Алекс Урса
Ключ к убийству

Открытка с пятнами крови

Иллюстрация на обложке Натальи Ковнер

© Урса А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

«Тише! Не бойся, это всего лишь я. Не включай свет и говори шепотом. Он может услышать. Я хочу тебя кое о чем попросить. Это важно. Я хочу, чтобы ты запомнил. Слушай меня внимательно. От этого зависит многое. Видишь ключ? Возьми его. Запирай им свою дверь. Всегда. Понял? Всегда закрывай дверь на ключ. Обещай мне! И храни его как зеницу ока. Не потеряй. Всегда держи при себе и никому не отдавай.

Мне нужно уехать. Нет, не плачь, пожалуйста! Мне правда нужно. По-другому никак. Ты многого не знаешь. Но я вернусь к тебе. Я обещаю! Неужели ты мне не веришь? Я обязательно вернусь! Ну как я могу тебя оставить? Ты все, что у меня осталось в этом гребаном мире. Ты только меня жди. Жди и не забывай. И молись за меня. Я уже забыл, как это делается. Я не верю. Давно не верю. А ты еще можешь. Ты чистый. Молись и жди.

И еще. У тебя есть музыка. Не забывай музыку. Это то, что навсегда останется с тобой. Что бы ни случилось в жизни и как бы дерьмово тебе ни было, никогда не забывай про нее. Она живет внутри тебя. Твою музыку никто не сможет отнять, потому что ее слышишь только ты. Через нее выплескивай свою боль. Кричи своей музыкой, обрушь ее на головы людей, растормоши, заставь очнуться и выйти из сытой спячки. Расскажи, как хреново иногда бывает. Если они не верят словам, пусть поверят мелодии. Конечно, поверят. Твоей музыке поверят все. Рано или поздно им придется тебя выслушать, и тогда они склонятся перед тобой. Потому что ты – ангел. Солнечный ангел.

Ну вот и все. Мне пора. Не забывай главное. Всегда закрывай дверь на ключ.

Ключ.

Ключ…»

Глава 1

Настойчивые гудки автомобильного клаксона насиловали Франсуа Морелю мозг. Сигнал не прерывался ни на секунду. Какой-то мудак пытался привлечь его внимание во что бы то ни стало.

«Ну что за урод!» – подумал Франсуа, с трудом разлепляя веки и пытаясь сообразить, где он. В следующую секунду взгляд сфокусировался на мигающем зеленом сигнале светофора, и Франсуа прошиб холодный пот. «Черт! Я заснул за рулем!» – сообразил он, просыпаясь окончательно. Водитель такси, пожилой араб, отчаялся ждать, когда преграждающий путь белый «Ситроен» сдвинется с места, и пытался объехать его справа, не прекращая при этом жать на гудок.

Франсуа поднял обе руки в примирительном жесте, но красный от гнева водитель показал ему средний палец и отвернулся. Оставалось только опустить стекло, впуская в салон свежий утренний воздух, и утопить педаль газа, спеша скрыться с места своего позора. Мысль о том, что минут через десять он доберется до своего кабинета и сможет вздремнуть часок, устроившись в крутящемся кресле и положив ноги на стол, слегка успокаивала. Не бог весть что, но шансов выспаться там у Франсуа было больше, чем в собственной квартире, по которой, как сомнамбула, передвигалась жена Тамара, баюкая их полугодовалого сына Вадима, которого которую ночь мучили то ли зубы, то ли колики – Франсуа уже не пытался понять, что именно. Несмотря на то что, готовясь к пополнению семьи, они с Тамарой перечитали тонну новомодной специализированной литературы и даже ходили на курсы, после рождения малыша Вадима стало понятно, что ребенок совершенно не похож на младенца из рекламы памперсов. Его существование сводилось к тому, что он ел, спал и орал. И к последнему Морель оказался не готов. Потому что орал Вадим постоянно.

Сегодня утром мальчик, которому на днях исполнялось семь месяцев, опять разбудил родителей в пять утра. И пока Тамара кормила малыша и ворковала над ним, уговаривая еще чуть-чуть поспать, Франсуа буркнул, что ему нужно на работу пораньше, и позорно сбежал из дома, даже не выпив кофе. На самом деле его заветной целью было добраться до личного кабинета, который по размеру не превышал пяти квадратных метров и был завален до потолка протоколами допросов, папками с висяками, ордерами, выписками из банковских счетов подозреваемых и криминальными сводками. Там Франсуа надеялся покемарить часок до прихода коллег. И вот, не доехав буквально пару кварталов, заснул прямо на светофоре, пережидая красный свет, чем вызвал шквал справедливой критики со стороны местного таксомоторного парка.

«Утро определенно не задалось», – подумал Франсуа, все же предвкушая долгожданный покой. Между тем его мечтам суждено было разбиться о суровую реальность. Еще одним подтверждением несовершенства бытия стал звонок мобильного. Франсуа напрягся. Звонок в такую рань мог означать только одно.

– Я не разбудил тебя, Цветочек? – вежливо поинтересовался из трубки шеф Франсуа, комиссар и начальник отдела уголовной полиции Паскаль Солюс. Вежливость была его отличительной чертой. С этой самой ледяной вежливостью Солюс колол самых матерых преступников. Франсуа вспомнил, как, увидев Солюса в первый раз, подумал, что этому ухоженному мужчине средних лет с идеальной прической и выразительным лицом следует играть благородных аристократов в мюзиклах, но скоро вынужден был поменять свое мнение. Вот и сейчас у Франсуа внезапно мороз пробежал по коже от вежливого вопроса комиссара. Впрочем, вполне вероятно, дело было в свежем утреннем воздухе. Франсуа поспешил поднять стекло в машине.

– Все в порядке, шеф, – бодро отрапортовал он. – Подъезжаю к конторе.

– Вот и молодец, – похвалил Солюс, ничуть не удивившись тому, что Франсуа почти на рабочем месте в полшестого утра. У всех полицейских было особое представление о том, чем следовало заниматься в то время, когда нормальные граждане только собираются продирать глаза. – У нас убийство в шестом округе. Дуй туда, малыш. Твой дружок Басель уже там. Он введет тебя в курс дела.

Сон откладывался на неопределенный промежуток времени. Одно радовало: по крайней мере, Франсуа не пришлось пилить на другой конец города. Покойник оказал ему услугу и окочурился практически напротив здания криминальной полиции Парижа. «Если удастся еще и кофе раздобыть в такую рань – я поцелую боженьку в задницу», – подумал Франсуа.

Прибыв по продиктованному Солюсом адресу, Франсуа обнаружил целых два бонуса. Во-первых, его напарник Басель Ромм действительно ждал на месте. Ну а во‑вторых, в руках у него Франсуа заприметил бумажный стаканчик со знакомой бело-зеленой эмблемой «Starbucks». Басель стоял на тротуаре, широко расставив ноги, и зевал во весь рот. Черные, вьющиеся проволокой волосы были, как всегда, не по уставу туго затянуты в аккуратный хвостик, а вот одежда на нем была вчерашняя, к тому же существенно помятая, из чего Морель сделал вывод, что Басель опять ночевал у очередной подружки. Но даже при том, что Басель был изрядно потрепан и, вполне возможно, до сих пор нетрезв, он умудрялся излучать позитивную энергию и любовь к жизни в радиусе километра. Балагур и приколист, бабник и пройдоха – он был полной противоположностью правильного и спокойного Франсуа, что не мешало им долго и продуктивно работать в одной упряжке. Они словно дополняли друг друга. Увидев белый «Ситроен» Мореля, напарник бешено замахал свободной рукой, показывая удобное место под парковку, которое он охранял для приезда Франсуа, распугивая всех желающих занять его своим трехцветным удостоверением лейтенанта полиции. Экспрессивно жестикулируя, он чуть не пролил на свой пиджак чудесным образом добытый в такую рань кофе.

– Уже встал, дорогой? – заботливо поинтересовался Франсуа, аккуратно расцепляя пальцы Баселя на стаканчике с кофе и конфискуя его.

– Еще не ложился, – осклабился всегда веселый Басель, – и, между прочим, это мой кофе. А ты, насколько я знаю, не любишь капучино.

– А это капучино? – удивился Франсуа. – Готов поспорить, в месте, где ты его взял, он не сильно отличается от латте или эспрессо.

Басель хотел что-то возразить, но, оглядев Франсуа с ног до головы, передумал.

– Что у нас там? – кивнул Франсуа в сторону подъезда.

– О, ты не в курсе?! – простонал Басель. – Старик Солюс тебе не сказал? Так мне надо было подготовить презентацию и расписать все в деталях?

– Сделай одолжение, прикрой фонтан своего остроумия и излагай мысли попроще. Ты же видишь, я пока не в состоянии воспринимать твой искрометный юмор, – проворчал Франсуа, делая первый глоток мутной бурой жижи из бумажного стаканчика.

– Можно и попроще, – добродушно согласился Басель. – Убили Ксавье Седу.

– Того самого? Продюсера «Панацеи»? – пришла пора удивиться Франсуа.

– Того самого. Он здесь живет, – кивнул Басель на окна третьего этажа и поправился: – То есть жил.

– Подозреваемые есть? – деловито поинтересовался Франсуа.

– Один. Но зато какой! – сладострастно простонал Басель и показал глазами куда-то через дорогу.

Франсуа машинально повернулся в указанном направлении и уперся взглядом в рекламный билборд на противоположной стороне улицы. Мужчина на афише прислонился лбом к грифу гитары на манер Антонио Бандераса в Desperado. На его покрытом испариной лице была смесь отчаяния и агрессии. Сплошной ходячий секс. Обложку этого альбома знала вся Франция. Франсуа поперхнулся. Струйка кофе стекла из уголка его рта на светло-бежевое пальто.

– Да ладно! – не поверил он, шаря по карманам в поисках салфетки.

– Ага. Ангел. То бишь Анжело Бертолини, – подтвердил довольный его реакцией Басель и принялся излагать обстоятельства дела: – Они прибыли сюда на квартиру Седу около часа ночи. В час тридцать соседка снизу проснулась от диких воплей и грохота и вызвала полицию. Взломали дверь. А там картина маслом. Он даже скрыться не пытался. Сидел на полу и держал голову Седу у себя на коленях.

– И где он сейчас? – поинтересовался Франсуа.

– Уже увезли, – с готовностью ответил Басель.

– Сознался? – с надеждой закинул удочку Франсуа.

– Даже если нет, – пожал плечами Басель, – дело ясное. Квартира закрыта изнутри. Этот Бертолини весь в кровище Седу. Мы, конечно, дождемся полного отчета с места происшествия, но я тебе и так скажу: на орудии убийства сто пудов его пальчики.

– А чем он его, кстати? – поинтересовался Франсуа, допивая кофе напарника и комкая бумажный стаканчик.

– Сейчас увидишь, – осклабился Басель, – не скажу. Хочу на выражение твоего лица посмотреть. – И он сделал приглашающий жест в сторону подъезда.

– Охрану выстави, – посоветовал Франсуа, берясь за бронзовую ручку входной двери, – через полчаса здесь продыху не будет от журналистов.

Он секунду помедлил, прежде чем зайти в подъезд. Над Парижем занималось прекрасное, ослепительное летнее утро. Солнце окрашивало постройки бульвара в розовый цвет. Воздух еще был свеж и благоухал цветами из Люксембургского сада.

– Кстати, а почему «Ангел»? – спросил он у Баселя, выискивая глазами урну.

Басель лениво пожал плечами:

– Говорят, у него татуировка крыльев на лопатках…

– Ты-то откуда знаешь? – проворчал Франсуа, запуская смятым стаканчиком из-под не оправдавшего ожидания кофе в мусорный бак. Жадно втянул в себя кислород напоследок. Потом решительно дернул дверь парадной и шагнул в темный проем. Впереди его ждали только смерть и тлен.

* * *

Жизненная программа Франсуа Мореля выглядела так: стать блестящим детективом криминальной полиции, любящим сыном и мужем, а также заботливым отцом. И со всеми тремя пунктами что-то пошло не так.

Он родился в благополучном семнадцатом округе Парижа и был обожаемым единственным ребенком в семье. Его детство не было отмечено никакими выдающимися событиями. Обычный кареглазый, с шапкой темных волос, милый, чуть застенчивый мальчик, каких много. Он хорошо успевал в школе, играл в футбол и в свободное время музицировал на гитаре. Отец, крупный финансист, и мать, светская львица, мечтали видеть сына в Сорбонне, но в семнадцать лет он вдруг решил изрядно потрепать им нервы своим желанием стать рок-музыкантом. Сколоченная им музыкальная группа исполняла, по их собственному выражению, психоделический рок. На деле они коротали дни за косяком и бренчанием на гитарах, перебиваясь случайными заработками в пригородных клубах. После этого периода жизни решение Франсуа стать полицейским показалось родителям благословением господним. Облегчение их было так велико, что они не стали докапываться до причин столь резкой перемены в их сыне.

Пройдя конкурсный экзамен и проучившись положенный срок в Высшей специализированной школе, Франсуа быстро двинулся вверх по карьерной лестнице. И все бы ничего, если бы не слишком цветущий юный вид. В свои тридцать лет он все еще умудрялся выглядеть как юноша: сияющий цвет лица, ясные глаза и открытое, несмотря на профессию, восприятие жизни. За все это он и получил от острых на язык коллег нежное прозвище Цветочек. Чтобы исправить положение, Франсуа стал одеваться в пальто на размер больше, короче стричь волосы и старался хмуриться чаще, чем этого требовала ситуация. Полицейским, надо отдать должное, он был хорошим. В положенный срок он стал детективом криминальной полиции и удостоился собственного кабинета в святая святых уголовной полиции Парижа на набережной Орфевр, 36.

Его жена Тамара была прелестной молодой женщиной, также происходящей из хорошей семьи средних французских буржуа. Темноволосая, гибкая, сладкая, как ириска, она несколько лет назад напрочь лишила Франсуа сна и покоя. В свое время она попробовала себя в качестве танцовщицы, манекенщицы и немного актрисы, но с облегчением бросила все, выйдя замуж. Не без помощи старшего поколения они сделали первый взнос за небольшую, но светлую и симпатичную квартирку в шестнадцатом округе и, спустя два года после свадьбы, стали родителями малыша, которого, поспорив слегка, решили назвать Вадимом.

О спокойном сне Франсуа пришлось забыть практически сразу же. Измученная Тамара, набравшая за время беременности лишние восемь килограммов, уже через пару месяцев после родов похудела так, как ей не удавалось в бытность работы моделью. Под ее глазами от постоянного бодрствования залегли черные круги. Она опустила руки и, чтобы хоть как-то высыпаться, стала забирать ребенка в их с мужем постель, постепенно выселив оттуда супруга. Теперь Франсуа спал в гостиной на неудобном диване.

Следующие несколько месяцев ребенок провел у Тамары на руках. Она начала употреблять в своей речи выражения: «Мы покушали», «Мы помылись», «Мы поспали», и Франсуа видел – когда она говорит так, то действительно имеет в виду именно это. Поесть она могла только на бегу, не выпуская ребенка из рук, а спала тогда, когда спал Вадим. Франсуа забыл, когда они последний раз занимались любовью. Он видел, Тамара вымотана до предела. Ему было жаль жену, но он не знал, чем ей помочь. Семейный врач мадам Бонапри, внимательно обследовав Вадима, уверила их, что с малышом все в порядке. Но младенцы бывают разные и им, по счастью, попался довольно активный экземпляр. «Через полгода станет полегче», – с улыбкой гарантировала врач, но Франсуа не был уверен, что доживет. Его мучило чувство беспомощности. Несколько раз он пытался взять сына на руки и успокоить, но сам впадал в еще большую панику и истерику, чем малыш. Ребенок был такой хрупкий, что Франсуа боялся его повредить ненароком или сделать что-то неправильно. Он уговаривал себя, что его время еще не пришло и что через пару лет он с удовольствием погоняет с сыном в футбол, а пока единственное, что он смог сделать, – это посоветовать супруге нанять няню или, на худой конец, пригласить погостить тещу. Но Тамара уперлась. Для нее это было делом принципа. «Если я не могу справиться с собственным ребенком, то что я за мать?! – патетически восклицала она. – У некоторых вообще двое-трое детей – и ничего». При этих словах Франсуа поплохело. И, окончательно отчаявшись взять под контроль ситуацию в семье, он решил полностью погрузиться в работу. Тем более что скучать там не приходилось. Вот взять хотя бы сегодняшний день.

Ксавье Седу жил в поистине роскошном месте: полностью отреставрированный особняк восемнадцатого века, когда-то поделенный на восемь квартир, по две на каждом этаже. Франсуа с Баселем в полном молчании поднялись на лифте на третий этаж.

Первым, что увидел Франсуа на лестничной клетке, была молодая и сильно заплаканная женщина, над которой склонился, судя по надписи на белой куртке SAMU [1], медицинский работник. Женщина держала в одной руке таблетку, а в другой – пластиковый стаканчик с водой. Она бессмысленно уставилась на мужчин и ничего не сказала.

– Личный помощник Седу – Жюли Лернон, – объяснил Басель, поймав вопросительный взгляд Франсуа.

– Что она здесь делает? – поинтересовался тот, покосившись на распахнутую дверь одной из квартир, откуда доносился приглушенный звук разговоров – работала бригада криминалистов.

– Видимо, ей из «Скорой помощи» позвонили. Она у него записана как контакт на случай непредвиденной ситуации, – пожал плечами Басель. – Можно будет ее допросить сразу же.

– Потом, – кивнул Франсуа и решительно шагнул в сторону открытой двери, думая, что, несмотря на внушительный срок службы, так и не смог привыкнуть к смерти. Он видел всякое: трупы молодых изнасилованных девушек, задушенных младенцев, расчлененные останки в мусоропроводе, обезображенные трупы с выколотыми глазами, ритуальные убийства и тела в разной степени разложения. Но легче не становилось. Каждая новая смерть была страшней и отвратительней предыдущей. В смерти нет ничего прекрасного и возвышенного. Смерть разлучает физическую оболочку с душой, и тело становится уродливым и нелепым. Как можно привыкнуть к тому, что несколько часов назад чувствующий, мыслящий, веселящийся или же, наоборот, страдающий человек вдруг превращался в бессмысленную тряпичную куклу, наполненную костями? И кто он, тот, кто осмелился забрать у умершего самый ценный божий подарок – жизнь? Кем нужно возомнить себя, чтобы уподобиться Богу, в чьей власти даровать жизнь и лишать ее? Ответы на эти вопросы Франсуа искал много лет. У него были свои, глубоко захороненные причины стать полицейским. Для него это было дело принципа. Но справиться со своими демонами всегда сложнее, чем с чужими. Тем более если годами делать вид, что все в порядке.

Франсуа вздрогнул, потер переносицу двумя пальцами и прошел за Баселем в глубь квартиры. Кабинет, куда вел его напарник, располагался в самом конце коридора. Приближаясь к нему, Франсуа ощутил запах, который не перепутал бы ни с каким другим. Терпкий густой запах свежей крови. Он перешагнул через порог и, обменявшись дежурным приветствием с присутствующими, огляделся.

Кабинет представлял собой хорошо освещенное просторное помещение с высокими потолками, украшенными резными карнизами, обставленное антикварной мебелью с изобилием предметов искусства. У стены располагался массивный письменный стол. Напротив – кожаный диван, пара кресел и журнальный столик. На инкрустированной столешнице два хрустальных стакана с недопитой жидкостью и бутылка виски. Середину комнаты покрывал роскошный ковер, видимо, из тех, что стоят больше хорошей тачки. Прямо в центре него лежал труп мужчины крепкого телосложения. Его руки и ноги были нелепо раскинуты в разные стороны. А голова… Головы практически не было. На месте лица осталось кровавое месиво. Затылочная часть также была раздроблена и смята. Рубашка мужчины, его галстук и брюки были залиты кровью. Кровь была везде. Франсуа почувствовал, как чавкает под ногами ковер. Чуть поодаль от тела валялся неидентифицированный вещдок, который, скорее всего, и являлся орудием преступления.

– Что это? – шепотом спросил Франсуа стоящего за его правым плечом Баселя, кивком показывая на предмет.

– А черт его знает. Топор? Секира? Алебарда? – выдвинул сразу несколько предположений Басель, довольный его реакцией. – Судя по всему, это оттуда, – он указал на стену над диваном, где располагалась обширная коллекция средневекового оружия. Здесь были и богато украшенные боевые топоры, и двуручные мечи, и длинные копья, и утыканный шипами странный шар, и стальные булавы, и много чего еще – но названий Франсуа не знал. Место в середине коллекции зияло пустотой. Явно именно оттуда было взято страшное средневековое орудие убийства, снова использованное по своему прямому назначению уже в двадцать первом веке. – Похоже, Седу был страстным коллекционером средневекового холодного оружия. Вот и доколлекционировался на свою голову, – объяснил очевидное Басель на тот случай, если его напарник еще не проснулся.

Франсуа присел на корточки и наклонился, чтобы как следует рассмотреть странное оружие, ставшее причиной смерти. Оно действительно потрясало воображение. Длинное древко, украшенное и утяжеленное металлическими полосами и вставками, венчал топор, к обуху которого крепился молоток, а к проушине – острая пика.

– Первый раз такое вижу, – завороженно прошептал Басель у него за плечом.

– Ему нанесли около тридцати ударов этой штукой, и каждый из них мог быть смертельным, – услышал Франсуа за спиной голос судмедэксперта Пьера Гранье, плотного коренастого мужчины с необычайно живыми черными глазами и странным чувством юмора. – Били сильно, я бы сказал с остервенением, словно вымещали злобу. Строго говоря, чтобы этим убить, достаточно было одного, ну двух ударов. А ему разнесли всю голову всмятку. Учтите, большинство ударов пришлось на лицевую область. По моему опыту, такие убийства чаще совершают женщины. Мужчины стараются наносить удары в грудь или живот. – И продемонстрировал на Баселе, куда именно, заставив беднягу сжаться и отскочить. Пьер засмеялся. Он любил пугать людей особенностями своей профессии, которую обожал, несмотря ни на что. Басель клялся, что однажды застукал судмедэксперта за поеданием сэндвича с сыром и прочтением книги «Стадии разложения трупа» одновременно. Франсуа почувствовал, как скручивает желудок, но вернулся к осмотру тела. Вскоре его внимание привлекла еще одна странная деталь. Пальцы на одной руке продюсера были судорожно сжаты. Надев резиновые перчатки, он с трудом разжал мужскую кисть и обнаружил ключ на потрепанном кожаном шнурке. Шнурок был оборван так, словно его силой сдернули с чьей-то шеи.

– Что за хрень, – пробормотал он. Ключ выглядел старым и потертым. Кто-то, вероятно, долгие годы носил его на шее не снимая. Франсуа аккуратно отогнул воротник залитой кровью рубашки и осмотрел шею трупа. Никаких повреждений. – От чего этот ключ?

– Выглядит как антиквариат, – присел рядом Басель. – Может быть, он ни от чего? Так, просто, украшение, амулет. Сакральный символ таинственной продюсерской души? Сейчас это модно.

– Не исключено, – согласился Франсуа, – хотя слишком простой для украшения. Откуда он у Седу?

Басель молча пожал плечами. Франсуа вздохнул и поднялся.

– Так, – начал он, включаясь в рутину, – дождемся полного отчета с места происшествия. А пока нужно запросить выписки с банковских счетов и кредиток, распечатки входящих с мобильных, городских и служебных телефонов, кредитную историю – за последние три месяца, в общем, все, как обычно, по жертве и подозреваемому. Проверь все. Нужно узнать, откуда они приехали и где провели вечер накануне. Не был ли Седу или Бертолини подавленным или, наоборот, сверх меры взвинченным? В каких они были отношениях в последнее время? Опросить все окружение. В первую очередь всех участников группы. Сколько их там всего с Бертолини? Четверо? Опросить семью убитого. Его близких друзей. Узнать, над чем он в последнее время работал. И запроси запись с камер наблюдения, дом наверняка хорошо охраняется. А сейчас пойдем поговорим с помощницей Седу, раз уж она здесь.

Последнее было сказано уже на ходу. Франсуа поспешил покинуть квартиру и, только оказавшись за пределами помещения, сделал глубокий вдох. Жюли Лернон все так же стояла на лестничной клетке. Даже заплаканная и испуганная, она была чудо как хороша. Нежная, с белой кожей, золотистыми волосами и голубыми глазами, она напомнила Франсуа зефир. Пахла она, кстати, так же сладко. Жюли коротко взглянула на следователей и с ужасом покосилась на открытую дверь квартиры. Франсуа хорошо ее понимал. Свыкнуться с мыслью, что человек, с которым ты еще вчера мило беседовал, сейчас валяется на полу с раскроенным черепом, трудно. Это невозможно понять. Но время пройдет, и, по крайней мере, эта мысль уже не будет казаться такой ужасной. Люди привыкают ко всему. Даже к тому, чего не могут постичь. Даже к смерти.

– Доброе утро, мадемуазель. Меня зовут Франсуа Морель. Я майор уголовной полиции Парижа и буду вести дело об убийстве Ксавье Седу. – Он привычным жестом показал удостоверение и кивнул за свое плечо, где, по его подсчетам, должен был маячить Басель. – С моим заместителем – лейтенантом Роммом – вы, вероятно, уже знакомы. – Басель с готовностью высунулся из-за плеча Франсуа и белозубо сверкнул улыбкой в сторону расстроенной девушки.

«Бабник хренов», – беззлобно вздохнул Франсуа про себя.

– Вы уверены, что Ксавье убил Анжело? – опередила его девушка, когда он уже собирался задать ей ряд стандартных вопросов.

– Это еще не доказано, – как можно мягче ответил Франсуа, доставая из внутреннего кармана блокнот и остро заточенный карандаш.

– Но Анжело не мог этого сделать, – отрицательно помотала головой Жюли, и плечи ее затряслись как от озноба, – Ксавье был ему как отец.

– Мадемуазель, – поспешил подключиться к разговору Басель, – даже родственники иногда убивают друг друга. Очень часто, судя по статистике.

– Но Ангел был не такой. Он не мог убить. Не только Ксавье. Вообще никого. Он же такой добрый, такой светлый, такой… – Голос Жюли сломался и затих. «Она что, влюблена в этого Бертолини?» – пронеслась в голове Франсуа внезапная догадка. Девушку трясло, как в лихорадке. Басель снял свой кожаный пиджак и галантно набросил ей на плечи. Она благодарно взглянула на него, и Басель в ответ широко улыбнулся. Франсуа тут же поменял свое мнение. «Нет, она не похожа на зефир. Она похожа на маленькую белую овечку. А Басель со своими замашками – злой волк, хотя и разыгрывает роль заботливого и надежного полицейского». Сомневаться в том, где проведет следующую ночь Басель Ромм, не приходилось. По большому счету, у бедняжки Жюли не было выбора. Франсуа знал алгоритм. Сначала Басель отведет ее выпить и снять напряжение. Там девушка, уже, судя по всему, принявшая успокоительное, а поесть забывшая, быстро и жестко напьется, а все дальнейшее – дело техники. Определенно ее ждет «допрос с пристрастием». Франсуа и сам иногда подкатывал к девушкам, пользуясь своей должностью. Молодые особы считают жутко романтичными профессии, где брутальным парням приходится рисковать жизнью. Тот факт, что на деле их с Баселем работа состоит из бумажной волокиты и бесконечных разъездов по городу, старательно скрывался ими обоими. Франсуа вздохнул, подумав, что сейчас предел его мечтаний – пара часов здорового крепкого сна. Он усмехнулся про себя этой мысли и продолжил:

– Мы постараемся разобраться во всем, мадемуазель. А сейчас скажите, пожалуйста, вам, как личному помощнику, известно, как провел вчерашний вечер… ваш шеф? – Франсуа в последнюю секунду заменил слово «покойный».

– Разумеется, известно, – ответила, собираясь с мыслями, Жюли, – вчера Ксавье, Анжело и все остальные ребята из группы были на вечеринке, посвященной выходу их последнего альбома.

– Где? – сделал первую пометку в блокноте Франсуа.

– В клубе «Ватикан», – ответила Жюли, всем своим видом выражая готовность сотрудничать со следствием.

«Какое богохульное название», – рассеянно подумал Франсуа и вслух спросил:

– Они ушли оттуда вместе? Во сколько это произошло?

– Да, они уехали вместе. Ксавье сказал, им нужно обсудить детали предстоящего турне по Японии. Их повез личный водитель Ксавье – Тома. Это было уже после двенадцати ночи. Я ушла сразу после них. Когда я садилась в такси, было без пятнадцати час, так что – да, я думаю, они уехали около половины первого.

– Они употребляли алкоголь? – задал следующий вопрос Франсуа.

– Как и все остальные, – пожала плечами Жюли, – Ксавье, вообще-то, обычно пьет очень мало. А Анжело… Да, он, кажется, выпил. Все-таки это был праздник в его честь. Но пьяным в стельку я его не видела.

– Скажите, Жюли, – встрял Басель, отодвигая Франсуа плечом от симпатичной заплаканной девушки, – а в каких они были отношениях? Я имею в виду – Седу и Бертолини. Друзья? Коллеги? М-м-м… что-то другое?

Жюли непонимающе уставилась на Баселя, а потом отчаянно замахала руками:

– Да вы что! Ксавье был для Анжело как отец родной. И потом, у Анжело девушка есть. Сандрин Бонне. Они уже достаточно долго встречаются, – возмутилась Жюли и вдруг бросила быстрый взгляд в сторону. Франсуа послышались нотки неудовольствия в голосе девушки, и он окончательно уверился в своей догадке о том, что личный помощник Седу питает к подозреваемому чувство отнюдь не профессионального толка. Он сделал еще одну пометку в блокноте. – Ксавье давно развелся с женой. У него взрослый сын, но они не общаются. А вот Анжело был для него как родной. Он его, как это сказать… боготворил. Вот, наверное, правильное слово. Он часто любил повторять, что Анжело настоящий ангел. Что в нем есть что-то божественное. Анжело вообще все любят. Он веселый, добрый. Любит со всеми обниматься, целует всех. – В этом месте девушка покраснела еще больше и поспешила пояснить: – Так, знаете, по-детски… Он мухи не обидит, – опять принялась горячо увещевать она, словно от ее слов что-то зависело, – уверяю вас, это какая-то ошибка.

– У вас есть адрес и телефон девушки месье Бертолини? – задал следующий вопрос Франсуа.

* * *

– Багет с пармской ветчиной, базиликом и пармезаном, большая кружка капучино и круассан с миндальной начинкой, обсыпанный сахарной пудрой, – перечислял Басель все то, что намеревался съесть немедленно. – За углом неплохое кафе, и даже не думай, что я позволю тебе оставить меня без завтрака. Я знаю, что тебе не терпится допросить этого Ангела, но нам обоим нужны протеины, чтобы пережить этот день. – Басель взялся за ручку входной двери и потянул ее на себя. Выходя на улицу, Франсуа ожидал увидеть обычную повседневную жизнь на бульваре Сен-Жермен, услышать шум проезжающих машин и вдохнуть аромат свежеиспеченного багета, смешанный с вонью выхлопных газов, но их тут же ослепили вспышки камер. Весь тротуар был забит журналистами и представителями самых разных массмедиа. Франсуа едва различал логотипы Le Figaro, Le Parisien, Le Monde и Liberation, а в нос ему уже совали микрофоны «France Televisions», «TF 1», «Canal+», «M6». Со всех сторон на них сыпались вопросы: «У вас есть подозреваемые?», «Это правда, что главный подозреваемый по делу Ангел?», «Ему уже предъявлено обвинение?», «Он признал свою вину?».

Франсуа коротко кивнул Баселю в сторону припаркованной у тротуара машины и, бросая направо и налево: «Без комментариев», стал пробираться через людскую массу. Жадные до сенсации журналисты не желали расступаться, и ему пришлось здорово поработать локтями, прежде чем удалось добраться до своего «Ситроена». Рядом на пассажирское сиденье рухнул Басель.

– Накрылся мой завтрак, – жалобно заныл он. В кармане у Франсуа завибрировал мобильный.

– Дорогой, купи японские подгузники. Помнишь, я вчера тебе говорила? – начала Тамара без приветствия. Франсуа, конечно же, не помнил. Вчера, как, впрочем, и позавчера, он вернулся домой нарочито поздно и постарался сразу же завалиться спать. Он почувствовал угрызения совести и постарался аккуратно исправить ситуацию.

– Дорогая, я тут подумал, а нельзя ли обойтись обычными французскими памперсами, которые продаются у нас в магазине в соседнем доме? – закинул он удочку наугад, наблюдая, как журналисты обступили машину, и прикидывая, как они будут выбираться. По воцарившемуся на другом конце провода молчанию он понял, что сморозил несусветную глупость.

– Франсуа, – терпеливо сказала Тамара. Было понятно, что она еще сдерживается. – У Вадима аллергия на какой-то компонент, входящий в состав памперсов, – она произносила слова медленно и с расстановкой, словно разговаривала с конченым дебилом, – из-за этого у него появляются жуткие опрелости. Есть японские подгузники. Гипоаллергенные. Вот их-то я вчера и попросила купить. А в «обычных французских памперсах из соседнего магазина», о которых ты говоришь, французского столько же, сколько в нашем консьерже Ли. Их давно делают в Китае на какой-нибудь грязной подпольной фабрике.

Франсуа поморщился, но решил не раздувать скандал. На самом деле ему казалось, что Тамара преувеличивает. Став мамой, она моментально превратилась в адепта здоровой пищи и приверженца натуральных продуктов, мотивируя это заботой о малыше. Франсуа это слегка нервировало. Но говорить сейчас об этом усталой и сильно раздраженной с раннего утра женщине было верхом безумия.

– Хорошо, дорогая, – мягко ответил он, – я постараюсь купить эти японские подгузники.

– Франсуа, не надо стараться, – тут же услышал он в ответ. – Нужно купить, понимаешь? – Она, очевидно, сразу же пожалела о своей резкости и добавила как-то жалко: – Пожалуйста.

– Дорогая, мне нужно бежать. Я тебя люблю, – сказал в телефонную трубку Франсуа как можно спокойней.

– И я тебя люблю, – ответила она после паузы и повесила трубку. Еще одно изменение в их совместной жизни. Раньше ее «люблю» звучало как «хочу, чтобы ты сорвал с меня всю одежду и отымел прямо на полу», а теперь в нем было только «ладно, хрен с тобой».

– Месье Морель. – Он услышал стук в стекло, обернулся и увидел Жюли Лернон. Она протолкалась через толпу журналистов и отчаянно колотила кулачком в окно. Он опустил стекло, и девушка мгновенно просунулась в салон машины. – Поговорите с Альбертом Доланом! – проговорила она торопливо, оглядываясь на щелкающих затворами камер папарацци. – Он был лучшим другом Ксавье еще со студенческой скамьи. Сейчас, правда, они в ссоре, но если в жизни Седу и были какие-то секреты, о которых никто не знал, то Альберт единственный человек, которому бы он доверился!

Франсуа поспешил поднять стекло обратно, кивком головы показывая Жюли, что он ее понял. Затем выжал сцепление и надавил на педаль газа. Люди нехотя расступились и дали машине выехать на проезжую часть.

– Поехали допрашивать Бертолини, – буркнул он в сторону Баселя.

– Ну хоть самый обычный багет с ветчиной ты мне купишь по дороге? – проворчал тот, но ответа не услышал.

Глава 2

Комната допросов представляла собой мрачное помещение без окон. Как и любое, лишенное естественного освещения, оно угнетало и давило на психику, вызывая чувство дискомфорта у подследственных. Казалось, плохо прокрашенные тусклой зеленой краской стены были пропитаны их болью и отчаянием. Вся обстановка состояла из железного стола и трех стульев. Два стула по одну сторону от стола занимали Франсуа и Басель. На оставшемся напротив них сидел молодой человек, которого им предстояло допросить. Он был невысокого роста и болезненно худ. Его светлые, явно крашеные волосы выглядели всклокоченными и торчали в разные стороны. Он был бледен, и на фоне белой кожи лица явственно выделялась свежая багровая ссадина на скуле. Ясные карие глаза были сильно подведены косметикой. Его руки беспрестанно двигались: он без остановки потирал пальцами оба запястья, затем вскидывал ладони к шее, ощупывая ее, потом круг повторялся. Франсуа завороженно наблюдал за этим танцем рук, чувствуя, как начинает кружиться голова.

«Зря я не послушал Баселя. Нужно было позавтракать. Еще не хватало в обморок хлопнуться», – подумал он про себя, а вслух поинтересовался:

– С вами все в порядке? – При этом он кивнул на шею и руки молодого человека.

– Простите, – смутился тот, – я обычно ношу большое количество фенечек, ну… аксессуаров, тут и тут, – он жестами показал на шею и руки, – и когда нервничаю, то привык теребить их. Но у меня все здесь забрали, – горестно закончил он. С этими словами опустил руки и даже для верности зажал кисти между коленями, демонстрируя свою готовность сидеть смирно. Всем своим видом он напоминал большого ребенка. Даже тембр голоса у него был слишком высоким для человека его возраста. Франсуа не был большим поклонником современной музыки, но треки группы «Панацея» не мог не слышать. Они неслись чуть ли не из каждого утюга. И голос солиста, конечно, помнил. Так что был уверен, что и в повседневной жизни Бертолини говорит нормальным мужским баритоном. Теперь ему все время казалось, что тот вот-вот устанет кривляться и начнет говорить ниже. Но этого не происходило.

– Ссадина у вас на лице, – показал карандашом Франсуа, мысленно пожав плечами, – откуда она?

– Ах это? – потрогал подушечками пальцев разбитую скулу молодой человек и поморщился. – Это меня полицейский случайно об косяк задел, когда из квартиры Ксавье выводил, – улыбаясь, объяснил он.

– Случайно? – показал белоснежные зубы в улыбке Басель, и они с напарником переглянулись. Им хорошо были известны методы группы захвата.

– Ну, не специально же, – радостно подтвердил молодой человек. – С чего им меня бить специально? Я же им ничего не сделал.

– То есть жаловаться вы не будете? – уточнил Франсуа на всякий случай и покачал головой.

– Нет. Зачем? – искренне удивился молодой человек. – Я же говорю, они сделали это случайно, – повторил он, словно ему пришлось объяснять элементарные вещи.

– Хотите умыться? – рассеянно поинтересовался Франсуа.

– Зачем? – опять повторил молодой человек.

«Он так и будет отвечать вопросом на вопрос?» – раздраженно подумал Франсуа.

– Вы не успели смыть ваш концертный грим, – объяснил он терпеливо.

Анжело помолчал, соображая, а затем рассмеялся:

– Ах это! Нет-нет, это мой повседневный макияж. Я всегда так крашусь.

– Зачем? – подал голос Басель, оживляясь на своем стуле.

«Черт, они что, оба сговорились?» – простонал про себя Франсуа и покосился на напарника. Тот все еще дулся на него за то, что его оставили без завтрака. По дороге в комнату для допросов Басель успел выхватить пакетик с чипсами из автомата, но этого было так ничтожно мало, что его раздражение только усилилось.

– Ну, я же рокер. Звезда, – ответил молодой человек с таким выражением, словно ему снова пришлось объяснять прописные истины. При этом в голосе его не было высокомерия, только желание все как следует растолковать.

– Ладно, приступим к допросу, – вздохнул Франсуа, решив пока не обращать внимания на то, что не относится к делу. – Назовите ваше имя.

– Ангел, – с готовностью улыбнулся молодой человек.

Франсуа поморщился и отложил карандаш. Где-то в области затылка зарождалась тупая боль, грозя перерасти позже в настоящую проблему. А допрос явно обещал быть долгим и бестолковым, судя по подозреваемому.

– Назовите ваше настоящее имя, пожалуйста, – процедил Франсуа сквозь сжатые зубы. – Ангел – это же не имя…

– Нет, это сценический псевдоним, – улыбнулся тот. – Ксавье придумал. Мое настоящее имя Анжело. Анжело Бертолини.

– Сколько вам лет? – задал следующий формальный вопрос Франсуа, соблюдая хорошо известный порядок процедуры допроса.

– Мне тридцать три, – ответил молодой человек.

– Сколько? – переспросил Франсуа на всякий случай. Он не был большим поклонником группы «Панацея», но помнил точно, что у группы достаточно молодая фанбаза. До сей поры он был уверен, что возраст фронтмена не больше тридцати лет.

– Мне тридцать три года, – повторил оказавшийся уже не таким молодым человек с улыбкой. Франсуа присмотрелся. Действительно, под слоем макияжа можно было различить неуловимую на первый взгляд паутинку морщин. Но ребячливая манера поведения музыканта и его высокий тембр голоса так не вязались с тем, что он сказал. – Я понимаю ваше замешательство, – тут же счел необходимым разъяснить тот. – Ксавье не распространялся насчет моего возраста. Кажется, он говорил всем, что мне двадцать пять. Вроде это должно было быть частью моего имиджа. Но на самом деле мне трид-цать три.

– Род деятельности? – вздохнул Франсуа, задавая следующий дежурный вопрос и тоскуя заранее. Скорее всего, с этим рокером легко не будет.

– Я – солист группы «Панацея», – гордо известил их молодой человек, и его руки снова метнулись к шее. Впрочем, он тут же вспомнил что-то и опять поспешно зажал кисти рук между коленями. При этом он скалился в сторону Франсуа так, словно встретил лучшего друга после долгой разлуки.

– Где вы родились? Вы ведь не француз? – продолжил допрос Франсуа, краем глаза ловя какое-то движение сбоку. Басель раскачивался на стуле, поставив беднягу на две ножки. Это был явный признак того, что напарник находится в раздумье. По опыту Франсуа знал: чем больше амплитуда раскачивания, тем в большую задумчивость погружается напарник. Однажды тот свалился-таки на пол, раскачавшись как следует, и потянул шею, а после месяц ходил в специальном пластиковом корсете.

– Я родом из Италии. Родился в местечке под названием Триджано, – с готовностью отозвался допрашиваемый. Он умудрялся постоянно излучать позитив каждой порой своего тела. Он даже на краешек стула сдвинулся, выражая свою готовность к беседе.

«Странно, – подумал Франсуа. – Он ведет себя совсем не как суперзвезда. Где его звездная болезнь? Где спесь и надменность?» – Он работал в полиции не первый день и перевидал всякое. Поэтому, идя в комнату для допросов, он ожидал увидеть раздраженного напыщенного павлина, который с порога начнет орать о том, что его задержали незаконно, и требовать адвоката. А этот тип вел себя так, словно они все собрались тут, чтобы поиграть в полицию. – Он, вообще, понимает, насколько все это серьезно?»

– Семья? – задал следующий вопрос Франсуа.

– У меня ее нет, – слегка помрачнел молодой человек. – Родного отца я не помню. Меня воспитывали мать и отчим, но и они умерли. Так что… – развел руками фронтмен, но грусть, вероятно, не могла долго задерживаться на его лице, и через минуту он снова улыбался.

– Братья или сестры? – уточнил Франсуа, каким-то шестым чувством уже подозревая ответ. Молодой человек помедлил и грустно покачал головой:

– Нет, никого.

– Девушка? – Франсуа просматривал пометки в своем блокноте, сделанные при разговоре с Жюли Лернон.

– Да, – быстро ответил молодой человек, – ее зовут Сандрин. Она очень хорошая. Мы встречаемся раз… два… три года, – перечислил он, загибая пальцы, и в конце концов просиял, словно прилежный ученик.

– Вы живете вместе? – уточнил Франсуа.

– Нет. У нее карьера. Мы вообще редко видимся, – почесал нос молодой человек и беспечно махнул рукой.

– Так, – Франсуа тряхнул головой. – Я собираюсь задать вам несколько вопросов о вчерашнем вечере. Пожалуйста, будьте внимательны, каждое слово может быть использовано против вас в суде, – веско сказал он, и сидящий напротив него молодой человек с готовностью закивал. Он прекратил манипуляции с руками и подался вперед. – Итак, расскажите, где вы были вчера вечером. – Франсуа выпрямил спину и приготовил остро заточенный карандаш. Молодой человек кивнул.

– Вчера вечером Ксавье устроил вечеринку в честь выхода нашего последнего альбома. Он сказал, что мы все здорово потрудились и это не грех отметить. Я был там. На этой вечеринке.

– И где она проходила? – задал вопрос детектив, хотя заранее знал ответ.

– Если не ошибаюсь, место называлось «Ватикан», – прищурился допрашиваемый, вспоминая. – Дурацкое название. Очевидно, поэтому я и запомнил. Обычно я плохо запоминаю названия, – доверительно поделился он абсолютно ненужной информацией.

– Кто еще был на этой вечеринке? – продолжил допрос Франсуа.

Молодой человек пожал плечами.

– Да все были. Ребята из «Панацеи». Ксавье. Люди, которые помогали записывать альбом. Ну там звукорежиссеры всякие, персонал. Народу собралось много, – все так же с улыбкой объяснил он.

– Вы не заметили ничего необычного на вечеринке? Не было никаких конфликтов? – продолжал Франсуа.

– Нет, ну что вы! Я же сказал, там были люди, работавшие над альбомом. Они всю душу в этот альбом вложили и пришли праздновать. Все было очень здорово и мило. Мы шутили, смеялись…

– Выпивали, – ехидно подсказал Басель.

– Да, – подхватил молодой человек, даже не заметив подвоха, – выпивали тоже.

– Вы тоже пили? – поинтересовался Франсуа, бросая на Баселя недовольный взгляд, но тот только пожал плечами.

– Да, я пил, – честно признался допрашиваемый.

– Много пили? Что, если не секрет? – продолжал допытывать Франсуа.

– Да ну что вы, какой секрет! Пил виски, а сколько – не помню точно, если честно. Но я был не очень пьяный, – откровенничал молодой человек.

– А Ксавье Седу? В каком он был настроении? Он пил? Много? – приступил к уточнению немаловажных обстоятельств Франсуа.

– Ксавье? – переспросил молодой человек, и его руки опять потянулись к шее. Затем он одернул себя и снова спрятал руки между коленями. – Ксавье был в хорошем настроении. Ведь мы же сделали действительно хороший альбом. А пил он или нет, я не знаю. Наверное, пил, – пожал он плечами, – я не приглядывался.

– Вы покинули вечеринку вместе с Ксавье? – задал следующий вопрос Франсуа.

– Да, Ксавье сказал, что хочет обсудить детали предстоящего турне по Японии, – весело кивнул Анжело.

«Он, вообще, в курсе, что его обвиняют в убийстве?» – в который раз поразился Франсуа.

– А почему так поздно? – спросил он вслух. – Разве это нельзя было обсудить утром, на следующий день, например?

– Не знаю, – пожал плечами молодой человек, – я не спрашивал.

– Вы всегда делали то, что говорил Седу? – опять не выдержал Басель. Франсуа покосился на голодного и злого напарника, словно говоря: «Прекрати, ты мешаешь», но тот сделал вид, что не понимает бессловесной пантомимы.

– Да, – вопреки ожиданиям, не обиделся молодой человек, – всегда. Он же мой продюсер. Он знает, как лучше.

– Это Седу так сказал? – уточнил Басель.

– Да, – подтвердил с готовностью молодой человек, – Седу так сказал.

В комнате повисло молчание. «Абсурд, – пронеслось в голове Франсуа. – Этот тип издевается. Просто сидит и внаглую смеется над нами. Или нет?»

– Ну, ладно, – предпочел он не заострять внимание на последней фразе допрашиваемого. – В котором часу вы покинули вечеринку?

– Не знаю, – ответил фронтмен, – было уже поздно. Нас повез Тома – водитель Ксавье. Может быть, он помнит? – подсказал он, выказывая полную готовность сотрудничать со следствием.

– Расскажите, что было, когда вы приехали на квартиру к Ксавье Седу, – напрягся Франсуа. На что сидящий напротив уставился в потолок, прилежно вспоминая.

– Ну, мы зашли в подъезд, затем поднялись на лифте на третий этаж, Седу достал связку ключей, отпер дверь, и мы вошли в квартиру, – перечислял молодой человек, вспоминая. – Потом прошли в кабинет. Ксавье спросил, не хочу ли я выпить. У него всегда был мой любимый виски.

– Что потом? – спросил Франсуа, подаваясь вперед.

– Мы выпили. Ксавье закрыл дверь кабинета на ключ. Потом сказал, что этот альбом и его успех тоже. Он сказал, я должен быть доволен и… благодарен ему и… – В этот момент он замер. По его светлому лицу пролетела тень, словно небольшое облачко на секунду закрыло солнце. Он молчал.

– Что потом? – не выдержал Басель, но молодой человек продолжал хранить молчание. Его лицо стало восковым, потеряв всю подвижность и цвет.

– Что потом? – повторил Франсуа, не выдерживая.

– Я не помню! – вздрогнул молодой человек и рассеянно потер виски. – Я правда не помню. У меня такое бывает.

– Что бывает? – не понял Франсуа.

– Я иногда не помню, что я делал, – объяснил молодой человек.

– Как удобно, – съязвил Басель, разочарованно откидываясь на стуле.

– Нет, что вы! – возразил молодой человек. – Это совсем неудобно! Мне потом окружающие рассказывают. Я сам ничего не помню.

– И часто это бывает? – полюбопытствовал с усмешкой Франсуа.

– Нет, – ответил Анжело, постепенно приобретая прежний цвет лица, – слава богу, не часто. Иногда на выступлении. Когда я выхожу на сцену, то словно превращаюсь в другого человека. Последний раз это случилось на концерте в Лондоне. Я впал в какое-то странное состояние. Я не помнил, как оказался в гримерке. Никто, кстати, ничего не заметил. Все сказали, в тот вечер я был в ударе. Правда, разбил гитару, – сбивчиво бросился объяснять молодой человек. Было видно, он очень старается помочь и рассказать все, как было.

– Какую гитару? Как разбили? – спросил вконец ошалевший Франсуа, поняв, что чистосердечного признания сегодня не будет.

– Ну, обычную гитару. Я выхватил ее из рук Нино и разбил о сцену. Так говорят. Я не помню, – с охотой объяснял певец.

– Нино Тьери? Гитариста? – уточнил Франсуа машинально.

– Да, – благодушно кивнул молодой человек и охотно пояснил: – Того самого.

– То есть вы хотите сказать, что в обычной жизни такое случилось в первый раз вчера у Ксавье в квартире? А до этого только на сцене? – уточнил Франсуа, и Бертолини весело кивнул.

Франсуа задумчиво постукивал карандашом о блокнот. Что-то не срасталось.

– В квартире Седу был кто-то еще, кроме вас? – спросил он задумчиво. – Вы сказали, Ксавье закрыл дверь кабинета на ключ, – медленно повторил, просматривая свои записи.

– Что? – не понял Анжело, все так же улыбаясь. Улыбка вообще почти не сходила с его лица.

– Вы сказали, что, когда вы зашли в кабинет, Седу закрыл дверь на ключ. Зачем? В квартире еще кто-то был, кроме вас двоих?

Молодой человек надолго задумался.

– Нет, я так не думаю, – ответил он наконец. – Когда мы пришли, в квартире было темно. Не похоже, чтобы там находился кто-то еще.

– Вы не заметили ничего подозрительного на улице перед подъездом? Никто не заходил следом за вами? – продолжал Франсуа.

– Нет.

Франсуа помолчал, снова изучая записи в блокноте.

– Седу не показался вам озабоченным или чем-то расстроенным в тот вечер? – задал он следующий вопрос.

– Нет, – опять повторил Бертолини, – совсем нет. Ксавье очень хороший. И добрый.

Франсуа вздохнул, достал из папки черно-белую фотографию и протянул ее молодому человеку.

– Вы узнаете этот предмет? – спросил он, наблюдая за реакцией подозреваемого. Тот внимательно рассмотрел снимок и затем растерянно положил его на стол.

– Это похоже на то, что было у Ксавье в коллекции. Он собирал такие штуки, прямо тащился от них. Говорил, от них веет силой и смертью. Его это завораживало. А что?

– А то, что это орудие убийства, – ехидно подал голос Басель. – Этой, как вы говорите, штукой убили Седу. Ему нанесли около тридцати ударов по лицу, затылку, шее и плечам. Это сделали вы?

Молодой человек побледнел и с ужасом замотал головой.

– Это вы убили Ксавье Седу? – повысил тон Басель.

Молодой человек подпрыгнул на месте и побледнел еще больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Улыбка в конце концов сошла с его лица, а сильно подведенные глаза расширились от ужаса.

– Я… Я. Я… – начал он, заикаясь от страха. – Я не знаю! Я не знаю… – С этими словами он уронил лицо на руки, скрещенные на столе, и принялся неразборчиво бормотать что-то, отчаянно мотая головой из стороны в сторону.

– Что значит, ты не знаешь?! – взревел Басель, в мгновение ока возвращая стул в вертикальное положение, и ударил кулаком по столу так, что фотографии разлетелись во все стороны. – Ты или нет?!

– Я не помню, – раздалось приглушенное рыдание из-под скрещенных рук. – Я… не… помню!

Франсуа движением руки остановил Баселя. Напарник недоуменно покосился на него, беззвучно спрашивая: «Ты чего? Мужика надо колоть». Они всегда так работали. Франсуа вежливый и понимающий, Басель грубый и жестокий. Они могли дожать его прямо сейчас, Франсуа это понимал, но что-то его останавливало. В комнате повисла тишина. Басель обиженно замолчал и засопел. Франсуа ждал и бездумно чертил в блокноте, пока молодой человек плакал, уронив голову на скрещенные руки.

– Ксавье был мне как отец, – донеслось до Франсуа сквозь приглушенные рыдания. – У меня никого не было, кроме него. Я не мог! Я не хотел! Я не знаю! Я не помню!

Оба детектива молчали. Тишину нарушали только тихие жалобные всхлипывания и бормотания несчастного. Его горе было искренним, безграничным и абсолютно детским.

– Вам принести воды? – спросил наконец Франсуа мягко и повернулся к Баселю, кивком головы показывая на дверь: – Принеси стакан воды.

Басель, наблюдавший всю эту сцену с немым изумлением, со свистом втянул воздух и возмущенно уставился на Франсуа. Однако поняв, что напарник не шутит, с грохотом отодвинул злосчастный стул и направился к выходу.

Молодой человек продолжал тихо всхлипывать в паре метров от Франсуа. «Детский сад какой-то», – подумал Франсуа, рассеянно прислушиваясь к обрывкам фраз.

– Mio dio, abbi pieta… [2]

Франсуа надавил подушечкой большого пальца на остро заточенный грифель карандаша и, бросив быстрый взгляд на дверь, произнес абсолютно невозможное, не глядя на человека за столом напротив:

– Ti senti male? [3]

Молодой человек вскинул на Франсуа заплаканные глаза. Его нос распух, косметика совершенно размазалась по лицу, и теперь он был похож на огромную костлявую панду.

– Parla italiano? [4] – просиял он.

– Solo un po’… – поморщился Франсуа и зачем-то добавил: – La nonna era italiana [5].

Стукнула дверь, и Басель появился, неся в медвежьих лапах крохотный пластиковый стаканчик с водой из кулера, но молодой человек лишь помотал головой и продолжил утирать слезы кулаками, как шестилетний ребенок. Франсуа хмыкнул и, порывшись в карманах, протянул ему носовой платок. Тот благодарно улыбнулся и вытер слезы, оставляя на белоснежной ткани черные разводы туши. Потом протянул платок обратно, но Франсуа поспешно замотал головой: «оставь себе».

Басель наблюдал сцену с открытым ртом. Франсуа подождал, пока Анжело окончательно успокоится, и продолжил.

– Когда вы пришли в себя? Что вы можете вспомнить о самом убийстве? – спросил он мягко, стараясь не вызвать у подозреваемого новый приступ истерики. Молодой человек надолго задумался и затем сказал тихо:

– Кровь… Я помню кровь. Ксавье лежал на спине, и все вокруг было в крови. Я позвал его, но он не отзывался. Мне стало его жалко. Он лежал такой одинокий. Мне захотелось устроить его поудобнее. Я сел рядом и положил его голову к себе на колени. – И без того высокий голос молодого человека дрожал. – Мне было очень страшно. Я сидел там и ждал, когда кто-нибудь придет. А потом стали звонить в дверь. Я понимал, что нужно пойти и открыть, но боялся отпустить Ксавье и оставить его одного. А потом дверь сломали… ну, а дальше вы наверняка знаете.

Франсуа вздохнул и вынул из папки еще одну черно-белую фотографию. Он подтолкнул ее в сторону Бертолини, и она, скользнув по гладкой металлической поверхности стола, уткнулась в его локоть.

– Вам известно, что это такое?

Молодой человек взял фотографию в руки и послушно посмотрел на нее. В этот момент Франсуа показалось, что земля уходит у него из-под ног. Воздух вокруг головы подозреваемого сгустился и задрожал. Франсуа смотрел на него и не мог оторвать глаз, но его сознание творило в эти минуты что-то такое, отчего душа ушла в пятки. Вместо симпатичного, но заплаканного лица Франсуа вдруг узрел череп с темными впавшими глазницами, дыркой вместо носа и тусклыми огоньками на месте зрачков. Голова мгновенно закружилась, и холодный пот заструился по спине. Он качнулся в сторону и, чтобы не свалиться на бетонный пол, уцепился обеими руками за края столешницы, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Но непокорный стол все же выскользнул из его мокрых дрожащих пальцев, и Франсуа полетел на пол, теряясь в душной, тошнотворной темноте.

– Франсуа!.. Франсуа! – услышал он встревоженный голос Баселя издалека. – С тобой все в порядке?

Он сделал усилие над собой и попытался встать на ноги, но тут же рухнул обратно на стул. Рука Баселя сжала его предплечье и как следует тряхнула.

– Франсуа! – услышал он снова. – Очнись, что с тобой?

Франсуа потряс головой, приходя в себя и оглядываясь на зеленые стены допросной так, словно видел их впервые. «Черт, этот проклятый недосып мне скоро боком выйдет», – подумал он, хватая стакан с водой, предназначавшийся для Анжело, который протягивал ему Басель, и делая жадный глоток. Сознание постепенно прояснялось. Краем глаза он ухватил сочувственный взгляд молодого человека.

– Вам плохо? – поинтересовался тот с улыбкой.

«Какого черта? – внезапно рассердился Франсуа. – Он что, меня жалеет?»

– Я в порядке, – отчеканил он сквозь зубы.

– Вы, по всей видимости, устали и не выспались, – покачал головой молодой человек. – У меня такое бывает. Вам нужно пройтись по свежему воздуху и поесть. Может быть, пройдемся вдвоем как-нибудь? – Басель наблюдал за ними тихо, как мышь. Вероятно, в его голове закоротило мозги, и он опасался подать хоть один звук.

– Я в порядке, – сказал Франсуа уже мягче и вновь подвинул к подследственному фотографию ключа. – Так вы узнаете этот предмет?

Руки молодого человека снова непроизвольно взметнулись к шее. Его лицо было еще бледнее, чем раньше.

– Да, – сказал он так тихо, что Франсуа пришлось наклониться, чтобы расслышать его. – Я узнаю этот предмет. Это мой ключ.

– Ключ? – машинально переспросил Франсуа, словно у него были сомнения относительно того, что это за предмет.

– Да, ключ. – Молодой человек перестал улыбаться, и внезапно Франсуа пришла в голову мысль, что подозреваемый действительно выглядит лет на тридцать, не меньше. Его дурашливая, ребяческая манера поведения и высокий тембр голоса все время сбивали его с толку. Теперь же напротив него сидел взрослый и, по-видимому, очень усталый мужчина. – Можно мне получить его обратно? Мне очень нужно хранить его здесь. – Он для наглядности показал на свою худую шею. – Это важно. – Его голос неожиданно прозвучал на октаву ниже, и у Франсуа мороз прошел по коже. Он и правда поверил, что это важно.

– Нет, извините, – вздохнул он, убирая фотографию обратно в папку, – отдать его вам мы пока не можем. А почему он так важен для вас?

– Это как талисман или амулет, – пожав плечами, объяснил молодой человек все так же серьезно, – он приносит мне удачу. Я с ним не расставался с детства, и теперь мне как-то не по себе, что он не со мной. А когда вы сможете отдать мне его? – с надеждой спросил он Франсуа.

Франсуа подумал, что подозреваемый обращается к нему так, словно Баселя нет в комнате. Неудивительно, что напарник бесился. На вопрос он не ответил. Что тут ответишь? Кто знает, сколько продлится следствие такими-то темпами.

– Отпустите меня, пожалуйста, домой, – вдруг грустно попросил молодой человек.

Франсуа почувствовал острый приступ тоски, и у него засосало под ложечкой.

– Мужик, – хохотнул Басель, – может, тебе еще дорожку насыпать или косячок скрутить?

– Вы, наверное, плохой полицейский, – в первый раз за все время повернулся к нему молодой человек, – я знаю, я в кино видел. А вы, – повернулся он к Франсуа, – вы хороший.

Франсуа почувствовал, как краска заливает лицо. Еще чего не хватало!

– Вам нужно поменьше смотреть кино! – жестко бросил он и тут же смутился своей резкости. Перевел дыхание и ответил уже мягче: – Пока мы не можем вас отпустить.

– У меня такое ощущение, что мне грозят серьезные неприятности, – серьезно поведал молодой человек, помрачнев, но тут же снова просиял. Он вообще не умел долго хмуриться. – Но вы ведь во всем разберетесь, правда? – обратился он к Франсуа.

– Извините нас, пожалуйста, мы скоро вернемся, – сказал вдруг Басель нарочито вежливо, вставая со стула и хватая Франсуа за локоть. Он выволок упирающегося напарника в коридор и развернул к себе лицом.

– Цветочек, какого черта ты творишь? – зашипел он, едва дверь за ними захлопнулась. – Ты чего с ним любезничаешь? Растаял? Он тебе глазки строит, а ты поплыл, как принцесса! Почему ты не дал мне его расколоть?! Что это? Твоя извечная любовь ко всему итальянскому? Какого черта ты позволяешь этой манерной писклявой барышне? – Он наступал на Франсуа своей массивной фигурой и в конце концов вжал напарника спиной в крашеную стену. – О чем вы там секретничали? Ты понимаешь, что допрос завалил? Почему ты не спросил его, при каких обстоятельствах он потерял этот долбаный ключ?

– Здесь что-то не так, – задумчиво протянул Франсуа, совершенно не смущенный этим напором. – Точнее, с этим Бертолини что-то не так, – пояснил он, хотя яснее не стало. – Не могу понять.

– Что непонятного? – взвился Басель. – Тип косит под невменяемого. Он убил человека. Ты думаешь, он не понимает, что ему грозит? Вот и разыгрывает из себя психа. «Я не знаю! Я не помню!» – высоким голосом передразнил он. – Ты что, ему поверил?

– Слушай, я видел всякое, – принялся объяснять Франсуа, – ты же знаешь, у нас тут и слюни пускали, и дерьмо свое в камерах жрали, лишь бы сойти за дуриков, но такого я еще не встречал. Так под психов не косят.

Они оба, как по команде, повернулись к зарешеченному окошку, сквозь которое можно было понаблюдать за подозреваемым в их отсутствие. Молодой человек, улыбаясь, рассматривал обстановку и задумчиво чесал патлатую голову.

– Может, он под наркотой? – выдвинул предположение Басель.

– До сих пор? – удивился Франсуа. – Сколько он здесь находится? – Он взглянул на часы: – Час дня. Это что за наркота такая? Его бы уже отпустило давным-давно. Нет, тут что-то другое. Мужику тридцать три года, а он ведет себя как шестнадцатилетка из «Свидетелей Иеговы». Такое ощущение, что для него это все игра в детективов. Словно его и правда сейчас вот-вот отпустят. И потом, он же вроде звезда? Я думал, он сейчас права начнет качать – «туда-сюда-вы-знаете-кто-я». Я абсолютно не понимаю, что с ним делать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 SAMU (Service d’Aide Médicale Urgente) – французская аббревиатура службы неотложной медицинской помощи.

Вернуться

2

 Боже, смилуйся… (Ит.)

Вернуться

3

 Вам плохо? (Ит.)

Вернуться

4

 Вы говорите по-итальянски? (Ит.)

Вернуться

5

 Совсем немного… Бабушка была итальянкой. (Ит.)

Вернуться