# Гость из Дамаска

Павел Колобков

Первая советская выставка археологических находок в Синджарской долине уже сама по себе сенсация мирового масштаба. Множество гостей из разных уголков планеты спешат посетить её. А тут ещё таинственный артефакт с надписями на неизвестном науке языке. Клюнут ли оставшиеся в живых херасы на эту приманку? «Гость из Дамаска» является продолжением романа «Огоньки», повествующего о фантастических приключениях Дениса Денякина и его друзей.

Глава 1

Рафибр

В Мосуле

Первое время после прибытия в Мосул Галина Вадимовна испытывала культурный и акклиматизационный шок: одно дело, когда ты по турпутёвке от профсоюза осматриваешь древнюю Бухару в компании таких же простых жителей средней полосы России, и совсем другое, когда ты становишься частью этой самой Бухары с её традициями и историей.

Несмотря на внешнюю скудость быта иракцев, тёте Гале приходилось подстраиваться под множество условностей, из которых складывалась их повседневная жизнь, начиная от платка-хиджаба как неотъемлемого атрибута любого выхода на улицу и заканчивая подъёмом и отбоем по сигналу муэдзина, чьё пение пронимало всё живое в округе до мозга костей. Привыкший к сочной цветовой гамме глаз вынужден был довольствоваться здесь множеством оттенков серо-коричневого: куда ни глянь – везде глина, глина, глина и бетон. Даже несмотря на обилие зелени, в особенности вдоль Тигра, глина доминировала повсюду – в природе, архитектуре и даже в невзрачной одежде иракцев, тоже преимущественно «глинистой» расцветки.

Однако если к особенностям культуры можно было хоть как-то приспособиться, то к воздуху, который нагревался до +50 градусов в тени, привыкнуть было невозможно. Поэтому все домашние приготовления Галина Вадимовна старалась завершить до полудня, чтобы потом наглухо занавесить окна и, попивая газировку с айвовым сиропом и почитывая газеты, дожидаться возвращения Ивана Фёдоровича на обед. Разместились они с Ифом в одной из квартир четырёхэтажного дома на территории советской миссии. Здесь же располагались консульский отдел и кабинет врача. Несмотря на в общем-то доброжелательное отношение иракцев к советским военным и гражданским специалистам, радикально настроенные жители иногда всё же проявляли неприязнь. Ситуация осложнялась близостью сепаратистски настроенного Иракского Курдистана и частыми боевыми действиями в граничащей с Ираком Сирии, и потому территория миссии охранялась местной гвардией. В доме проживали семьи сотрудников различных ведомств и командированных специалистов. Официально Иван Фёдорович отвечал за безопасность научных работников, сопровождавших открывавшуюся в конце сентября в историческом музее Мосула экспозицию сокровищ Древнего Востока, и обеспечивал сохранность привезённых из СССР экспонатов. Галина Вадимовна была зачислена на должность секретаря и два-три раза в неделю помогала Ифу печатать рапорты. Если ему доводилось оставаться в Мосуле, то до музея и обратно он добирался на автобусе вместе с советской делегацией, а выделенный ему газик с водителем-охранником поступал в полное распоряжение тёти Гали.

Вот и сегодня Галина Вадимовна решила с утра наведаться на рынок и пригласила с собой соседку Рейхан Касумовну – супругу профессора Муфтаева из советской археологической экспедиции в Месопотамии. Сам Рафик Ибрагимович бо́льшую часть времени проводил на раскопках, а в миссии появлялся к концу недели, предварительно «заскочив» в музей или царскую библиотеку.

Женщины сдружились быстро и почти каждый день встречались, чтобы поболтать, приготовить какую-нибудь вкуснятину или просто посмотреть телевизор. Спустившись по лестнице, Галина Вадимовна постучала в дверь Муфтаевых, которая располагалась этажом ниже, и не задерживаясь проследовала вниз.

Уже на выходе она услышала, как наверху хлопнула дверь и одновременно с быстро приближавшимся стуком каблучков кто-то задорным голосом прокричал ей вслед: «Вей! Зачем так торопишься, да-а?» Вот это к месту и не к месту вставляемое Рейхан Касумовной по-восточному растяжное «да-а» сильно забавляло Галину Вадимовну и сразу выводило беседу на уровень приятельского общения, несмотря на приличную разницу в возрасте.

– Давай уж, спускайся – Алекс ждёт нас в машине! – обернувшись, ответила она в темноту узкого подъезда. – Надо поторопиться, а то хороших карпов разберут.

Устроившись в газике на заднем сиденье, женщины продолжили милую болтовню:

– Хорошо, что ты меня позвала – Рафик передал, что будет на выходных и с ним – пара гостей. В общем, в субботу вечером встречаемся у нас, да-а!

– Ну вот и отлично! А кто такие?

– Как обычно, наши из экспедиции и вроде даже какой-то иностранец будет, то ли из Ливии, то ли из Иордании. Рафик – неугомонный археолог, да-а, и этого где-то уже успел «откопать»!.. – пошутила Рейхан Касумовна. – Буду делать нашу долму, да-а, сейчас на рынке листьев виноградных надо взять и хорошей баранины. А с тебя – десерт!

Галина Вадимовна на секунду задумалась, а потом решила:

– А я знаю, что приготовлю!

– Что?

– Сюрприз!

– Да ладно, для кого? Ты Ивана Фёдоровича, – Рейхан никак не могла назвать Ифа просто Ваней, – и так потчуешь лучше, чем в ресторане. Неужели ради новенького? Иностранца?

– В меньшей степени, но, можешь поверить, для всех вас – любителей древностей!

– Интригуешь?

– Да-а! – попробовала подражать подруге Галина Вадимовна, и обе расхохотались.

Пока дамы строили кулинарные планы на выходные, водитель-охранник Алексей, свернув с эстакады, обогнул район древней Ниневии и повёл газик к Старому мосту через Тигр. Через пару километров они оказались на западной стороне Мосула и, съехав с Шариа Нинеуа направо, припарковали машину в двадцати метрах от первых рядов рыбного рынка.

– Приехали, – констатировал Алексей и первым вышел из машины. Осмотревшись, молодой человек помог женщинам выбраться наружу, и втроём не спеша они пошли по рядам. Как они ни старались, слиться с толпой, им этого так и не удалось – приезд «русских» тотчас был замечен, и торговцы наперебой зазывали Алексея к себе – базар был в самом разгаре и изобиловал рыбой, овощами и фруктами. Пробуй не хочу! В каждом ряду располагались закусочные, источавшие дивный аромат специй, бульонов и выпечки. Особенно выделялся копчёный дымок, исходивший от масгуфа, – приготовленного на костре и углях карпа.

Из них троих только Галина Вадимовна не владела арабским. Следуя за провожатым, она слушала, что ей почти полушёпотом переводила Рейхан и изредка одобрительно кивала головой, помогая Алексею выбрать необходимое. На этот раз она решила побаловать себя и Ифа жареным сазаном, а к субботе прикупила целый тряпичный мешочек сухофруктов.

Когда же и руки Рейхан стали оттягивать отяжелевшие от продуктов сумки, Галина Вадимовна предложила сделать передышку и выпить по стаканчику чая.

В этой необычной стране «чести» носить сумки традиционно удостаиваются женщины, мужчины же следят за кошельком, торгуются с продавцами и оплачивают покупки. Несмотря на совершенно иное воспитание, такое распределение обязанностей было Алексею в буквальном смысле только на руку – в случае чего руки у него оставались свободными.

– Охотно, – согласилась Рейхан. – Давайте только продукты отнесём!

Уже у машины Алексей, открыв багажник и окинув взглядом шумящий, словно осинный рой, базар, подкинул идею:

– Может, не будем возвращаться на рынок? Здесь столько народу – вы же знаете, как «абущаи»[1] тут посуду в тазике моют. Не дай бог дизентерию подхватим!

– Алекс! Уж больно пить хочется! Придумай что-нибудь! – жалостливо попросила Рейхан.

– Ну хорошо, садитесь, проедем пару кварталов поближе к мечети, я там пару приличных чайных знаю. Там не забалуешь – сам имам туда наведывается.

– Вот и славно! Вези уже скорей, а то жара начинается, солнце палит нещадно, – велела Галина Вадимовна, задёргивая шторки в салоне.

Алексей вырулил на главную улицу и проехал ещё с километр на юго-запад. Скоро по правую руку показалась мосульская «пизанская башня» – покосившийся минарет Аль-Хадба мечети Ан-Нури. Туда-то Алексей и повёз своих дам. Немного попетляв в поиске подходящего места для парковки, он, наконец, остановился и, заглушив мотор, высадил пасажирок.

– Пойдёмте, это вон там – недалеко! – жестом указав направление, охранник пригласил женщин следовать за ним.

– Всё ж таки по-своему завораживающее зрелище, – задумчиво произнесла Галина Вадимовна, разглядывая на ходу раскинувшийся перед ними комплекс старинной мечети, – по-восточному роскошный даже несмотря на внешнюю скромность. – Её бы снаружи расписать да покрыть золотом, как наши храмы! Внутри же там нет такой убогости и всё намного эстетичнее?!

– Здесь так тысячелетиями живут, к чему ж менять то, что себя за столько времени оправдало? – попытался объяснить Алексей. – Это она сейчас выглядит такой «замызганной», а когда-то, после постройки, наверняка сияла, как слоновая кость.

– К тому же она перестраивалась несколько раз, – добавила Рейхан. – Но, учитывая, что мы находимся на территории некогда существовавшего здесь Вавилонского царства, не исключаю, что традиция расписывать дворцы и храмы снаружи применялась когда-то и здесь: всё-таки синий египетский в вязи и лазурный на куполе мечети присутствуют.

– Да, но расписывать, а точнее, украшать мечети золотом и драгоценными камнями считается одним из признаков приближения Судного дня! – возразил удивительно хорошо осведомлённый для охранника Алексей.

– О-ля-ля! Мы знакомы с Кораном?! – искренне восхитилась Рейхан. – Молодой человек, вы меня интригуете!

– Ничего особенного, – скромно парировал тот. – Невозможно изучить арабский, не коснувшись темы ислама.

– Смотри-ка, востоковеды всполошились! – вмешалась Галина Вадимова. – Во-первых, я нисколько не хотела умалить достоинства Ан-Нури, а наоборот, восхитилась ею, а во-вторых, то, что мило моему сердцу и глазу, отчасти сродни архитектуре Среднего Востока и Индии. Я имею в виду луковичные купола наших церквей – по одной из версий считается, что их заимствовали у мусульман. Ведь они и впрямь похожи на красочные тюрбаны, а их цвета подбираются не произвольно, а по тому, что должен символизировать тот или иной храм, – она примирительно посмотрела на обоих и улыбнулась.

Тут Алексей замедлил шаг и, осмотревшись по сторонам, произнёс:

– Всё, пришли!

Они оказались рядом с двухэтажным зданием с распахнутой дверью и несколькими столиками у входа, откуда доносились негромкие голоса и пахло чаем и специями. От жары столики защищал импровизированный навес из брезента, который к тому же скрывал от взора посетителей нависшую над домом и дорогой паутину электрических проводов, непонятно откуда исходящих и неведомо куда ответвлявшихся. Усевшись за столик в ожидании хозяина чайханы, они продолжили дискуссию.

– Если честно, мне бывает даже как-то не по себе, когда я вижу этот огромный изогнутый минарет – в нём словно замерло какое-то жуткое напряжение, которое никак не можт вырваться наружу, – вдруг призналась Рейхан.

– Да, или словно в нём сидит джинн, который никак не вырвется из заточения! Как верно подмечено! – восторженно выпалил Алексей. – У меня здесь тоже всегда возникает похожее чувство. Когда-то минарет и сам завалится, если его раньше кто-нибудь не подтолкнёт! – с долей сарказма добавил он.

– Если такое произойдёт, это будет очень символично! – глубокомысленно произнесла Галина Вадимовна.

– Да, это как с Мамврийским дубом в Израиле! Считается, что с гибелью дуба наступит конец света! А здесь упавший минарет Ан-Нури, наверное, будет означать приход племён Яджудж и Маджудж[2] или ещё какую бяку! – пошутила Рейхан Касумовна.

– Эко нас занесло! В библейские легенды! – присвистнул Алексей.

– А что? Ничего удивительного! По-моему, как-раз всё очень даже логично!

– В смысле?..

– Разве вы не знали, что часть Библии – Тора и её магические толкования – взяты иудеями от халдеев – потомков шумеров, некогда населявших здешние места? – Рейхан вопросительно посмотрела на собеседников.

– Да, но речь идёт о мусульманской мечети XII века! – всё ещё недоумевал Алексей.

– Ну так иудеи передали часть знаний Магомету, так возник ислам. А его приверженцы – магометяне – возвели на территории бывшего Шумера храмовый комплекс Ан-Нури! Следите за мыслью? Древние знания, проделав круг, видоизменились и вернулись туда, откуда они были получены! Это ли не символично? А теперь представьте, если один из главных символов вдруг падёт! А? То-то! Поверьте мне, люди не станут довольствоваться простым объяснением ветхости культового сооружения! В раз сочинят какой-нибудь миф и сами же в него поверят! – закончила Муфтаева.

– Очень даже может быть, – поразмыслив, согласился Алексей. – Ведь придумали же легенду о том, почему минарет наклонился, начисто игнорируя элементарную хронологию.

– Это что за легенда? – поинтересовалась Галина Вадимовна. – Расскажи, я не слышала!

– Да ладно?! Иван Фёдорович наверняка рассказывал, здесь её все знают.

– Нет, правда, не слышала.

– Говорят, что когда Магомет вознёсся на небо, он пролетел над верхушкой минарета, отчего тот в знак почтения поклонился, да так и остался стоять, еле удерживая равновесие. А то, что разница во времени между этими событиями составляет шестьсот лет, никого не волнует. Это так типично для Востока – мысль, совершенно не ограниченная логикой или условностями: тут тебе и гора, не желающая идти к пророку, хотя предполагается, что могла бы, и минареты, отбивающие челобитные, и цари-самодуры, по три года кряду покорно слушающие сказки![3] – полушутливо подытожила Рейхан Касумовна.

– В самом деле! Совершенно неправдоподобная история, но зато сколько в ней почтения! – восхитилась Галина Вадимовна.

– Что-то не торопятся обслуживать нас? – с чувством досады прервал беседу Алексей, и в этот момент из чайханы появилась компания из троих мужчин и женщины – судя по осанке, молодой и стройной.

Лицо её было закрыто, а сама она вела себя совершенно покорно, оставаясь в тени статного бородатого мужчины, который, прощаясь с другими, то и дело переводил на неё довольный взгляд, словно торговец, получивший желанный товар по очень выгодной цене.

– В белом тюрбане с животиком – имам; тот, что в белой рубахе – хозяин чайной, – наклонившись к Галине Вадимовне, шёпотом пояснил Алексей.

– А это что за ф… – Галина Вадимовна хотела было сказать «фрукт» или употребить что-то вроде «франта» или «напыщенного индюка» из-за чресчур холёного внешнего вида незнакомца, но интуиция ей подсказала, что бородатый был не какой-то там городской повеса, а очень серьёзный штучный экземпляр восточного мужчины, и потому после заминки закончила: – …ферзь с девушкой?

– Не знаю, я его тоже впервые вижу, похоже, он даже неместный, – ответил охранник, поднимаясь со стула.

В это время статный незнакомец, прежде чем окончательно распрощаться, вынул из-за пазухи два конверта и поочерёдно вручил имаму и чайханщику, отчего те расплылись в улыбке и принялись клянаться. Имам же в ответ передал назнакомцу сложенный вдвое листок бумаги.

Наконец они расстались, и хозяин заведения, обратив внимание имама на новых посетителей, с распростёртыми объятиями поспешил навстречу Алексею, а незнакомец с девушкой скрылись за углом дома.

– Ассалямуалейкум, Алекс! – с неподдельной радостью поздоровался чайханщик, а к нему присоединился и имам.

– Вуалейкум ассалям! Камаль! – Алексей пожал обоим руки.

– Кайф аль-халь?[4] – продолжил распрос Камаль, с любопытством рассматривая Рейхан Касумовну и Галину Вадимовну.

– Альхамдулиллях! Ляст уахди альяума[5], – и Алексей представил дам. А когда имам и чайханщик услышали, что Рейхан Касумовна – жена знаменитого советского археолога, перерывшего уже всю Синджарскую долину, то восхищению их не было предела. Однако имам скоро вежливо откланялся, сославшись на дела, и чайханщик принялся зазывать почётных гостей в дом, но тут уже сама виновница восхищения попыталась по-арабски объяснить:

– Юссируни ат таарруф алейкум! Шукран джазилян аля аддава![6] Но мы, правда, хотели бы выпить по стаканчику чая и побыстрее вернуться домой. Галине Вадимовне ещё надо приготовить обед до прихода Ивана Фёдоровича. Переведи ему, Алексей, я так быстро не могу!

– Иван? – не дожидаясь перевода, переспросил Камаль провожатого.

– Да-да, он самый! – добродушно ответил охранник, чем привел чайханщика в ещё больший восторг.

– Ждите! Я сейчас! – вдруг на чистом русском обратился к женщинам Камаль и тотчас исчез на некоторое время.

– Ну всё, понеслось! – констатировал Алексей.

– Что случилось, я толком так ничего и не поняла! – наконец вмешалась Галина Вадимовна, до этого момента молчаливо наблюдавшая за происходящим.

– По-видимому, Алексей да и Иван Фёдорович пользуются здесь особым почтением! А мой муж сюда случайно не наведывается?

– И он тоже!

– Так я и поняла! – ревниво заметила Рейхан.

– Что ж этот Камель… – Галина Вадимовна не успела договорить фразу до конца.

– Не Камель, а Камаль, – поправил её Алексей и, предвидя вопрос, пояснил:

– Да, он по-русски прекрасно говорит – учился в военном училище в России.

– А чего ж он не в армии? Вроде не такой уж старый.

– На пенсии по ранению, да вот чайхана по наследству досталась. Но Камаль и здесь в строю, – полушутливо, полусерьёзно произнёс Алексей. – У него тут кого только не бывает. Он в городе все новости узнаёт первым. Как говорится, держит руку на пульсе Мосула.

– Полезное знакомство, а куда он подевался-то? – задала резонный вопрос Рейхан.

– Сейчас сами увидите. Думаю, без знаков внимания не уйдёте.

В самом деле, через несколько минут Камаль вынес из чайханы огромный поднос с традиционным тазиком с водой и посудой, латунным чайником и тремя бумажными пакетами. С широкой улыбкой он опустил поднос и, звеня стаканчиками и блюдцами, игриво разлил крепкий чёрный чай с сахаром и расставил на столе:

– А это вам! – сказал он и раздал каждому по пакету, от которых исходил пряный запах ванили и кардамона, – попробуйте дома эти кахи[7] и передайте большой привет вашим мужьям от меня!

Пока женщины разглядывали содержимое пакетов, пробовали печенье на вкус и вдыхали аромат свежей выпечки, Алесей поднялся и отошёл с Камалем на пару шагов.

– А кто это был с имамом сегодня? – полюбопытствовал он.

– А-а! – махнул рукой радушный хозяин, – я его сегодня второй раз видел, не наш, не местный. Ты сам знаешь – детей много, кормить надо, деньги нужны, имам чуть-чуть подрабатывает, женщина – тоже.

– Ясно – мутаа[8]? – раздражённо выдохнул Алексей.

– Да… Забудь, не бери в голову! Зачем тебе? Ты это не исправишь, а люди довольны. Все довольны. Мы не в Союзе.

– Ну хорошо, Камаль, спасибо за прекрасный чай и подарки – с меня причитается! Вот, возьми!

– Нет-нет, вы мои гости, – попытался вежливо отказаться от платы Камаль.

– Бери, говорю. Что не возьмешь? Ну, как хочешь.

Пожав друг другу руки, они раскланялись, и Алексей, сунув деньги обратно в карман, вернулся к свои спутницам.

Чаепитие заняло не более четверти часа, да и то лишь потому, что пришлось ждать, пока голимый кипяток остынет на жаре. Утолив наконец жажду, все трое, словно по команде, вышли из-за стола и, помахав на прощанье чайханщику, молча направились к машине. Меньше чем через час они вернулись в миссию и, немного уставшие от поездки, разошлись каждый по своим делам…

Новые друзья

В субботу вечером тонкий аромат азербайджанской долмы, исходивший из распахнутых окон кухни Муфтаевых, словно дурман, разил наповал всякого, кто находился по соседству. Традиционный семейный ужин, приготовленный местными кухарками, казался мосульским мужчинам в этот вечер пресным и невкусным, и они, расположившись на террасах и крышах домов, втягивали ноздрями струйки нежного запаха виноградного листа, рубленой баранины, чеснока и специй и, слегка расстроенные своим отсутствием на празднике жизни, устроенном Рейхан Касумовной не для них, всячески выказывали жёнам неподдельное раздражение.

В отличие от них гостям профессора Муфтаева и его супруги посчастливилось насладиться душевной атмосферой и прекрасной бакинской кухней: радушные хозяева слыли истинными хлебосолами и всегда охотно принимали у себя друзей и коллег, будь то званый ужин или простое чаепитие. К тому же, обладая энциклопедическими знаниями во многих областях, профессор умел облечь их в красивую словесную форму и, как всякий великолепный рассказчик, словно магнит, притягивал к себе таких же, как он, интересных людей. Помимо Ивана Фёдоровича и Галины Вадимовны, в этот тёплый субботний вечер Муфтаевы пригласили к себе Алексея и несколько молодых учёных, успевших обзавестись семьями. Они работали под руководством профессора на раскопках в Синджарской долине.

В таком составе компания встречалась уже не в первый раз. По заведённой традиции для удобства общения каждому гостю в своё время был присвоен особый псевдоним, состоящий, как правило, из начальных слогов имени и отчества. Его использование придавало встречам характер интеллектуальной игры, позволяло мгновенно переходить на дружеское «ты» и одновременно подчёркивало принадлежность к кругу друзей. Таким образом, к хозяину все обращались не иначе как Рафибр, а к хозяйке – Рекаса. Нетрудно догадаться, кто скрывался за псевдонимом Гальвады. По её же просьбе за Иваном Фёдоровичем закрепили самое короткое имя – Иф. Супруги Михаил Петрович и Мария Львовна Ильины приняли соответственно имена Михпет и Мальва, а Валерия Геннадьевича Сущина и его жену Елену Павловну нарекли Валгеном и Елепой. Единственным, чьё имя почти не модифицировали, остался Алексей. Во-первых, он был самым молодым из всех присутствующих и к нему никто и никогда ещё не обращался по имени и отчеству, а во-вторых, никто, кроме Ифа, этого отчества просто не знал. К тому же сам Алекс так и не смог переселить себя и продолжал ко всем обращаться на «вы».

К восьми часам вечеринка была уже в самом разгаре – все закуски на столе продегустировали, все последние новости обсудили, а мужчины уже не раз выходили покурить на террасу и возвращались, чтобы поднять бокалы за присутствующих дам и науку. Все ждали долму.

– Когда же будет главное блюдо? – пробиваясь сквозь голоса что-то бурно обсуждавших мужчин, шутливо спросила большеглазая Елепа. – Просто уже не терпится вкусить это кулинарное чудо! Я место для него специально «зарезервировала»!

– Действительно! Мы уже изнемогаем от этих запахов! Сначала Рафибр заманил нас к себе обещаниями долмы, потом Рекаса взяла в полон вот этими вот штучками, ам-ням-нам! – подхватив на вилку запечённый бакалажан и облизываясь, поддержал супругу высокий и сухощавый Валген, – а теперь нас ещё и пытают ожиданием! Это нарушение Женевской конвенции!

– У меня всё готово! Этот вопрос не ко мне! – парировала Рекаса, кивнув в сторону супруга, на что тот голосом Громовержца произнёс:

– Пытки будут продолжены, пока последний гость не появится в этом доме. Так что молитесь, несчастные, чтобы он скорее явился сюда!

– Кстати, а кто это? Гальвада говорила, какой-то иностранец? – поинтересовался Иф. – Иностранец в смысле местный, из Ирака? Или вообще?

– Вообще, то есть напрочь! – продолжил шутить Рафибр. – Сами увидите! Он из Дамаска, историк и филолог, занимается расшифровкой древних текстов. Экстраординарный товарищ!

– Это тот профессор, что к нам на раскопки приезжал? – вступила в беседу пухленькая Мальва.

– Да! Ты помнишь? – удивился Рафибр. – Хотя, что я спрашиваю, ты ж его ко мне и подвела. Да-да, это он. Очень, очень впечатлил меня. Я ему показал пару найденных черепков с надписями, так он их сходу прочёл, причём не совсем так, как это сделали бы мы. Говорит, что для чтения таких вещей нужно обладать особой системой мыслеобразов.

– Ну, тут он неоригинален, – возразил Валген. – Ясное дело, что древние, имея иное представление об окружающем мире, в свои символы вкладывали соответствующие смыслы, не всегда, а может быть, даже по большей части недоступные нашему пониманию. Только кто ж сегодня обладает таким мировосприятием?

– Кстати, да: что на этот счёт говорит сам иностранец? И как его, наконец, зовут? – внезапно пробубнил большой и грузный Михпет, который до этого, казалось, был больше занят уничтожением вкусняшек на столе, нежели разговором.

– Кажется, Захарий, или… Мне что-то похожее запомнилось, я ещё не стала брать визитку у него, некуда было положить, – попыталась припомнить Мальва.

– Правильнее – доктор Заккари, милая, – поправил её Рафибр.

– Чего же он хотел от тебя, раз не поленился приехать аж в экспедицию? – не унимался Иф.

Но Рекаса не дала мужу ответить:

– Вот придёт человек, сами его об этом и спросим!

Тут с терассы едва заметно потянуло дымом от сигареты и в зал ввалился Алекс. Окинув всех взглядом, он обратился к супругам Муфтаевым:

– Там у ворот проходной стоит парочка. Похоже, к вам!

Рафибр тотчас вышел на балкон и, глянув вниз, на ломаном арабском обратился к вновь прибывшим гостям:

– Доктор Заккари! Масаа аль-хейр[9]!

На его голос парочка обернулась, и мужчина, мгновенно узнав профессора, помахал снизу рукой:

– Мада хадат, лимада ля тадхулю? Лякад кумт битасджилик![10]

Муфтаев тут же обратился к водителю:

– Алекс, спустись, пожалуйста, выясни, что там? Почему его не пропускают?

Алекс мигом выскочил на улицу и в два шага оказался у дежурного. Перед КПП стоял крепко сложенный, по-европейски элегантно одетый, подтянутый мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными бородой и усами. Слегка вьющиеся смоляные волосы с проседью были зачёсаны назад, а на носу сидели небольшие круглые очёчки, которыми он, вероятно, пользовался только для чтения. Взгляд выражал лёгкую растерянность, скорее, даже досаду, хотя, судя по общему впечатлению, человек он был не из робкого десятка. В руках иностранец держал шляпу и большой бумажный пакет. Рядом с ним стояла стройная женщина в традиционном цветном платке, женских штанах и длинном платье-атаге. Опустив глаза, она словно извинялась за что-то и теребила принесённый букет цветов.

– Салам, Хасан! В чём проблема? – спросил Алекс дежурившего на проходной гвардейца.

– Салам, Алекс! Их двое, а записан один, не имею права пропускать без разрешения, да и документов у женщины нет, – пояснил не в меру упитанный служивый.

– Здравствуйте! Вы доктор Заккари? – выйдя за проходную, обратился к гостю Алекс.

– Да, меня пригласил Рафик… Э-э-э, профессор Ма-фа-та… – с трудом выговаривая русифицированную фамилию Рафика Ибрагимовича, попытался объяснить иностранец.

– Муфтаев. Да, всё верно, я тоже его гость, мы все уже давно ждём вас. Вы не сказали, что придёте с… – Алекс сделал паузу, ибо не знал, кем тому приходится молодая крсавица, которая, судя по возрасту, вполне могла бы быть его дочерью.

– Это моя жена – Анфаль, – понял намёк незнакомец. – Извините, я не думал, что здесь так строго, к тому же мы только на днях поженились, документы ещё не совсем готовы, – всем свои видом доктор Заккари дал понять, что распросов подобного рода он хотел бы избежать. Возможно, именно это и насторожило охранника.

– Поздравляю!.. – с некоторым удивлением произнёс Алекс, и тут ему показалось, что он где-то уже видел этого иностранца. Он перевёл взгляд на Анфаль и заметил, что у неё на лице глаза и брови выделены несколько выразительнее, чем это делают иракские женщины, а настоящий цвет кожи скрывает макияж. «Да, интересная парочка», – подумалось ему. – «Экстраординарный товарищ!» – вспомнились тут же слова Рафибра, с которыми он не мог не согласиться.

– Так, Хасан, под мою ответственность. Давай журнал, я подпишу. Пропускай!

– Э-э, брат, ладно. Зачем писать? Раз ты сопровождаешь, то всё в порядке.

– Нет уж. Давай журнал – тебе же лучше, а завтра ещё начальству скажу, как ты отлично службу несёшь! – и он вновь обратился к иностранцу:

– Извините, так положено.

– Понимаю, – вздохнул он. – Пишите: «Анфаль, двадцать семь лет». Да, Заккари, адрес тот же… Что-то ещё?

– Нет, достаточно, пойдёмте, я вас провожу.

Алекс проследовал первым и только уже у подъезда пропустил вперёд доктора Заккари и его молодую супругу, которая за всё это время так и не произнесла ни слова.

– Нам на самый верх! – уточнил он, и все трое поднялись в квартиру Муфтаевых, откуда доносились весёлые голоса.

Между тем женщины во главе с хозяйкой заново накрыли стол, а мужчины вышли в прихожую встречать запоздалых гостей. После короткого приветствия Муфтаев предложил им освежиться с дороги, а после усадил на почётные места посередине.

– Минуточку внимания! – обратился к компании Рафибр, и все замерли. – Полагаю, что доктор Заккари и его супруга не будут возражать. Или?.. Доктор Заккари, Вы не против? – и, подмигнув Ифу, Рафибр поднял свою рюмку с коньяком, приглашая гостя присоединиться.

– Ну, разве что рюмочку за знакомство! – скромно ответил тот и кивком дал Анфаль понять, что не будет возражать, если и она выпьет чего-нибудь по желанию.

Иф, уже подсуетившись, наполнил её бокал шампанским и приставил полную рюмку коньяка иностранцу. Рафибр же продолжил:

– Благодарю Вас, доктор Заккари, за то, что удостоили нас чести и посетили наш дом!

– Не стоит благодарности! Напротив, это честь для меня – оказаться в столь узком кругу самого профессора Муфтаева! – перебил он Рафика Ибрагимовича и тут же извинился: – Прошу прощения, что прервал!

– Не извиняйтесь, дорогой! Так вот, друзья, разрешите представить вам нашего коллегу, профессора Дамасского университета, востоковеда, доктора филологии Заккари. Доктор Заккари знает несколько десятков языков и наречий, в том числе немного владеет русским. Желающие могут обращаться к нему на любом из них, список языков предоставляется по запросу. – Муфтаев скроил плутовскую улыбку и сделал небольшую паузу, чтобы переждать весёлый ажиотаж, возникший за столом по поводу сказанного. Постучав вилкой по рюмке, он продолжил: – Однако я буду говорить по-арабски, дабы не обидеть присутствующую здесь молодую супругу доктора, уважаемую Анфаль!

Молодая гостья от этих слов сильно смутилась и опустила глаза. Ей стало неловко, но сказать что-либо она не решалась. Тут Алекс, зная, в какие дебри арабистики иногда может завести профессора чрезмерная энциклопедичность, набрался смелости и вмешался:

– Дорогой профессор, может быть, я просто подсяду к нашим новым друзьям и тихонечко буду переводить, а вы уж по-русски, пожалуйста?

– А что, в самом деле! – поддержала его Рекаса. – Говори по-русски. Алекс справится с переводом лучше всех нас, зато тогда и Гальвада тебя послушает.

– Верно! Профессор, говорите по-русски, – теперь уже и сам Заккари попросил об этом Рафибра.

– Ну что ж, не возражаю. Если все согласны, тогда тост! – продолжил Муфтаев. – Друзья! Мы – советские учёные-археологи, уже несколько лет здесь в Синджарской долине Ирака занимаемся поиском древних артефактов в стремлении пополнить копилку знаний по истории Месопотамии, которая до этого в большей степени была проработана для южных и центральных областей этого региона учёными других стран. А это в конце концов должно послужить общей для археологов и историков всего мира цели воссоздания более точной и наиболее приближённой к реальности картины развития человеческой цивилизации на земле. При этом ни для кого не секрет, что то, что мы находим, на самом деле лишь ничтожные крупицы былого, отчего нам постоянно приходится задавать себе вопросы: а правильно ли мы оцениваем значение найденных нами артефактов в жизни древнего человека? правильно ли мы интерпретируем и расшифровываем то, что считаем историческими свидетельствами? а не построили ли мы, возможно, ложную картину древнего мира, под которую невольно, а зачастую в силу сложившейся традиции, подгоняем новые находки? В поиске ответов на них мы вне всякого сомнения остро нуждаемся в таких специалистах как Вы, дорогой доктор Заккари! Предлагаю поднять бокалы за наше знакомство и, надеюсь, за наше будущее плодотворное сотрудничество!

Рафик Ибрагимович вышел из-за стола и приблизился к новому гостю и его спутнице.

– Благодарю, профессор! – с небольшим акцентом теперь уже по-русски ответил доктор Заккари. – Насчёт того, что я владею русским – это громко сказано, но… но… – не найдя подходящих слов, он не растерялся и тут же добавил: – В общем, за знакомство!

Остальные последовали их примеру и, подходя друг к другу, стали шутить, чокаться и присоединяться к тосту хозяина:

– Браво! Рафибр!

– За знакомство!

– И за сотрудничество!

– А мы уже наслышаны, какой Вы молодец, доктор Заккари! За Ваше здоровье!

– Анфаль! Ваше здоровье!

Когда Алекс поравнялся с Ифом и Гальвадой, последняя, слегка наклонив голову в его сторону, негромко задала вопрос:

– Тебе ничего странным не показалось?

– В смысле? В наших новых знакомых или в речи Рафибра?

– Да в них, конечно!

– Вообще-то показалось! Ещё внизу, на проходной. А что?

– Ну-ка, ну-ка?.. – взял его под локоть Иф и хотел было уже отвести для разговора в сторонку, как звонкий голос Рекасы возвестил:

– А теперь – горячее!!! Прошу всех к столу! Алекс, можно тебя попросить помочь?

– Ура! – первой обрадовалась Елепа. – Наконец-то я дождалась!

С широкой улыбкой Алекс в сопровождении Рекасы торжественно внёс в зал огромную жаровницу и водрузил на середину стола. Положив на крышку прихватку, хозяйка ещё раз медленно обвела присутствующих взглядом и под аккомпанемент Алекса пропела первые ноты Пятой симфонии Бетховена:

– Та-да-да-дам!

– Ой, что сейчас будет! Держите меня! Иначе я умру от аромата! – воскликнула Мальва.

Затем крышка взлетела вверх и вслед за ней густыми клубами взвился пряный пар, тотчас ударивший в нос заждавшимся гостям. Все прочие запахи перестали существовать. Это была она – бакинская долма. Маленькие, аккуратные все один как один пакетики из виноградных листьев, словно кирпичики, до неприличия ровно выложенные по всему объёму жаровницы, всем своим видом категорически требовали быть съеденными в этот вечер.

– Передавайте тарелки! Доктор Заккари, Анфаль, давайте! Вам первым! – начала обслуживать гостей радушная хозяйка.

Когда очередь дошла до Михпета, тот потребовал двойную порцию.

– Куда тебе? – вмешалась Мальва. – Ты и так все салаты уже слопал! Ты хоть немножечко проявляй заботу о своём здоровье! Почему это должна делать я?

– Милая, не сердись! Обещаю – завтра устроим разгрузочный день, поедем на природу.

– Да что ты говоришь! А на природе ты ещё больше аппетит нагуляешь! Знаю я тебя. И как в тебя только всё это влезает?

– По этому поводу есть прекрасная притча! – услышав возникший между Ильиными спор, вмешался Рафибр. – Сейчас расскажу, но сначала покушайте. Не стесняйтесь, требуйте добавки. Всем хватит.

Дав гостям насытиться, Рафибр вновь налил себе коньяку и, постучав вилкой по рюмке, обратился к ним со словами:

– Друзья! Под это прекрасное блюдо прошу наполнить бокалы! Итак, «Как в тебя только всё это влезает?», притча.

– Суфийская? – полюбопытствовал Иф.

– Ну, если мой дед, от которого я впервые её услышал, был суфий, то да, суфийская, – пошутил в ответ профессор и начал рассказ:

– В некоторм царстве, в некотором государстве жил-был царь, и были у него многочисленные подданные, в основном крестьяне. И был один, который всё жаловался на тяжёлую участь. Говорил, мол, «от зари до зари только и делаю, что работаю, а только всё не впрок. Как был беден и голоден – так голодранцем с пустым брюхом, наверное, и помру». А всё потому, что царь, по его мнению, три шкуры с них дерёт, а сам пирушки устраивает, да в своё удовольствие живёт. В общем, как сегодня бы сказали, агитировал население против царя.

Прознав об этом, царь решил подавить смуту в зародыше и велел схватить недовольного и привести во дворец. Сказано – сделано. Вот стоит этот крестьянин перед царём, а тот ему и говорит: «Прослышал я, что ты воду мутишь да всё жалуешься, что голодно тебе, наесться, мол, никак не можешь? Так вот, приказываю: будешь есть и пить со мной, пока сам не скажешь: “Довольно”. Отпущу тебя тогда. А если после этого не удержишься и ещё чего съешь, то башку твою прикажу отрубить и глазом не моргну. Понял?» Деваться некуда. «Понял», – отвечает крестьянин.

И вот в зал открываются двери и главный повар возвещает: «Царские заморские закуски холодные!» И поварята один за другим вносят на огромных тарелках изысканные нарезки, фаршированную рыбу, расстегаи и прочая, и прочая, и прочая. Изголодавшийся крестьянин, ошалев от изобилия, отхватывает по куску от каждого блюда да в рот суёт, а царь ему: «Ну что, наелся?!» Крестьянин же, что кот – слушает да кушает. Тут главный повар опять: «Царские восточные закуски горячие!» И всё повторяется: царь спрашивает, наелся ли он, а крестьянин пихает пищу в рот да жуёт. Затем пошли супы, гренки да хлебцы. Крестьянин ест, не перестаёт. Наконец главные блюда. У того уже пузо вот-вот лопнет, а он все жуёт. А повар всё объявляет и объявляет. За главными блюдами – каши, за кашами – фрукты и десерт, за десертом – сто сортов кофе и чая, выпечка. Тут крестьянин не выдержал и с полным ртом, хлопнув по столу, промычал: «Довольно!» Что ж, уговор есть уговор – царь приказывает отпустить крестьянина домой. Тот, кое-как выбравшись из-за стола, направляется к выходу, и в этот момент главный повар громко объявляет: «А теперь прошу внести настоящее цараское блюдо, которое готовится только раз в сто лет. Его рецепт держится в строжайшем секрете и передаётся только от царя к царю. Ни в каком другом царстве в мире не умеют готовить его!» Двери распахиваются и в зал на золотом блюде, украшенном драгоценными камнями, слуги вносят что-то невероятно красивое и ароматное, что-то напоминающее Жар-птицу. Крестьянин, услыхав такое, не смог устоять: «Эх, была не была, раз в сто лет дай-ка попробую!» В общем, отломил он втихаря кусочек, когда слуги проходили мимо него, полагая, что никто не увидит, да в рот, а царь возьми да заметь это: «Э-э, мил человек, уговор был другой. Ты ж наелся от пуза, чего ж ты ещё хватаешь? Видать, ты обманщик и не голодаешь вовсе, а просто натура у тебя такая, тебе всегда всего мало! Эй! Палач! Отрубить ему голову!» Видит крестьянин, что дело швах и говорит: «Постой, царь, казнить меня всегда успеешь. Позволь наглядно объяснить тебе, как так получилось, что я, сытый по горло, не удержался и съел ещё кусочек!» – «Ну что ж, давай, только если меня это не убедит, тотчас четвертую тебя!» – «Так тому и быть. Прикажи, – говорит крестьянин, – гарнизонную баню затопить и всю твою армию перед ней построить». Удивился царь, но любопытства ради выполнил просьбу крестьянина. А тот дальше чудит: «А теперь пусть вся армия разденется и в баню идёт!» На что царь ему: «Да в своём ли ты уме, дурень? Как целая армия в баню поместится?». А тот ему «А ты прикажи! Разве тебя ослушаются?» В самом деле приказ царя тут же был исполнен. Солдаты штабелями, кто как мог, в несколько рядов, друг на дружку, клубочком, на корточках набились в баню так, что комар протиснуться не смог бы, вот-вот треснет. Тут крестьянин берёт за руку царя, подводит к бане и громким голосом командует: «Солдаты! Ваш царь в баню войти желает. Дорогу царю! Ать-два!» И солдаты по команде затаили дыхание и подтянули коленки и животы, отчего между ними образовался узкий длинный проход как раз для одного человека. «Прошу!» – пригласил крестьянин царя пройтись по нему. Когда самодержец вернулся, крестьянин ему и говорит: «Ну что, убедил я тебя или нет?». На что царь ответил: «Теперь верю, что правду говорил, что и впрямь впроголодь жил. За такой урок отпускаю тебя и оброк всем крестьянам уменьшу».

Рафибр сделал в этом месте короткую паузу, затем поднял рюмку и, обращаясь к Ильиным, закончил:

– Так что, дорогая Мальва, для царской пищи всегда найдётся место в желудке, а для нашей долмы – тем более! А лучше, чем моя Рекаса, её никто готовить не умеет! Прошу поднять бокалы и выпить за здоровье хозяйки!

– Стоя! – басом прогудел Михпет, и компания в очередной раз присоединилась к тосту профессора, шумно благодаря и нахваливая хозяйку.

– Что за странные имена? Рафибр, Мальва, Рекаса, Гальвада? Они не русские и не азербайджанские, – понтересовался доктор Заккари, когда стало потише.

– Да, действительно, Валген, Михпет да ещё какие-то Елепа с Ифом?! Разрешите, я поясню, – вызвался Валген. – Принцип простой, берём имя и отчество и составляем из первых слогов новое имя. Например, я – Валерий Геннадьевич, или Вал-Ген. Это у нас такая игра. Когда мы собираемся, да зачастую на работе и дома, то используем эти сокращённые имена, тогда и на «ты» перейти проще, и все регалии отпадают. Мы здесь все свои.

– Прекрасная идея. Ну, тогда понятно, почему Рафибр и всё остальное. Благодарю вас за разъяснение, Валген! – включился в игру Заккари.

– Ну а раз Вы теперь в нашей компании, то неплохо было бы и Вам псевдоним придумать. Как Ваше полное имя?

– Мое полное имя очень длинное, ну, вы, наверное, знаете, как это бывает на Востоке: все эти «исм», «кунья», «лакаб»[11] и прочее. Поэтому вряд ли имеет смысл составлять из него подобный псевдоним. А вот из того, что вы называете фамилией, пожалуй, можно. Дело в том, что Заккари – это уже сокращённо и осовременено. Вообще-то я – Эль-Закария.

– Эльзак! – тотчас выпалил Валген. – А что? Неплохо! Само напросилось!

– Ну что ж, Эльзак так Эльзак! В этом что-то есть! – лукаво рассмеялся доктор Заккари.

– Вы слышали? – обратился ко всем присутствующим Валген. – Нашего полку прибыло! Прошу любить и жаловать – Эльзак!

– Да ну, что это за Эльзак? Почти как Бальзак! Может, что-нибудь другое? – выразила своё мнение Гальвада.

– Ну, раз уже имя арабское, давайте традиционно развернём всё на 180 градусов – то есть справа налево. Получается «Заккэль». Довольно необычно, – предложила Мальва.

– Согласен! – доктор Заккари поднял обе руки в знак покорности и вновь плутовато рассмеялся.

– А что будем делать с Анфаль? – напомнила ещё об одном новом участнике тайного общества Елепа.

– А ничего не надо с ней делать! Во-первых, «Заккэль и Анфаль» – звучит? Звучит! А во-вторых, у нас уже есть один товарищ, чьё имя мы полностью сохранили, ну, то есть почти сохранили. Пусть у него будет соратник, точнее, соратница по несчастью! – пошутила Рекаса.

– И то правда! – поддержала её Елепа. – Алекс, принимай пополнение!

– Так точно! – отозвался выполнявший всё это время функцию переводчика Алекс и автоматически протянул Анфаль руку. От неожиданности девушка отдернула свою и локтем опрокинула стоявший рядом пустой бокал, который от удара об пол тотчас разбился.

– Ой! – вскрикнула она, но тут же прикрыла рот ладонью и, сильно покраснев, каким-то затравленным взглядом посмотрела на Заккэля. Вероятно, ей стало стыдно оттого, что своим несдержанным поведением она унизила мужа.

– Это моя вина! Прошу прощения! Доктор Заккари, Анфаль! – попытался одновременно успокоить девушку и объяснить мужу произошедшее Алекс.

Заккэль постарался сделать вид, что ничего не произошло, хотя все понимали, что ситуация сложилась деликатная и на Востоке на такие вещи смотрят по-иному.

Тут вмешался Иф, который, сделав вид, что не в курсе того, что только что произошло, крепко подхватил Алекса под локоть и с радушной улыбкой обратился к Заккэлю:

– Дорогой доктор! Можно я ненадолго украду у Вас переводчика? Очень нужно! – и, не дожидаясь ответа, потащил бедолагу за собой поближе к Гальваде.

– На счастье! – вмешалась Елепа, желая сгладить возникший с её подачи конфуз. – Когда посуда бьётся, у нас так говорят: «На счастье!» Это хороший знак! Будет вам обоим счастье!

Заккэль, видя, что от него ждут примирительного жеста, улыбнулся во весь рот, обнажив два ряда крепких белоснежных зубов, и шутливо с акцентом произнёс:

– Скажем так: совсем не нужно было скрывать от нас с Анфаль, что хозяйке надоел этот бокал. Дорогая Рекаса! Если у вас есть ещё какие-то ненужные предметы, от которых вы хотите избавиться, вы только скажите – за нами дело не встанет!

Тут все так и прыснули от смеха!

– Что? Что я не так сказал? – принялся крутить головой Заккэль, заглядывая каждому в глаза.

– Друзья, мне кажется, Рафибра надо пожурить! Он ввёл нас в заблуждение, сказав, что уважаемый Заккэль «немного» владеет русским! – сквозь смех пробился Валген. – Дорогой доктор, Ваши познания в русском языке я бы оценил как экспертные, даже несмотря на эту небольшую лексическую ошибку! Впервые вижу иностранца, добравшегося до таких тонкостей русского языка. У Вас, по всей видимости, очень богатый словарный запас!

– Благодарю за лестный отзыв, но что же всё-таки не так? – не унимался Заккэль.

– Ну, в данном случае мы говорим «за нами делоне станет» и никак иначе в значении «не остановится, будет обязательно выполнено».

– А, понимаю, выражения «встанет» и «станет» в принципе семантически схожи, но здесь мы имеем дело с устойчивым словосочетанием. То есть я должен был сказать «за нами … не станет», так?

– Совершенно верно! Причём я Вас понимаю, при таком количестве вариантов немудрено запутаться: ведь говорят же, например, «по таким-то и таким-то причинам производствовстанет», то есть именно в значении «остановится», а вот во фразе «производство станет дешевле» глагол «станет» выступает синонимом слова «будет» и никакого отношения к остановке какого-либо процесса не имеет. Отсюда у любого иностранца возникает резонный вопрос: «Почему ж тогда нельзя сказать “за нами дело не встанет”»? – риторически подвёл итог Валген.

– Кстати, Заккэль, не могли бы Вы нам рассказать какой-нибудь увлекательный случай из Вашей филологической практики? – обратилась к нему Мальва.

– Да, да! Просим! – подхватили остальные.

– Хм, вот так, без подготовки?.. Ну что ж…– начал было Заккэль.

– Отличная идея! – опередил его Рафибр. – Но перед этим предлагаю сделать мужчинам небольшой перекур, а дамы меж тем помогут моей супруге накрыть стол к чаю! А, дорогой Заккэль?

– О да! Конечно-конечно! Так будет лучше! У меня будет время собраться с мыслями!

– Ну вот и хорошо! Прошу! – и Рафибр жестом пригласил мужчин к импровизированному бару, в который было превращено простое трёхстворчатое трюмо с уже разлитым по рюмкам коньяком и дорогими сигаретами.

Когда женщины скрылись в кухне, а большая часть мужчин – на террассе, в зале остались только Иф и Алексей, решившие пропустить очередной сеанс «приёма кислородных палочек», как в шутку называл курение заядлый курильщик Рафибр.

– Так что ты там заметил? – без всяких прелюдий негромко обратился к Алексею Иван Фёдорович.

Алексей на секунду замешкался, ибо все ещё переживал по поводу только что имевшей место конфузии, но уверенный голос Ифа привёл его в чувство, и он постарался сформулировать свои ощущения от первого знакомства с Заккэлем и Анфаль:

– Какой-то он скрытный, не хотел особо распространяться о себе и супруге, мне даже показалось, что о ней в первую очередь. Да и она не лучше: ни разу ни единого слова не произнесла. Зачем её было тащить сюда с собой?

– Это всё?

– Нет, её лицо, точнее, макияж. Слегка утрированно, как-то театрально всё. Красивые черты, но эта тушь… Обычно она подчёркивает восточную красоту, а тут, наоборот, что-то убивает в ней…

– Смотри-ка, паря, какие детали успел рассмотреть! Что? Приглянулась?

По тому, как лицо Алексея зарделось, Иф понял, что попал в точку. Женщина была в самом деле притягательной, а её абсолютная молчаливость создавала ореол таинственности. И молчит она не оттого, что глупа и ей нечего сказать, а по какой-то другой причине.

– Никакая она не глупышка, которую прихватили с собой как красивую вещь. Кстати, одно слово она все-таки произнесла, – многозначительно намекнул Иф.

– Не слышал, – удивлённо посмотрел на него Алексей.

– Правильней сказать – не придал значения: когда она бокал грохнула, то вскрикнула.

– Верно! «Ой!» – это ж по-русски!

– То-то и оно, – задумался Иф. – Может, конечно, нам показалось…

– Нет, нет, в самом деле, я отчетливо слышал это… Как мне кажется…

– Вот именно, кажется. В общем, что-то здесь не так. Ладно, посмотрим. Приглядывай за ними.

– А что Галина Вадимовна? – вспомнил Алексей взгляд Гальвады, пристально наблюдавшей за вновь прибывшими гостями.

– А что Гальвада? А ничего, ей, видите ли, тоже кажется, что она их уже где-то видела!

Тут только Алексея осенило: «А ведь точно! И меня всё это время не покидало ощущение, что где-то я их уже встречал. Оттого и тянет так к Анфаль, потому что с первого раза она как-то запала в мне душу… Всё – вспомнил! Чайхана! Камаль».

– А ведь Гальвада… – но Алексей не успел договорить, Иф незаметно одёрнул его, поскольку в зале вновь стали собираться гости. Из открывшейся двери с террасы первым появился тучный Михпет, своим смехом сотрясший стены квартиры. За ним, тоже хохоча, в зал буквально ввалились остальные мужчины – видимо, Рафибр очередным анекдотом поднял всем градус настроения.

– Ну и где же наши вторые половинки, а с ними и наш чай? – обратился Рафибр к Ифу и Алексею, с улыбкой наблюдавшими за тёплой компанией.

– Что-то уж больно быстро вы накурились, – парировал Иф.

– Торопимся послушать нашего нового члена клуба! – пояснил Валген.

Заккэль, откинувшись назад, принял удобную позу за столом. Мужчины тоже расселись по своим местам. Через пару минут в зале появились хозяйка и её помощницы и аромат долмы сменили бодрящие пары какого-то фруктового напитка и сладкий запах выпечки.

– Что это? А где же чай? – поводя носом, поинтересовался любопытный Валген.

И действительно, вместо чайника Рекаса и Мальва поставили по обеим сторонам стола два больших запотевших кувшина с тёмной бурой жидкостью, а посередине Гальвада водрузила большое блюдо со сдобными пирожками, похожими на раскрытые конвертики, из которых наружу выглядывала такая же бурая, как и напиток, начинка.

– Это сюрприз от Гальвады! – начала Рекаса и, обняв старшую подругу за плечи, продолжила: – Это была её идея, заменить традиционный чай на что-то с намёком. Ну, кто угадает, что она хотела этим сказать?

Пока Елепа с Анфаль расставляли чашки и блюдца и раскладывали ложки, мужчины принялись обсуждать, что бы это могло означать. Через минуту Валген выпалил:

– Ну, по-моему, всё довольно просто: если не ошибаюсь, это компот и сладкие булочки с начинкой. Там внутри – перемолотые варёные сухофрукты. Это наша русская, я бы даже сказал, советская традиционная еда. Гальвада хотела, по-видимому, побаловать экзотикой Заккэля и его супругу, ну, и нас заставить поностальгировать, не так ли, Гальвада?

– Отчасти можно сказать, что да. Но не это главное. Есть ещё варианты?

– Может, ты хотела подчеркнуть, что за одним столом можно с успехом сочетать традиции разных народов? – предположил Рафибр.

– И да и нет. Следующий!

– Да это она просто меня сильно любит, а я люблю вот эти самые плюшки – вот и весь секрет! – пошутил Иф, лукаво глянув на Галину.

Все дружно рассмеялись, и тут к разгадыванию замысла подключился обычно немногословный Михпет:

– Ну, значит так. Как говаривал один наш знаменитый сатирик, «слушал я вас тут слушал и понял – дураки вы все!» Посмотрите, взвар, то бишь компот из сухофруктов – нам только кажется, что это чисто русский напиток, а мы вот тексты на табличках из Шумера читали, так там рецепты такого вот компота из сухофруктов записаны, а сухофрукты эти из компота, вероятно, Гальвада прокрутила и затем приготовила из них начинку для булочек, что тоже напоминает рецепт так называемого шумерского царского пирога. Так что она утёрла нос нам, горе-археологам, продемонстрировав таким образом своё знание истории Древнего мира и тех мест, в которых мы сегодня работаем! Короче, пять тебе, Гальвада, давай зачётку – распишусь! Ха-ха-ха! – загромыхал Михпет.

– Это правда? – почти одновременно переспросили Валген и Мальва.

– Молодец, Михпет! Почти угадал! Только я не носы вам утереть хотела, а сказать, что есть вещи, древние, как мир, которые никогда не меняются, а только странствуют по земле, иногда создавая иллюзию новизны, хотя на самом деле «всё это уже было-было…». В общем, хорошим делом вы занимаетесь, дорогие мои, раскапывая нашу историю! Угощайтесь! – Гальвада радушно раскинула руки, приглашая всех отведать её лакомство.

Насладившись охлаждённым компотом, гости выбрались из-за стола и расселись кто на диване, кто в кресле, а кто и просто на ковре. Рафибр в очередной раз разлил коньяк по рюмкам и передал слово Заккэлю:

– Ну что, доктор, побалуете нас чем-нибудь? Если не готовы или не хотите, дайте знать, не делайте это через силу, мы не обидимся!

– Нет, что вы, что вы, мои новые друзья! Я с удовольствием постараюсь вас развлечь. Только предлагаю не историю послушать, а сыграть в одну простую лингвистическую игру. Давайте мы придумаем язык!

– Как это? – удивились гости.

– Очень просто, начнём с того, что каждый придумает фразу в виде набора звуков, которые можно будет разделить на морфемы или отдельные, так сказать, «слова». Например,чубак-канун-вартаген. Желательно, чтобы слова не повторялись. Рекаса, мог бы я попросить лист бумаги и карандаш или ручку?

Хозяйка мигом сбегала в кабинет Рафибра и принесла оттуда пачку писчей бумаги и карандаши и раздала всем участникам игры:

– Держите!

– Великолепно. Тогда начнём! – скомандовал Заккэль. – Разделите лист на две части. В правом столбце записывайте все фразы друг под дружкой. Моя фраза готова, повторю её по «слогам»:чу-бак ка-нун вар-та-ген.Теперь – Валген.

–Пам-парапам-пам-пам-па-пам!

– Звучит весело, но как пример не годится – здесьпам несколько раз подряд повторяется, а я просил по возможности без повторений! Давай-ка ещё раз попробуй!

Валген нахмурил лоб и подкорректировал:

–Пам-пара, пум-пу-тум!

– Ну вот, более-менее. Следующая – Мальва.

–Трам-патушки, тырь-дырь дам! – довольная собой, предложила Мальва.

– Всё ничего, но уменьшительно-ласкательный суффикс-ушк- в сочетании с окончанием -и очень напоминает грамматику русского языка. Проявите фантазию, наконец!

Мальва сделала вид, что слегка обиделась, но потом сверкнула глазами и медленно, словно заклинание, произнесла, притопнув на последнем слоге:

– Кар-бага-сур-шедам-бурбурус!

– Отлично! То, что надо! – развеселился Заккэль. – Записываем! Так, следующий!

–Такака-штамон-гарибал! – произнесла Елепа свою заготовку. Алексей подал знак рукой, что хочет воздержаться.

Тут подошла очередь Ифа. Сделав умное лицо, он командирским тоном продиктовал:

– Записывайте:«Робаз-укабос-ливадирп!»

На мгновение воцарилась тишина, сквозь которую слышно было, как Гальвада пытается справиться с перестановкой. Её как будто заклинило:

–Розаб, нет, робза, тьфу ты, разба… Так, ещё раз: забор, ой, точно, забор! Робаз – это забор! Только наоборот!

Тут все сообразили, что Иф, ничтоже сумняшеся, решил схитрить и просто переставил в русских словах буквы задом наперёд.

– Ну ты шутник! Это что ж получается? «Забор собаку придавил»! – перевела Гальвада, и все дружно и весело загудели: «У-у-у! Так не пойдёт. Нечего хлюздить. Включай мозги!». На что Иф указал на Заккэля рукой:

– Пусть решает ведущий!

– По-моему, отличная идея! Друзья, оставим как есть! – примирил всех Заккэль. – Кого мы ещё забыли? Ах да, наших гостеприимных хозяев!

– Слава богу, пронесло! – полушёпотом пробубнил Михпет, сидевший напротив Гальвады.

– И Анфаль! – напомнила Рекаса о тихоне, прятавшейся в тени блистательного мужа.

– Дорогая Рекаса, может быть, в другой раз, но игра иначе не получится. Сейчас вы поймёте почему! Будьте уверены, Анфаль не обидится, если мы оставим её в покое. Наам[12]? – обратился Заккэль по-арабски к супруге.

– Наам биттакиди![13] – ответила та и опустила глаза, чтобы не встречаться взглядом с пристально смотревшими на неё гостями и в первую очередь с Алексеем.

– Ну хорошо, не будем мучить бедняжку, но обещайте, что в следующий раз вы сделаете всё, чтобы мы получше познакомились с вашей спутницей, да-а? – томным голосом произнесла Рекаса, слегка наклонившись к доктору и заглядывая ему в глаза.

Она пустила в ход все свои чары, в том числе коронное «да-а» в конце фразы, чтобы снять то напряжение в отношениях Заккэля и Анфаль, которое просто невозможно было не заметить. Казалось, молодая супруга боится сказать или сделать что-либо, чтобы не навредить репутации Заккэля, а тот в свою очередь боится, что она что-то может сказать или сделать, что в конце концов будет неправильно истолковано.

– Благодарю за снисходительность! Поверьте, я уже сейчас хочу, чтобы поскорее наступил следующий раз! – отшутился Заккэль, подыграв Рекасе. – Итак, ваша фраза?