Исара
Стелла Аровски

Корректор Ульяна Малюшова

Редактор Игорь Волхов

Дизайнер обложки Евгения Тарасова

© Стелла Аровски, 2024

© Евгения Тарасова, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0065-1984-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стелла АРОВСКИ

ИСАРА

Фантастический роман

2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

Миша смотрел, как пробегающие мимо него люди непонимающе оборачивались, падали, топтали друг друга. Дочь и сын, прижимаясь к руке отца, боялись и того, что происходит, и того, что может произойти в последующем. За спиной Михаила виднелся лес, и именно он в этот момент казался самым безопасным в своей пугающей первобытности. Брошенная ими машина в компании своих железных собратьев возвышалась над полевой травой.

Перед глазами огромный, до самого неба, сверкающий диск, как некая грань, безапелляционно разрезал их жизнь на «до» и «после».

По непонятным причинам многие люди, в панике убегая от диска, вдруг резко останавливались без возможности сдвинуться с места, и «грань» прятала их обездвиженное тело в свой голубовато-радужный туман. Крови не было, что пугало Михаила и его детей ещё больше…

Сотни людей, убегая от неизвестного, даже не обращали внимания, что берёзы, трава, облака словно ждали этого события. Животные, можно подумать, не замечали ни стены, ни страха человеческой расы и жили своей жизнью, птицы стаями влетали в смертоносный каменный туман, радостно тренькая, а ветер как специально заманивали в него людей, проходя сквозь «грань» и туда, и обратно.

Оставался нераскрытым только один вопрос: почему именно человек не мог, горланя песенки, перебежать сквозь эту стену? Мало того, попадая в десятикилометровый радиус «грани», он становился статуэткой с глазами, наполненными ужасом и безвыходностью…

Всеобщее непонимание и страх неизвестности гнал толпы людей в лес, в океан, в небо…

Куда угодно…

Лишь бы там не было отблеска этой стены.

А она двигалась… и двигалась очень быстро…

Глава 1. ПЕЧЕНЬКА С ПРЕДСКАЗАНИЯМИ

Понедельник вообще никогда не был любимым рабочим днём, поэтому я заранее купил несколько пакетиков кофе, энергетика, и перешагнул порог офиса, в котором отработал уже почти двадцать лет. Любимое проектное бюро встретило меня хмурыми взглядами и запахом кофе.

У всего отдела настроение коррелировалось где-то в районе нижней волны синусоиды, потому что в отличие от обыденной проектировки газопроводных сетей Томской области мы судились с сотней жителей деревни Корнилово, которых именно наше бюро «забыло» предупредить о линии газопровода под участками земли, предназначенной для строительства жилых домов, ну и о санитарной зоне в ста пятидесяти метрах тоже.

Так как обременения на землю под газопроводом не внесли в реестры, люди построили домишки и начали жить-поживать, а тут вот… раз… и выяснилось, что все постройки подлежат сносу.

Томгазстрой прикрылся СНИПами, законами и спихнул всю вину на наше бюро «ПроектЭнерго», которое в свою очередь прикрылось теми же законами и с барского плеча решило выдать компенсацию простым смертным. Люди разнервничались, начали подавать в суд, требовать справедливости, но суд постановил: выплатить компенсации по ценам реестра, где они были зверски занижены.

Рядовая ситуация в наше время разрешалась копеечными выплатами, что в корне противоречило моим принципам.

Проект я видел много лет назад, принял касательное участие в его разработке, но знать не знал, что его не передали в реестр. За людей было обидно. Весь офис вздыхал и сопереживал населению деревни Корнилово, но ничем не могли помочь.

– Михаил Сергеевич! К начальству! – раздался голос секретаря Валентины в селекторе.

– Ненавижу понедельники, которые начинаются в кабинете у начальника, – пробормотал я, отпил кофе, взял самые срочные намётки проектов, которые делал, и поплёлся по коридору в кабинет инквизиции.

– Привет, Миш. Как настроение? – шеф был не в духе, я бы даже сказал, что он был страшнее самого страшного и разрушительного духа в мире.

– Отлично, Андрей Семёнович.

– Отлично! Ты забираешь Корнилово.

– О как! С какого, простите, боку?

– Я так решил. Матвей Александрович не справляется. Теперь это твой гемор… вопрос.

– Я физически не смогу. У меня газ Кудринского участка и Петровского. Я затянут по срокам по самые гланды.

– Там осталось добить представление в банк и роспись по реестру минимальной стоимости. Делов для тебя на пару дней. Ситуация горит. Этот вопрос не обсуждается, Миш.

– Да там не на пару дней! – я даже повысил голос. – Там на недели две всё расписывать! Я не успею! Помочь Санычу не вопрос! Но сам не готов.

– Саныч уволен, – шеф даже глазом не моргнул: как смотрел погоду на Яндексе, так и смотрел. Мне очень хотелось, чтоб погода с летне-июльской резко изменилась на апрельскую и на шефа брякнулся кусок льда с крыши.

– Неееет. Это шутка, – я засмеялся. – Санычу до пенсии два года! Куда его увольнять? Он с голоду вместе с семьёй помрёт!

– Матвей Александрович у нас больше не работает по собственному желанию! – шеф не отрывался от монитора. – Михаил Сергеевич, если Вы не собираетесь писать по собственному желанию, то Вас не затруднит сделать предписание в банк. До среды надо передать.

До меня медленно дошло, что воевать с этим предсказателем погоды бесполезно, и чётко осознал, насколько сильно влип… Если не исполнить до среды, то и меня закопают «по собственному».

Мало того, что на мне висели другие проекты, мало того, что в кабинете без кондиционера плавились мозги, так я даже не представлял, с какой стороны приниматься за выполнения этого «лёгкого» поручения.

– Михаил Сергеевич, к Вам посетители! – пропел охранник по селектору.

– Вообще в тему, Вань. Мне ещё посетителей как раз не хватало.

– Михаил Сергеевич, вы на громкой связи.

– Выдай пропуск, Иван Петрович.

– Пропуски. Тут человек пятнадцать. По распоряжению Андрея Семёновича, всех с Корнилово направляю к вам.

– Прекрасно, просто прекрасно, – сказал я, выключая селектор.

Когда вся делегация прибыла в кабинет, стало ещё душнее и жарче.

Старики, бабушки, молодые с детьми, мамочки с грудничками… О чём вести разговор, я очень слабо представлял, но жутко хотел оказаться на месте Матвея Саныча – «по собственному».

– Михаил Сергеевич, когда всё это закон…

– Почему нам выдали разрешение на строит…

– На каком основании…

– Почему не были предупреж…

– Вы спокойно смотрели, пока мы строились, и вот…

– Куда с детьми-то?!

– Другого жилья вообще нет…

– СТО-О-О-ОП! – я не выдержал и повысил голос. – По очереди можно?! Меня только десять минут назад назначили на ваше направление! Прошу вас. Давайте по очереди, или просто хотя бы говорите не одновременно. У меня времени вагон просто, аж до среды! Как раз всех выслушаю.

– Михаил Сергеевич, нас сто шестьдесят шесть семей! Я понимаю, что суд мы уже проиграли и против закона не пойдёшь… – начала женщина с оранжевыми волосами. – У меня корова! У меня свиньи! Как мне освободить жилплощадь до конца июля? Они снесут мой дом! Этот дом стоял с сорокового года, тогда газа вообще не было даже в Томске. Дом, в котором моя мама родилась! Почему тогда можно было строиться, а сейчас мы все вдруг стали в санитарной зоне и жить нельзя? Почему газопровод нельзя было спроектировать дальше?!

– Я понимаю ваше негодование.

– Все понимают, но никто ничего не может сделать, – проворчал старый дед в клетчатой рубашке.

– Сегодня начну писать представление в банк о выплате компенсаций, к пятнице вам переведут оговорённые суммы, и до сентября есть время переехать в другой дом.

– Какие оговорённые суммы? – перебила меня «оранжевая причёска».

– Которые прописаны в основном реестре, по оценке землевладений и имущества.

– Стоимость моего дома там в разы занижена! Посмотрите! Раздольная, пятьдесят шесть. Откройте реестр, посмотрите!

– Хорошо, – устало сказал я, открывая реестр. Стояла гробовая тишина, лишь пыхтение старика и бульканье грудничка в розовой шапочке прерывало наше молчание.

Реестр, как обычно, грузился так долго, насколько только мог, растягивая пребывание моих визитёров до бесконечности.

– Вот. Раздольная, пятьдесят шесть. Реестровая стоимость земельного участка 259 тысяч 394,9 рублей, – я поперхнулся.

«Двести шестьдесят тысяч в черте города, недалеко от центральной улицы, с газом. Чушь какая» – я вывел сайт на стоимость дома по данному адресу. – «587 тысяч 364,2 рублей. Ещё большая чушь».

Нажал на обновление страницы в надежде увидеть более правдоподобные цифры. Суммы не изменились.

– Чушь какая… – уже вслух пробормотал я.

– Вот! – резюмировала мамочка с булькающим младенцем. – О чём мы Вам и говорим! Да у меня забор вокруг участка только на двести тысяч рублей! А мне всего за дом и участок шестьсот семьдесят тысяч дают! А знаете, какой у меня зимний сад в теплице?!

– А корову-то куда? – вмешалась оранжевая голова. – Корову-то куда мне деть?!

Я ещё раз пять за это время обновил сайт и посмотрел соседние дома по Раздольной. Ситуация была однотипная. Стоимости домов и земельных участков были смешные и нереальные, ведь через две улицы от Раздольной вглубь посёлка дома стоили по миллиону и даже полтора, с аналогичными площадями.

– Можно, сегодня после обеда приеду к вам на дома посмотреть? – спросил я моих гостей.

– Без проблем! – почти хором сказали посетители.

– Отлично! Тогда в два у вас! – я посмотрел на девушку с ребёнком. – Сразу и забор с теплицей оценю.

***

До обеда я успел сделать предписание на выплаты на двадцать домоуправлений. Все стоимости были как на подбор, в районе шестисот тысяч рублей. Мой внутренний Мишка отчаянно хотел встретиться с Матвеем Александровичем, чтобы чисто для себя узнать, отчего вдруг у почти пенсионера за два года до заслуженного отдыха возникло желание уволиться с хлебного места.

Позвонив в квартиру бывшего коллеги, мне и не представлялось, в каком он состоянии: Саныч пил. Пил по-чёрному.

– Почто без закуси? – выпалил я с порога.

– Кончилась.

– Тогда сразу к делу, пока ты меня тоже не споил. Почему уволился?

– Уволили.

– Так ты же по собственному желанию написал.

– Написали, – хмыкнул Саныч.

– Тогда начнём с начала. Почему?

– Скотиной не захотел быть. Предписание на выплаты отказался писать.

– М-м-м… – задумчиво замычал мой внутренний молчавший я.

– Тебе передали дела?

– Да.

– Тоже писать не хочешь?

– Да.

– Совесть не позволяет?

– Да.

– Тогда присоединяйся. Тебя тоже по собственному попросят, – Матвей Александрович заботливо достал ещё одну рюмку и стал наливать мне водки.

– Не-е-е, коллега. Я на пять минут. В Корнилово ещё ехать.

– Да всем насрать, Мишка! Всем! Тебе семью кормить, пиши, как просят. Иначе тут со мной осядешь с волчьим билетом. Сгноимся вместе! Пиши! Пиши, как надо! Никто тебе не даст даже на рупь увеличить выплаты. Гони по реестру, хрен с ними. Триста человек на улице оставишь, зато жить будешь, не как я!

Саныч ещё что-то кричал, но я уже закрывал дверь его квартиры, понимая, что он одновременно пьян и прав.

На обед поехал домой, а не в кафе, как обычно. Во-первых, из дома было ближе до Корнилово, во-вторых, жена обещала испечь шоколадные маффины, а вброс растительных антидепрессантов с какао деревьев мне сейчас был жизненно необходим.

Дома меня ждали Вера и Наденька.

С Верой мы были женаты уже шестнадцать лет, когда-то в прошлом она была прекрасным проектировщиком: холодная голова и расчётливый ум быстро возвели её на пьедестал инженерии, даже рождение нашего первенца Пашки нисколько не выбило её из колеи. Спустя три месяца после родов, она снова стояла у стенда с карандашом, оставив воспитание Павлика на бабушек, нянек и другую родню.

Спустя девять лет родилась Наденька. Именно рождение дочки заставило нас всех пересмотреть своё отношение к этому миру. У Надюши был синдром Дауна. Жена закрылась в себе, ушла с работы и всё своё время посвящала дочке. Убив в себе специалиста, Вера открыла в себе домохозяйку. Поэтому маффины от жены, которые они испекли с семилетней дочуркой, надо было однозначно попробовать, иначе не миновать беды.

– А вот и папа! – снимая ботинки, я смотрел, как ко мне радостно бежит мой солнечный зайчик!

Страшно это всё было тогда, семь лет назад, когда она только родилась. Слова как приговор: «Ваш ребёнок – даун», – и все отворачиваются, фырчат, а она лежит в пелёночках, пыхтит и даже не подозревает, что у неё какой-то там синдром, да ещё и врождённый порок сердца.

После начались годы скитаний по специалистам, гимнастикам, кружкам, врачам и всяким развивающим программам, которые высасывали все сбережения и заработки. К сожалению, кружки Нади и срочные необходимости Паши требовали всё больших и больших затрат.

Роль добытчика легла на мои плечи и проекты. Думать о возвращении на работу жена даже не хотела, а мне в одного тянуть финансовый обоз было тяжеловато, несмотря на то, что я часто брался за самые сложные задачи.

Наденька крепко привязала маму к домашнему очагу, а меня к проектному бюро. В то же время моя дочь – мой солнечный зайчик, отрада моя, беззаветная нежность и доброта, сама того не осознавая, вселяла в меня огромное количество сил и веры.

Я всегда мечтал, чтоб она поскорее выросла, и мы бы поехали с ней в кругосветное путешествие! Обещать что-то проще всего, потому что моё сердце напрочь потерялось в белых кудряшках домашнего солнышка, и я готов был пообещать всё что угодно.

– Папа пришёл, – Надюша встала около меня, ожидая, когда я сниму верхнюю одежду. Вся её поза и подтанцовка маленьких босых ножек говорили только о том, что она приготовила мне сюрприз.

– Чемоданы собрала? – спросил я грозно, но с улыбкой.

– Ещё нет. Я всё ещё маленькая!

– Ну тогда отложим путешествие по миру ещё на денёк!

Надюша рассмеялась, отлично понимая, что завтра у нас опять состоится этот диалог про чемодан.

Чай, как и всегда, был приторно сладким. Вера почему-то шестнадцать лет назад решила, что её муж любит чай с тремя ложками сахара, переубедить её никак не получалось, поэтому, если я не успевал налить сам себе чашечку чая, приходилось давиться чайным сиропом.

На красном блюдечке Надя поднесла мне аж три маффина!

– На!

– Какой взять?

– Любой! Они расскажут тебе о твоём будущем! – смеясь, ответила дочурка.

– Вы как в маффины засунули предсказание? – спросил я Веру.

– Ох, не спрашивай. Главное, не съешь его, а то огорчения не оберёмся.

– М-м-м, как вкусно! – промычали мои вкусовые рецепторы, откусывая кусочек сахара с небольшим количеством теста.

– Кто же сыпал сахар? – удивлённо просил я. – Мама?

– Я-я-я-я, – светилась гордой улыбкой дочь.

– Аа-а-а-а, ну вся в маму! Надо сахар от вас прятать, а то до диабета недалеко!

– Не вредничай! У тебя вся работа связана с умными мыслями! Тебе надо глюкозу!

– У меня уже не голова, а сплошная глюкоза.

– Миша, если тебе что-то не нравится, делай сам.

– Вера, если я и это буду делать сам, то на работу придётся ходить тебе, – сказал я тихо, нежно улыбаясь.

Такие ссоры были нормой для нашей семьи: ругаться при Наде нельзя, она слишком чувствительна, а не ругаться было уже невозможно.

В жене с годами меня стало раздражать всё: чрезмерная уборка пылинки, ещё на подлёте к поверхности стола, пылесос три раза в день, сахар, который добавлялся даже в борщ, и тысячи платьев на все случаи жизни, многие из которых она даже ни разу не надевала, и они просто висели в шкафу с неотрезанными бирками… Желание быть в тренде и в моде у жены не отпадало, а супротив, со временем становилось больше. Мои доводы о скудном бюджете выслушивались с сочувствующим лицом и дадаканьем, а к обеду следующего дня появлялись новые босоножки, которые ей нужны были просто позарез! Ногти, губы и брови делались еженедельно в не самом дешёвом салоне города! Стоны умирающего раба-банкомата воспринимались так же – с дадаканьем и сочувствующим лицом.

– М-м-м, что же это мне попалось? – улыбаясь, я достал изо рта немного пожёванную бумажечку, свёрнутую в трубочку, бесконечно надеясь, что в предсказании будет только одно: «В скором времени Вы станете самым счастливым отцом-одиночкой».

– О! Тут что-то написано! – я тянул рекламную паузу, а Надюша вся светилась, похлопывала в ладошки, хихикала и хотела как можно скорее узнать, что же мне попалось.

– Скоро Вы сможете отправиться в путешествие на Луну! – громко прочитал я и добавил. – Ура-а-а-а! Наконец-то высплюсь!

– Ура-а-а! – закричала Наденька. – Мы с папой полетим на Луну!

– Луна? – я косо посмотрел на Веру в надежде, что она объяснит, куда мы вляпались и зачем купили планетку, которую, похоже, надо оплатить.

– Не придумывай. Не было у нас в предсказаниях никакой Луны, – она забрала у меня бумажечку и перечитала. – Странно, наверно, Паша что-то намудрил с распечаткой. Мы его просили распечатать.

– Мне очень нравится! – я обнял дочь и прошептал. – Наконец-то на Луне мы будем без папиной работы!

– Да-а-а-а. Ура-а-а-а! – Надя радовалась настолько счастливо и искренне, что мне тут же расхотелось ехать в Корнилово и очень захотелось остаться с ней, перечитывая «Незнайку на Луне» для подготовки к путешествию.

Глава 2. ШАГ В ПРОПАСТЬ

В Корнилово меня встретили ветер, хмурое небо и пара бродячих собак. Достав из кармана стратегический запас бутербродов, я бросил их в сторону животинок на обочине в надежде, что хоть кто-то получит радость от бутербродов жены, но, к моему удивлению, кушать они не стали, а бережно собрав всё в пасть, нырнули в бурелом кювета.

– О как! – удивился я и, раздираемый любопытством, тоже полез в кустарники.

Собаки были моей слабостью! Огромной! Будь моя воля, я бы штук десять приволок домой и не вздрогнул. Звёзды распорядились по-своему, и мне суждено было родиться в семье собачников, а вот Вера напротив… её семья категорически не принимала никаких животных в доме, и она была против «воняющих блоховозов», не допуская даже мысли о пушистиках.

За нашу совместную жизнь я много раз приносил щенят и котят, пытаясь их мимимишностью побороть её брезгливость, но жена была непреклонна. Именно мечты о своей собаке толкнули меня залезть в грязный кювет: для меня это было нормальным, тем более, я видел жуткое одиночество и безысходность в глазах этих бродяг. Не думая ни о чём, ныряя в черноту сухостоя без страха и оглядки на дорогущий костюм, я был уверен: я там нужен… Очень.

В укромном уголке самого ветвистого куста лежал щенок. Ну как щенок… Скелет, обтянутый кожей, а двое моих новых знакомых заботливо выкладывали перед ним бутерброды. Скелет отвернулся от еды.

– О как! – ещё более удивлённо брякнул я. – А ну-ка, дружище, пошли со мной на свет божий.

Взяв в руки невесомое тельце, начал выкарабкиваться к машине. Бя-да-а-а… Куда его деть, представлений не было от слова «совсем».

– Аллё-ё-е-е-е, Виталь, гони ко мне в Корнилово, – сказал я в трубку автослесарю из гаража, в котором уже несколько лет ремонтировал своё Рено.

– Колесо пробил? – сочувствующе уточнил Виталик. – Или что посерьёзнее?

– Гони давай. Офигеть как серьёзно.

– Ну ты даёшь…

Ехать ему было около получаса. Ок. Пока будем знакомиться с этой худющей семейкой.

– Меня Мишка зовут, – я посмотрел на самую большую собаку, которая удивлённо смотрела то на меня, то на щенка, лежащего у меня на коленях.

– А ты, поди, мама этого создания? А это папа? – я махнул головой на второго собакена. Второй стал аккуратно подходить ко мне, глядя прямо в глаза, не моргая… подошёл вплотную, наклонил голову и ткнул носом щенка.

– Папа, значит. Не переживай. Виталя – мировой мужик. Сам не починит, конечно, но у него жена – волонтёр, она точно идеально отремонтирует твоего сына… Погода у вас тут хмурая… – я продолжил свой монолог уже сам с собой, хотя родители мелкого сели рядом и жутко внимательно слушали.

Сначала мы поговорили о погоде, потом о бутербродах, потом рассказал им про свою жену, которая будет против, если я притащу их домой… про дочь, которая будет в восторге, про сына, которому всё равно, и, конечно же, про предписания для некоторых жителей села, на границе которого мы сейчас бомжуем на обочине. На подробном описании внешности моего шефа приехал Виталий.

– Ну ты даёшь! – удивился он, увидев меня вожаком небольшой стаи.

– Ну ты понял, что мне нужна помощь Марины?

– В клинику она их отвезёт, конечно…

– Я оплачу лечение…

– А потом-то куда? У нас и так уже восемь голов.

– Не знаю куда. Вера меня пристрелит, если я их в дом притащу, но и бросить погибать их тут рядом с телом сына я не могу.

– Твою дивизию, Мишка! Ну вот лучше бы ты машину разбил. Ей богу!

Мы вчетвером так посмотрели на Виталика, что он открыл заднюю дверь своей машины, отвернулся и сказал:

– Я уже две секунды усердно делаю вид, что не знаю, как вы попали ко мне в машину!

Намёк был понят всеми одновременно. Мамка и папка, как по приказу, тут же запрыгнули, поглядывая, достаточно ли бережно я укладываю их сына на сиденье машины.

Виталий закрыл дверь и брякнул, глядя на меня:

– Надо искать место для семьи. И имена им придумай! А-то назову Сидоров, Сидорова Коза и Козлёнок… с фантазией у меня туго.

– Ага, – кивнул я радостно. – Найду! Очень постараюсь!

Садясь в свою машину, я улыбался, как самый сказочный идиот… На сердце было тепло и радостно за этих верных семьянинов, даже хмурое небо вдруг стало светлее.

Осталось решить вопрос с участками, выплатами и всё… Если так дело пойдёт, то и этот вопрос решу очень позитивненько.

***

– Да пошёл ты, откуда вылез! – кричала мне бабка с рыжими волосами. – Какая нахрен компенсация?! Ты её видел?! Я тут жизнь прожила! Да на твою компенсацию мне два раза за хлебом сходить!

– Успокойтесь. Я приехал для диалога, позвольте, я всё осмотрю, возможно мы в судебном порядке сможем Вам помочь увеличить выплаты!

– Я тебя куда послала? – перешла на крик бабка. – Вот и вали туда! Я никуда не уйду отсюдова за такие гроши! Полную стоимость дома рисуйте мне! Свои копейки я тебе щас покажу, куда засунь!

Бабка побежала ко мне, и мне пришлось спрятаться за машину, чтоб увернуться от грабель в её руке.

И так было на каждом участке.

Крик, паника, грабли…

Я объехал все сто шестьдесят шесть дворов и к десяти вечера точно понимал: ни один из домов не оценён честно… Все стоимости занижены как минимум в три раза… И это было жутко…

Жуткости также добавил звонок Марины. У щенка крайне тяжёлый перелом тазобедренного сустава, истощение, глисты, блохи и сопутствующие истощению заболевания внутренних органов.

Счёт, который мне готовилась выставить ветеринарная клиника со стационаром для трёх хвостов, набирал обороты и увеличивался на глазах…

К вечеру, благодаря всем событиям и новостям сегодняшнего дня, мне хотелось взять узелок с запасными труселями, уйти в клинику к Сидоровым, лечь в какой-нибудь клеточке, свернувшись в калачик, гладить мелкого щенка и потеряться для всего мира.

Но…

Дома меня, как обычно, ждал переслащённый чай, дочурка и Вера, купившая себе новый браслет, стоимость которого скорее всего с лихвой покрыла бы и операцию, и стационар для моих тайных пушистых друзей.

Паша завалился домой почти к полуночи.

– Привет! – прошептал он мне, нисколько не боясь подзатыльника за столь поздний приход домой.

– Спасибо, что не утром, – сказал я максимально строгим голосом в попытке перевоспитать то, что недовоспитал в прошедшие шестнадцать лет.

– Пожалуйста, – ответил сын и ушёл к себе в комнату.

Как всё прекрасно было шестнадцать лет назад! В младенчестве Павлик покорял мамочек и их дочек своими голубыми глазами, томным улюлюканьем и пелёнками с рисунком снеговичка…

И ему всё прощалось…

В детстве, отбирая игрушки у собутыльничков по песочнице, Павлик ослеплял людей блондинистыми кудряшками и надутыми губками…

И ему снова всё прощалось…

В школе он так проникновенно смотрел в душу, прижимая к груди дневник с двойкой, что ему опять всё прощалось…

Но вот… прошло шестнадцать лет…

Каждый месяц бывает один неудачный день, когда я уже закипаю от его выходок, смиряюсь с Уголовным кодексом и решаюсь прибить то, что породил… Но теперь он так мастерски и вовремя захлопывает перед моим носом дверь, что пыл постепенно утихает, и ему снова всё прощается в связи с переходным возрастом…

Грядущее утро на ковре у шефа я даже боялся представить, поэтому пожелал закрытой Пашиной двери спокойной ночи, потом зашёл к доченьке, поцеловал мою спящую принцессу, неискренне восхитился браслетом жены и поплёлся спать.

Утро вечера мудренее.

***

Утро вечера действительно мудренее – оно дало мне решение, которое я так тщетно искал, правда, это был смертный приговор для меня… хотя, если начинать что-то менять в своей жизни, то и начинать надо с самого себя.

Это придало сил и даже вдохновило напеть пару мотивов в утреннем душе, к тому же звонок из ветеринарной клиники добавил пару весёлых нот в припев. Козлёнок Сидоровых на интенсивной терапии показывает успехи, а мама и папа очень хорошо кушают.

«Отлично, – решил я. – Первая новость хорошая, но по закону подлости следующая должна быть не очень».

– Миша, я налила тебе чай! – крикнула из кухни жена.

«Бли-и-и-ин, не успел сам себе налить…» – разочарованно принял я вторую новость и добривал подбородок уже не так оптимистично.

«Хотя-я-я-я! Третья должна быть хорошей».

– Папа-а-а-а-а, – в ванну вошла Наденька, – я пришла поцеловать тебя и пожелать доброго дня!

«Четвёртая должна быть плохой», – считал я про себя.

– Па-а-а-ап. Дай денег. У меня наушники сдохли, – Паша не изменял своим традициям, постоянно что-то ломая или теряя в самые неподходящие дни.

«Пятая…»

– Милый, мы сегодня с Надей едем в бассейн и потом на велотрек за велосипедами. Покатаемся по парку, – сказала Вера, заглянув в ванну.

Сбой системы новостей произошёл на пятой… «Но, может, и не всё так плохо, может быть, пятая – это продолжение четвёртой», – подумал я.

– Не голоден, – выпалил быстро у порога и шмыгнул за дверь, чтоб не пить переслащённый чай.

***

Предписание на выплаты в банк я написал до четырёх часов! Очень был горд собой, меня просто распирало от скорости своей работы. «Ай да Мишка… Ай да я… Ай да молодец!»

Э-э-э-э-эх… Была не была. Я сорвал со стула пиджак и полетел в клинику, накупив по дороге самых вкусных вкусностей для Сидоровых.

Папа семейства с мамой встретили меня, виляя хвостами!

– Ай да умнички! – радостно запричитал я, как старая бабка, увидев внучков. – Не забыли дядьку Мишку! Смотрите, что вам привёз! Вот такие кусочки обрези… м-м-м-м… аромат-то какой! А это… – я достал собачьи паучи, – это маленькому козлёнку! Ему ух сколько сил надо! Ему ещё операцию переживать! Ему самое вкусное… Это вам не бутерброды от тёти Веры… Это мясные паучи от дяди Миши!

Собаки виляли хвостами, как пропеллерами, и танцевали вокруг меня танго, джигу и вальс одновременно. За сегодняшний день их помыли и причесали, выделили для семьи огромную лежанку, а клетку с сыночком поставили рядом. Мелкий проказник немного окреп и даже пытался встать мне навстречу, радость в поведении у мамы и папы очень вдохновляла его на геройский поступок!

Я просидел с ними до самого вечера. Рассказал о своей работе, перегладил их на сто раз, расчесал ещё раз, погладил и снова расчесал. Вдыхая запах чистой собачьей шерсти, я словно окунался в детство, ощущая себя бесконечно счастливым.

Да! Всё. Твёрдо решил. Надо что-то менять! Я устал. Я настолько устал от всего, что уже нет сил встать и уйти домой! На моих коленях спали две истощённые, побитые жизнью морды… И хоть я был одет в дорогой костюм, отчётливо понимал, что так же, как и они, избит этой жизнью и истощён морально на все сто.

Дома меня встречали привычный кристально-чистый порядок, диалог про чемодан, Паша в новых наушниках и солнышко дочурка, которая, как всегда, с особой нежностью обнимала меня после работы.

– Надя налила папе кофе! Сама! – вместо приветствия выдала жена.

– Я налила тебе кофе! – прошептала доча мне на ухо. – Без сахара!

– Да ты мой слиток золота! – радостно засмеялся я. – Да это бесценно!

Я быстренько скинул ботинки и побежал мыть руки. После моего желания всё изменить будущее казалось размытым туманом, и я не знал, во что мне выльется моя затея, но знал точно… Я прав.

Я прав, и я пью вкусный кофе.

Вторник.

Ночь…

***

Среда.

Утро.

Дождь.

Положил перед начальником несколько экземпляров списка на выплаты для банка. Зная, что он всегда вычитывает первый экземпляр, а остальные подписывает не глядя, я воспользовался этим козырем, и первый лист был по всем правилам и договорённостям. Следующие листы были по моим собственным правилам, и именно их я планировал отдать в банк, с максимально высокими суммами выплат. Правильные, так сказать. Честные.

Заявления в реестр для изменения кадастровых стоимостей я подал ещё вчера до обеда, так что, когда все очнутся, реестр уже изменит копеечные стоимости на реальные!

Теперь самым главным было не показать своей нервозности и спокойно выдержать период подписания бумаг. В принципе, шеф, как всегда, слишком сильно доверял… и был слишком ленив, перечитывать нашу работу.

– Михаил Сергеевич! Рад Вас видеть! – шеф улыбался.

– Андрей Семёнович, взаимно, очень рад, что смог оправдать Ваши ожидания, и чуть раньше срока приготовил все письма в банк, – сказал я с улыбкой, положив перед ним папку. Передавать через секретаря в стопке «На подпись» было опасно: мог полистать и вникнуть в мою аферу, поэтому я пришёл лично.

– Отлично! Отлично, Михаил Сергеевич! Та-а-а-ак, что у нас тут… – начальство с умным видом уткнулось в напечатанный текст.

– Письмо на выплаты.

– Отлично. Какая максимальная сумма? – поправив очки, спросил Павел Семёнович.

– По выписке первого листа, что у Вас в руках… – я даже не врал, именно по первой выписке в его руках, – максимальная сумма – восемьсот семьдесят тысяч рублей.

– Отлично! С реестром совпадает?

Я посмотрел на свой телефон. Смс с реестра о внесении изменений не поступило на мой почтовый ящик, значит, там были ещё старые данные.

– Конечно, – отрапортовал я.

– Отлично! – подытожил шеф и с лёгкой руки подмахнул свою подпись на всех листах.

«Вуаля-я-я-я, о-о-о-оп… Зайчик в руках волшебника превратился в голубя!» Вдохнул, выдохнул и станцевал джигу про себя… Даже не пришлось врать.

– Передаю в производство? – я уточняющее посмотрел на начальника и забрал с его стола все письма.

– Конечно, Миша. Передавай. Давай побыстрее с этим закончим.

Вернувшись к своему столу на ватных ногах дрожащими руками налил кофе. Вот и всё. Сейчас отправлю электронное письмо, и, возможно, директора нашей конторы и меня даже не пристрелят.

Возможно.

Но не факт.

Оформив два письма на один и тот же адрес реестра, к одному я прикрепил сканы с завышенными выплатами, к другому с мизерными… и завис. Оставалось нажать кнопочку Enter на клавиатуре…

Нажму отправку первого письма – и в тартарары полетит моя жизнь, нажму отправку второго – полетит жизнь сотен людей.

Первое?..

Второе?..

С одной стороны, я чувствовал себя прям вселенским отцом-создателем. Вот оно, решение, и оно в моих руках, в моем указательном пальце. Спасти или помиловать? Себя или их? Премия у меня или нищета у жителей. Да фиолетово… «Не жили богато – не фиг и начинать», – так говорила моя мама…

Смс об изменении реестровских цен пропиликало на телефоне.

Первое или второе?

Шаг в пропасть?

Я или они…

А какая разница-то?

И я отправил письмо.

***

События следующих двух недель опишу одним словом. Конец.

Или двумя… Полный конец.

Я сутками сидел в клинике с Сидоровыми и пытался умереть… С работы меня выперли, как только со счётов нашей фирмы банки сделали сто шестьдесят шесть отчислений семьям в Корнилово. Скандал был до Сатурна и обратно. Меня очень радовало, что вернуть обратно никто бы ничего не смог. Реестр поменял стоимости по моему заявлению, и выплаты соответствовали ожиданиям и желаниям жителей. Счастливы были все, кроме начальства и моей жены, которая почти сразу после скандала выгнала меня из дома. Жить мне особо было негде, поэтому я ночевал в ветеринарной клинике на лежанке у новых друзей.

Вот так, лёгким движением руки, можно полностью изменить несколько жизней, чью-то в лучшую сторону, чью-то к банкротству.

Сидоровы светились счастьем, я сидел с ними, выхаживал Козлёнка после операции и по нескольку часов гулял с мамой и папой по улицам нашего города. О чём ещё может мечтать милая собачья семья?

Виталик и Марина сломались в начале третьей недели моего скитания по кабинетам ветеринарки.

– Домой собираешься? – устало спросила Марина, стоя передо мной в джинсах и свитере.

– Да нет у меня дома.

– К нам домой! Виталик решил, что у нас на полу в гостиной тебе будет комфортнее, чем тут на полу.

– Не, Марин. Я Сидоровых не брошу.

– Да с ними поехали. Куда вас девать-то горемычных!

– Марин. Вам зачем нахлебник?

– Виталя тебя к себе возьмёт. Будешь подмастерьем пока.

– Прекрасный карьерный рост… С начальника отдела до подмастерья автомеханика.

– Ну уборщиком тут в клинике тебе не светит работать, – съязвила Марина. – Валентина Николаевна швабру не отдаст.

– Прости, Марин. Дипрясничо-о-ок у меня.

– Поехали давай. Тебе в ванну надо. Воняешь знатно да и блох поди нацеплял на полу, – пробурчал Виталик, уставший ждать, пока мы найдём компромисс.

– Гаф! – улыбаясь, рыкнул я в сторону друга.

– Сидеть! – Виталик достал из кармана два поводка и шлёпнул меня по причинному месту.

А мы с Сидоровыми радостно смотрели на своих спасителей и уже наперегонки мчались к машине.

Так началась моя новая жизнь. С восьми утра до восьми вечера я лазал под машинами, крутил, собирал, разбирал, таскал запчасти и даже делал химчистку салонов. Дома меня ждали мои собаки (которых Марина быстро переименовала в Стёпку, Машку и Шрека), ужин, горячий душ и свободное время в маленькой комнатушке, типа веранды.

Вера не брала трубку и всячески препятствовала моим встречам с Надюшей, но Паша, как истинный мужчина, прибегал в автосервис, таская информационные сообщения от меня к дочери и обратно, так общение с дочей перешло в разряд голубиной почты.

Марина быстро нашла Шреку новый дом, клятвенно заверив нас, что семья, которая за ним приехала, просто образцовая, и, проводив его, мы со Стёпой ушли на рыбалку.

В августе я накопил достаточно сбережений, чтоб снять домик недалеко от сервиса, и вроде всё устаканилось.

Дома, после работы, меня ждали Стёпка и Машка, ужин мы готовили сами, а вместо горячего душа дружным строем два раза в неделю бежали в баньку. Машу стерилизовали во избежание дальнейших Шреков, и начали считать себя полноценной семьёй. Всё вроде бы наладилось даже.

Вера постепенно сменила гнев на милость, смягчилась… хоть и закатывала глаза с пренебрежительным вздохом при моем появлении, всем своим видом показывая, как ей неприятна моя персона.

Надюшка стала частым гостем в моём доме! Она в диком восторге от домашних питомцев, играет с ними часами без устали.

Я стал счастлив.

Вот по-обычному, по-мужски… со мной верные любимые хвостики… дочь, проводящая у меня очень много времени, сын, который часто приходит с ночевкой, и жена, которая с удовольствием про меня забыла.

Пашка собак не жалует, ему просто нравится сидеть вдали от маминого взгляда и смотреть, как я учусь перебирать стартёры и коробки передач на дому. Помогает мне, возюкается с железками, часто он звонит заранее, предупреждая о своём приходе, чтоб я и ему что-нибудь захватил для ремонта. Хорошо это или плохо, не знаю ещё… но я вправду стал счастливым человеком… человеком, для которого жизнь в радость.

Поэтому даже не заметил, как пролетел целый год.

Глава 3. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

– Привет, я дома, – радостно хлопнув дверью, Павлик ввалился в дом, который уже по праву считал своим.

Рюкзак полетел к вешалке, куртка за вешалку, кроссовки просто и скромно остались стоять посреди порога, тело Павла брякнулось на диван.

– Сломал? – отрешённо спросил я.

– Кого?

– Дверь! Ну как в пещере, ей богу…

– Пап, в пещерах дверей не было! Есть чё пожрать?

– Поесть… На плите, – говорю я и пальцем указываю кроссовкам на их место в углу у двери… Кроссовки стоят… Надо отрепетировать испепеляющий взгляд, а то так и не уйдут с порога…

– Па-а-ап, – тренировку испепеляющего взгляда прервала Надюша, которая сегодня вымолила у мамы ночёвку у меня с твёрдым указанием, ровно в восемь утра быть на пороге школы для особенных детей. – Ну па-а-а-ап, пошли сказку читать уже…

Двигатель ВАЗ-2110 посмотрел на меня с надеждой, что я его всё-таки переберу сегодня.

Сказка, так сказка.

Примерно на семнадцатой странице, как раз там, где Василиса Премудрая должна была отрубить голову чудищу лесному, который коряво припарковал своего дракона около магазина, словно 3D звуковой эффект, хлопнула входная дверь, и, видимо, кроссовки ушли на вечерний променад. Здорово-то как! Перебирать полночи двигатель буду один.

Это был наш последний, тихий семейный вечер…

Утро не задалось. Кофе выкипел, яичница предательски подгорала, и на мой крик, что, если через пятнадцать минут все не выйдут в школу и на работу, я начну по-серьёзному раздавать «воспитание» направо и налево, Паша отказался от завтрака и выдал, что за пятнадцать минут можно было бы гуся в яблоках запечь, а не яичницу… Дочь выплыла из спальни, протирая глаза, со словами:

– А я не знаю, что такое пятнадцать минут!

– …?

Выход из дома был предсказуем – с огромным опозданием и бегом.

Машина завелась с пол-оборота, дети сели с третьего оборота вокруг машины, собак погуляли, двигатель лежал готовый в багажнике… только вот народ на нашей улице, вопреки всем принятым утренним нормам, никуда не садился, не опаздывал, не бежал. Складывалось впечатление, что именно сегодня опаздывали только мы…

Десятки человек за моим лобовым стеклом смотрели вдаль. Кто-то сидя в машине, кто-то стоя посреди улицы, из окон домов, с тротуаров и даже вприсядку – люди просто замерли…

Со всего видимого горизонта, на сколько хватало глаз, горело огромное северное сияние, не такое, как на картинках учебника географии, а гигантское… От земли и, казалось, до самой луны простиралось ОНО, разрезав собой облака и небесную твердь, как мягкое масло. Красиво было до дрожи в коленях. Сын фотографировал, дочь просто смотрела не дыша, я быстро вычислял, сколько государство мне накрутит налогов в пользу нового светильника на небе.

Тогда это казалось фантастически прекрасным и завораживающим явлением. Хотелось идти к нему навстречу, потрогать рукой, просто любоваться переливами, стоя рядом, вдохнуть запах (почему-то казалось, что запах у него есть, причём обязательно самый нежный и сладковатый).

Облака, лес, небо и земля – всё смешалось радужным светом с этим северным сиянием, и мы, как олени ей-богу, смотрели не дыша, заворожённые его размерами и красотой.

– Па-а-ап…

– Не папкай, сам в шоке и тоже не знаю, что это за фигня… Ты же у нас в одиннадцатом классе учишься, вот и расскажи, чего это… Зря я что ли за репетитора по английскому уже три года плачу.

– Аха-ха, как смешно, – съязвил Павлик, – так-то в инязе такое не изучается…

– Ладно, погнали по рабочим местам… – сказал я, не отводя взгляд от безумно красивой и сверкающей на солнце радужной стены…

Даже в такое утро, при таком удивительном событии, опаздывать окончательно не хотелось. Народ тоже стал покидать свои наблюдательные посты, плавно выруливая по своим делам.

«Гугл поможет», – подумал я и сел за руль.

Гугл не помог. На работе даже ленивый обсуждал сияние, накаляя всеобщий страх перед неизвестным. Новостная лента интернета пестрила всевозможными догадками: от правительственного эксперимента до конца света. Конец света мы могли бы пережить – не впервой, а вот что делать с экспериментами, никто не знал.

Это был мой последний рабочий день… это вообще был последний день привычных укладов и событий.

***

Правительственные умы молчали, учёные тоже… много тарахтели бабки-гадалки о проказах потустороннего мира, знахарки – о том, что это лестница в рай. Гипотезы о новом Вавилоне были нарасхват. Каждый думал, рассуждал, предполагал, предлагал свои версии о происходящих событиях на восемьдесят пятом меридиане восточной долготы.

Город Томск стал апогеем этого события, ведь тридцать один километр городских строений находились аккурат на этом меридиане.

Народ ждал любого логического объяснения от властей, но Москва молчала.

Томск и вся его правительственная шапка с бубенчиком из областной думы гробовым молчанием вторил Москве. Во всех кабинетах высшего руководящего состава и даже в подсобках туалетных уборщиков была тишина.

По данным спутников и сообщениям со всех концов света некая «стена – грань – сияние» выросло на всей протяжённости восемьдесят пятого меридиана. От северного полюса до южного по горам и океану, по ледникам и лесам. Где заканчивается «грань», не знал никто… Где она начинается – тоже. Спутники верещали, что «грань» распростёрлась и в космосе, разрушив собой станции и разогнав космический мусор на своём пути, и более того, продолжает разрушать те, которые летят своим маршрутом. Фотографии этой радужной «стены» из космоса сводили с ума своей красотой.

«Грань» стояла как вкопанная…

«И ВСЁ-ТАКИ ОНА ВЕРТИТСЯ», – сказал ещё Галилео Галилей предположительно в 1633 году н.э., спутники и орбитальные станции, ничего не подозревая, вертелись вокруг планеты, само собой встречаясь с «гранью» и исчезая в ней, словно растворяясь, фантастически и бесследно.

Вопрос, что это за штука, ответов не подразумевал.

О «штуке» простым людям за пару часов удалось собрать косвенные факты… При такой неимоверной высоте она была крайне прочная, не пропускала звук, свет прожекторов и даже громко сказанные молитвы… Однако с пропуском солнечных лучей проблем не было, как и с гафканьем собак и мычанием коров – их звуки легко проходили сквозь неё… «Грань» не реагировала на постукивания и пинки ногами, её толщина была неизвестна, но по информации отключения тех или иных спутников, встречающихся со «стеной» в космосе, а также по георасположению разбившихся об неё самолётов было понятно, что толщина крайне мала, вероятно меньше метра. Непонятно было, как она выдерживала свой вес при такой малой толщине, да и вообще, какой у неё вес при такой площади покрытия? А это покрытие или однородная структура? Почему собака и корова могут войти в «стену» и даже выйти, а человек нет?

Сообщения, поступающие от населения, разбивали все логические гипотезы.

Непал: «Когда моя собака Буба выбежала из этой „радуги“, я надел на неё ошейник и привязал к нему записку для дочери. Она, если была жива, наверное, осталась с той стороны „радуги“. Буба снова убежала в „радугу“, а вернулась без ошейника и записки. Я снова повторил свои действия с верёвочкой и запиской, но каждый раз Буба возвращалась без записок и верёвочек».

Китай: «Моя кошка вернулась из „грани“ без адресника, который висел у неё на шее».

Индия: «Все мои окольцованные голуби прилетели без колец! На кого подать в суд за пропажу столь дорогих для меня украшений?»

Россия: «„Стена“ разрезала половину моей кровати в сто тринадцатой квартире и даже отрезала собой половину кота, который спал на кровати. А потом кот встал и пошёл! Весь! А ведь не было половины! Вот вам крест! В завязке я уже двое суток!»

***

За огромными столами из краснокнижной древесины президенты многих стран вместе с разномастными учёными: ломали свои знания и все законы физики, гипотезы сыпались как из рога изобилия:

– да сто процентов разработка России (или США, или Китая, или Кореи… в зависимости от страны обсуждения);

– это новое природное явление;

– заговор спецслужб;

– отголоски наших экспериментов на большом андронном коллайдере;

– Бог всем показал, что он есть!

– реакция на солнечные вспышки;

– месть гномов.

Ну и конечно же, самой убедительной на этом фоне была версия инопланетян.

С разных точек земного шара к «грани» были направлены все, кто мог стоять, сидеть и мало-мальски думать: учёные, военные, теоретики, практики, уфологи, фантасты и сказочники.

Нахождение возле «грани» никому не причиняло неудобств. Самочувствие хромало только у мнительных старушек, они театрально хватались за голову и падали в обморок, крестясь и охая. Радио и другие волны «стена» не пропускала, дозиметр для замера уровня радиации по-партизански молчал. Температурный режим был сродни окружающей среде, магнит на неё не реагировал, сотовые телефоны никак не пробивались своим сигналом к абоненту, который гипотетически был жив и стоял на другой стороне «стены».

Город Томск на протяжении тридцати одного километра «радужная твердь» разделила на запад и восток, и пробиться на другую сторону никак не представлялось возможным. Родственники, друзья, знакомые и просто люди, ехавшие на работу ранним утром в другую часть города, отделяемую «стеной», оказались отрезанными друг от друга. Кто-то пытался объехать её, кто-то планировал перелезть, но, как доносилось из «надёжных источников», даже самолёты терпели бедствие в надежде перелететь через «стену» сверху.

Первыми жертвами стали тысячи людей, оказавшихся по стечению обстоятельств на пути «тверди». Многоэтажные дома, машины, асфальт, трубы газо-, водо-, теплоносителей были ровно распилены невидимым лезвием. Сотни людей, проживающих в «распиленных» квартирах, не выходили на связь, и их вписали в список пропавших без вести. ЖКХ и аварийные службы города тщетно пытались пробиться сквозь «грань», которая «нарисовалась – не сотрёшь» примерно в районе двадцати четырёх часов по местному времени. Вторыми жертвами стали три поезда и четыре самолёта, на пути которых встало невидимое в ночи препятствие. Самолёты просто пропали с радаров в координатах её расположения, как и поезда, которые, по словам очевидцев, въехали в неё и растворились, а она «даже не шолохнулась! Вот ей-богу правду говорю!»

Количество пропавших без вести росло в геометрической прогрессии. Всё, что могло придумать руководство Томска, так это отправить на посадку в Новосибирск новые прилетающие самолёты, а поезда – в Томск-7.

Народ начинал небезосновательную панику, а правительство изо всех сил искало решения, как остановить безумие среди населения.

Первыми испытаниями «препятствия» занялся МЧС… перфораторы, дрели, лобзики и болгарки даже не оставляли царапин. Разбившиеся о «стену» на полном ходу самолёты почему-то не брались во внимание, и никто, кроме горстки учёных, не пытался просчитать её прочность. Следующими выступили полиция и военные… автоматная очередь, танк, базуки и гранаты причинили «стене» столько же вреда, сколько пинки ногами где-то в Непале. Пули, гранаты, снаряды стукались об стену, не амортизируя, не отлетая, не рикошетя, просто стукались, прилипали к ней и растворялись, как заговорённые.

МЧС, полиция, силовики, военные, пожарные и старушки чесали в раздумьях голову, пока один паренёк не поднёс к стене одуванчик… На глазах сотен людей и специалистов по паранормальным явлениям, как пощёчина учёным, математикам и физикам, одуванчик без преград вошёл в «стену»… И вслед за движением руки мальчугана вышел… Вошёл – вышел… Вошёл – вышел… Тут мальчишке надоела эта игра, он бросил одуванчик и побежал за камушками… Дети стали весело забрасывать «грань» камнями, которые беспрепятственно влетали в неё.

Недолго думая, сразу трое военных подхватили одуванчики, и игра «Засунь одуванчик в „стену“» стала популярной среди представителей ОМОН и МЧС.

Спустя время, в Москву через Владивосток и всю Америку, а оттуда в Томск, было телеграфировано, что в одной из координат города Томска из «радужной стены» стали вылетать камни и брякаться на тротуар, предположительно, это и были те самые камни, которые милые детишки от скуки швыряли в «грань». Сиё действие породило одну из основных гипотез. Органика через препятствие движется! Эксперименты с котами, собаками и даже коровами дали тому подтверждение! Вся органика… Кроме органического гомо сапиенс.

Привязанная к собаке граната с часовым механизмом вслед за собакой через «стену» не прошла, оставшись на своей стороне «грани»; чипированная крыска Лариска, ловко юркнув в «стену», почему-то оставила свой чип неповреждённым возле «стены». Как он выпал из Лариски, осталось ещё одной загадкой, ведь чип намертво вводили крысе под кожу в районе шеи.

Попытки подкопать «твердь» были обречены на провал. Выкопав яму глубиной двенадцать метров копатели поняли: непонятное сооружение под землёй настолько же качественное, как и на поверхности. Копать дальше наспех пригнанная техника отказывалась.

И одни только стайки птиц по-прежнему весело щебетали, перелетая с одной ветки дерева на восточной части «стены» на ветки дерева с западной части, так же просто, как листья деревьев, которые щекотал ветер…

***

– Всё, закрывай рот, поправляй рубашку! – врач педиатр участковой детской поликлиники села за стол и начала заполнять карту.

– Доктор, эта сыпь опасна? – мамочке обследованного сорванца было лет двадцать, а испугу за жизнь сына в ней присутствовало на все сорок.

– Необходимо будет сдать аллергопробы.

– Может, просто выкинуть кошку?

– У вас есть кошка? – врач поправила очки.

– Да, это мужа наследство. Он её завёл себе ещё по юности, вот при свадьбе нам и досталась. Уже лет десять ей. На неё скорее всего аллергия, – по виду мамашки было понятно: кошку она планировала выбросить ещё в первую брачную ночь.

– Кошка тут ни при чём, – врач снова вернулась к карточке.

– Как это ни при чём? А на что тогда? – план по избавлению от домашней животины рушился на глазах.

– На многое может быть. Вы в период беременности в доме с этой кошкой проживали?

– КОНЕЧНО! – в глазах «яжматери» снова появилась надежда.

– Ну вот. У ребёнка уже есть иммунитет к кошачьим, он его впитал с вашим молоком и во время внутриутробного развития.

– Ма-а-ам, тай чупик, – в разговор вмешался двухлетний мальчуган.

– Потом дам, – отмахнулась девушка. – Сколько стоит анализ этот ваш?

– Давно чупики хрумкаете? – спросила врач, намеренно проигнорировав денежный вопрос анализа.

– Нет. Недавно! Просто они сладкие и на соску похожи. Вот и отучаем соску сосать.

– Ребёнок в два года сосал соску? – врач ещё раз поправила очки, закрыла карточку маленького сладкоежки и посмотрела на горе-мать.

– А что Вы предлагаете? Слушать, как он орёт по ночам? – мать была ошарашена заявлением врача.

– Чупа-чупсы больше не покупать. Анализы бесплатные. Вот направление.

– Интересные вы какие! А как делать, чтоб он не орал? – мамаша кричала, но уже не чувствовала этого.

– Можно просто и самим не кричать для начала, – спокойствию врача подходил конец. – Занимать ребёнка, играть с ним. Если он устанет за день, он будет крепко спать ночью.

– А кошку-то выбрасывать?

– Нет. Кошка в вашей аллергии не виновата, а вот чупа-чупсы скорее всего да.

Врач лёгким и привычным движением руки закрыл дверь за надоедливо-истеричной мамашей и достала из кармана сотовый телефон. Её дочь, отправленная на лето к бабушке, была недоступна, бабушка тоже, похоже, проворонила зарядку телефона, и он разрядился. Медсестра сегодня нагло опаздывала, а рабочий день становился невыносимым с самого утра. Зря она вышла вчера на сутки. Надо было домой, отоспаться и съездить к дочурке.

До конца рабочего дня оставалось восемь часов.

– Там такая «стена» в Томске! Сидите тут взаперти! Это ужа-а-а-ас! – медсестра влетела в кабинет с такими выпученными глазами, что врач очнулась от своих мыслей, убрала телефон в карман и снова поправила очки.

– Это «стена» дала разрешение на опоздание в полчаса?

– Огромная! Стеклянная! До самого неба! Анна Сергеевна, к нам, похоже, инопланетяне прилетели! Вы вообще не знаете, что в Томске творится?!

– Свет, ты какого кофе с утра выпила? Слишком энергетического?

– Да Вы послушайте! – Света включила местное радио на своём телефоне, где взахлёб обсуждали ситуацию в соседнем городе.

Анна Сергеевна медленно сползала на стул. Сердце вдруг не просто кольнуло, его буквально разрезало пополам. Там за Томском, в Новососедово, была её дочь и мама!

Света ещё что-то говорила, радио трещало голосами суперэкспертов, а врач, выходя из кабинета ватными ногами, понимала, что телефон у дочери не разрядился… эта «радужное чудо», скорее всего, и есть причина пропажи связи.

– Свет, я поехала.

– Куда?

– К мамыське и маме.

– Анна Сергеевна! Никто не может пройти через «стену»!

– Я смогу. Там моя дочь, – врач уже бежала по коридору до выхода.

– Анна Сергеевна! Халат!

– Потом, Свет. Потом.

Она достала ключи из кармана, бросила на пассажирское сидение телефон, сняла бахилы и завела свою старенькую машинку. До дочери было двести пятьдесят километров.

Глава 4. ДВИЖЕНИЕ «СТЕНЫ»

Москва всё ещё молчала… Томск тоже… Но начали выговариваться те государства, которых «грань» вообще никак не задела. Самые продвинутые в чужих бедах – США – высказались о неимоверной слабости тех единиц вооружения, которые стоят на балансе России и Китая. Япония тут же начала придумывать органического робота, который смог бы беспрепятственно войти в «стену» и разрушить её изнутри. Корея смотрела и слушала. Жители города Томска экстренно меняли место работы и детские сады со школами на те места, которые были по их сторону препятствия, потому что ездить на работу через США, всю Европу и пол-России было не очень удобно.

Томск разделился на две стороны: Наша и Не наша.

Мне было удобно. Пашкина и Надюшкина школы были недалеко от моей работы на нашей стороне, поэтому в первый день появления «стены» мы спокойно разъехались по своим местам в социуме, а через три часа оказались снова дома. Мой старый дом с женой и любимым телевизором (который при разводе остался у неё, как и всё остальное) оказались на Не нашей стороне, и дозвониться до Веры я никак не мог. На работе совсем не работалось, объявили траур по жертвам «грани», сына и дочь тоже отправили домой в связи с тем, что детей невозможно рассадить, накормить и чему-то научить, и вообще, больше половины класса просто не смогли попасть на уроки.

Надюша очень просилась погулять до волшебного северного сияния, но в кои-то времена Пашка осадил её и закрыл входную дверь на ключ. Говорят, домашние животные как-то реагируют на мировые апокалипсисы, но Стёпка и Машка жили как и прежде, вообще не ограничивая себя в поцелуях и поедании запрещённой для их желудка колбасы.

Маша покорно лежала у моих ног. Пашка почему-то относился с большим презрением к моей прихоти в виде Сидоровых, и они периодически попадали под его недоброе слово или горячую руку. Животные старались не замечать моего сына, поэтому, когда мы все собирались за столом, собаки теснились на почётном месте под моим стулом.

Чай казался невкусным. Пить хотелось несильно, но очень надо было поговорить о «стене».

– Инопланетяне. Как пить дать, – утверждал Паша.

– Зачем мы им?

– Эксперименты будут ставить.

– На нас? Да на нас клейма уже негде ставить! Не то что эксперименты, – устало выдохнул я.

– А может, им наши ресурсы нужны? – не уставал мыслить подросток.

– Какие? Я тебя умоляю! Леса вырублены! Реки отравлены! Нефть выкачали, золото распродали паре сотен людей из ближнего зарубежья. Животных как мусор воспринимаем. Столько лжи и жестокости вокруг… У нас уже ни ресурсов, ни совести нет. Ну зачем мы инопланетянам? – искренне удивилась моя сущность.

– Па-а-а-ап, а почему птички через «стену» пролетают? – Надюша влезла в наш судьбоносный разговор.

– В ПЛАНЕ? – хором удивились мы с сыном.

– Учительница в школе, из «А» -шного класса, сказала, что её… этот… который, как папа… там у «стены» был. Стрелял в «стену», пули не пролетали, а птички пролетали!

– Да ну нафиииииг! Врешь! – Паша не верил ни своим ушам, ни своей сестре.

– Пап, я не вру… врать плохо. «А» -шная учительница так сказала! – чуть не плача, Надюша отстаивала свою правду.

Мы молча переглянулись. Версия инопланетян сейчас прям самой важной стала и практически единственной. Может, и вправду ресурсы. Отделили нас и животный мир… явно ведь с какой-то целью.

Но как они её поставили? За ночь? Вот у нас бы так детские сады и школы строили.

***

Работая врачом педиатром, Анна успевала посвятить время дочери, дому, хомячкам, кошке Муське, собаке Ханке и абсолютно не могла найти время на личную жизнь, которую откладывала на потом, на завтра, на следующий отпуск. Не переодевшись, в халате и с бейджиком на груди, она выжимала всё, что есть, из двигателя своего скромненького отечественного авто.

Сейчас, пролистывая автостраду за лобовым стеклом, Анна вспоминала свою мамыську, свою любимую доченьку, своего ангелочка. Её первым словом было «мама», как и у всех детей, а вот второе – «мыська», третьим словом был симбиоз из двух первых – мамыська. Анна долго была уверена, что перевод этого третьего слова – мамочка, ан нет, как позже выяснилось, это мама и Муська вместе. Ведь именно эти две счастливые физиономии дочь видела с первого дня, как Анна принесла её с детского дома.

И вот сейчас её крошечка, её золотце было за той «стеной», свет которой она уже отчётливо видела.

До Новососедово было ещё сто тридцать восемь километров.

Бесконечные сто тридцать восемь километров…

За селом Журавлёво, почти на половине пути до дочери, Анна упёрлась в полупрозрачную бежево-розоватую «твердь».

– Привет, – сказала она ей, выйдя из машины. – Я должна пройти! Слышишь? Должна!

Спустя полчаса Анна уже била кулаками по твёрдому северному сиянию и кричала:

– Слышишь меня?

– Не слышит, – раздался позади голос мужчины. – Она до самого океана вроде идёт. Ну говорят, что даже и дальше. Ещё никто не смог обойти, ни сверху, ни снизу, ни вдоль.

– Но как попасть туда, на другую сторону? У меня там дочь! – прошептала обессиленная Анна.

– Никак. У нас там тоже, знаете ли, не чужие люди остались! – сказав это, мужчина провёл рукой по бороде, развернулся и пошёл назад.

Аня осела у «стены» и плакала, как никогда. «Как пробиться? Что сделать? Если это недоразумение до океанов, если невозможно её перелететь, то возможно получится мне облететь земной шар? – думала она, кусая ногти. Поди не девятнадцатый век – с самолётами-то не за восемьдесят дней управлюсь».

Анна вскочила с земли… дома на чёрный день лежало около четырёхсот тысяч рублей… до аэропорта часа три ходу… что для бешеной собаки сто вёрст? Да ерунда. Обратно в Кемерово!

В город она въехала уже ближе к полуночи… ближайшие рейсы в восточном направлении были не ранее семи утра, терять шесть часов на ожидание Анна не планировала, поэтому снова прыгнув в машину, заехав по пути домой и достав заначку, она махнула в Красноярск, который был обеспечен хорошим аэропортом.

Ехать пятьсот пятьдесят километров, поэтому прикупив в ближайшем фастфуде запас колы и картошки фри, Анна сразу помчалась в Красноярск так, словно за ней гнались и зомби, и привидения, и вся нечистая сила планеты.

Наверное, если бы в этот момент она включила радио в машине, то узнала бы, что за ней действительно начало двигаться нечто страшное…

***

– Как можно было соорудить такую конструкцию за ночь? Как можно было не заметить подготовительных работ? – спрашивал президент Российской Федерации губернатора Томской области. – Как можно построить за ночь то, что нарисовать за неделю не у всех получится?

Создатели Великой Китайской стены не просто перевернулись в преисподней, а даже привстали в саркофагах. Губернатор нервно пожимал плечами, крутил головой и шептал:

– Это не наши разработки… Правда!

Выражение его лица при этом было примерно таким же, как у Нади, когда она рассказывала про птичек.

Тем временем попытки пробить, свалить или хотя бы поцарапать «стену» терпели неудачу. Оставался один возможный вариант. Использование ядерного оружия.

Вопрос такого уровня губернатор решить не мог, а президент мог. Взрывать посреди Томска, само собой, не очень удачная идея, поэтому небольшая группа лиц запланировала провести этот эксперимент на Плавниковых островах, которые по велению географии тоже оказались на восемьдесят пятом меридиане, но не обладали такой народонаселённостью, как злосчастный Томск.

Экстренное совещание у президента было закончено, журналисты, так и не попав на него, пытались в замочную скважину подглядеть и подслушать хоть какую-то информацию о «грани», особенно секретную.

Приказ озвучен, боеголовка купила себе билет в один конец и плавно погрузилась в самолёт.

Пилот вырулил самолёт на взлётную полосу. Операция началась, но в эту самую секунду ни пилот самолёта, ни президент, ни уж тем более губернатор и журналисты даже не могли предположить, что «стена», поменяв свой цвет с бежево-серебристого на голубоватый, двинулась…

Пошла… Ровно в двенадцать часов ночи по местному Томскому времени… Ровно в пять утра по Гринвичу…

Поплыла, как лёгкий лепесток по летнему бризу… Сначала медленно, чуть дыша, вбирая в себя деревья, дома, машины… Поплыла равномерно… разделившись на две части, в обе стороны, одна на запад от восемьдесят пятого меридиана, другая на восток. Размеренно… и именно в этот самый момент было всё равно… на какой стороне Томска вы находитесь…

***

Никто не смог бы сказать, что произошло сначала: «стена» пошла или у некоторых людей на запястьях правой руки появились радужные голубоватые браслеты…

Они стали появляться ниоткуда, как будто часть «грани», оторвавшись от неё, как от мамки, прилипала на руку человека.

Снять браслеты не получалось: они не прилегали плотно к руке, но в то же время не болтались, как ювелирная цепочка. Ощущение, которое испытали люди от браслета, были только положительными. Даже красиво смотрелось. Тонкий, элегантный, вроде плотного сгустка воздуха вокруг запястья, который абсолютно не напоминал о себе и ничем не мешал, ну если не считать, что в темноте он слегка подсвечивал нежным радужно-голубоватым, переливающимся светом.

Браслеты появились далеко не у всех. Выборочно и, казалось бы, абсолютно непредсказуемо. От линии «стены» в радиусе примерно ста километров люди стали присылать сообщения о незапланированных украшениях.

Лично у меня браслет появился поздно вечером. Появился осторожно, как будто спрашивая разрешения. Вот я встал из-за стола, чтоб подлить Пашке кофе и достать стратегический запас печенюшек, и вот я сажусь за стол, а на руке уже нежной, прозрачной радугой светится он.

Паша вскочил из-за стола, отпрыгнул и, указывая на мою руку, выдавил из себя:

– Это что за штука?

Я посмотрел по направлению Пашкиного указательного пальца и его сумасшедшего взгляда на своё запястье и, увидев браслет, в ужасе вскочил, отпрыгнув от своей же руки:

– Твою ма-а-а-ать! Это что?

– Ты ходил к «стене»? – испуганно спросил Паша. – Трогал её руками?

– Больной что ли? – я отчаянно пытался снять браслет. – Что я около неё забыл? Я с работы забрал тебя, Над…

– Да не ври ты мне! – почти истерично закричал сын.

– Да с чего мне врать-то?! – браслет не стряхивался, нож просто проходил сквозь него, как сквозь желе, не оставляя в месте разреза даже следа.

– Ну врали же с мамой, что у вас всё прекрасно, что вы образцовая семья! Чего тебе стоит и про «стену» наврать?!

– Паша! – в этот момент и меня начала накрывать паника и страх, но они почему-то были второстепенными чувствами. Основным чувством было облегчение от чего-то… Чего-то такого, что я не мог сформулировать. Желание снять браслет уходило, я стал его рассматривать и крутить рукой, следя за переливами…

Пашка засунул свою правую руку подмышку своей левой руки и тщательно закрывал место, где, гипотетически, должен был бы появиться браслет.

– Снимай его! – требовательным голосом на повышенных тонах приказал сын.

– Он мне нравится… – ответил я почти шёпотом, снова усаживаясь за стол.

– В плане нравится? Ты наврал мне про «стену»! Ты был там! – голос сына срывался на истерику.

– Не ори, – тихо сказал я. – Надю разбудишь.

– Не разбудит, – сонно произнёс лохматый домовёнок, потирая глаза кулачками и топая к раковине. – Чё меня будить? Сама встану. Я пить хочу…

Тогда мы ещё ничего не знали о том, что «радужная твердь» начала двигаться… Что скоро исчезнут последние спутники на земной орбите и сотовые телефоны, что телевидение и радио уже перестают соединять нас всех тонкой линией надежды.

Глава 5. ЯДЕРНАЯ И БРАСЛЕТОЧНИКИ

Эхолоты молчали и непреклонно показывали, что «стены» нет, не было и вообще – чего панику то подняли?

Попытки подкопать «грань» уже забросили не только в России. Все главы государств ждали, что будет на Плавниковых островах. Кто-то в овальном кабинете за чашечкой кофе, кто-то, просто нервно блуждая по прямоугольному. Расчёты учёных о вреде ядерного взрыва и километрах убитой экосистемы не рассматривались. Убрать «стену» любой ценой!

Почему в те моменты никто не предложил просто подождать, сейчас уже не сказать. «Стена» расценивалась мировым сообществом, как преграда к нормальной и привычной жизни. Располовиненная планета, по сводкам новостей и обрывкам ромашкового радио, ждала информации от правительства. Правительство ждало прибытия нужного самолёта с боеголовкой на заданную точку. Боеголовка просто ждала, когда её наконец-то сбросят. Вести с полей не заставили себя ждать.

Взрыв мощностью двадцать килотонн дал зону полных разрушений в радиусе одного километра.

Было разрушено и стёрто с лица земли всё, что только могло быть разрушенным и стёртым. Всё. Кроме «стены».

С другой стороны Плавниковых островов тоже все ждали взрыва: и люди, и натыканные в землю датчики. Взрыва не было, как не было никаких шумов, никакой информации, никаких световых или тепловых эффектов. Люди решили, что раз «стена» пошла, то и взрывать её не стали, о чём и рапортовали в вышестоящие структуры.

В этот момент многое стало и понятно, и непонятно одновременно. Возникли вопросы, о которых даже не думали. Стали неважными вопросы, о которых думали много.

Движение «стены» ввергало в панику, оно было плавным, всепоглощающим, сначала медленным, потом всё быстрее и быстрее, к тому же смена цветов самой «стены» тоже давала понять о каких-то запущенных процессах… и запущены они были далеко не людьми.

Одновременно с этой информацией начали сбор сведений о скорости передвижения «грани» и свойствах браслетов.

С первым всё было понятно: натыкали датчиков, сели, покурили и вуаля. Скорость была измерена, и её значения различались на всём протяжении восемьдесят пятого меридиана. В районе экваториальной линии около восьмидесяти трёх километров в час, на двадцатой параллели – семидесяти восьми километров в час, а на пятьдесят шестой параллели – примерно сорок три километра в час.

С галактической точки зрения, передвижение радужной «грани» было крайне тихим. Для людей на экваторе – просто галактическим!

***

– Надя! Бегом хватай своего зайца! – командовал сын. – Пап, где твои документы?

– На полочке рядом с бельевым шкафом, – я пытался собрать последние стратегические запасы денег и печенюшек в дорогу. – Наденька! Оденься потеплее! Пашка, одеяла и куртки захвати!

Так быстро мы, наверное, последний раз собирались, когда опаздывали на самолёт до бабушки в Питер.

– Пап, а мы куда-а-а? Я чай хочу! Мы к маме? Пашааааа, нельзя зайца за хвост! Ему больно. Где мои туфельки новые? Я не поеду без туфелек!

– Надя-я-я-я! – перекрикивая друг друга, орали мы с Пашей. – Какой нафиг чай? Какие туфли? Бегом в машину!

– Голу-у-убенькие… – протяжно отвечала дочь, сидя на табуретке и махая ножками в воздухе.

Схватив в охапку Надю, Пашка намотал на руку поводок с прицепленной к нему Машей, той же рукой схватил поводок Стёпки и побежал к машине. Я на бегу выключил свет (мама так учила), присел на дорожку, закрыл дверь и, надевая на ходу кроссовки, выскочил за ними.

Куда ехать, даже не думали, пока просто подальше от «грани». О том, что она тоже начала движение, мы даже не подозревали. Пашина истерия по поводу браслетов передалась мне, он прям побелел от паники, я так себе… усердно делал вид, что очень страшно, хотелось реабилитироваться в глазах сына и доказать ему, что к «стене» мы с Надюшей не ходили. Надя на заднем сиденье спокойно обняла собак, зайца и, укрывшись одеялом, заснула.

Половина первого ночи… трасса пустая, вот только город позади нас мрачно темнел. Практически во всех районах уже отсутствовало электричество, и лишь «стена», насколько хватало глаз, озаряла всё вокруг голубым мерцанием. Нас не заправили на ближайшей заправке благодаря отсутствию электроэнергии, но с удовольствием залили полный бак в ста километрах от Томска. Я молча смотрел в лобовое стекло, и мысли в голове крутились самые разнообразные:

«Как там Надюша на заднем? Удобно ли ей?»

«Вера жива или нет?»

«Почему у меня есть браслет, а у детей нет…»

«Дорога плохая, выбоины, так и колесо недолго оторвать»

«Какой красивый браслет, да и „стена“ сама по себе симпатиШная»…

«Жаль, что не успел к стоматологу, зуб что-то ноет»

«Двигатель работает как-то неровно…»

«Э-э-э-эх, где денег на кредит взять?»

Всю дорогу мы молчали, радужный свет нас не отпускал, и вот тут Павла осенило:

– Она движется за нами…

– Ага, – хмыкнул я, – преследует. Не говори глупостей.

– Движется, – спокойно сказал Паша.

– Браслеты будет отбирать, – всё ещё ёрничал я.

– Пап, я серьёзно. Она не отстаёт от нас и не становится дальше.

– Ну в самом деле, Паша! Мы едем сто двадцать километров в час, она должна не двигаться, а прям лететь за нами получается.

– Значит, летит, – Паша достал пачку сигарет и закурил.

– Ты куришь? – я нажал на тормоз с такой силой, что Надя чуть не упала с заднего сиденья.

– Пап, поехали. Тебя сейчас, и вправду, больше интересуют мои зависимости? – отрешённо сказал Паша и стряхнул пепел в приоткрытое окно.

– ПА-ША! Мне фиолетово на твои привычки, имей совесть, хотя бы при мне не курить! – от его наглости я перепутал передачи, и машина, чихнув, заглохла.

– Всё к одному, – злостно дёрнув ключи, стал крутить стартер.

Стартер, немного кряхтя, показывал мне, что у него тоже начался перекур.

Я психовал… стартер вредничал… сын молчал… дочь опять уснула. Руки опускались, и от бессилия перед ситуацией на глаза наползали слёзы. Усталость давала о себе знать.

– Пап, – тихо спросил Паша, – почему у меня и у Нади нет браслета?

Смотря в лобовое стекло, я устало пожал плечами.

– Просто как-то странно. Можно было бы подумать, что только у взрослых есть, но у мужиков с тех двух заправок браслетов не было. И у водителей трёх встречных машин. Их салон не светился, как наш, от твоего браслета.

– Паш, я откуда знаю? У меня информации столько же, сколько у тебя. Мы ведь всё время с возникновения «стены» практически не расставались. Я, правда, не знаю.

– Как там мама?

– Не знаю, сын. Но я думаю, что, как и мы, она попытается уехать из города.

– Чёт я переживаю за неё, – устало сказал он.

– Паш, она взрослая, она умная! Она реально не будет сидеть на месте. Твоя мама в прошлом – прекрасный проектировщик и стратег! Да она фору всем нам даст, и машина у неё помощнее нашей.

– Он мешает тебе?

– Кто?

– Браслет?

– Нет. Я его даже не ощущаю.

Паша протянул руку к моему браслету, аккуратно ткнув в него указательным пальцем, резко одёрнул руку.

– Аа-а-а-ах! – он засунул кончик пальца в рот. – Он обшёг меня! Шмотри! Блин, на, шмотри!

Паша высунул палец изо рта и показал мне: в том месте, где он коснулся браслета, отсутствовала кожа и уже начинала проступать кровь.

– Как? – крикнул я, выбегая из машины к багажнику, где уже года два валялась автомобильная аптечка.

– М-м-м-м… – мычал сын, пытаясь найти хоть какой-нибудь холодный предмет, чтоб приложить к нему палец.

– Да как так-то? Да он реально не мог! Да у меня полруки бы уже сгорело! Паша, смысла нет обманывать тебя! – как попугай приговаривал я, роясь в аптечке. На самый счастливый случай там была ампула лидокаина. Надломив её, я капнул пару капель сыну на ожог.

– М-м-м-м… – продолжал мычать Паша.

– Отпускает? – обеспокоенно спросил я.

– Да фиг знает. Вроде полегче.

Паша уставился в окно и вдруг снова подпрыгнул на месте так, словно у него на сиденье лежали ещё три браслета.

– Я ЖЕ ГОВОРИЛ! – закричал он, показывая обожжённым пальцем назад.

Выйдя из машины и посмотрев на «стену», сразу было заметно, что Паша прав. Она точно двигалась! Появлялось ощущение, что радужное сияние не просто стоит за нами, а на фоне пустынных дорог и чёрного неба словно падает сверху.

– Да ну, бре-е-ед! – бормотал я, на ходу уговаривая стартер выйти из продолжительного перекура.

Стартер услышал меня, двигатель заурчал, и я рванул машину вперёд. Надя проснулась, толкнула в бок Машку, которая, зевнув, нежно лизнула щёчку девочки и, решив не останавливаться, лизнула шею, плечо, руку и всё остальное.

То, что мог выжать из себя мой уже не молодой автомобиль, это сто шестьдесят километров в час, но я так жал на педаль газа, что стрелка спидометра колыхалась в районе ста восьмидесяти.

***

Связь с миром, да и в пределах той же России, оборвалась окончательно. Сотовые затихли, телевизоры потухли, современные радиоприёмники шипели на всех волнах. Небольшие обрывки информации о событиях в разных точках планеты могли принимать и передавать только заядлые радиолюбители, у которых где-то в чулане чудом сохранились радиоприёмники старой закалки – на длинных волнах.

Когда-то давно это был единственный способ радиовещания, и теперь эти приёмники стали на вес золота. Точки вещания, законсервированные когда-то правительством при переходе к спутниковой системе, в срочном порядке расконсервировались и запускались в действие, а радиолюбители в сёлах и деревнях, куда не дошла ещё эра коротких волн и спутников, ликовали. Настал их час! Однако скорость передвижения «стены» говорила об обратном – час всей планеты закончился!

«Стена-грань», как плотный и переливающийся туман, катилась по земле… Дома, машины, автострады, животные и стаи птиц – всё уходило в голубоватые переливы. По мере её движения были замечены ещё странности, которые логике не поддавались, хотя кто уже думал о логике?

Ни одно животное не замечало и даже не обращало внимания на столь быстро передвигающийся объект, как «стена», но вот с людьми происходили непонятные метаморфозы. Те, кто были ближе к «стене», в момент начала её движения даже не успели передать собратьям свои ощущения: они окаменели, замерли, как в игре «Море волнуется раз…», без возможности сделать хотя бы шаг, медленно загорались белым пламенем и сгорали. Кто-то сгорал быстро, кто-то горел долго. Онемение охватывало человека примерно за семь километров от «стены». По словам очевидцев, обездвиженный человек мог дышать, шевелить глазами, но абсолютно не мог говорить и двигаться, впрочем, люди с браслетами могли передвигаться в районе «онемения» абсолютно свободно, но их были единицы.

Они бродили с отрешёнными глазами среди онемевших, пытаясь заговорить с ними и даже вытащить из опасной зоны, только вот скорость движения «грани» не позволяла это сделать. К слову сказать, в этом же «радиусе онемения» переставали работать все электронные и даже механические устройства. Ну кроме гужевой повозки. Автомобили не заводились, часы останавливались, у самолётов шёл отказ всех систем. Покинуть зону «онемения» было невозможно – без браслета.

Такое инопланетное, не иначе, украшение было не в тягость для носителей: они беспрепятственно позволяли надевать и снимать одежду, растворяясь в ней на мгновение, как дымка, и снова фокусируясь вокруг руки, а попытки избавиться от браслета были безуспешны.