Татьяна Анина, Мария Зайцева
Развод и три босса

* * *

Глава 1

Когда в твоей жизни появляется ангел – это к добру… Или нет?

Вы слышали когда-нибудь голос ангела? Нет? Вот и я не слышала, до этого дня. И, честно говоря, еще бы три раза по столько же лет не слышала, но у судьбы свои планы.

В этот день в ее планах было испытание для меня.

Ну и голос ангела, естественно.

– Давай руку! – рычит ангел сверху и добавляет, когда я мешкаю от ужаса, – быстрее, еб твою мать!

Ну да, согласна, лексикон не старославянский, хотя, когда там официально зарождение русского мата?

Надо же, какая ерунда в голову лезет на пороге смерти…

А в том, что я именно на пороге сейчас, вообще никаких сомнений.

Лифт, на котором я имела несчастье ехать в гости к подруге, все больше угрожающе кренится и скрипит так душераздирающе, что ежу понятно: старичок на последнем издыхании. И был, и остается.

Наверно, у всего есть предел прочности, и для этого механизма мои пятьдесят пять кило оказались явно за пределами этого предела…

И я скоро за пределами окажусь… Всего в этом мире.

Честно говоря, еще с утра я и не думала о смерти, а уж про голос ангела совсем не помышляла.

Собиралась, как обычно, быстро, по-солдатски, привыкнув в Москве выходить из дома за полтора часа до начала рабочего времени или назначенной встречи.

Здесь, в родном городе, такой проблемы не существовало, пробки имелись только на главных улицах и в часы пик, но привычка еще не искоренилась. Как и некоторые другие.

Я отогнала от себя неуместные мысли о прошлом и о привычках, которые теперь придется менять, и выбежала из дома в яркий летний день, в очередной раз удивившись утреннему солнцу, щедро заливавшему крыши пятиэтажек.

Есть что-то в небольших городках. Своя прелесть… Воробьи, вон, в пыльных лужах купаются… К дождю, да?

Мирка жила в старинном доме в пять этажей. Всего пять, но с высоченными потолками и огромными проемами лестниц, так что в доме даже имелся старинный лифт. Жуткий такой с решёткой, которая блокируется, когда лифт приходит в движение. Я, по правде говоря, этот дом ещё с детства терпеть не могла. Говорили, что в нём приведения водятся. Типа, бывших жильцов, еще с дореволюционного времени. Раньше пугали нас этим, чтобы в подвал не лазали.

Теперь я думаю, что не пугали, а правду говорили. Из шахты дует ветер, завывая жутким призраком.

Да уж, лифты в этих мрачных домах, где в полтора метра стены шириной – отдельный треш. И я бы, если честно, лучше пешочком прогулялась, но по пути накупила две сумки подарков для Лерочки и её бабули. С трудом донесла до подъезда и теперь решила проехаться…

И знаете, что скажу: лучше бы я пешочком потопала…

Когда лифт резко остановился, и погас свет, я напряглась, но не устрашилась. Подумалось, что обычная авария, ну, и еще, что день вообще не задался… Я достала телефон, чтоб посветить панель с кнопками и вызвать диспетчера, как вдруг лифт издал невероятно жуткий звук и дрогнул.

Я оторопело уставилась на аккуратно забитые фанерой двери лифта, потому что, оказывается, за моё отсутствие в городе, в лифте пропали старинные решётки, наверно, в цветмет сдали…

Давайте посмотрим правде в глаза, дом аварийный! Людей срочно нужно расселять.

Меня – вытаскивать!

Пол под ногами заходил, и я замерла от ужаса, нелепо растопырившись по кабинке и вытаращив в темноту глаза.

Когда лифт еще раз заскрипел и пошатнулся, заставив меня скользить по наклонной, я наконец-то опомнилась и заорала. Громко и жутковато, завывая, словно банши на крыше.

Так страшно получилось, что замолчала, испугавшись собственного голоса.

Лифт еще раз скрипнул и накренился сильнее.

Я принялась вспоминать молитвы.

А потом по моему лицу заскользил свет, наверно, уже потусторонний, какой бывает в конце тоннеля, и раздался он, голос ангела…

– Ну, блядь! – нетерпеливо рычит ангел, – шевели задницей! Для кого я табличку написал внизу! Нельзя пользоваться лифтом!

– Да?

Табличка… Какая, нафиг, табличка???

И почему я сейчас вспоминаю про то, видела ли внизу табличку, вместо того, чтоб пытаться спастись?

Ангел рычит что-то сверху, неразборчиво, но определенно матерно и опять орет, чтоб двигала задницей уже!

Я в ужасе, не понимаю, в каком направлении мне надо шевелить тем, чем он приказывает, видно, голова от страха полностью отрубается, и просто тупо тянусь к свету, всем телом, всей собой…

Ангел, забери меня отсюда! Забери!

И ангел, как и положено божественным существам, выполняет мою просьбу.

Жесткий хват за запястья протянутых рук, и я взлетаю, так легко, так волшебно, что даже взвизгнуть не успеваю!

Мгновение – и я наверху! На твердой и, самое главное, вообще не кривой поверхности, стою, прижатая к жесткому, большому телу ангела, и счастливо рыдаю в его грубую спецовку.

От него пахнет железом, острым, словно бы грозовым воздухом, немного потом и стиральным порошком. Самое лучшее сочетание ароматов!

Он что-то бубнит, удивленно и успокаивающе, обнимает меня, гладит по голове и плечам.

И, кажется, хочет оторвать от себя.

Последнее воспринимается диким, каким-то первобытным ужасом, и я не позволяю ему этого сделать, цепляюсь изо всех сил, плачу все громче…

И, в итоге, добиваюсь своего.

Ангел матерится приглушенно, а затем я снова взлетаю в воздух. И лечу, прижатая к вкусно пахнущему телу, куда-то… Не важно, куда.

Главное, прочь отсюда, от места этого страшного, от шахты лифта, чуть не ставшего моей могилой…

Темень подъезда сменяется яркостью дня, и я пугливо прячу лицо от солнечного света на груди у своего спасителя.

Мыслей никаких нет, меня трясет от пережитого, в голове полный ужас.

Снова полумрак перед глазами. Похоже, ангел принес меня в какое-то помещение.

Опять яркость, уже кафельная.

Ванна.

Меня ставят на ноги.

– Вот, умойся, коза, – миролюбиво бормочет ангел, но я, вместо того, чтоб сделать то, о чем он просит, поднимаю взгляд на лицо своего спасителя.

Он высокий, такой… словно гора передо мной. Ворот спецовки открывает крепкую шею, с дубленой на вид, загорелой кожей. Борода, даже не борода, а небритость. Не гламурная, а такая… настоящая, мужская. Твердый подбородок, твердая линия губ, крупный нос, глаза… В смешливых лучиках морщинок. Он смотрит на меня внимательно, ничего не говоря, позволяя себя изучать. И сам в ответ изучает.

А мне необходимо потрогать, коснуться его, просто чтоб осознать, что он настоящий, живой… И я на этом свете, а не в шахте лифта…

Я поднимаю ладонь и провожу по колючей скуле пальцами. Пугливо, но настойчиво. Он не препятствует, просто смотрит. И руки на моей талии тяжелеют.

– Ты… Красивый… – говорю я, словно в трансе, – ангел…

– Нихера себе… – бормочет он, криво усмехаясь, – так меня еще не называли… Ты же вроде не упала, с головой всё в порядке, девочка?

И тут я смеюсь. До слез, до всхлипов. Понимаю, что таким образом истерика выливается, стресс… Но это так забавно… Сколько лет меня не называли девочкой? Десять? Пятнадцать?

Он непонимающе хмурится на мое веселье, а затем мягко проводит пальцами по щеке, видно, желая успокоить, привести в чувство.

А я не хочу успокаиваться. И в чувство приходить тоже не желаю.

Наверно, опасность что-то во мне сдвинула, может, последние мозги вышибла, но мне хочется сделать то, что я, в итоге, и делаю.

Привстаю на цыпочки и прикасаюсь губами к его твердо сжатым губам.

Почему-то удивляюсь их твердости, это так странно… У моего мужа, бывшего, пусть он и считает пока по-другому, губы мягкие, полные. Сексуальные…

Он хорошо целовался, мне нравилось.

А этот… Он не целуется совсем. Не отвечает.

Я хмурюсь, останавливаюсь, смотрю на него капризно и грозно. Встречаюсь с удивленным, немного насмешливым взглядом, с досадой прикусываю губу. Это что такое? Почему не хочет отвечать?

Мне это по неведомой причине кажется невероятно важным: получить от него ответ.

И я пробую еще раз.

Опять привстаю на цыпочки, потому что он огромный просто, кладу ладони на царапучие щеки и смело припадаю к твердо сжатым губам.

И в этот раз, о чудо! Он отвечает!

Выдыхает мне в рот, словно сдаваясь, чуть слышно рычит, плечи напрягаются… А в следующее мгновение я понимаю, что бывший муж вообще не умел целоваться! По крайней мере, делал это как-то… Не в полную силу!

Потому что меня сейчас целуют так, словно от этого вся жизнь зависит, словно мы на краю гибели, и спасти может именно этот поцелуй.

Это пограничное, странное состояние.

Ангел завораживает своей настойчивостью, своей силой и полной отдачей, я буквально тону в его эмоциях, которые так ярко транслируются сейчас в действиях.

Ничего не успеваю!

Только подхватываю, только реагирую уже на случившееся.

Ослепительность ванны меняет полумрак помещения.

Под моей спиной – жесткий диван. Я растеряно скольжу руками по кожаной обивке, смотрю только на склонившегося надо мной ангела…

Он упирается огромными кулачищами в диван у моей головы, смотрит серьезно и жадно.

– Пожалеешь ведь… – хрипит он, а грудь так часто и быстро двигается, что становится понятно, сдерживаться ему сейчас крайне сложно. И это подкупает… Он меня хочет, этот огромный ангел-спаситель, этот невероятно привлекательный, невероятно жесткий мужчина… Хочет, но оставляет последнее слово за мной.

И я его говорю:

– Не пожалею.

И тянусь к его шее, сама.

Хочу поцеловать, прижаться, опять ощутить этот аромат, смесь озона и металла, хочу его губы, его вкус свежий и одновременно острый, всего его хочу!

Это помешательство, какой-то бред… Но если меня сейчас остановят, если мне помешают, клянусь, я кого-нибудь убью!

Ангел становится на колени надо мной и снимает через голову спецовку, даже не расстегивая ее.

И я замираю, залипая на огромной, совершенно шикарной груди, покрытой негустым волосом, с мощными, проработанными мышцами, скольжу взглядом ниже, по каменному даже на вид животу, к ремню на брюках…

Возвращаюсь обратно: на плечах татуировки, причем, не современные, тщательно выверенные, брутально-выхолощенные. Нет, у него старые татухи, явно армейского производства: скалящийся тигр, крест мальтийский, увитый розами и плющом… Он невероятен просто в этой своей небрежной мощи, ненавязчивой, истинно мужской шикарности…

Я хочу сказать ему это, восхититься, но не успеваю.

Он опускается на меня и снова целует, мгновенно выбивая из головы все слова, в том числе и восхищенные.

В мозгах становится пусто-пусто, как в барабане, и только звон с гудением преследуют: когда он стягивает с меня футболку, все звенит. Когда рвет пояс джинсов, гудит.

Когда раздвигает ноги, смотрит и счастливо матерится, явно довольный тем, что видит, словно барабаны тревожные бьют внутри.

Бам-бам-бам…

Со своей одеждой он справляется мгновенно.

Я не успеваю толком оценить доставшийся мне размер орудия для удовольствия, как сполна ощущаю его… И прямо вам скажу… Очень сполна. Чересчур сполна!

Так сполна, что невольно выгибаюсь и жалобно выстанываю свой протест:

– Ой-й-й-й… Большой… Какой…

– Прости, малышка, – хрипит он, чуть выходя и уже по-другому, мягко и плавно, погружаясь обратно, – прости… Я сам охренел…

Ну да, правильное слово… Охренел… И я… Охренела… И… Ох…

Очень большой… И, наверно, это даже больно… Хотя… Нет… Или да? Или нет… Или да? Нет. Определенно, нет.

Когда я успела так возбудиться, что вообще не скромный размер моего ангела помещается полностью и мало того, вполне легко скользит, все ускоряясь и ускоряясь, не знаю.

Может, когда разглядывала его, такого жесткого, такого серьезного, только что, в ванной?

Или еще до этого, когда нес меня, легко-легко, на руках, оберегая от всего мира, укрывая собой?

Да разве это важно?

Главное, что первый момент боли быстро проходит, и дальше… дальше я только сдержанно, а затем и несдержанно визжу в такт каждому мощному удару его тела. Визжу и обнимаю его руками и ногами, не в силах сдвинуться. Да от меня и не требуется никакой инициативы, у него ее за глаза!

Горячий, жесткий, какой-то невозможно железный, он похож на машину, неутомимую, но не бесчувственную. Он постоянно что-то говорит, в основном, нецензурное, но определенно восхищенное, постоянно трогает меня, целует, беспорядочно и жадно, везде, где удается достать… И двигается, двигается, двигается, найдя какой-то совершенно идеальный ритм, заставляя меня стонать и взвизгивать все громче, забывая вообще обо всем на свете.

Нет ничего сейчас в этом мире, кроме него, его настойчивых губ, его огромных, каменных мышц спины, ритмично и правильно напрягающихся, его глубоких, гипнотических глаз… Его размашистых, грубых движений, от которых сотрясает и мерно бьется о стену здоровенный кожаный диван.

Я тону в этом всем. Погружаюсь на дно, ощущая себя невозможно тяжелой и невероятно легкой одновременно, невесомой.

Словно, он меня все же на небо за собой утащил…

И мне хорошо сейчас с ним, на небе.

Глава 2

Новая работа – новая жизнь

– Эмик, боже мой! Как ты донесла такие тяжёлые пакеты до нашего пятого этажа?

Мирочка выделяет слово «нашего», потому что там потолки четыре с лишним метра, не в каждом доме такое есть, так что пробежаться на пятый этаж не очень просто.

– Ну, как бы, – я резинкой на карандаше чешу висок и изучаю себя в зеркале, рассеянно припоминая, как именно тяжеленные сумки оказались на Миркином пятом. Верней, кто их туда донес… После всего… – Не сильно напрягалась, скажем так… Скорее даже, расслаблялась…

И усмехаюсь себе в зеркале, показываю язык, щурюсь.

Настроение отменное, тело счастливо ноет в нескольких местах, и это приятная, тянущая ломота…

Все же, отличный секс – самый лучший антидепрессант…

– Спасибо тебе большое за подарки, – бормочет Мира. – Извини, что так получилось… Ты пришла, а нас нет… Ты бы хотя бы предупредила, что придёшь. Мы с бабушкой как раз в больницу уехали… А тут еще и лифт отключили, сволочи просто…

– Да… Лифт… – вздыхаю я, изучая пятна засосов на шее. Очень яркие… Блузу с открытым воротом придется отложить, а то у будущего работодателя появятся неправильные мысли.

Я и без того слишком уж расслабленной выгляжу. До сих пор. Глаза, вон, с дурнинкой и блестят нескромно.

– Мир, слушай, ты прекращай ключ хранить под ковриком.

– Ерунда, Эм! На пятом и четвёртом уже никто не живёт, кроме нас, так что случайных людей не бывает, – смеется подруга. – Охрану у здания поставили, чтоб не ходили всякие. А ты – свой человек.

Она принимается болтать без умолку, а я слушаю, поставив на громкую телефон и попутно занимаясь своими делами.

Сегодня у меня должен быть отличный день!

Проснулась рано, словно подбросило в кровати, сделала растяжку, с наслаждением проработав все очень сильно задействованные вчера мышцы.

Ох, и зверюга же этот электрик с красивым именем Илья! Он и сам… Красавчик…

Такое со мной делал, такое ужасное, жуткое, пошлое… М-м-м… Дайте два…

Но потом… Как-нибудь.

Сейчас мне не до этого.

Сегодня у меня назначено собеседование.

Фирма – отличная, крупный региональный холдинг, монополист.

Владельцы решились на экспансию нашего региона, открывают здесь один из центральных офисов.

Не какая-нибудь дочка с десятком точек, а настоящий крупный перевалочный центр, значит, будут дальше осваивать просторы.

Как я вовремя, прямо под открытие. Это судьба, не иначе. После провалов в столице я немного растерялась… Проклятый Лисовский, сволочь, умеет выбить почву из-под ног!

Но эти товарищи – не москвичи, чему я очень рада.

Может быть, хоть они не знакомы с бывшим мужем, дико отравляющим мне жизнь после развода.

– Как там твой Лисовский?

Во-о-от… Помяни черта…

Мирка не в курсе пока что всех перипетий в моей личной жизни, мы не встречались еще с приезда, а по телефону я такие вещи не люблю рассказывать. Так что она знает, что мы с Лисовским разъехались, но не более.

– Да никак, не вспоминай, – вздыхаю я, поправляя волосы.

Новый цвет, новая жизнь…

Была блондинка, стала шатенка, вернулась к своему природному цвету…

И правильно сделала. Смотрю на себя, и словно не было этих лет в столице…

Словно с чистого листа все.

И я – все та же девчонка, активная, целеустремленная, все невзгоды по плечу, все решаемо!

Всегда была сильной, такой и останусь! И пусть он к черту идет, кусок говна!

Мира все говорит и говорит… Чувствуется, что очень соскучилась, да и я по ней дико скучала в Москве.

Она интересный собеседник. Когда человек прикован к коляске и вынужден жить на высоком пятом этаже дома, невольно станешь общительной.

– Мир, а вас куда расселяют? – прерываю я ее, – вам бы, конечно, первый этаж с бабушкой.

– Я не хочу ехать на окраину города… В центре так здорово, – грустнеет она.

– Ну… – их в любом случае поселят на окраину города в новый район, и надо её как-то заранее поддержать, настроить на нужный лад, – там дома для колясочников приспособлены, отличную больницу строят, лес, парки, дорожки ровные. Я всегда смогу приехать, или ты ко мне. И не надо по ступенькам скакать на коляске…

– Так ты не сказала, что насчёт развода, – Мире не нравится перемена темы, и она настойчиво возвращается к прежней.

– Мир, не спрашивай, – я отворачиваюсь от зеркала и оглядываю комнату.

Опять посещает ощущение дежавю, потому что здесь все осталось таким же, как и прежде, еще в те времена, когда я школьницей тут жила, с папой и мамой.

Хорошо, что не продала жилье, хоть гад Лисовский и уговаривал, аргументируя тем, что лишние хлопоты мне, ненужные…

Что меня удержало в итоге, непонятно. Наверно, инстинкт самосохранения, диктующий, что надо за спиной хоть что-то свое оставить…

Вот я и оставила. Квартиру, в которую приехала за двенадцать лет один раз, на похороны родителей.

Какая же я дурочка! Карьера, муж… А самое ценное – людей, которые меня любили по-настоящему, я упустила. Даже не попрощавшись с ними.

– У меня никакой жизни, Эм! Хоть на вашу посмотреть, – Мирка горько смеется.

– Мир… Ну какая такая жизнь? – вздыхаю я, – все стандартно… По сути, в том, что произошло, есть и моя вина… Я была успешна в своей профессии, получила высшее образование, устроилась на работу к нему и влюбилась. Сама, никто не заставлял. И он сделал мне предложение, тоже ведь не из-под палки. И я приняла его, никто не давил же… Он старше на десять лет. А я, ты же знаешь, всегда питала слабость к мужчинам старше себя. Возможно потому, что папа всю жизнь с гастролями по городам колесил, появляясь здесь пару раз в год. Получилось то, что получилось… Я была слепая, я прозрела. И на том спасибо.

– Он… Что сделал?

– Мир, банально все. Роман с секретаршей… Я его, оказывается, все же плохо знала…

– Наверное, вы поторопились со свадьбой, – аккуратно комментирует Мирочка.

– Наверное, – соглашаюсь я. – Мне польстило, что такой классный мужчина сделал мне предложение. Обратил на меня внимание. Но, честно, я любила его… А он…

– Богатые мужчины слишком много себе позволяют. – Вздыхает Мира, – если неприятно, тогда не вспоминай…

– Ладно, – усмехаюсь я, – мне тоже надо высказаться.

– В таком случае, я тебе скажу что я думаю по этому поводу: не все богатые мужчины подонки. Подонком может оказаться и не богатый мужчина, это как бы не зависит от наличия денег. Вон, с нашей одноклассницей Мусей Петровой что случилось! Одна с тремя детьми на улице. Ужасно!

– Ты права, – киваю я, подхожу к своему старому шкафу, раскрываю скрипучие створки. А там – новые костюмчики, привезенные из столицы. В моём родном городе даже магазинов с такими ценами нет, сколько было отдано за эти брендовые шмотки.

– А вообще, какие планы? – интересуется Мира.

– Я сегодня иду на собеседование. Меня точно возьмут на работу с таким-то опытом. Я же не только у Лисовского поработать успела, ещё два престижных места было до него.

– А если спросят про причины, по которым ты из столицы, с такого места хорошего ушла?

– Мира! – обрываю я подругу, как всегда, умеющую зрить в корень.

– Всё, я поняла! Я тебя поддерживаю. Вряд ли к ним еще придёт женщина с опытом работы в Москве. Лишь бы они не подумали, что ты какой-нибудь шпион. Ну знаешь, бывает такой промышленный шпионаж, – быстро тараторит она в трубку, понимая, что заболталась, – плохо поддержала? Да? Эмик, испортила настроение? Я не хотела… Прости-прости! У тебя всё получится! Я теперь буду переживать! Бабушка, вон, кричит, что я должна за тебя помолиться.

– Вот иди и молись, – строго отвечаю я. – Позвоню потом.

Обрываю звонок.

Да уж, ещё та поддержка, хоть опять к психологу записывайся.

Но Мирочку понять можно, она в жизни вообще ничего не видела, кроме бесконечных больниц и массы сериалов, где все совершенно не такое, как в реале.

Так, все, плохие мысли в сторону!

Настрой только на позитив!

Смотрю в шкаф.

Ну, что же: осени ещё нет, тогда бежевый лук подойдёт. Широкие брюки и приталенный пиджак.

А в целом, хорошо, что у меня есть сбережения, своё жильё, сейчас осталось только найти работу. Не для того, чтобы заработать себе на хлеб. Если экономить, я ближайшие два года могу заняться только йогой, уйти в нирвану и отдохнуть, в конце концов. Но для меня отдых – это именно хорошая загруженность на работе. А сейчас – так вообще… Переключиться, нервы успокоить…

Беру сумочку, смотрю в зеркало на себя, улыбаюсь, поправляю волосы, старательней прикрывая темные пятна от засосов. Последний штрих – дорогие духи на запястье.

Вдыхаю их аромат.

В теле тянет от удовольствия, прикрываю глаза и почему-то вспоминаю, как скользят по моей спине его грубые пальцы: сильные и жёсткие. Ладони касаются кожи, и я трепещу. Не хочу остаться в стороне, ласкаю его, прижимаю сильнее, тяну на себя. Хочется, чтоб потерся своей щетиной о возбужденные соски, прикусил даже, до легкой, сладкой боли…

Слышу: он хрипло стонет от блаженства, как я сейчас от запаха этих духов.

Это, конечно, нервное – переспать с первым встречным. И никуда не годится, на самом деле…

И вообще не моё. Но случается, видимо, в жизни разное…

Я выхожу в коридор, закрываю квартиру.

Улыбась победно.

У меня впервые за месяц был секс, причем, абсолютно шикарный. Стоило приехать в родной город, и тут же улыбнулась удача.

Значит, всё теперь будет совершенно по-другому.

Глава 3

Собеседование и сексуальный террор

На собеседование ехать пришлось ближе к промзоне.

Я немного напрягаюсь, еще раз внимательно перечитывая указанный в приглашении адрес, пока еду в такси.

Почему там? Было бы логичнее в центре, тем более, компания солидная… Уровень должен быть сразу виден.

Но по приезде сразу понимаю, что все в порядке, а я просто очень давно не была в родном городе.

Это десять лет назад тут промзона была, а сейчас – огромное деловое пространство, несколько офисных зданий самого модного дизайна, да еще и огромные ангары, чтоб, не отходя от производства, решать производственные вопросы… Очень современно и стильно.

Наверно, в центре у них тоже когда-нибудь будет офис, для солидности, встреч, конференций… И добираться туда легче, транспортная доступность и все такое…

Мне, пожалуйста, там кабинетик.

Прохожу в больше здание, через пропускной пункт, оглядываюсь и убеждаюсь в своей правоте: здесь у них склады в основном.

Но, как выясняется, в этом же ангаре имеются и неплохо оформленные кабинеты.

– Эммануэль Эдуардовна Коша́к.

– Ко́шак, – поправляю я своего будущего, очень надеюсь, работодателя.

Вспоминаю, как среагировал вчера на мое имя электрик Илья и улыбаюсь невольно.

Какой мужчина, все же…

Серьезный, брутальный, горячий…

Вот так легко выдумать себе образ настоящего защитника и даже представлять, как в волнительных ситуациях буду ему звонить и просить о помощи… Конечно, это все мечты, но почему бы и нет…

Такому, как он, и не стыдно поплакаться в плечо… Твердое, крепкое, такое мощное…

Ох, мало я, похоже, с ним времени провела! Надо было больше, а то кроет же, так кроет!

– Эммануэль Эдуардовна Ко́шак.

Мужчина напротив произносит еще раз мое имя, словно смакует. И осматривает меня с ног до головы, явно ожидая, что сейчас рассмеюсь и скажу: «Шутка!»

А это не шутка.

Пока мама болела после родов, папа решил сделать из меня звезду города, и записал в свидетельстве о рождении: Эммануэль Эдуардовна.

Что я пережила с этим именем в обнимку, вспоминать до сих пор страшно.

Особенно, когда в подростковом возрасте мне кто-то рассказал, что Эммануэль – это имя одной героини из откровенного французского фильма…

Удружил папа, нечего сказать!

Когда пришло время получать паспорт, я долго думала, брать это имя или не брать.

И, хотя все меня называли Эмма, потому что именно так я представлялась, не желая иметь ничего общего с развратной Эммануэлью, папа попросил не делать ошибки и не отказываться от его подарка.

Я же всё-таки хотела от него избавиться, потому что грезила о карьере. Эмма мне казалось именем очень деловым.

Но родители все же уговорили оставить.

Гораздо позже, уже будучи взрослой, в Москве, зажёвывая попкорн, я смотрела фильмы про Эммануэль.

И в очередной раз поражалась отцовской фантазии и раскрепощенности.

Назвать родную дочь таким именем…

Хотя, мои ровесники, естественно, не знали, кто такая Эммануэль, они этих фильмов уже не видели… Но для поколения чуть повзрослее в нашей стране Эммануэль – давно стала синонимом секса, сладострастия…

С какой целью, почему мне было выбрано это имя?!

Мама рассказывала, что сначала немного расстроилась, но после, переосмыслив, согласилась с папой, что имя очень красивое.

И оно действительно очень красиво скользило по губам мужчин.

– Как тебя зовут, девочка? – прохрипел мне Илья, переворачивая на диване и мягко готовя мой измученный организм к очередному раунду крышесносного секса.

В тот момент я впервые в жизни пожелала представиться Эммануэль. Почему-то показалось, что он оценит…

Вспоминаю сладкий вечер, улыбаюсь, едва заметно сжимаю бедра, почувствовав лёгкую пульсацию между ними. Это так интимно, так волнующе… Я – такая озабоченная, черт…

Начальник, сидящий передо мной, видимо, не совсем правильно понимает мою реакцию и тоже улыбается, хотя не стоит на собеседовании быть таким ласковым няшей. Это я скажу ему потом, когда он примет меня на работу.

Возможно, именно то, что будущий босс смотрит на меня вполне понятным, очень мужским взглядом, и провоцирует воспоминания о недавнем сладком сексе с электриком Ильей.

У меня улыбка офисная, как у Моны Лизы, прямо загадочная-загадочная вся, сижу строго, выпрямив спину, смотрю в глаза молодому мужчине, чуть старше меня, лет тридцать пять ему примерно.

Вот как время летит, я теперь тридцатипятилетних считаю молодыми. А когда-то, придя на собеседование к Лисовскому, с уважением думала о нем, как об опытном, очень зрелом мужчине. Безумно хотелось такому самцу понравиться, хотелось, чтоб заинтересовался…

Бойтесь своих желаний, да…

У моего будущего начальника красивый изгиб бровей, прямо крыло орлиное. Пристальный взгляд светло-карих глаз. Гладко выбритое худощавое лицо, на чуть полных губах – улыбка.

Именно для этого папа мне и дал такое имя.

Чтобы они улыбались, произнося его. Все мужчины, знакомящиеся со мной…

Точно волнуюсь, даже не запомнила, как зовут. Игорь… Игорь… А! Игоревич.

Он, наконец, перестает смаковать мое имя, смотрит в монитор компьютера.

Анкету мою изучает? Интересно, что там за данные обо мне?

Я пришла на собеседование минут двадцать назад. Подождала чуть-чуть в приемной, пока начальник был занят с другим кандидатом, в приемной, отметив, что здесь очень клёвая секретарша, заметно, что профессионал своего дела. Лет сорок, ухоженных, стильных. Как у виртуоза за фортепьяно, пальцы бегали по клавишам, выдавая огромное количество знаков в минуту. Монстр…

А будущий босс у меня солидный. И очень привлекательный. Брутальный такой. Кому-то повезёт, ведь, судя по отсутствию кольца, не женат еще.

Пользуясь тем, что он углубляется в мое резюме, изучаю его более внимательно.

Задумчивый, резкие морщины у уголков глаз, видно, щурится часто. Импозантный в своём сером костюме. Скорее всего, отдыхавший всё лето, в отличие от некоторых, на море, под ярким солнцем, смуглая кожа покрыта равномерным бронзовым загаром.

Интересно, кем он владельцу холдинга приходится? Родней? Или наемый топ-менеждер? Я, просматривая доступную в интернете информацию, не нашла никаких упоминаний…

Да и сама компания недавно открыта.

Очередное серьезное ответвление крупного холдинга, словно спрут, раскинувшего свои щупальца по стране.

В каждом дворе по всей России эти магазины. Я не должна упустить такой шанс, потому что я тоже очень солидная женщина, и если меня сейчас возьмут на работу… Но, зараза!

Игорь Игоревич отрывается от экрана и смотрит на меня пронзительным, глубоко заинтересованным взглядом. Мне это не нравится.

Я уже однажды познакомилась с босом, устроившись на работу. Чем это закончилось?

Проблема в том, что это даже ещё не закончилось. Я просто сбежала из Москвы, потому что нигде там не смогла трудоустроиться. Лисовский постарался, гад.

Нервы мне попортил сильно, скотина, настолько, что я закрываюсь на все замки, перед тем как лечь спать, пью успокоительное и мечтаю записаться к местному психологу.

– Причина увольнения с последнего места работы? Не вижу записи.

– Вы будете смеяться, – очень тихо, но спокойно, с достоинством говорю я. О таком – только с достоинством…

– Возможно, – без намёка на улыбку соглашается Игорь Игоревич.

– Я хотела уволиться по собственному желанию, но непосредственный начальник уволил по статье 133 УК РФ.

Замолкаю, ожидая улыбки. Или даже смеха.

Ведь статья за харрасмент, понуждение к действиям сексуального характера. Уголовная статья, даже не из трудового кодекса…

Учитывая, что во мне роста метр шестьдесят два, и в последнее время еще и худею на нервной почве… К тому же, имею достаточно сдержанный, покладистый характер. И статья за секусальное домогательство… Каким образом я могу кого-то принуждать к сексу? Ну не смешно ли?

Не смешно, поверьте, вообще не смешно…

Обидно очень. А еще постоянно дурой себя чувствовать из-за того, что столько времени прожила, не замечая, какое рядом говно, неприятно.

– Ваша бывшая фамилия…

– Лисовская.

– То есть, вас уволил ваш муж…

– Да, у меня сейчас бракоразводный процесс.

Надо было думать, что не дураки сидят и всё выудят. Но чтоб так скоро! Профессионалы, определенно…

Я на собеседование шла, предполагая, конечно, что будут спрашивать такие вещи, причиняющие мне боль. Но все равно тяжело. И фиаско в столице как-то не нарастили дубленую шкуру.

– Ваш муж уволил вас по статье сексуальное домогательство к начальству? – вскидывает Игорь Игоревич широкую бровь и наконец-то улыбается. Да неужели чувство юмора есть? Ура!

– Да именно, – киваю я. – К сожалению, я не смогла оспорить это в суде, его секретарша подтвердила, что так и было.

– Мне опасаться?

– Не думаю.

– Я не так хорош, как ваш бывший муж?

– Интересное собеседование.

– Не менее интересна ваша анкета. Хотелось бы узнать, насколько серьёзный вы специалист.

– Тогда вам стоит обратить внимание на предприятия, где я работала до «КБ-строй».

– Почему вы не задержались в первой компании, ведь со второй компании вас, скорее всего, переманили?

– Вы проницательны, – киваю я, польстив ему. – На тот момент мне было двадцать четыре года. Девушка в таком возрасте не считается перспективной: замужество, дети, и карьерный рост ей не светит.

– Я спешу вас огорчить, Эммануэль, – он произносит моё имя с придыханием и улыбкой. Я знаю, что оно многим доставляет удовольствие. – Девушки в тридцать два года также могут выйти замуж, родить детей и заставить начальство искать им замену.

– Боюсь, что в сорок два мне скажут то же самое.

– Правильно, – кивает Игорь Игоревич, немного вальяжно откинувшись на своём кресле. – Моему секретарю, Людмиле Вячеславовне, пятьдесят три года. Месяц назад вышла из декрета. Но это секретарь от Бога. Можно сказать, моя правая рука. Её готов я ждать всегда, и замена ей всегда плоха. По неясной мне причине, она внесла вас и ваши данные в нашу систему, пометив, что вам можно предложить испытательный срок… Осталось только подписать договор. Людмиле Вячеславовне я доверяю, и вам рекомендую.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы вздох облегчения не был таким звучным.

Неужели? Боже, да неужели???

Я не знаю, чем так сильно понравилась Людмиле Вячеславовне, но реально выйду и расцелую ее!

Игорь Игоревич встает, провожает меня из кабинета.

Мы останавливаемся в дверях, я задираю голову, хоть и на каблуках, но он выше меня, смотрит пристально и крепко пожимает руку, рекомендуя ознакомиться с договором и, если все устраивает, то подписать его у секретаря.

И все смотрит, смотрит… С намеком таким, которого я предпочитаю не замечать, твердо решив, что очередные грабли не для меня.

Тороплюсь выйти.

В приемной смотрю некоторое время на Людмилу Вячеславовну, прикидывая, как подойти, начать разговор, спросить, наконец, чем я ей так угодила…

Людмила Вячеславовне не дашь ее пятьдесят три года. Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт.

Многорукая богиня, она одновременно ругает каких-то мужиков в спецовках, толкущихся в приемной, прячет шоколадки в стол, печатает одной рукой, другой рукой кидает в шредер бумаги, тот их зажёвывает и выплёвывает маленькими кусочками.

При этом у нее зажата трубка плечом к уху, Людимла Вячеславовна умудряется еще и кого-то внимательно слушать.

Широкая юбка до колен, и секретарь почему-то куда-то всё время закидывает ногу, в этот раз – на маленькую тумбочку рядом.

Коротко стрижены ногти, шикарный аккуратный маникюр с рисунком, ни грамма косметики на светлом лице, причёска, видимо, наспех собрана.

У Людмилы Вячеславовны проколот нос, возможно, это остатки весёлой юности, и в каждом ухе по пять колец. Большие серые глаза останавливаются на мне, она кивает, тянется к соседней тумбочке, берет договор и кидает мне.

– Читай, подписывай, – смеется она, – сексуальная террористка!

Я немного ошалело благодарю, так и не придумав ни одного вопроса, да и совестно отрывать человека от рабочего процесса, и выхожу из приемной.

Стою в коридоре, прикидывая свои дальнейшие действия.

Конечно, я рада, что собеседование прошло успешно, но не настолько, чтоб договор наобум подписать. Нет уж, сначала изучу…

Рассматриваю бумаги, начинаю двигаться по коридору, не глядя по сторонам, и натыкаюсь на…

Ё-моё вот ты-то здесь откуда?

Глава 4

Старые знакомые

– Эммануэль! – смеется Кирилл Колесников, мой бывший одноклассник, и придерживает меня под локоток, не позволяя упасть, – обалдеть! Ты ли это? Как тут оказалась? Вот уж кого не думал увидеть…

Я хлопаю ресницами, немного глупо улыбаясь от неожиданности. Потому что тоже не думала здесь увидеть знакомое, даже слишком знакомое лицо.

Хотя, конечно, ничего странного, город хоть и большой, но не столица, тесный…

Просто не готова к неожиданным встречам с людьми, знающими меня чуть ли не с первого класса. Для такого травмирующего опыта встречи одноклассников имеются, вообще-то… На которые я не ходила ни разу, после выпускного сразу рванув покорять столицу и не планируя возвращаться…

И вот пожалуйста, вернулась…

И чуть ли не в первый же день встречаю знакомого!

Я отмираю, меняю уровень улыбки с глупой на независимую, вспомнив, что я тут, вообще-то, давно уже не неловкая и застенчивая Эмик, а вполне себе успешная и крутая столичная штучка.

Изучаю Колесникова, отмечая, что он поменялся тоже.

Костюмчик солидный, рубашка белая, небрежно расстегнутая у ворота, чтоб всем было видно крепкую, загорелую шею.

Русые волосы в стильной прическе нарочито взлохмачены, а вот физиономия осталась прежняя, наглая до невозможности, с паскудным прищуром голубых глаз.

Не изменился взгляд-то, все такой же блядский на редкость.

Двух слов не сказали друг другу, а он уже меня так осмотрел, что сразу ясно: раздел и поимел во всех позах в башке своей блудливой…

Как-то сразу вспоминается, что в одиннадцатом классе Колесников словно с цепи сорвался после летних каникул, домогался меня адски просто.

Б-р-р-р… До сих пор, как вспоминаю, мурашками покрываюсь от негодования.

Воспоминания тревожат, и я уже с другим выражением смотрю на бывшего одноклассника, словно готовлюсь отбиваться опять, если вдруг лапы протянет и к стене прижмет, как бывало раньше, в школе…

Но, вроде, ничего такого не предвещает.

Моргаю, приходя в себя, возвращаясь из прошлого и становясь не только внешне, но и внутренне самой собой, новой, другой. Серьезной и очень самодостаточной.

Да и Колесников больше не похож на школьного хулигана. Вон, какой солидный и взрослый…

Колесников делает шаг ближе, но держится, все же, в пределах разумного.

Пользуясь моей небольшой растерянностью, вытягивает из рук документы, бегло изучает.

– Так вот кого они берут на должность менеджера по персоналу? Прямо из Москвы, – вскидывает он бровь, взгляд задумчивый, у уголков глаз легкие морщины.

Да… Это далеко уже не тот подросток, который меня зажимал в коридоре у спортзала и пытался споить и поиметь на выпускной.

Оно и к лучшему.

– Я, получается, твой босс, – говорит он и отдает мне обратно документы, оставляя себе только резюме, мимоходом касаясь горячими пальцами моих, холодных.

Касание это легкое, явно случайное, в другой раз я бы, может, и напряглась, памятуя наши прошлые отношения, но сейчас Колесникову снова удается меня в шок ввести.

Это как так? Почему он мой босс? А там кто сидит?

– А-а… – протягиваю я неопределенно и оглядываюсь на приёмную, указав на неё рукой.

– Это – генеральный, – принимается объяснять Колесников, – он, понятное дело, тоже твой босс, но он здесь наездами бывает, в офисе, я имею в виду, в основном гоняет по объектам… Время такое, Кошик, на одном месте не посидишь, если, конечно, мы хотим укорениться здесь, укрепиться, так сказать, в регионе серьёзно, взять столицу края…

– Но ты же тоже уезжал! – внезапно вспоминаю я. – На юг жить… И вот вернулся…

– Смотрю, и ты вернулась, – Колесников улыбается неожиданно по-доброму, без подколов и слов о том, что Москва меня пожевала и выплюнула… Кажется, что он реально рад, и открыто демонстрирует мне это. Изучает мое резюме, зачитывает вслух информацию. – Высшее образование, курсы по психологии, тренинги и семинары… Хорошо… О, смотрю, курсы у Васильевой… Говорят, крутая тетка, у нас с ней работал партнер, на топ-сегменте… Отлично… – Он отрывает взгляд от резюме, смотрит на меня, улыбается и кивает, приглашая пройти дальше по коридору, – я – исполнительный директор и бизнес-партнер, на мне внутренная кухня полностью… Твой кабинет рядом с моим. Небольшой пока, но скоро переедем в центр города… Ну как тебе, все нравится? Все устраивает у нас? Слушай, Кошик, я так скучал, вот серьезно! И рад, что ты вернулась! Договор-то подписала уже?

– Сейчас, ещё не смотрела, – мне что-то душно становится в одночасье. И кабинеты рядом, и скучал он… И детским прозвищем опять… Может, ну её, эту работу?

– Кого-то из наших одноклассников встречала уже? – продолжает как ни в чем не бывало Колесников, топая к кабинету, который предположительно будет моим, и открывая дверь в него.

– Только Мирочку Лопаткину, – рассеянно отвечаю я, проходя в открытую дверь и осматривая вполне себе милый кабинетик.

– Ого, как наша скромница поживает? Учительница, небось? – Колесников смеется, но тут же прекращает, видя, что я не поддерживаю его веселье и даже не улыбаюсь.

– Мира десять лет как прикована к коляске, – спокойно отвечаю я, развернувшись к нему. – Университет она не окончила.

– О как… Не знал, не знал… Печально… – Колесников и в самом деле выглядит смущенным и расстроенным, и это как-то сглаживает общую неловкость от ситуации, – ей помощь нужна, может? И, главное, никто из наших не сказал… Хотя, я на вечере встреч выпускников ни одном не был, а ты?

– И я тоже не была…

– Эммануэль, подписывай договор… Так Мире нужна помощь?

– Пока нет, скоро им с бабушкой дадут новую квартиру.

– Это хорошо. Если что…

– Справляются, – сухо прерываю я его.

– Блин, Ко́шак, я тебя уже боюсь, – смеется Колесников, – а ещё даже не стал твоим начальством… Как была строгая и серьезная в школе еще, так и осталась… Но, думаю, у нас все срастется… В любом случае, нам сейчас необходим человек, способный набрать персонал и выстроить команду, коллектив из людей грамотных, умных, примерно одного возраста, чтоб в одну сторону смотрели, понимаешь? То и бизнес будет развиваться… В любом деле самое важное – люди…

Он еще что-то говорит, примерно такого же плакатного, тренингового формата, и сразу становится понятно, что десять лет после школы даром у Колесникова не прошли.

Тут у нас и тренинги повышения квалификации налицо, и явно тренинги личностного роста оттоптались, и различные уровни формирования команды, и много чего еще.

То есть, все то, чем так сильно любят закармливать различные консалтинговые компании несчастных бизнесменов, обещая научить их правильно жить и правильно думать… За их деньги, разумеется.

Я сходу распознаю знакомый лексикон и чуть фанатично горящие глаза и тут же принимаюсь вести себя так, как требуется с жертвой тренингов личностного роста.

То есть, киваю с умным лицом и возвращаю ему его же слова:

– Конечно, Кирилл, я уверена, что люди – это самый главный ресурс любой компании…

Колесников смотрит на меня, усмехается довольно, и на мгновение мне кажется, что я вижу в его поблескивающем взгляде: «Ты мне не дала в одиннадцатом классе на выпускном».

– Я профессионал, – тихо и четко добавляю, разрушая плотоядные планы в своем направлении, – с опытом работы. Я – именно то, что вам нужно, Кирилл Егорович, в плане работы.

Специально делаю акцент на последнее слово, выдерживаю паузу, глядя ему в глаза. Ох, старое доброе нлп, выручай…

– Я – лучшее, что есть в этом городе.

– Отлично, – кивает довольно Колесников, – добро пожаловать в наш скромный офис… Эммануэль.

Глава 5

Женская солидарность

Н-да… Кабинетик и в самом деле маленький, на одно посадочное место, хорошо, хоть окно высокое.

С трудом отвязавшись от Колесникова под предлогом того, что мне надо изучить документы в гордом одиночестве, подумать, там, поразмышлять, я закрываю за собой дверь и оглядываюсь задумчиво.

В принципе, понятно, что ничего нового тут не увижу.

Стол новый, кресло новое, в упаковке целлофановой еще, не самое плохое, кстати, а это большое преимущество, о котором знают люди, по восемь часов вынужденные проводить на рабочем месте за компьютером.

Небольшой стеллаж, куда, как предполагается, должны встать папки с документами и всякая полезная литература.

А вот второго кресла, для посетителей, нет. И это просчет… Как мне собеседования проводить прикажете?

Да и вообще… Кабинет слишком маленький, даже для двоих людей будет тесен. И перед дверью, в коридоре, нет стульев. Где будут соискатели ждать своей очереди?

Но это все понятные и вполне исправимые просчеты.

Прохожусь по кабинету, дергаю жалюзи, желая посмотреть вид из окна.

Лучше бы не смотрела, забыла же, что промзона бывшая.

Пустота, асфальт, камень и металл. И вид на соседний ангар.

Живописненько…

Протираю кресло влажной салфеткой, решив пока не распаковывать, а то мало ли, вдруг в договоре что-то такое, с чем я категорически не согласна?

Присаживаюсь, раскладываю перед собой на пустом столе документы, изучаю.

Ну что же, договор типовой, стандартный, ничего особенного. Скорее всего, будет куча допов, в которых-то и пропишется вся соль, все нюансы.

Тоже нормальная практика.

Пока сижу, в кабинет заглядывает девчонка, рыжая, словно солнышко, конопатая и невероятно молоденькая.

– Привет, ты – новый эйчар?

Ого, как у них тут демократично…

– Привет, – здороваюсь нейтрально, перевожу взгляд на договор на столе, – формально пока нет, договор изучаю.

– А-а-а… – гоняет она жвачку за щекой, – ну, если чего, я – Дарья, сисадмин, вся техника твоя у меня, все проги установлены… Как только определишься, дай знать, все притащу и настрою.

– Спасибо…

Девчонка пропадает, а я сижу в задумчивости.

Сисадмин выглядит несовершеннолетней… Кого они еще сюда набрали? И по каким критериям? По возрасту, что ли? Кого помоложе и чтоб без особенных претензий по зарплате?

Вот чует мой многострадальный зад, что работать придется от рассвета до заката, и еще и в ночную смену выходить. Я, в принципе, готова, потому что знаю, что в самом начале пути сформировать команду – первая задача, самая важная, и ради этого эйчары работают, не зная графика и выходных. Налажаешь в самом начале, потом будешь расхлебывать со слабой командой и бесконечно производить замену бойцов.

Одна моя коллега рассказывала, что, когда собирала персонал для огромной сети магазинов бытовой техники, вообще не помнила, сколько часов в сутки спала и что ела. Там была система такая: в новый город высылался десант из директора, технического спеца и эйчара. И они на новом месте одновременно решали все задачи по открытию очередной торговой точки. С нуля. Веселье длилось, пока магазин не начинал функционировать. После успешного запуска, они снимались с места и переезжали на следующий объект… Платили за это, конечно, очень хорошо, но через год такой работы моя знакомая обзавелась нервным тиком и кругами под глазами размером с половину щеки.

Сама я так не вкалывала, конечно, но представление о процедуре имею.

И понимаю, с чем придется иметь дело.

И с кем, судя по увиденным сотрудникам…

И вот теперь внимание, вопрос: готова ли я к такому?

Еще раз изучаю договор, потом думаю о возможных подводных камнях…

И подписываю.

В конце концов, это стажировочный договор, он ни к чему не обязывает… Обе стороны.

Не понравится, развернусь и уйду…

Ага, что-то где-то я уже такое думала… И чем все кончилось?

Выхожу из кабинета, ожидая всего, в том числе и притаившегося неподалеку Колесникова.

Ловлю себя на нелепом опасении и злюсь.

Нет уж!

С этим ловеласом сразу надо все точки над i расставлять. Если он примется тут за мной бегать, то нафига мне такая работа…

Один нервы.

Но коридор выглядит пустым, я спокойно дохожу до приемной, там в очередной раз наблюдаю за эквилибристикой Людмилы Вячеславовны, матерящей уже других мужиков в спецовках, терпеливо жду, пока она, прервавшись, лихо визирует договор, расписываясь вместо директора и шлепая печать.

– С завтрашнего дня? – уточняю, пока секретарь опять не погрузилась в свою монотонную рутинную деятельность, и Людмила Вячеславовна кивает.

– С Долькой, сисадмином нашим, я сама свяжусь, завтра с утра у тебя будет ноут и все, что положено. Все задачи, что ИИ на эйчара распределил, скину по корпоративной почте тебе… И вообще, если что, обращайся сразу…

Я чуть медлю, но затем, заметив, что строители, пользуясь моментом отвлечения, потихоньку рассасываются за дверь, оставляя нас с секретарем наедине, все же решаю сразу прояснить вопрос:

– Людмила Вячеславовна…

– Людмила можно.

– Хорошо, Людмила… Я не могла не заметить, что вы ко мне… Скажем так, расположены… Да?

Она усмехается, кивает. И в глазах ее вижу такие лукавые огоньки. А Людмила-то у нас, похоже, та еще зажигалка! Интересно, что за мужчине удалось ее поймать? Явно должен быть выдающийся человек…

– Почему? – продолжаю я, – мы же с вами не знакомы… Вы, насколько я понимаю, не отсюда?

– Нет, – кивает она, – мы с ИИ из одного города, дальняя родня, можно сказать, уже много лет работаем вот в таком режиме… Я и в декрете работала, удаленно, он никого найти не смог, бедняга… Но да ладно… А насчет тебя… Мне просто понравилось твое резюме, и я попросила сбшников порыть информацию. И то, что они нарыли… – она осуждающе качает головой и поджимает губы, – мужики – не все такие скоты, девочка, поверь мне. Но тебе не повезло, бывает. И ты молодец, не сдаешься, боевая. Так что считай это женской солидарностью. Кто нам еще поможет, если не мы сами, да?

Она подмигивает мне, затем оглядывается в легком изумлении:

– А где мои жертвы-то? Эй, бедолаги! – повышает она голос, и в открытую дверь просовывается голова одного из строителей, – а ну обратно! Я с вами еще не закончила!

Я наблюдаю, как серьезные, здоровенные мужики по одному, словно школьники опустив головы, проходят обратно в кабинет.

– Саша, – тут же с места в карьер начинает секретарь, – вот мы с тобой уже сколько работаем? И я все жду, когда ж ты косячить прекратишь! А ты все мои ожидания не оправдываешь!

Ого, разгон эмоций у Людмилы! От плюса к минусу за полсекунды!

Тихонько пячусь и вылетаю за дверь.

Прислушиваюсь к громкому, цветистому мату, доносящемуся из приемной, и улыбаюсь.

Пожалуй, зря я переживаю.

Нормально я тут устроюсь, все хорошо будет…

Особенно, с женской солидарностью…

Глава 6

Прислониться к людям…

На выходе из офисного здания сталкиваюсь с Кириллом. Он как-то хитро так подстраивает, что дверь стеклянная, которая не по пожарной безопасности открывается внутрь, чуть мне не бьет по носу.

И точно была бы у меня первая в жизни травма на рабочем месте, физическая, я имею в виду, потому что душевных-то вагонище уже в загашнике, но их ни один врач не диагностирует, как профессиональные… А жаль, обогатилась бы, определенно.

Но травмы не случается, спаситель мой тут как тут, словно караулил… Хотя, почему словно?

Улыбаюсь, благодарю за своевременное удержание двери, вздыхаю про себя.

Зря я решила, что Колесников отступил. Похоже, это было лишь тактическое маневрирование, блин.

Выпутываюсь из бережной и слишком интимной поддержки за локоток, встаю ровно, прижимая к себе документы, словно ставя границы между нами.

Правда, насколько я помню со школьных лет чудесных, этого прилипалу такие мелочи не тормозили никогда, но все же…

Не помешает.

Колесников, тут же принимая мою дистанцию, тоже чуть-чуть отступает и с деловым видом осматривает меня:

– Познакомилась со всеми документами? Подписала, я надеюсь?

– Да, я всё изучила. Завтра могу приступать к работе.

Голос у меня приветливо-нейтральный, все по рабочему фэншую.

– Отлично, – с энтузиазмом улыбается он.

И нависает между нами пауза.

Такая… Странная.

Я жду продолжения разговора, готовлюсь к нему морально, можно сказать, потому что видно, что Колесников на это настроен.

А он чего ждет?

Что я проявлю инициативу?

С чего бы это?

В принципе, я уже готова проявить инициативу, то есть приветливо попрощаться с будущим боссом и пойти своей дорогой, но Колесников оживает и жестом приглашает меня к своей машине.

А машина, между прочим, из дорогих. И хотя не столица, но людей богатых в этом месте всегда хватало. Вот и Колесников из их числа… Кстати, а кто его родители? Что-то не припоминаю, да меня и не занимал никогда этот вопрос…

– Присаживайся, Эмми, подвезу.

– Нет, Кирилл Егорович, не могу, – твёрдо отвечаю я и, закинув рукав, показываю ему фитнес-браслет, который ещё три дня назад просил жалобно, чтобы его подзарядили, а потом умер от ужаса, что я худею без его помощи. На нервной почве совсем кожа да кости остались.

– ЗОЖ, – пожимаю я плечами.

– Здесь темнеет раньше, – хмурится Кирилл, – у тебя машина есть? Или фонарик, такой, на лоб чтоб можно было прикрепить?

Это, наверно, он так шутит весело, надо рассмеяться, да?

Улыбка Колесникова явно на это намекает, но я не ведусь на его попытки перевести наше общение в неформальное вот так, с порога.

Достаточно того, что он меня школьным прозвищем то и дело зовет…

И Колесников, видя, что я не поддержала его шутку, чуть-чуть тушуется, правда, потом вспоминает, что он тут начальство, а я – больше не отличница и староста, которой он постоянно под юбку лез.

– Хорошо, Эммануэль, что мы с тобой вместе вернулись в родной город, почти одновременно. Есть в этом что-то от судьбы и провидения. Да?

Да, блин! Давай еще один сеанс воспоминаний устроим!

– Нет… Возможно, – вынужденно соглашаюсь я.

И твердо завершаю разговор:

– Всего хорошего, Кирилл Егорович.

– Не надо так официально… Особенно, когда мы наедине.

– Пока, Кирилл! – уступаю я ему чуть-чуть и тут же жалею об этом, потому что Колесников опять лучезарно улыбается и пожимает меня за локоть, типа, по-дружески, неофициально, как и договаривались. Мы же наедине, да?

– Пока, Эм.

В следующий раз он меня пригласит в кафе. С таким логичным продолжением разговора: «Это же судьба и провидение, что у нас обеденный перерыв в одно и то же время, нужно вместе обедать».

Или судьба будет, что мы из одного кофейного аппарата кофе берем…

Черт… Может, ну её, эту работу? Отбиваться от него бесконечно…

Но такое место хорошее…

И вообще…

Я что, не сумею отбодаться от бывшего одноклассника, который теперь по странному стечению обстоятельств, стал моим боссом?

Ну нам же не семнадцать лет, в конце концов! И я давно не зашуганная первыми приставаниями мальчика отличница. Уж пойму, как себя повести правильно!

Иду по улице в сторону остановки, в самом деле решив чуть-чуть позожничать, раз уж такая повестка дня, и ощущаю на своей спине, верней, там, где чуть пониже и поинтересней для мужчин, горячий внимательный взгляд…

А затем хлопает дверца машины, и Колесников уезжает, решив, видно, не настаивать пока что. И что я никуда не денусь.

Когда встречаешь своих старых знакомых на новом рабочем месте, никогда не знаешь наверняка, что от тебя хотят.

Вот, к примеру, бывший одноклассник…

Нужна ли ты ему как женщина, как личность, или только секс интересует, постельная грелка? А может, тебя неплохо помнят с юных лет и ждут поддержку и хорошего собеседника? И все остальное – просто мои опасения и воспоминания не самые приятные, что наложились на эту встречу? Ведь он, в принципе, ничего крамольного не сказал и не сделал, а я его уже во всех грехах обвинила…

Хотя, есть вероятность, что Кирилл будет вспоминать тот выпускной, на котором ему не дали, и придумывать такую маленькую месть…

Затащить в койку, закрыть гештальт…

А потом меня уволить по той же самой статье, по которой уволил Боря Лисовский.

И всё!

И тогда меня вообще нигде не возьмут. Один раз я еще могу хоть как-то объяснить, и даже объяснила! Не без поддержки Людмилы, которая тут, похоже, не столько секретарь, сколько правая и левая рука босса, человек, который решает многое, если не все вообще…

Но объяснила же, удалось!

А вот если еще раз такая же ситуация будет…

Хорошо, что у меня два босса.

Если этот на мне зависнет, обязательно пожалуюсь, и пожалуюсь через третьих лиц. К Людмиле вот, например, схожу на чашку чая…

А пока надо бы записаться к нормальному психологу.

Потому что уже с первого дня загналась, налицо птср.

Не была раньше такой, развод довёл.

– Это ты всё ты виноват, мразь, – шепчу я и вздрагиваю, когда начинает звенеть телефон.

Звонит незнакомый номер, и я бы в жизни не ответила, но дело в том, что с незнакомых номеров мне в последнее время наладились звонить юристы Лисовского. И в очередной раз рассказывать, что я опять кому-то что-то должна. Если не отвечу, то знать не буду о новом изврате фантазии бывшего и не подготовлюсь, а, значит, прилетит уже с бухты-барахты.

– Да, – строгим голосом отвечаю я, от нервов все жестче чеканя шаг.

Мимо проезжают машины, и стук моих каблуков эхом отражается от фасадов нежилых зданий.

– Эммануэль, – хрипло тянет в трубку Боря Лисовский. Надо же, сам лично позвонил! Вспомни черта!

– Да, я вас слушаю, – как можно более жёстко отвечаю ему.

– Эммусик, ну прекрати, детка, я достаточно серьёзно тебя проучил… Ты уже все поняла ведь, да? Можешь возвращаться.

Какое щедрое предложение! Как бы не умереть от счастья!

– Борис Львович, по делу и быстро!

– Эммусик, почему ты такая неприступная? Вот всегда ты такой была, с самого начала… Может, потому я и совершил ошибку… Если б ты была чуть-чуть помягче, послабее… Мне же хочется мягкую женщину рядом, чтоб она меня защитить просила, жаловалась на…

Мне этот бред бьет по ушам, не выдерживаю и перебиваю:

– Пожаловаться мужу на мужа, который уволил меня за домогательство к мужу на его же предприятии, и в свидетельницах была любовница мужа?! Лисовский, ты в своём уме?

– Не груби мне, дрянь! – рявкает Боря, тут же напомнив, с кем я имею дело. – Ты думала, что в родном городе спрячешься от меня? Ошибаешься…

– Это угроза жизни, особенно по телефону, я все разговоры записываю, Боря!

– Да какие угрозы, Эммусик, я говорю только о том, что ты в своём городе не спрячешься от моей любви… Я же люблю тебя, малыш… А ты так нервничаешь, поступки глупые какие-то… Перепады настроения… Ты там не беременна, случаем?

– Точно нет! – мне даже дурно становится от одной только мысли, что я могу быть беременной от этого ублюдка.

Нет уж!

– Мы с тобой когда трахались в последний раз, а? – давит он, прекрасно зная все мои болевые точки, – месяц назад, да? Или даже меньше месяца? Малыш, возвращайся… Я тебя хочу… Только тебя…

Я слушаю его хрипловатый, когда-то казавшийся мне очень сексуальным голос, и на глаза наворачиваются слезы.

В первую очередь себя, дурочку такую, жалею.

Надо же, так ошибиться…

Я ведь любила его, правда любила… И все наши хорошие моменты в памяти сохраняла, а он…

Сука, как он мог так? Походя? Как он мог, тварь?

Лисовский слышит мое сопение, умолкает, видно, дожидаясь явных слез.

А я и в зале суда не плакала, так что перебьется!

Нужны мои слёзы, но ничего он не получит.

– Очень неприятно было вас слышать, Борис Львович, неудачного вечера.

Я отключаю звонок, прикусываю до боли нижнюю губу, смаргиваю слёзы.

Все, Эмик, все.

Больше из-за этого козла никаких лишних эмоций!

К остановке как раз подъезжает троллейбус, полупустой, приятный такой, и я сажусь в него.

И даже заставляю себя улыбаться, через силу.

Конечно, можно было бы вызвать такси, но мне некуда спешить, я полностью одинока и сейчас, после разговора с Лисовским, хочется хоть какого-то соприкосновения с людьми.

В салоне троллейбуса на меня всё время падает какой-то пьяный мужик, и в какое бы место я не пересела, куда бы ни ушла, он меня словно специально находит и прислоняется.

Из троллейбуса выхожу с полным пониманием, что соприкосновением с чужими людьми наелась по самое не могу.

Такси – не такая уж плохая идея.

Я выхожу в центре города, забегаю в большой магазин, принадлежащий фирме, в которой я теперь работаю.

В этот раз беру не три пакета, а один. Посижу у Мирочки, попью чая, потом пойду к себе, копаться в интернете, искать хорошего специалиста по мозгам в этом городе.

А то что-то неправильное у меня какое-то прислонение получается…

Старинное здание в центре города действительно уже отгорожено забором от тротуара. Фасад, находящийся в жалком состоянии, укрыт строительной сеткой с рисунком арок.

Охрана выставлена, меня внимательно изучают.

– Одиннадцатая квартира, – говорю я.

Молча пропускают, и я уже, практически, захожу на территорию, но… Но внезапно поворачиваю к зданию напротив.

Под немного удивленными взглядами охраны, перебегаю дорогу и останавливаюсь перед полуподвальным помещением технического этажа…

Глава 7

Правильно принятые решения

Поглядываю по сторонам, словно кто-то может по моему лицу понять, куда и, главное, зачем я иду, ежусь непроизвольно, ловя себя на глупом стеснении и даже легком страхе.

Эмма, ты на редкость прагматичная, спокойная, а местами даже умная и определенно самостоятельная девушка!

У тебя был шикарный секс! С шикарным мужиком! И почему бы его не повторить? Кто тебе может запретить? Муж? Смешно. Соседи? Еще смешнее.

Конечно, немного неловко именно сейчас, потому что это я проявила инициативу, смотавшись утром по-английски из этой каморки и не оставив номера телефона своему случайному любовнику и спасителю.

И не потому, что стеснялась его, вот еще!

Просто… Ну, как-то в полном отключении была, мозг вообще плохо работал после случившегося, вот и забыла.

А он спал так сладко…

Вспоминаю, как он сладко сопел, раскинув мощные руки на всю ширину дивана, который, оказывается, был вполне себе раскладным, и мы это к середине ночи выяснили… И с удовольствием его разложили. А потом на нем Илья разложил меня… Ох, как хорошо разложил… До искр в глазах…

Я вот как-то раньше не понимала такого, чтоб с человеком, вообще незнакомым, и сразу секс, и даже без разговоров… И всю ночь без разговоров же… И женщин таких, что рассказывали про похожие случаи, считала, как бы это помягче… Слегка недалекими… Осуждала, короче, припоминая вполне известную фразу, которую любят мужики говорить, про бабу, что себе и своей нижней чакре не хозяйка…

Ну что же, на мне отлично сработало другое высказывание, про «не судите»…

Потому что стою я перед дверью в подсобное помещение, пялюсь на пробивающийся оттуда луч света, и внутри все трясется.

То ли от тупого разговора с Лисовским, умудрившимся меня все же выбить из колеи, то ли… От предвкушения? Ох, черт…

Я выметаю из головы все упаднические мысли и решительно толкаю дверь в техпомещение.

Первым на глаза попадается тот самый диван-трансформер, который буквально недавно полночи притворялся не-трансформером… Ох, и матерился по этому поводу Илья, когда обнаружил дополнительную опцию…

Моргаю, запрещая себе сладко улыбаться на это кожаное чудовище, на котором получила оргазмов за одну ночь больше, чем за несколько лет супружеской жизни, поворачиваюсь, ища взглядом хозяина помещения.

Внутри что-то все равно екает, да так сладко… Сейчас он меня увидит… Что сделает? Очень надеюсь, что не станет разбираться, почему я пропала, а просто…

В этот момент вижу сидящего перед столом старичка, с удивлением таращащегося на меня, и перестаю улыбаться.

Немая сцена, где мы изучаем друг друга, длится пару мгновений, а затем я открываю рот, выдавая глупое:

– А… Где вот тут… Был…

– Техник нужен, девушка? – перебивает меня старичок, – так нету его… Завтра только будет, приходящий он у нас…

– А…

Все мое волнение, радостное предвкушение, легкость и воздушность, мгновенно пропадают, и я прямо физически ощущаю, как прибивает гравитацией обратно, к земле.

– С утра приходи, дочка, – продолжает старичок, – я-то сам ничего не могу, я только караулю тут, чтоб не бродили… Здание же под эту, как ее… Реконструкцию, вот! Так же, как и напротив… А техник, он один… На все объекты… Его застать сложно…

– А… – я обескуражена настолько, что не могу даже внятно что-то сказать, тяну это глупое «а-а-а», слышу себя со стороны и мучительно краснею от происходящего.

Затем бормочу «спасибо» и вылетаю из помещения на улицу.

Там стою минуту, приходя в себя и уговаривая не расстраиваться из-за жесткого облома, затем смотрю на пакет в руке, вспоминая, что я, вообще-то, к подруге шла…

И топаю через улицу обратно к Мирке.

В этот раз охрана даже не спрашивает ничего, просто провожает взглядами.

Я иду на пятый, стараясь держаться подальше от шахты лифта, тащу пакет и пытаюсь тянуть губы в улыбке.

И не рефлексировать по поводу своих чувств.

Еще утром мне хотелось летать от переполнявших положительных эмоций, эндорфинов, которыми под завязку накачал меня Илья, мир ощущался чем-то радостным, будущее виделось исключительно в позитивном ключе…

И вот просто удивительно, как мужчины могут нас и на небеса поднять, и об землю ударить… Илья меня спас, обнадежил, крылья, можно сказать, подарил.

А Лисовский, скот, об асфальт лицом опять провез, урода кусок…

И так обидно, что мне не удалось сейчас получить подзарядку от проверенного источника…

Да, именно в этом причина моего расстройства, только в этом… Илья – красивый, конечно, да что там, офигенный! И в постели огонь, у меня никогда такого не было… Но не более…

И, пожалуй, то, что я сейчас испытываю, самый яркий показатель, что не стоит увлекаться такой… подзарядкой. А то и привыкнуть легко. А привыкать я больше ни к чему такому не собираюсь. Собирать потом то, что остается от себя, тяжело.

Так что, оно и к лучшему, что сегодня не удалось. А то вон, как за один раз притянуло… Ничего, сейчас посижу с Мирочкой, поболтаем о героях турецкого сериала… И отпустит. А завтра работа. Там вообще про все на свете забуду. Так и переломаюсь потихоньку. Привыкание-то пока что на начальной стадии, это я молодец! Вовремя словила!

Мира мне рада, зовет пить чай, ловко передвигаясь по квартире на коляске, накрывает на стол, отказывается от моей помощи. Спокойно и деловито расставляет принесенные вкусняшки на тарелки.

Ее бабушки нет дома, она окучивает очередную службу социальной поддержки, выбивая льготу, и можно не сомневаться, выбьет.

С ее-то энергией!

Если бы не бабушка, то Мирка бы и сидеть не смогла после аварии, там только голова шевелилась у нее. А сейчас есть прогресс, подруга спокойно действует обеими руками, пальцы работают, она готовит, даже прибирается, ведет активную жизнь в соцсетях, работает смм менеджером и зарабатывает, кстати, очень хорошо, не только по меркам провинции, но и по московским.

На новую квартиру пока не накапливается, конечно, потому что очень много денег уходит на врачей, массажистов, лекарства и прочее, но Мирка не унывает, не умеет она этого делать.

Мы болтаем, и я даже на мгновение задумываюсь о том, чтоб рассказать ей про Илью… Но потом почему-то не решаюсь. Мне самой пока это все надо осознать, в правильном ключе обдумать…

Сейчас мой поступок, мое желание пойти опять к нему в подсобку, кажется невероятно глупым. Слабость какая, дурость!

Нет уж, отрезала, значит, отрезала! Было хорошо, на этом все…

И правильно контакты не оставила и не взяла… Был бы соблазн постоянный, а так…

Так просто будет мне помниться это все, как нечно волшебное, может, даже как сон, горячий и развратный. О котором никому не расскажешь, потому что стыдно, но вспоминать-то как приятно…

Короче говоря, от Мирки я выхожу, уже когда темнеет, спокойная и вполне умиртоворенная, особенно после ее рассказа про Колесникова, который, оказывается, когда я в столицу уехала, тут во все тяжкие пустился… И именно поэтому в итоге свалил из города, очень уж погулял хорошо… Чуть ли не на срок.

Мы удивляемся с ней, каким образом за десять лет из бед-боя вылупился полноценный бизнесмен, хихикаем, вспоминая наших одноклассников и какие-то смешные ситуации, с ними связанные…

И я иду через двор, через охрану, улыбаясь и думая, что общение с подругой – тоже целительно…

И что, ну их, нафиг, этих мужиков, много от них проблем, а вот толка…

– Привет, Эммануэль… – хриплый голос и появившаяся из полумрака огромная широкоплечая фигура, быстро приближающаяся ко мне, замершей в свете фонаря, словно тушканчик перед автомобилем, заставляет забыть о только сделанных, таких логичных, таких правильных выводах и принятых на трезвую голову решениях…

Глава 8

Я искала тебя…

– Искала меня?

Полумрак выхватывает сначала огонек зажигалки, отражающийся в его темных зрачках дьявольскими бликами, затем длинные пальцы, сложенные, чтоб прикурить сигарету, крупные черты лица, жесткий, внимательный прищур…

И какого это черта, интересно, у меня внутри все замирает сладко? Эй, Эмма, ты же только что, вот-вот буквально решила… И стоило только его увидеть, как… Ох, и слабая ты овечка, Эмма… Хотя, с другой стороны…

В общем и целом, понятно, что мысли в моей голове бродят отрывочные, очень глупые, заполошные, как сказала бы бабушка Мирки.

И это все, конечно же, от неожиданности, да… И только от нее…

А вовсе не от его острого изучающего взгляда, под которым почему-то хочется чуть-чуть прогнуться, едва заметно, так, чтоб изгиб поясницы был заманчивей… И совсем не от ленивой усмешки на красивых, таких, очень мужских губах, понимающей усмешки, даже с нотами легкого превосходства… И в любой другой ситуации меня бы эта мимика выбесила, потому что хватит уже в моей жизни властных мудаков, нахлебалась… Но сейчас почему-то низ живота сладко потягивает, словно в предвкушении чего-то грандиозного.

Я знаю, зачем он тут, и он тоже этого не стесняется, транслирует невербально, но крайне отчетливо…

И я, наверно, должна оскорбиться такой непоколебимой мужской уверенности в продолжении вечера… Должна бы. Но не оскорбляется.

И я отвечаю честно:

– Искала.

Он опять усмехается, довольный моим ответом, затягивается, вкусно так, выдувает дым… Смотрит…

– Ну вот, нашла.

– Это ты меня нашел, – все же пытаюсь отстоять хоть кусочек женской чести я.

И думаю о том, что будет, если он сейчас оскорбится, скажет что-то едкое, обидное. Такое, совсем уж обидное, то, чего никак нельзя прощать порядочной женщине, а я – порядочная женщина, даже если она надеется на секс…

Но Илья спокойно подтверждает:

– Да, нашел.

Выбрасывает сигарету и сокращает расстояние между нами, легко прихватывая за запястье и талию, наклоняется, словно давая в очередной раз ощутить, насколько он большой…

И как это круто, на самом деле…

– Пошли, Эммануэль, – говорит он.

И я, уже поднявшая к нему лицо в надежде на поцелуй, не могу сдержать судорожного, пусть и немного разочарованного вздоха.

Почему-то хотелось, чтоб поцеловал…

Илья смотрит пару секунд, словно ждет чего-то… А затем выполняет мое тайное пожелание, наклоняется еще ниже и целует.

И так мягко это, так нежно, чувственно, что я не могу удержаться, цепляюсь за его плечи, повисаю на нем, с радостью перекладывая на широченные плечи свой вес, отклоняю голову, чувствуя себя ни больше, ни меньше – героиней старого голливудского фильма – отголоска золотого века, где мужики были безусловно брутальными, а их возлюбленные – безусловно женственными…

Так надоело все держать на своих плечах, боже мой… Можно, кто-то меня подержит? Хоть чуть-чуть…

Илья целует, медленно, сладко-сладко, совсем без того звериного напора, что запомнился мне в нашу первую ночь. Он словно заново знакомится со мной, словно пробует на вкус, неторопливо и аккуратно, как гурман, для которого цель – не насыщение, а получение новых вкусовых эмоций…

Быть экзотическим блюдом иногда так приятно…

Когда мы отрываемся друг от друга, я уже едва могу стоять на ногах, настолько мягкими становятся колени, настолько ватным тело.

И радостно повисаю на Илье, уже без прелюдий волокущего меня… Почему-то не в сторону старого аварийного здания, где ждет и скучает знакомый до последнего скрипа кожаный диван.

На стоянке неподалеку я с удивлением оглядываю странного гибридного монстра, похожего одновременно на джип и на трактор.

Ощущение невероятной убойной мощи и неприхотливости, которое исходит от здоровенной машины, настолько созвучно с моими личными ощущениями от его водителя, что даже теряюсь.

Илья щелкает сигнализацией, открывает дверь, пока я растерянно переминаюсь перед машиной, а затем легко закидывает в салон.

Только ойкнуть успеваю!

В салоне вполне современно, я бы даже сказала, очень современно: кожа, хром, два здоровенных экрана на приборной панели, еще какие-то приблуды, которые я не успеваю оценить, потому что Илья садится на водительское, и монстр на удивление бесшумно и мягко трогается.

Мы выезжаем на центральную улицу, засаженную с двух сторон старыми липами и кленами. Я, уже освоившись, смотрю по сторонам, находя определенный кайф в такой высокой посадке машины. Ощущение, что местные седанчики едва до верха колес достают крышами.

Перевожу взгляд на Илью, расслабленно и даже несколько лениво управляющего этим монстром.

И залипаю на его уверенных движениях. В них нет показной рисовки, типа, вот он я, такой нарочито спокойный, смотри на меня, крутого!

Нет, ощущается, что он в самом деле даже и не задумывается о том, как выглядит, настолько органичен. Пытаюсь применить свои профессиональные навыки, оценить физиогномику, вообще какое-то более менее визуальное впечатление составить о человеке… В первую-то нашу встречу я в диком отходняке была после стресса, так что про возможности эйчара и не вспоминалось… Как вцепилась в своего спасителя всеми выпуклыми и впуклыми частями организма, так и не смогла оторваться…

Но сейчас-то у меня в голове нет такого бедлама! И вполне можно понять, что передо мной за человек…

Надо начать разговор…

– А куда мы едем?

Отличное начало, Эмма, очень оригинальное, главное…

– Есть тут одно местечко интересное… – он улыбается, смотрит на меня, затем кладет ладонь на мою руку…

И я зависаю на этом простом жесте…

У него такая большая кисть. И пальцы длинные, красивые, несмотря на очевидную грубость подушечек, явно способных отвернуть, либо завернуть болт, там, или гайку… Или что они заворачивают голыми руками, эти брутальные до искр из глаз мужики, чтоб показать всем, насколько они брутальны? Насколько охренительны?

Интересно, Илья что-то такое заворачивает?

Глупые мысли, совершенно непрофессиональные… Что же меня сносит-то постоянно в непонятную сторону? Верней, в понятную, но это же обидно осознавать…

– Какое? – пытаюсь внести ясность я.

– Сейчас приедем, покажу…

Да боже мой, что нового и интересного он может показать мне, родившейся в этом городе и знающей каждый его проулочек?

Через десять минут убеждаюсь, что может… И показывает…

Глава 9

Ох, что будет…

Про смотровую площадку, с которой открывается вид на весь город, я, конечно, знаю давно.

Как и то, что она все это время находится в забвении. Верней, там не то, чтоб прям забвение, но и удобств особых нет.

Обычный выступ на чуть нависающей над городом возвышенности, не горы еще, а так, что-то вроде холма. Добраться сюда не так-то просто, потому что по грунтовке, а ее не каждая машина выдержит.

Наверху всю мою жизнь стояла полуразваленная лавочка, на которой периодически сидели парочки.

Романтику, значит, ловили.

Машину для этого действия приходилось оставлять внизу и пешком ползти на эту самую гору…

Опознав место, в которое повернул Илья, я испытываю некоторое разочарование. В конце концов, я рассчитывала на секс, а не романтику. И на секс в человеческих условиях, можно даже на старом скрипучем диване…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.