мне сейчас говорили, а не ощущение опасности. Напротив… Его касание было крепким, уверенным, дающим какое-то странное спокойствие.

Константин открыл пассажирскую дверь, настроил печку и ловко усадил меня в кресло, закрыв дверь, а сам снова направился к моей машине.

Наблюдала за ним, будто фильм смотрела. Выдернул из скважины замка зажигания ключи, закрыл двери, а после захлопнул капот. Его действия означали лишь одно – он готовился к эвакуации. Но не моей «японочки», а бедной и языкастой училки.

Черт… Ну какого черта я опять на него собак спустила?

Кажется, ещё не прошло ни одной встречи, чтобы я не нахамила. А ведь я не такая… Только вот это его уверенное выражение лица вызывало злость.

Он явно знает, что его ждет завтра, знает, где его родные, не нуждается в деньгах. А что я знаю о себе? Что в очередной раз проснусь с мыслями о сестре?

Мне даже теперь не продать машину, чтобы залатать брешь в своем бюджете. И снова резкая боль в глазах заставила зажмуриться. Неужели придётся продавать квартиру? И где нам жить?

Мне нужен адвокат! Не те жалкие выскочки, а настоящий, способный если не помочь, то хотя бы проконсультировать!

– У вас что-то случилось? – я так была погружена в свои мысли, что не заметила, как Константин вернулся в машину.

– Нет, с чего вы взяли?

– Виктория, у вас на лице сейчас такой винегрет эмоций, что даже жутко. То ярость во взгляде полыхает, то накатывают слёзы… Если это ваше нормальное состояние, то мне искренне жаль детей, не выучивших наизусть «Бородино». Если что, я помню только начало, – Костя включил музыку, явно пытаясь заполнить тишину, а после чуть опустил сиденье, откинулся и закрыл глаза, словно собирался вздремнуть.

– Что… Что вы делаете?

– Сплю. У меня был очень сложный день. Эвакуатор приедете через полчаса, и я буду вам благодарен, если вы помолчите…

Эвакуатор? И сколько это будет стоить? В кармане лежали жалкие тринадцать тысяч, на которые нужно как-то протянуть до зарплаты.

А с другой стороны, у меня все равно нет выхода. Ну не бросать же машину здесь? Уже утром её разберут по болтикам, оставив лишь ёлочку с ароматом ванили.

Возмущение прокатилось по всему телу, в висках забили колокола гнева, но вот только ни единого слова так и не вырвалось из моего рта. Язык будто прирос к нёбу, а я все никак не могла оторвать глаз от выразительного мужского профиля.

Про таких принято говорить – красавчик.

Черты лица крупные, яркие, правильные: зеленые глаза, густые темные ресницы, широкие скулы и чуть тяжеловатая челюсть, буквально кричащая о характере её владельца. Ненавидела небритых мужчин, а вот ему щетина шла. Она завершала портрет, чуть приглушая такую порочную мужскую притягательность.

Но ещё ярче выделялись харизма и энергетика. Мимо таких не проходят… За таких бьются до последней капли крови, а если и проигрывают, то воздвигают на пьедестал эталонных бывших, до которых уже больше ни одному следующему просто не дотянуться.

– Виктория Олеговна, вы даже думаете шумно. А давайте на ты? А то мне кажется, что в любой момент вы достанете указку, – Константин приоткрыл один глаз и повел бровью, явно поняв, что все это время я тупо пялилась на него.

– Чёрт, сочинения! – чертыхнулась и вытащила из рюкзака стопку тетрадей.

– Вы что, серьезно будете здесь проверять сочинения? А как же любование моей мудаческой персоной?

– А всё, что хотела, я уже увидела, – бегло пробежалась по пока ровному строю слов, машинально выхватывая суть, читая по диагонали.

– И что же вы увидели?

– Молодой, амбициозный… Скорее всего, сюда вас посадил отец, чтобы набрались опыта перед должностью посерьёзней. Хотите казаться добряком, душой компании, вот только взгляд грустный, обреченный, словно не своё место занимаете, а найти нужное не можете. Ну, тут твёрдая пятёрка, – поставила оценку и перешла к следующей тетради. – Вы, наверное, скажете, что ошиблась по всем фронтам? Эх… Не быть мне Вангой.

– А хотите, я тоже поделюсь своими дилетантскими наблюдениями?

– О… Натальная карта от самого мэра. От этого нельзя отказываться! Жгите, Константин Михайлович, – я назло отчеканила его имя-отчество. На ты он хотел перейти… Ага! Думает, нашел провинциальную дурочку?

– Вы не замужем…

– Это ещё почему?

– Тогда почему вы сидите со мной, вместо того чтобы, хлюпая носом, звонить супругу? Одинока, красива, образованна… А глаза грустные, будто котёнка потеряли. Взгляд тяжелый, оценивающий, но это отпечаток профдеформации. Привыкли играть роль сильной бабы, аккумулируетесь, когда кажется, что выхода уже совсем нет. Не доверяете людям, презираете богатых, но тут не классовая ненависть… Нет… Что-то другое. Итак? У вас что-то случилось? – Каратицкий чуть приподнялся, перекатываясь на правый бок, демонстрируя живой интерес.

Я продолжала молчать. Казалось, если произнесу хоть слово, то рассыплюсь…

– Не отвечайте. И так всё понятно, – Костя сложил на мощной груди руки, снова откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. – Порой самое верное решение перед носом, но страх и гордость мешают принять его. Вот и познакомились, Виктория Олеговна…

## Глава 5

Меня захлёстывало возмущением. Смотрела на Каратицкого, представляя сотни вариантов, как можно его убить! Задушить и выбросить в лес? А может, стянуть его часы и бежать что есть мочи? Зато деньги на адвоката будут, и я увижусь с сестрой. Правда, в том же СИЗО. Но увижусь…

– А вы не хотите выпить? – Константин вдруг приподнялся с кресла, потянул плечи, разгоняя по мышцам кровь.

– Я не пью. И вам не советую, мэр-пьяница, хоть и близок к народу, но ненадёжен, – я только делала вид, что погружена в проверку, а у самой буквы перед глазами плясали.

– А мы в терапевтических целях, сосуды расширить, – Костя достал телефон, а потом быстро отбил вызов, когда со стороны города сверкнули фары. – Вот и эвакуатор.

Каратицкий открыл дверь и уже почты выскочил из авто, когда я схватила его за руку.

– Стойте… А сколько он стоит? Просто… Просто я дома деньги оставила, – врала напропалую, он видел, что я вру, только не уверена, что правильно воспринял мотивы глупой лжи.

Наверное, подумал, что я очередная покусившаяся на громкое имя, пухлый кошелёк и смазливое лицо. Ну и пусть так думает, мне-то что?

Константин раздраженно, но аккуратно разжал мои пальцы и отправился навстречу эвакуатору. Мне бы тоже выйти, ведь это моя машина, мои проблемы, и он совершенно не обязан решать их за меня. Но я продолжала сидеть, щедро раздавая пятерки за сочинения.

Наблюдала, как мою «японочку» погружают на платформу, как водителю передают ключи и дают указания. Каратицкий ещё какое-то время постоял на пустой дороге, смотря вслед габаритам эвакуатора, а потом направился в мою сторону.

– С вами завтра свяжутся и сообщат, где можно забрать машину. А теперь домой? Или вам в город? – лицо его было каким-то серым, голос напоминал шорох. И даже его бушующая энергия как-то потухла под тяжестью усталости.

– Лучше домой, – прошептала, быстро убрала тетради и пристегнулась.

– Но сначала полечимся…

Я даже не смела уточнить, что значат его слова. Промолчала, внимательно следя за маршрутом. Стоило нам въехать в город, как Константин свернул к ресторану, припарковался, несколько раз ударил в клаксон, и к нам навстречу выбежал встревоженный официант с большим бумажным пакетом. Каратицкий достал портмоне, сверкнув упругой котлетой розовых купюр, и протянул парочку сотруднику.

– К себе не зову, иначе ваша богатая фантазия обрисует такое, о чем стыдно говорить даже мне. Питейных заведений поблизости нет. К вам я тоже не напрашиваюсь, поэтому выбирайте, – Костя махнул рукой и вымученно улыбнулся. – Поужинаем под открытым небом.

В животе урчало, а сногсшибательный аромат, исходящий из пакета, кружил голову.

– А вы где живёте? – прошептала, уже окончательно смирившись, что не уйду, не заглянув в тот пакет.

– Я не помню адреса, но клянусь выучить карту города! – Костя всплеснул руками и рассмеялся.

– Тогда давайте в старом парке? Там тихо и очень красиво, – я указала направление, и Каратицкий покатил по пустой дороге.

Парк был в самом центре, близи моего дома, собственно, этим и обуславливался выбор. Посижу ради приличия и пробегусь через аллею, не светя свой адрес.

Звучит, как отличный план…

У центрального входа была большая парковка, где Константин и остановился. Вид и правда был замечательный. Пятак, откуда просматривалось и светлое здание мэрии, и угол Ледового дворца, и даже конёк крыши нашей школы.

– А красивый у вас город. Небольшой, компактный, но какой-то приличный, что ли. Ни заброшек, ни алкашей на остановках. Мы с друзьями даже смеялись первое время, что это тот самый город Солнца, где худо-бедно удалось построить социализм. Сталинки вдоль кипарисовой аллеи, небольшие магазинчики, рынок на центральной площади по выходным. Идём…

– Да, отсюда сложно уезжать. Спокойно, красиво, и море рядом. Только для молодежи этого мало, поэтому город медленно угасает.

– Мы попробуем это исправить. Я много где был, но вот от этого места прямо потенциалом веет.

Каратицкий вышел, открыл багажник и стал раскладывать упакованную в плёнку еду. Все было сервировано, как в ресторане. Свежие овощи, ароматная картошка фри и ещё дымящийся шашлык.

Я смущенно куталась в куртку, наблюдала за его движениями, поймав себя на мысли, что совершенно не боюсь. А ведь он посторонний, с первого взгляда весьма наглый, дерзкий… Достаточно вспомнить ту возмутительную ситуацию в клубе, когда он прижал мою ладонь к своему каменному паху.

– Налетайте, – он вложил мне в руку вилку, а после достал из пакета бутылку рома и газировку в баночках. – Итак, примем как микстурку. Глоток из бутылки, запивка из банки… Хорошо звучит, правда?

– И часто вы так лечитесь? – усмехнулась.

– Нет. Но иногда очень хочется, чтобы расслабить мысли.

– И помогает?

– А сейчас и проверим. Давайте через силу, – Константин протянул мне бутылку, открыл газировку.

И я поддалась. Сделала глоток, запила и закрыла глаза, ожидая, когда же подействует. Но чуда не произошло, мысли все равно кружились вокруг сестры.

– Закусываем… Не халтурим…

Я покачнулась, но сильная мужская рука сжала мой локоть и подтолкнула к багажнику его джипа. Я странно взлетела в воздухе, на миг уткнувшись носом в колючую щетину Каратицкого, и оказалась на полу багажника.

Он не пытался заговорить, не задавал вопросов, молчала и я. Мы просто уплетали еду, передавая из рук в руки бутылку, пока он не рассмеялся.

– Простите… Просто я представил, что живи мы в мегаполисе, завтра же все заголовки журналов и газет кричали бы статьями о мэре и учительнице, распивающих спиртное в центре города.

– Да… Моя сестра мечтала переехать в большой город. Грезила возможностями, перспективами, ненавидела нашу провинцию…

Каратицкий замер, очевидно, считав прошедшее время как нечто непоправимое.

– Всё хорошо… Она жива, можете не подбирать слов утешения, – вздохнула и отвернулась, потому что в глазах снова началась невыносимая резь.

– И что же случилось с вашей сестрой?

– Я взяла её под опеку, когда мне было всего восемнадцать. Родители погибли в автокатастрофе, бабушке и дедушке уже было за семьдесят, поэтому выбора особого не было. Мы тогда жили в Сочи, а дедуля и бабуля – в этом городе. Даже страшно представить, что бы я делала без них. Они помогали как могли, дав мне возможность получить образование, а в день вручения диплома умерла бабуля, следом тихо ушел и дедушка…

Сама не понимаю, почему я разоткровенничалась. Могла же просто ответить на его вопрос и снова замолчать. Чёрт… Очевидно, микстурка работает.

– Почему не остались в Сочи? – Костя собрал пустые тарелки, сложил в пакет, присел рядом и закурил.

– Родительская квартира была в ипотеке, пока дедушка был жив, мы закрывали долг с его пенсии. Он у меня физик-ядерщик, работал в закрытом НИИ, писал научные труды… А когда его не стало, то и выбора не осталось. Мы с Олькой переехали в их квартиру, а ту пришлось продать. Банк вернул нам ничтожные крохи, которых хватило, чтобы купить машину, сделать косметический ремонт, а ещё часть я отложила на образование сестры…

– И как? Сестра отучилась? – Каратицкий интересовался так правдоподобно, в его глазах играл совершенно живой интерес, а не скупая формальность.

– Да, в этом году окончила Архитектурную академию с красным дипломом, в декабре должна была выйти на работу… А пока нашла место подработки в загородном клубе «Бохо»…

– «Бохо»? – хмыкнул Костя, вспоминая наше первое знакомство, случившееся именно там. – Я думал, он открылся только недавно.

– Там каждый месяц что-то открывается. Строения растут как на дрожжах. Откуда только деньги?

– И ты отпустила её туда работать? – Костя внезапно перешел на ты, а мне было так хорошо, что не стала сопротивляться.

– Ей двадцать два, сестра всю жизнь безоговорочно выполняла любое моё слово, была идеальной, послушной, трудолюбивой… Оля помогала мне с одиннадцати лет, мы вместе мыли подъезды, присматривали за неходячей соседкой, делали всё, чтобы нас никто не смел разлучить. Но она выросла… И просто хотела помочь мне с деньгами, которые я копила на её переезд в Сочи. Съемное жилье, а ещё машина, без которой сейчас просто никак…

– Вика, а где твоя сестра? – вдруг перебил меня Костя, он чуть наклонил голову, пытаясь прочитать мои сбивчивые мысли.

– Она ударила бутылкой мужика, решившего, что в обязанности официантки входят и интимные услуги. Мужик попал в больницу, а сестру арестовали, – я нарочно пропустила то, что в шкафчике Ольки нашли его портфель с деньгами и документами. Пусть думает, что мы просто две дуры…

– Что говорят адвокаты? – Костя присвистнул и настойчиво протянул мне бутылку.

– Адвокаты… Мне стало казаться, что нет у нас в стране адвокатов! Бестолочи и хапуги, готовые за пять рублей танцевать под любую дудку, – прошипела и сделала слишком большой глоток. Слизистую ошпарило, я словно кипятка хапнула, но Костя протянул мне банку с газировкой.

– Может, тебе помощь нужна? – протянул он задумчиво, а потом полез в карман. Достал портмоне, стал рыться в его карманах, пока не вытащил черную визитку, на которой красивыми золотыми буквами значилась фамилия – Раевский.

Слышала я о нём… Даже звонила, чтобы записаться на консультацию, но услышав ценник, согласилась на обычного специалиста из его конторы. Но и он сегодня опрокинул меня, правда, пообещал вернуть все деньги.

– Вика, просто позвони и скажи, что ты от Каратика. Он поможет…

– Спасибо, но мне это не по карману, а в альтруизм я перестала верить уже очень давно. Константин Михайлович, спасибо вам огромное и за помощь, и за разговор. Наверное, мне действительно нужно было просто выговориться. Завтра будет новый день, уверена, что всё будет хорошо, – спрыгнула, аккуратно сняла с плеч куртку, взяла рюкзак и, коротко кивнув моему спасителю, рванула по тропинке в противоположную от моего дома сторону.

Мне почему-то так не хотелось, чтобы он знал, где я живу.

Ещё два месяца назад я ловила в каждом взгляде надежду. У нас же было столько друзей, знакомых… Казалось, кто-то да поможет! Но нет… К кому бы я ни обращалась, получала смущённый отказ.

Вот и сейчас нужно выбросить эту дурь из головы.

Он – мэр!

А я – училка, чья сестра ждёт суда в СИЗО.

И казалось, что самое плохое сегодня уже произошло, но нет…

Поэтому войдя в квартиру, я просто скатилась по стене, утопая по пояс в воде, хлещущей с потолка горным водопадом.

## Глава 6

– Какого чёрта? – бросилась в ванную и стала черпать тазом воду. Вот только скорость затопления была куда выше, чем мои попытки исправить ситуацию.

Вода прибывала, несмотря на то что я перекрыла все вентили. Хлестало не из стояка, не из сорванного крана, вода лилась равномерно, словно на крыше прорвало бассейн.

Квартира на последнем этаже, а значит, это не могли быть соседи. Но тогда что?

– Вика! Викуся, что случилось? – голос старшей по подъезду эхом прошелся по квартире. Старушка охнула, наблюдая, как по коридору проплыли мои домашние тапочки. – Батюшки! Откуда льётся?

– Тётя Наташа, вызывайте аварийку! – я еле дышала, продолжая выливать воду в ванну.

– Так они буквально два часа уехали. Просили меня открыть и подвал, и чердачное помещение, – женщина достала телефон, пытаясь без очков найти нужный номер. – Проверка у них какая-то была перед опрессовками.

– Аварийная служба приезжала? – сердце ухнуло, позвоночник свело диким ужасом. – И какие опрессовки в ноябре месяце? Они нам отопление обещали включить на этой неделе! И вообще, почему они приехали вечером? Их в рабочее время не дождёшься, а тут прискакали…

– Ну да! Я и сама удивилась, я как раз сериал смотрела. Я сейчас на тот номер позвоню, пусть возвращаются! Ироды безрукие, что они натворили-то? Викусь, я же уже старая, за ними не уследила… Ну куда мне на чердак за ними лезть? Сама понимаешь…

Из рук выпал таз, наблюдала за женщиной, уже прекрасно понимая, что не аварийная служба это была, да и номер, скорее всего, окажется заблокированным.

– Хм… Странно. Номер не обслуживается…

– Тётя Наташа, звоните нашим, пусть перекрывают воду на весь дом!

Если бы не волшебная микстурка Каратицкого, я бы непременно разрыдалась. Села бы в эту глубокую лужу и начала лить слёзы.

Недорогая мебель разбухала просто на глазах, из кухни выплыл пакет со школьными тетрадями, а из зала показалась коробка с итальянскими туфлями, подаренными подругой на прошлый день рождения.

Эта ледяная вода словно сносила всё, что было дорого моему сердцу. Стирала последний оплот надежности, домашнего уюта. Я все меньше узнавала свою квартиру, и все больше хотела сбежать отсюда, чтобы не видеть конца света.

– Э! Соседи! Ау! – громкий мужской голос раскатом грома ударил в спину. – Что за генуборка на ночь глядя? Здрасьте…

– Вы? – прошептала я, когда из-за угла показалось искаженное гневом лицо Константина.

– Хм… Виктория Олеговна… Стирку устроили? Или бобры плотину свили, а теперь решили съехать? – он растерялся, осматривая масштаб трагедии. – Вентиль где?

– Так на чердаке! – тетя Наташа всплеснула руками и достала из кармашка фартука ключи. – А вы наш новый мэр, да?

– Мэр… Так, показывайте, куда идти, – Каратицкий чертыхнулся, стянул куртку, толстовку, вытряхнул из кармана всю мелочевку и вышел на лестничную площадку.

– Наталья Иосифовна я, старшая по дому уже пятнадцать лет. Как мой отец помер, так меня и выбрали за порядком следить…

– А чего ж тогда у вас тут заводи? Порядок-то где? Аварийку вызвали?

– Так не берут, окаянные…

Мне оставалось только черпать быстрее, потому что вода вот-вот начнет переливаться за порог. Каратицкий что-то кричал, послышался лязг замков, скрип металлической лестницы на чердак, а потом оглушающий залп отборного мата…

И вдруг тишина…

Плеск воды стал стихать, по стенам текло всё меньше и меньше, а мои попытки исправить ситуацию стали приносить плоды.

– Соседи и все неравнодушные! Выходим на уборку общедомовой территории! – Каратицкий проголосил так, что через несколько секунд те, кто наблюдал за происходящим, прячась за дверьми, повыскакивали, причём вместе с инвентарём.

Работали слаженно, передавая тазы с водой из рук в руки. Женщины замывали взбухший паркет, мужики приподнимали мебель, убирали ковры, по максимуму выносили всё на открытый балкон. И уже через час от потопа осталось лишь плотное марево сырости.

Я растерянно кивала соседям, что так трогательно похлопывали меня по плечу, расходясь по своим уютным и сухим квартиркам. А потом осела на пуф, ощущая полное бессилие.

– И снова здравствуйте, Виктория Олеговна, – Каратицкий вошёл, закрыл дверь и присел рядом. – Трубу на чердаке продырявили, как дуршлаг. И ровно над вашей квартирой. Может, жук-короед какой завёлся? Или, может, вы кому насолили? Запороли годовую оценку?

– Вы как тут очутились, Константин Михайлович? Следили? – закрыла лицо мокрыми холодными ладонями, ища внутренний дзен. Вот бы успокоиться и послать всё к чертям…

– А мне город квартирку выделил в генеральском доме. Говорили, живут тут элита и семьи бывших секретарей партии, – он хмыкнул и достал телефон. – Сазонов, собирай всех и приезжай ко мне на квартиру. Тут какие-то подонки устроили потом, нужно собрать все записи с камер, опросить соседей. И чтобы к завтрашнему дню у меня была полная картина. А ещё ремонтников, потому что я перекрыл воду на весь дом…

– Как хорошо быть мэром. Один звонок, и всё решено. Да? Может, у вас есть и тот, кто исправит вот это всё? – закрыла глаза, опустила голову, не в силах больше смотреть, как медленно отходят пласты обоев.

– Ладно, собирайте вещи, и идём ко мне. А пока откроем окна, пусть сохнет. Сейчас здесь оставаться нельзя, если ты, конечно, не любишь воспаление лёгких и прочие неприятные болячки, – Константин встал и пошел по квартире. Громыхнула и балконная дверь, по ногам пополз сквозняк, лениво мотыляя влажную страницу учебника по литературе.

Это не может быть случайностью. Не может!

Вокруг меня словно уже всё решено, всё придумано, вот только я об этом пока ничего не знаю.

И такая апатия на меня навалилась… Скинула в сумку самое необходимое, послушно отдала ключи от квартиры малознакомому мужчине и пошла за ним.

Оказалось, что квартиру ему выделили ровно подо мной. Здесь когда-то жила мать бывшего мэра, вот только в гостях у неё никто и никогда не был. И понятно почему…

Это даже не евроремонт, здесь просто царские хоромы, вопящие о состоянии их владельца.

Я застыла в центре холла, откуда хорошо просматривалось это великолепие, и не смела шагнуть дальше.

Сверкающий дубовый паркет, двустворчатые двери, современная мебель, белоснежная кухня с мраморной столешницей и необычным для жителей квартир островом. Оказалось, здесь не одна квартира, а целых две, отсюда и ощущение бескрайнего простора, словно мы не в старой сталинке, а в каком-нибудь особняке.

– Проходи, – Костя забрал из моих рук сумку, поставил на диван и направился на кухню. – Живи мы в какой-нибудь новостройке, тут бы хлестало сильнее, чем у тебя. А так… Только по перекрытию в библиотеку натекло, и то весьма скромно. Вот что значит – стоили, так строили… На века!

Я сняла обувь и отправилась следом. Шла аккуратно, но все равно оставляла мокрые следы за собой.

Тело сковала дрожь то ли от холода, то ли от навалившегося стресса. Зубы стучали, по рукам растекались мураши.

– Пей, а то простынешь, – Каратицкий снова плеснул мне в бокал своей микструки. – Давай, не спорь! Пей, в душ, и спать. Моя комната там, а для себя можешь выбрать любую. Квартира чистая, нетронутая после уборки. Постель новая, полотенца свежие, поэтому можешь быть спокойна.

– А ты? – я сама не поняла, с какого перепугу начала «тыкать».

– А я дождусь наш местный «спецназ» водопроводных дел. Уж очень интересно, что за полтергейст у вас тут творится…

## Глава 7

Горячие струйки стекали по телу, вот только я так и не могла согреться. Кровь стыла, как только вспоминала разруху, оставленную в квартире.

Когда рано остаешься без родителей, когда на ощупь пытаешь познать этот взрослый мир и его правила, единственным оплотом надежности остаётся твой дом. Старенькое кресло, уютный диван и декоративные подушечки, сшитые руками бабушки.

А теперь там влажные джунгли, но без лиан и папоротников.

А я?

А я прячусь в квартире мэра, с которым жизнь упорно сталкивает меня лбами.

– Вика, поплачь… Станет легче! – уговаривала себя, впиваясь пальцами в кожу, чтобы разогнать кровь, содрать эту ненужную броню, в которой ощущала себя как в капкане.

Но не было ни слёз, ни стыда, лишь усталость.

Собиралась я впопыхах, рандомно и весьма экстравагантно.

Растерянно осматривала нехитрый набор скомканной одежды из рюкзака: по-учительски строгий и безликий сарафан, водолазка, чулки и старая майка-алкоголичка, которую я собиралась пустить на тряпки. Ладно хоть бельё додумалась взять…

Надела майку, в растянутых прорезях которой просматривалось очертание груди, а сверху ещё и полотенцем укуталась, собираясь быстро проскочить в комнату. Чуть приоткрыла дверь, прислушиваясь к звукам в квартире.

Константин не вернулся, но и с лестничной площадки не доносилось ни одного звука.

Быстро вбежала на кухню, схватила бутылку воды, чтобы уже не покидать убежища до утра, и поспешила спрятаться. Дверь была основательная, даже с замком, отчего стало даже легче дышать.

Села на кровать, пытаясь осознать всё, что произошло за последние дни. Меня уже неделю не пускают в СИЗО, единственным способом связаться с сестрой были адвокаты. Поэтому я порой поспешно делала выбор, потому что важно было лишь иметь человека, способного ходить на свидания без кучи бюрократических проволочек.

Денег больше нет, а следовательно, и права на ошибку у меня не осталось.

В рюкзаке брякнул телефон, бросилась к нему, уже готовясь, что звонок в первом часу ночи не сулит ничего хорошего, но на экране светилось имя Лены Томченко, одноклассницы сестры, с которой мы теперь посменно обследовали клуб. Лена сама предложила эту идею, желая во что бы то ни стало помочь подруге.

– Да, Лен, – почему-то прошептала я.

– Тётя Вика… Ой, Вика… Короче, я сейчас слышала разговор начальника охраны по телефону. Не знаю, с кем он трепался, но речь шла явно о том вечере в клубе. Марат сказал, что все записи с камер хранятся на каком-то сервере. И только начальник службы безопасности имеет к ним доступ… А ещё он заверял кого-то, что всё под контролем, и никто ничего не узнает, – Лена шептала, звук был гулкий, странный, словно она сидела в металлическом безвоздушном бункере.

– Значит, запись есть? – охнула я, падая на подушку. Взгляд уперся в белоснежный потолок, в голове скрипели шестеренки.

– Да, есть. Ну не может здесь не быть записей, понимаешь? В каждом углу камера, девочек-танцовщиц прослушивают, говоря, что так контролируют, чтобы они с клиентами не спали. Но это же бред! А для кого эти приватные комнаты? Девки, конечно, не признаются, целок из себя строят, но зато с новыми телефонами приходят, на премиум-такси раскатывают… Все врут!

– Действительно, странно. Значит, нам нужно узнать, кто начальник службы безопасности?

– Есть у меня один вариант, – захихикала Лена.

– Лена, не смей! Моя смена завтра, вот и проведу разведку, порасспрашиваю. А ты мне слово давала, что по первому моему требованию уволишься. Мало нам того, что Оля второй месяц в СИЗО? Не смей! Ясно?

– Ясно, Вик… Ясно. Просто меня на свидание пригласил охранник. Парень вроде ниче такой. Добрый, открытый, простой, не то что эти шкафы накачанные. Я аккуратненько поспрашиваю, что это за неприступная крепость.

Крепость и правда была неприступная. Из руководства – сменный директор, выше просто не пробиться, центральный офис не найти, да и о владельце этого клуба ничего не известно. Болото, где тонут все секреты, тайны и маленькие слабости богатых клиентов.

– Лена, давай без подвигов? Я умоляю! Как я потом твоей бабушке в глаза смотреть буду?

– Вика, я вам по гроб жизни обязана. Поэтому давайте просто вытащим Олю. Всё, мой перерыв закончился, конец связи…

Значит, видео всё же существует? А я так и знала!

Две недели обрывала телефоны администрации, умоляя выдать видео с камер наблюдения. Но мне отказывали во встрече, а на просьбы отвечали, что в тот день был масштабный системный сбой, и запись не велась.

Рассчитывала на следователя, потому что на официальный запрос они обязаны были ответить, но и там тишина. Вся эта правоохранительная система вдруг оглохла, ослепла, доверившись показаниям потерпевшего мудака.

Они словно заочно осудили её!

Сволочи! Богатенькие ублюдки, для которых жизнь простых людей – мусор, переработанный материал, не стоящий ни грамма внимания.

Ещё этот Каратицкий… Вальяжный мажор с прикрытым тылом. Ему не страшно, потому что это море пираний – привычная для него среда обитания.

Нельзя им верить. Они друг для другу ровня, друзья, а значит, своих прикроют, а нас с Олей в асфальт закатают.

Какого черта я к нему пошла? Сижу посреди роскоши, а мне действовать нужно! Нельзя…

И вдруг я застыла, не сводя взгляда с потолка.

Шум сверху был тихий, но при этом пугающе отчетливый, четкий… Легкий скрежет, и со стороны балкона послышались тяжелые шаги.

В моей квартире кто-то есть!

Сердце ухнуло, по телу прокатился парализующий ужас. Не дышала, не двигалась, пытаясь убедить себя, что это моя фантазия и результат хронического недосыпа и стресса.

Но прокравшийся в квартиру чужак снова начал бродить по комнате. Он двигался ровно надо мной…

Тряханула головой, пытаясь понять, в какой части нахожусь… Из-за путанной планировки этой квартиры я не сразу сообразила, что шум доносится из дальней спальни.

Это Олина комната? Точно!

А может, это Каратицкий?

Я же сама отдала ему ключи. Может, он просто решил проверить обстановку, вдруг опять льётся? Тогда почему шаги раздались с балкона, а не из прихожей?

Вскочила с кровати и бросилась из комнаты… И стоило распахнуть дверь, как тут же впечаталась в обнаженный мужской торс…

## Глава 8

Мужская ладонь со шлепком упала мне на лицо, закрывая рот. Прижала так, что я даже носом вдохнуть не могла.

Когда Константин понял, что я не кричу, не сопротивляюсь, чуть расслабил хват, приложив указательный палец к своим губам.

– Ты тоже это слышишь? – с надеждой в голосе прошептала я почти беззвучно.

– Да… – он кивнул. – Ты кого-то ждала?

– Нет, – упрямо мотнула головой, а сама рухнула на плечо совершенно незнакомого человека. Вцепилась зубами, обхватила руками, прижалась, пытаясь отдать хоть частичку своего страха.

Наше влажное дыхание сплеталось, разбивалось на молекулы, создавая вокруг плотное облако невидимого тумана. Незнакомые, почти голые, случайно оказавшиеся на одной территории, но на миг показалось, что и нет больше никого в этом мире.

Странное мгновение единения.

Как шальной сон.

– Я думала, что мне всё это кажется. Надеялась, что сплю, —шептала, прижимая губы к его горячей коже, собирала языком капельки воды, ощущала горечь пены с ароматом мужского шампуня. – Костя…

– Вика, почему мне кажется, что ты постоянно мне недоговариваешь? Даже слепому ясно, что трубу, проходящую над твоей квартирой, не просто сорвало, её изрешетили так, чтобы не медленно капало, а чтобы весь подъезд захлебнулся. Не удивлюсь, если завтра из сервиса весточка прилетит, что и радиатор у тебя рвануло неслучайно. И вот тут меня терзают смутные сомнения… Что есть у простой учительницы? Бриллианты, золото, договора на тайные офшорные счета министров?

Каратицкий вдруг опустил руку мне на поясницу, прижимая к себе так, что пришлось вскинуть голову, сталкиваясь взглядами.

– Не знаю… Костя, да что у меня брать? Ты же видел, как я живу? А про сестру и так всё рассказала. Да, я атакую администрацию клуба, заваливаю их тонной писем, только им всё равно!

По спине бежал ручеёк тепла. Такое то-о-оненькое ощущение, но при этом такое успокаивающее. Закрыла глаза, и все звуки слились воедино, слышала лишь отчаянно бьющееся в груди сердце.

– Правду говори, – Каратицкий вдруг сжал меня за подбородок, дернул голову вверх, впиваясь взглядом. Даже в темноте его глаза сверкали сотней изумрудов. Такие зеленые, волшебно-притягательные, они переливались, увлекая в омут… Гипноз чёртов!

Его губы были в опасной близи, даже стук сердца мог заставить прикоснуться, а я почему-то именно этого и ждала. Хотелось прижаться, ощутить, вспомнить, каково это – быть в плену эмоций, кататься по волнам возбуждения, истекать жаждой, предвкушением удовольствия…

Но Константин контролировал и себя, и расстояние между нами, зафиксировавшись в мизерной близости.

– Есть записи камер, и я их ищу. Я знаю свою сестру, у неё и мальчика толком не было, поэтому в байку про соблазнительницу я не то что не верю, мне смешно…

– Почему менты не запросили записи?

– Потому что все менты верят в то, что Оля разбила голову богатому дяденьке, обокрала его и собиралась убежать. Глупая сирота, хищница, покусившаяся на толстый кошелёк банкира. У него там целый чемодан бабла был…

Я даже не моргала, сфокусировавшись на импульсном движении его зрачков. То вспышка, и зелень растворялась в черном мороке, то они вдруг сужались до размера бусины.

– Зачем банкиру в блядушнике чемодан бабла? – хмыкнул Костя.

– Вот! А я о чем и говорю! Причем из раза в раз в материалах дела эта сумма меняется. Они отбрасывают по нолику, постепенно смещая акцент на черепно-мозговую и на то, что банкир второй месяц в больничке…

– Она ему, что там, дыру в черепе бутылкой проковыряла? Два месяца в больнице? – Каратицкий вдруг отпрянул, и мне холодно стало… Покачнулась, хватаясь за комод, чтобы удержать равновесие.

Он тихо подошел к балкону, закрыл дверь и задернул портьеры, отсекая свет луны. Комната погрузилась в полную темноту, лишь полоска света из коридора обрисовывала очертания силуэтов.

– Вика, вынужден констатировать, что одной тебе отсюда не вылезти. Твоя сестра оказалась не в том месте и не в то время. Ты лично с ней говорила? Может, они так отчаянно пытаются её засадить, потому что Оля что-то видела, слышала, или у неё есть фото? – Костя вскинул голову, прислушиваясь к шагам в моей квартире. – Это хотя бы объясняет вторжение через балкон.

– Нам не дали поговорить наедине. А адвокаты меняются быстрее, чем мертвые петли на американских горках. Я уже неделю не могу попасть на свидание. А до этого месяц меня завтраками кормили: то карантин, то следственные эксперименты, то дознания по пятому кругу. Моей девочке двадцать два, и через месяц у неё день рождения… А я дала слово, что отметит она его на свободе! – прицедила я, отчего-то двигаясь на Константина. – Только в нашем мире правят деньги и связи, а остальное – такая ерунда и глупость.

– Тебе нужен хороший адвокат, Вика! Не смей самостоятельно лезть в это дерьмо! Они раскатали Олю, ты следующая, если будешь мешаться под ногами. Как фамилия банкира? – Каратицкий вдруг сжал мой локоть, притянул к себе, сталкивая нас лоб в лоб.

– Зиновьев…

– Значит, он в больнице?

– Да, – кивнула я.

И вдруг быстрые шаги стали устремляться в сторону балкона. Каратицкий беззвучно открыл створку, чуть высунул голову, прислушиваясь к звукам. Сначала был шорох, глухие удары, а потом отчетливый грохот шагов по металлу.

– Через крышу попали. Слепки ключей сделали, пока дырявили трубу, – закивал он, растирая ладонями лицо. – Вот и тихий городок… Вот и мелкая должность мэра. Болото с аллигаторами…

В приоткрытую щель между портьерами снова заглянул ласковый свет луны. В этом свечении его силуэт был такой отчетливый, соблазнительный… Удивительный треугольник торса: широкие фактурные плечи, узкие бедра, каменный пресс и порочные косые мышцы, растворяющиеся под белоснежным полотенцем.

Засмотрелась, забыв, что меня в этом свете видно ничуть не хуже…

Сжала край майки, потянула, пытаясь прикрыть бёдра, но тут же пришлось другой рукой накрыть грудь, выскочившую в растянутом вороте.

– Ложись спать… Уже поздно, – прошипел Каратицкий и пулей выскочил из комнаты, плотно закрывая за собой дверь.

## Глава 9

Проснулась ещё до звона будильника. И внезапно ощутила легкость… Давно я не спала так крепко и спокойно.

Прислушалась, но в квартире стояла тишина… Чёрт! Семь утра!

Подскочила как угорелая и начала собираться. Скрутила волосы в гульку, натянула чулки, водолазку, сарафан, а после прибрала постель, скинула вещи в рюкзак и вышла из комнаты.

На кухне никого, не было ни намёка на Каратицкого, и только на стойке лежала записка с двумя связками ключей.

«Квартиру я твою проверил, видимых следов взлома нет. Машину починили, стоит у подъезда. Вот мой номер телефона, напиши, как соберешься на работу…»

Робин Губ с мэрской корочкой, не меньше!

Признаться, в квартиру возвращаться мне не хотелось. Я быстро умылась, подкрасилась тем, что было в дорожной косметичке, и отправилась на работу.

Ничего писать Каратицкому я, конечно, не стала. И не потому, что было стыдно или неудобно за стихийное вторжение в личную жизнь мэра, а потому что вчерашний вечер испугал меня. В его близости я ощущаю себя слабой девчонкой. Хочется довериться, поделиться и помечтать, что за меня всё решат.

Но это глупость, отравляющая женскую душу. Никто и никогда не станет рисковать своим спокойствием ради двух сироток, попавших в беду.

Сегодня было всего три урока, которые я даже толком не заметила. Пришлось объясняться из-за сочинений, ведь часть тетрадей была безвозвратно испорчена потопом. Но класс с восторгом принял компромисс в виде четвёрок в журнале. Довольные детки отправились на выходные.

В кабинете хранилась сумка с запасной одеждой, поэтому я быстро переоделась в джинсы, свитер, удобные ботильоны и накинула сверху кожаную куртку.

Домашнее задание домой решила не брать, а то вдруг опять какая стихия накроет мою квартиру? Пустынная буря, глобальное потепление или, наоборот, стены льдом обрастут… В понедельник приду пораньше и всё проверю.

Итак…

Если Оля – обвиняемая, то есть обвинитель? Точно… Вот к нему я и направлюсь.

Я делала четыре попытки прорваться в больницу, но ни одна из них не увенчалась успехом. Возможно, сегодня мне повезёт?

Бежала по пустым коридорам школы, когда из кабинета химии меня окрикнул директор.

– Виктория Олеговна, задержитесь!

– Кирилл Захарович, я правда спешу, – вошла в открытую лабораторную, где директор раскладывал белые халаты для практических занятий.

В голове что-то щёлкнуло… Руки сами потянулись к одному из них, пока тучный пузач спускался по стремянке. Вот теперь я точно воровка… Дернула молнией, пряча украденное добро в рюкзаке.

– Виктория Олеговна, вся школа в курсе того, что произошло с вашей сестрой. Нам искренне жаль, мы надеемся, что правосудие восторжествует, и они разберутся в той нелепой ситуации…

– Но? – я усмехнулась, уже понимая, что столь трогательная прелюдия обычно ведёт к эмоциональной пощечине.

– Но, как вы знаете, у школы есть попечительский совет, куда входит и господин Зиновьев. Да, мы – государственное общеобразовательное учреждение, но бюджет наш слаб, нестабилен… Поэтому порой мы вынуждены обращаться к спонсорам. Вот, новый инвентарь получили… Халаты, микроскопы, пробирки и реагенты для химических опытов, а к декабрю получим проекторы…

– Ну же, смелее, Кирилл Захарович, – присела на парту, цепляя пальцами одну из белых шапочек. – Переходите к делу.

– Господин Зиновьев, вернее, его близкие, сообщили, что вы досаждаете ему визитами. Человек в возрасте с серьезной черепно-мозговой травмой, а ещё вы своим тяжёлым характером и тягой к скандалам. Виктория Олеговна, я настоятельно рекомендую вам успокоиться и оставить свои попытки помочь следствию, потому что вы только мешаете! Каждый должен заниматься своим делом, понимаете?

Директор с нескрываемой улыбкой смотрел на груду коробок, ряд новых сверкающих микроскопов и совершенно бездумно оглаживал внутренний карман пиджака, где, очевидно, осела наличная спонсорская помощь.

– Уволите? – хмыкнула я, нарочно роняя стопку документов, а в это самое время сунула в карман белую медицинскую шапочку.

– Ну что вы! Мы вас безмерно любим, уважаем и искренне вам сопереживаем. Но я хочу, чтобы вы помнили, что школа – сплоченный коллектив. Плохо одному, плохо всем…

– Ну, хорошо. Я вас услышала, – спрыгнула с парты и направилась к выходу. – кстати, а вот этот ваш попечительский совет… О нём знают в мэрии? Это официальная помощь или так… Подачка?

– Виктория Олеговна! – вскрикнул Кирилл Захарович и бросился ко мне. – Я с вами был откровенен, а вы… Вы решили сыпать угрозами?

– Угрозами сыплете только вы. А знаете что? Увольняйте! Мне жаль вас, Кирилл Захарович. Если ваша жена, дети или родители не бросятся переворачивать планету, когда вы незаконно окажетесь за решеткой, то мне очень вас жаль…

Выбежала на улицу прямо под дождь, ещё раз порадовавшись, что решила ехать в школу на машине.

«Японка» моя завелась, довольно заурчала мотором, а из дефлекторов потянуло теплым воздухом. Звук был ровный, тихий, почти убаюкивающий, поэтому я со спокойной совестью вырулила с парковки, мчась в сторону города.

– Итак… Начнём сначала, – завела я сама с собой очередной диалог. – А если Каратицкий прав? Если у Оли есть что-то на этого Зиновьева или на кого-то из руководства клуба? Отсюда и спешный арест, и запрет на свидания, и смена адвокатов!

Когда Олю арестовали, меня не было в городе, мы с подругами решили отметить последние дни каникул и отправились на машине в Москву. О случившемся я узнала от Лены Томченко, и с того дня не было ни одного удобного случая, чтобы поговорить с сестрой наедине. В участке повсюду были сотрудники, в СИЗО попасть мне удалось дважды, и разговор шел только по темам, интересующим адвоката.

А если мэр прав?

– Ленок, привет. Разбудила? – поставила телефон на громкую связь и прибавила скорость, чтобы успеть попасть в больницу к Зиновьеву.

– Нет, я уже встала. Что-то случилось?

– Как прошла смена в клубе?

–Всё хорошо, спокойно. Клиентов почти нет, ресторан полный, а вот по стриптизу перекати-поле второй месяц гуляет. Боятся толстосумы чего-то…

– Лен, помоги, а? Расскажи о двух днях до ареста Ольки! Вот с момента, как я в Москву учесала. Только подробно, я знаю, что ты жила в нашей квартире, – выдохнула, готовясь запоминать каждую мелочь.

– Да всё как обычно было… Мы отработали три смены, не было ни скандалов, ни… – вдруг Лена притихла, словно что-то вспомнила.

– Что, Лен?

– Да ничего… Просто в тот день нам запретили в зал брать сотовые телефоны. Директор лично стал собирать гаджеты и убирать их в сейф. Разрешалось взять раз в три часа, и то в присутствии охраны. Но ты и сама это прекрасно знаешь…

– А как ты мне вчера звонила?

– Так Яша вчера был на смене, вот он и разрешил позвонить бабуле, то есть тебе, без лишних глаз, за дверью стоял. Говорю же, хороший он…

– Ладно, Лен, давай дальше?

– Да всё как обычно! Я к вам переехала, потому что мой компьютер сломался, а мне нужно было презентацию для резюме сделать. Вика, ничего такого не было. Ни звонков, ни визитов, даже смены были ровными, спокойными, – Лена говорила правду. Тут даже сомнений не было.

Эх… Опять мимо.

– Лен, ты вечером зайди, я тебе свой ноутбук дам, если нужно.

– Спасибо, но мне Оля отдала свой планшет на время. Всё хорошо, Вик. Ну ты как? Вечером выйдешь в клуб?

– Да, конечно…

– Ладно, пошла собираться. Скоро Яша заедет, мы с ним в кино сегодня идём.

– Пока. Только будь осторожна!

До города я домчалась быстро, припарковаться у центрального входа не вышло, поэтому пришлось делать крюк. И место нашла только у заднего входа, где находилось приёмное отделение. Скорые потоком притормаживали у крыльца, толпа врачей сновала туда-сюда… И вдруг сердце заколотилось, когда я поняла, что никто не проверяет пропусков.