# Брак по расчету

Фелиция Кингсли

Джемме не везет ни в любви, ни в карьере, пока покойная бабушка не оставляет ей в наследство огромное состояние. Но чтобы его получить, Джемма должна выйти замуж за человека благородного происхождения.

Эшфорд, 12-й герцог Берлингемский, на самом деле разорен и рискует потерять все, если не выплатит долги.

Эшфорд – герцог, а у Джеммы много денег. Это будет не что иное, как брак по расчету. Но Джемма не представляет, что ее ждет, когда она прибудет в роскошную резиденцию Берлингемов: этикет, бесконечные приемы, невыносимая свекровь и надменные аристократы. Вот тогда и начнется открытая война…

© Осминина А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Тем, кто всегда верил в сказку.

> Тем, кто в нее не верил никогда


## 1. Джемма

Я уже будто несколько часов жду на диване в приемной, в тишине. На столике гора газет, все о финансах, и старые выпуски юридического еженедельника Law Society [1], никому не нужные – мне, по крайней мере, точно.

Мне назначили встречу на час дня, с трудом втиснув в расписание Дерека Уортона, хотя я и объяснила, что должна быть в театре к дневному спектаклю, но другого окошка не было.

Честно говоря, я вообще не знаю ни что тут делаю, ни зачем он меня позвал, но секретарша – «ассистентка», как она кисло уточнила, – объяснять не захотела.

Надеюсь, маму и папу не задержала полиция из-за «ароматических трав», которые они заказали из Индии.

Наконец с глухим щелчком дверной ручки массивные створки распахиваются и выходит Дерек.

– Джемма, прошу, проходи, – тепло приглашает он меня.

Дерек всегда выглядел старше своего возраста, а с тех пор как он взял юридическую практику отца в свои руки, эта черта стала еще более заметна: вежливый, любезный, улыбающийся, но выглядит лет на сорок. Классического кроя костюм и строгие рубашки в полоску ситуацию не улучшают.

– Я бы хотела поболтать, узнать, как у тебя дела и все такое, но чуть больше чем через час актеры выходят на сцену, а мне еще грим наносить. Если я и сегодня опоздаю, Адриана меня уволит, поэтому быстрее начнем, быстрее закончим, – выпаливаю я.

Кроме того, что у меня мало времени, я правда обеспокоена, поэтому сразу пытаюсь перейти к сути. Я хочу знать, почему я здесь, ведь, слава богу, за двадцать пять лет адвокаты мне ни разу не потребовались.

– Конечно, уверен, тебе любопытно. Если коротко, то я тебя позвал по делу, касающемуся твоей бабушки Катрионы.

– Дерек, не знаю, в курсе ты или нет, но она умерла месяц назад.

– Я прекрасно об этом осведомлен. Поэтому и позвал тебя. В свое время она назначила моего отца исполнителем завещания, а сейчас делом руковожу я, и все его клиенты перешли ко мне. – Дерек замолкает, проверить, внимательно ли я его слушаю. – Твоя бабушка оставила завещание.

– Мне об этом ничего не известно. – Я годами не виделась с бабушкой, а в наши редкие встречи она определенно не затрагивала такие темы.

– Завещание обычно не подлежит оглашению, и часто бенефициары о нем ничего не знают.

– Бенефициары?

Дерек, листая бумаги в глянцевой папке, позволяет себе намек на улыбку:

– Для ясности: твоя бабушка лишила наследства твою мать из-за ее жизненного выбора.

– Тебя послушать, так моя мать преступница. А она всего лишь захотела выйти замуж по любви, а не за какого-то незнакомца, выбранного родителями.

– С тех пор твоя бабушка Катриона считала ее недостойной права наследования. И не оставила бы свое состояние – прости, процитирую: «…этой заблудшей душе и ее мужу как-его-там». – Потом он показывает мне листок: – Видишь? Так и написано ее рукой.

Смотрю на летящий почерк.

– Никогда не сомневалась, что бабушка была очаровательной женщиной, – иронично замечаю я.

– Однако Катриона распорядилась, чтобы ее наследство перешло к тебе.

У меня от изумления отвисает челюсть. Изо рта выпадает жвачка, но я быстро ее подхватываю и снова начинаю жевать.

– МНЕ?

– Да, она назначила тебя наследницей своего движимого и недвижимого имущества.

– Имущества? Охренеть! – Я живу в однокомнатной квартире-студии, куда, черт побери, мне девать ее вещи?

– Да, наследство весьма значительное. Когда у тебя будет больше времени, обязательно покажу тебе опись.

При одной мысли я начинаю ерзать на стуле, будто меня к нему привязали.

– Я был обязан вызвать тебя и спросить, намерена ли ты принять или отказаться от наследства.

– Ты меня за чокнутую держишь? Конечно, я согласна! Где подписать?

Дерек резко серьезнеет.

– Только есть одно условие.

– Условие?

– Да, условие, conditio sine qua non [2], – продолжает он.

– Не начинай говорить по-адвокатски…

– Твоя бабушка поставила условие, что наследство ты получишь, если выйдешь замуж. А до свадьбы вступить в права владения не сможешь.

– Вот так сразу? Прямо сейчас?

– Нет, Джемма. Времени сколько угодно.

– Ну хоть так! Мне еще надо убедить Алехандро. Мы встречаемся почти месяц, но кто знает. Любовь творит чудеса! – Мельком бросаю взгляд на часы на каминной полке за спиной Дерека. – А сейчас мне пора бежать. Арт-директор наверняка будет караулить у самых гримерок – возможность наорать на меня она не упустит.

На этих словах я встаю и быстро натягиваю лиловую куртку из экокожи.

– Прости, Джемма, у этого Алехандро есть титул?

– В каком смысле? – Не нравится мне этот испытующий тон.

– Твоя бабушка оставила тебе наследство только с условием, что ты выйдешь замуж за мужчину благородного происхождения, более того – с титулом.

– Что?! – пораженно восклицаю я.

– А то, что ты можешь выбирать мужа только среди пэров Соединенного Королевства… – Тут Дерек опускает взгляд и продолжает читать текст завещания: – А также Бельгии и Дании. Но не Франции, к тому же это республика.

Дерек, должно быть, сошел с ума. По крайней мере, мне так кажется. Но он выглядит серьезным.

– Выходит, я никогда не получу наследство! И тогда зачем ты меня позвал? Это просто абсурд!

– Мой долг – поставить тебя в известность. И твой отказ – всего лишь вероятность ответа в пятьдесят процентов. Кто знает, ты могла и согласиться.

– Но это смешно! С тем же успехом она могла лишить наследства и меня. Или даже вообще не упоминать. Моя мама не захотела выходить замуж по расчету, и я не собираюсь!

– Бабушка желала тебе другого будущего.

– К дьяволу бабушку и ее зацикленность на аристократии!

Провожая меня до двери, Дерек пытается меня успокоить:

– Завещание остается в силе, пока ты не откажешься официально. Послушай моего совета: обдумай все хорошенько, на свежую голову, завтра или послезавтра…

Рассеянно прощаюсь, думая о бабушке: я просто в ярости, такого розыгрыша точно от нее не ожидала!

Когда я добираюсь до театра, актеры уже заметно нервничают из-за моего опоздания на добрый час. Да, на час, потому что, выйдя из кабинета Дерека, я застряла в метро: поезд остановился в тоннеле между станциями «Эмбанкмент» и «Чаринг-Кросс». Лондон в часы пик никого не щадит.

Пытаюсь проскользнуть в гримерные, но Адриана уже ждет в коридоре, готовясь устроить мне взбучку. Она наш арт-директор, приехала из Милана, и все зовут ее «фальшивой итальянкой»: никакого чувства юмора, никогда не ест и постоянно работает.

– Спасибо, что почтила нас своим присутствием. Ближайшие четверть часа я бы хотела заставить тебя почувствовать всю свою неполноценность и прискорбную некомпетентность, но спектакль вот-вот начнется, а тебе всю труппу гримировать. По-ше-вели-вай-ся. И начни с Анжелики, пока с ней не случилась истерика и она не потеряла голос.

– Извини, Адриана. – Но она уже повернулась ко мне спиной, направляясь к Оливеру, режиссеру.

Актеры в истерике – это да… Я загримировала всех (двадцать три человека!) в рекордное время, за десять секунд до того, как поднялся занавес.

Беру свой портативный набор и перемещаюсь за кулисы, чтобы в случае чего подправить что-то прямо на месте. Вот уже два года как я здесь работаю, и, так как спектакль идет восемь раз в неделю, я этот мюзикл выучила уже наизусть и точно знаю, когда и откуда выходят на сцену актеры. Первый год был просто восторг: мы веселились, прикрывали друг друга и были одной большой командой.

Оливер тогда еще был женат на Медее – примадонне и сопрано мюзикла; Майкл, бешеный шотландец с опасной склонностью к алкоголю, работал арт-директором, а Сара, моя почти что лучшая подруга, – костюмером.

Потом Майкл впал в алкогольную кому, и Адриана заняла его место; Оливер с Медеей развелись, Медея ушла из спектакля, а вместо нее появилась неуравновешенная и чересчур эмоциональная Анжелика. Оливер впал в депрессию, и в довершение всего Сара решила попытать счастья в Бродвее и переехала в Нью-Йорк.

А я осталась здесь чинить костюмы в свободное время и справляться с истеричной примадонной, новым художественным директором-садистом, а также режиссером, подверженным паническим атакам.

Считая, что уже набралась достаточно опыта, хоть и во вторичном производстве, я начала рассылать резюме художественным руководителям основных мюзиклов Вест-Энда: «Мамма Мия!», «Отверженные», «Призрак оперы»…

Ответа я жду до сих пор, но они заверили, что обязательно со мной свяжутся. Не мог же мой ответ на вопрос: «Что вы думаете о стиле Эндрю Ллойда Уэббера?» повлиять на их решение? Я ведь просто уточнила, кто это такой.

С Сарой мы до сих пор на связи, и она обещала дать знать, если в Нью-Йорке подвернется что-то подходящее. Я бы все отдала в обмен на возможность поехать работать в Нью-Йорк. В Лондоне, с этим его туманом, степенностью и монархией, мне тесно. Конечно, Саре проще, она из богатой семьи, и жить на широкую ногу в Америке для них не проблема. А мне и здесь приходится сводить концы с концами.

Я всегда жила с родителями в небольшом домике в Луишеме, одном из юго-восточных боро Лондона [3], который, возможно, обладает не самой лучшей репутацией. Если правду говорят, что все лондонцы терпеть не могут южный берег Темзы, что ж, я живу прямо на крайнем юге. Получив свою первую работу, я все подсчитала, и вышло, что снять жилье поближе к центру все равно никак не получается. Тогда мама с папой договорились с владельцем дома, чтобы он разрешил превратить цокольный этаж в однокомнатную квартирку. Получилось не так и плохо, у меня даже окно есть! Ну ладно, периодически у этого окна засыпает какой-нибудь бездомный и света не так много, но оно же есть.

А Сара жила в потрясающей квартире-студии, настоящей, новенькой, в Фулхэме [4], и я часто оставалась на ночь у нее – во всяком случае, пока она не начала встречаться с Дереком. Да, тем самым Дереком, адвокатом. Они были соседями, он жил на этаж выше и в квартире побольше, поэтому, когда они начали встречаться, Сара перебралась к нему. Тогда я с ним и познакомилась, хотя в то время он был просто помощником в адвокатском бюро отца. Близкими друзьями мы не стали, но, когда Сара уехала в Нью-Йорк, он часто заглядывал в театр, отчасти по привычке, и мы шли выпить по пиву. Даже вместе по воскресеньям ходили на матчи «Арсенала», но потом его приняли в Юридическое общество, и он перестал появляться на трибунах, чтобы его не арестовали во время какой-нибудь потасовки. И только сегодня я узнала, что он еще и адвокат моей бабушки. Мир и впрямь тесен!

Бабушка. Мне постоянно попадается множество любящих бабулечек, которые выгуливают своих внуков, забирают их из школы, покупают им мешки подарков и всякие вредные вкусности. А бабушка Катриона всегда держала меня на расстоянии. Не «бабушка», а «Катриона». Только «Катриона».

Виделись мы редко, а разговаривали и того реже. Мама не заставляла меня с ней встречаться, только если это было необходимо, но бабушка и сама не горела желанием проводить со мной время. Возможно, еще реже она говорила только с одним человеком – моим отцом.

От Катрионы мне приходили конверты – каждый Новый год и на день рождения. Обычно там лежала записка с лаконичным «поздравляю» и чек на пятьдесят фунтов. Она оплатила мне брекеты, и следующие три года я ее ненавидела.

Я была так счастлива, что родители не могли позволить себе сводить меня к дантисту, и кривые зубы меня ничуть не беспокоили, если я и дальше могла жевать жвачку и мармеладных мишек.

И это не все: когда мне исполнилось шесть, Катриона предложила оплатить пансион в одной из, по ее словам, «приличных школ», и там я и училась четыре месяца. А вскоре после Рождества мои родители обнаружили, что школьный совет состоит из консерваторов – сторонников политики Маргарет Тэтчер, так что они забрали меня и отправили в государственную школу, к большому неодобрению бабушки.

Потом я уже виделась с ней, может, раз в год, для «осмотра»: насколько я выросла, здорова ли, хорошо ли учусь в школе. Почти всегда я ее разочаровывала, а стоило мне открыть рот, как она закатывала глаза.

Жила она в одном из тех внушительных особняков недалеко от Гросвенор-сквер. Вернись я туда сейчас, точно бы постучала не в ту дверь. Так случилось и на поминках: я позвонила в точно такой же дом, но улицей раньше. Катриона не была такой уж старой и даже не болела. С ней случился инфаркт, во всяком случае, так сказала прислуга.

Я не плакала. Я очень старалась, знаю, что, когда умирает бабушка, ты должен плакать. Даже попытки думать о чем-то грустном не помогли: я не сумела пролить ни слезинки. А вот мама – да. Она плакала много дней, может быть, потому что знала, что теперь возможности помириться уже не будет. Она еще долго оставалась у гроба, а я сбежала, как только смогла, так как мне надо было успеть в театр к вечернему спектаклю. Опять в театр – как и сегодня.

## 2. Эшфорд

Ненавижу ездить по городу. Сплошные пробки, а вместо водителей – пираты, игнорирующие правила дорожного движения, и окна открыть нельзя из-за смога. Особенно в час пик.

Я четко сказал Дереку, чтобы назначал встречи на приемлемое время, потому что я поеду из пригорода и не хочу проторчать в машине несколько часов.

Вчера в два часа дня было бы идеально, я в любом случае был в городе из-за заседания палаты лордов, но нет, он назначил встречу с другим клиентом за секунду до моего звонка.

Так что теперь я сижу, застряв в обеденной пробке, и считаю прохожих в ожидании, когда кто-то впереди решит пошевелиться.

Когда я захожу в кабинет, Дерек читает «Таймс».

– Эшфорд! Входи, садись! Я тебя уже заждался.

– Ты шутишь? Я минут сорок двинуться с места не мог! В следующий раз сам приезжай в Денби- холл!

– Кстати о Денби, все в порядке? Как твоя мама?

– Все более-менее, как и прежде. И мама тоже, невыносима, как и всегда.

Дерек с мамой знаком, поэтому не может сдержать смешка:

– Время идет, а она все не меняется!

– Ну да, – соглашаюсь я. – Разве что собирается поехать на пару месяцев в Бат, на межсезонье.

– В Бат? Спа? Чудесно!

– Ну разумеется, нет. Маму никакими угрозами не заставишь поехать в спа, куда сможет попасть кто-то кроме нее. Скажешь тоже! Она остановится в Верхнем Суэйнсвике, в нашем поместье в графстве Сомерсет.

Дерек выглядит озадаченным:

– Поместье в Бате?

– Да, Дерек. Оно примерно в пяти километрах от центра, георгианский особняк, четыре акра парка, помнишь?

Дерек явно в панике и с сосредоточенным видом наклоняется к стопке документов на столе и принимается ее перебирать.

– Как, ты сказал, называется?

– Блич-хаус, – напоминаю ему я. Он сегодня вообще в себе?

– Блич-хаус, Блич-хаус… – повторяет он про себя, точно мантру, а потом через пару минут, читая какой-то документ, хмурится: – Блич-хаус? В Верхнем Суэйнсвике?

– Именно так я и сказал, – подтверждаю я.

– Эшфорд, ты уверен, что твоя мать четко сказала, что поедет в Бат в ваше поместье?

– Иначе и быть не может… – Не понимаю, он будто бредит.

– Дело в том, что я тебя позвал обсудить твое финансовое положение. Когда ты последний раз встречался со своим финансовым консультантом? Давно?

Его тон меня настораживает, настолько, что я уже сам не уверен в том, что говорю.

– Когда я в последний раз общался со Смитом? Полгода назад, когда умер отец. Я собирался встретиться с ним еще через пару месяцев, узнать новости.

Дерек выглядит все более обеспокоенным.

– Через пару месяцев будет уже поздно. Эшфорд, я прекрасно осознаю, что ты поручил управление твоими финансовыми делами мне и Смиту и, таким образом, не должен беспокоиться о них сам, но вынужден просить тебя быть внимательнее на ваших встречах. – Дерек замолкает, но продолжает уже более серьезным тоном: – Мы со Смитом знаем друг друга с Оксфорда и нередко советуемся друг с другом по рабочим вопросам. Он отправил мне отчет, сообщив, что теряет контроль над ситуацией и что у него возникли большие трудности с твоими счетами. Нужно договориться с банком.

– Со счетами что-то не так? О чем ты говоришь? Полгода назад с ними все было в порядке!

– Все изменилось. – Дерек растерянно смотрит на меня. – Ты что, их никогда не проверяешь?!

– Я не проверяю! Я плачу за это Смиту! И плачу тебе за управление моим имуществом, – защищаюсь я. – Смит мне говорит, сколько я могу тратить, а с остальным разбирается сам. Ты можешь сказать, в чем конкретно проблема?

– Видишь ли, когда умер твой отец, герцогом Берлингемом стал ты и ты унаследовал все титулы, собственность и все остальное. При этом акции, в которые твой отец инвестировал практически все состояние, за последние месяцы резко упали, потому что организации, которые их выпустили, прогорели. После этого как твой поверенный я должен был действовать в твоих интересах и в качестве обеспечительных мер предложить банку поместье в Бате как залог по возвращению задолженности.

– Надеюсь, ты шутишь? – неверяще переспрашиваю я.

– К сожалению, нет, счет ушел в минус.

Я смотрю на цифры после значка «минус» со всевозрастающим изумлением.

– Но что случилось с деньгами? Отец же не мог инвестировать все!

– Слишком большие траты идут на налоги, содержание и обслуживание собственности, на оплату консультантов и служащих, не говоря уже о твоем довольно разорительном образе жизни. Банк согласился на выплаты в кредит, но теперь пришло время вернуть задолженность.

– Но речь идет о трех миллионах фунтов стерлингов! – возмущаюсь я.

– Если быть точным, банк требует вернуть пятьсот тысяч фунтов, а остальная сумма – это возможные потери, которые могут возникнуть в результате вероятного неисполнения обязательств по инвестициям, которые сделал твой отец. Банк – не спрашивай меня как, но знай, что это вполне вероятно, – мог узнать о ненадежном положении твоего портфеля ценных бумаг и по этой причине просит немедленно вернуть кредит наличными, угрожая его аннулировать и возбудить судебный иск. Или в качестве альтернативы предоставить соответствующие гарантии.

– Проклятье! – чертыхаюсь я, сдерживаясь, чтобы не стукнуть кулаком по столу.

– Поэтому, когда ты сказал, что твоя матушка собирается отправиться в Бат, я понял, что вы со Смитом не общались. Среди твоих владений поместье в Бате кажется мне самым удачным вариантом для гарантии банку.

Я дергаюсь вперед, будто спинка кресла раскалилась.

– Но это невозможно! Если мама узнает, что мы на мели, ее хватит инфаркт!

– Тогда Денби-холл, – коротко возражает Дерек.

Мой адвокат сошел с ума, теперь уже никаких сомнений.

– Денби? Наша семья жила там испокон веков! Даже речи быть не может!

– Эшфорд, тебе нужны деньги, и немедленно, – добавляет он. – Советую начать оценивать что-то из недвижимости на продажу, иначе в случае твоей неплатежеспособности банк может дойти до лишения права выкупа, и совершенно законно.

– Дерек, мне нужно подумать.

– Тебе нужно съездить в банк и поговорить с управляющим, – продолжает он.

– Я этим займусь, но ты должен придумать, как все решить, – говорю я и выхожу из кабинета.

Я хотел заехать в клуб, посмотреть, кто там, и узнать последние новости, но желание уже пропало.

Я нищий. Ко мне, двенадцатому герцогу Берлингему, стучатся в дверь кредиторы!

Как я буду смотреть людям в глаза?

Если меня спросят: «Паркер, как дела?» – не отвечу же я: «Великолепно, я разорен!»

Не говоря уже о том, что я не могу позволить себе даже угостить друзей виски. Хорошенькая же будет картина, если мою кредитную карточку вот так при всех разрежут. Нет, это какая-то ошибка! Должно быть решение!

Сильнее положенного жму на газ, чтобы как можно скорее выбраться из Лондона, будто моя проблема связана именно с городом и я хочу поскорее сбежать на пару десятков миль от него.

Вернувшись в Денби-холл, я утыкаюсь в запертые ворота и никак не могу найти слугу, который мне бы их открыл.

Почему этот чертов дом переполнен людьми, но, когда что-то нужно, никого нет? Можно спросить, куда уходят мои деньги, если приходится выходить из машины и самому открывать ворота?

Хорошо, глупый вопрос. Достаточно подъехать к главному входу, и я замечаю, что моя мать устроила общий сбор – от конюхов до горничных, а также повара, водитель и садовник.

– Добрый день, ваша светлость, с возвращением, – приветствует меня Ланс, дворецкий, который занят транспортировкой того, что по виду напоминает всю обстановку восточного крыла целиком.

– Ланс? Можешь объяснить, что здесь происходит? – спрашиваю я, попав в вихрь спешащих, занятых слуг.

– Приказ герцогини.

– Естественно, но зачем? – настаиваю я.

– Для поездки в Бат, – отвечает Ланс, как всегда не вдаваясь в объяснения.

Слышу знакомый цокот каблуков по мраморным ступеням парадного входа.

– Необходимо сделать перестановку всей мебели и сменить интерьер. И здесь и в Бате, – произносит прямо у меня за спиной деспотичный женский голос.

Поворачиваюсь и вижу в дверном проеме свою мать, которая, скрестив руки на груди, вызывающе смотрит на меня.

– И почему же это необходимо? – спрашиваю я.

– Ты – новый герцог Берлингем, и я позаботилась о том, чтобы все обои, а также белье и домашний текстиль заменили: теперь на них должны быть твои инициалы под гербом. Разумеется, изменения коснутся и всего интерьера.

– Я никогда ничего из этого не просил, – возражаю я.

– А я – да. И уже вызвала архитектора: он приедет завтра, и мы вместе начнем разрабатывать план по реконструкции Денби-холла. Затем через пару дней я отправлюсь в Бат, где сделаю то же самое с Блич-хаусом, и…

– Ты не можешь ехать в Бат! – встревоженно перебиваю ее я.

– Что? – Она смотрит на меня так, будто я говорю задом наперед.

– Отмени все, ты не можешь ехать в Бат.

Господи, сделай что-нибудь! Заставь ее остолбенеть, пронзи ее молнией, но помешай ей уехать в Бат!

Она же явно не воспринимает меня всерьез.

– Ничего глупее в жизни не слышала.

Что же мне придумать?

– Ты не можешь! Мы ждем гостей, и мне нужно, чтобы ты осталась здесь и помогла принять их достойным образом.

– Вы с Порцией можете принять их сами, будет просто замечательно…

– Нет! Это о-о-очень важные гости, хозяйкой дома должна быть ты.

– Да кто же это? За эти полгода не было никаких визитов! – с досадой возражает она.

Это больной вопрос, и с каждым днем он огорчает мою мать все сильнее: я уже полгода как стал герцогом, но визитов от знатных гостей мы так и не дождались.

Я пытаюсь потянуть время:

– Я не могу тебе сказать, это секрет.

Мама поднимает глаза к потолку, теряя терпение.

– И когда же они приедут, можно узнать?

– Нет! Это сюрприз! Даже я этого не знаю. Они могут прибыть с минуты на минуту, поэтому ты нужна мне здесь.

Лицо мамы преображается, глаза расширяются, точно ей явилась сама Мадонна.

– Это королева! К нам едет королева! Со всей королевской семьей! И поэтому ты не можешь сказать, да? Это совершенно секретно!

Что я наделал? Но сейчас мне остается только подыграть:

– Э-э… Ну да, но я тебе ничего не говорил.

– Так, слушайте все, остановитесь и занесите все обратно, как было. Нам предстоит спланировать королевский визит. Маргарет, за мной! – кричит моя мать, решительным шагом возвращаясь в свой кабинет. За ней по пятам заходит ее компаньонка вместе со страдающими ожирением корги. Ненавижу этих собак.

Да, у моей матери есть компаньонка, но ей нравится называть ее «личным секретарем», потому что даже у нее есть свои границы и она понимает, что в двадцать первом веке называть ее «компаньонкой» просто смешно.

Все без толку, стоит мне предотвратить одно ее безумство, как ей приходит в голову другое, еще хуже.

Ну я хотя бы помешал ей потратить тысячи фунтов.

Но сейчас меня ждут более срочные проблемы.

Я переворачиваю кабинет отца вверх дном, отчаянно пытаясь найти следы произошедшего и понять, как могла случиться эта катастрофа. Но не нахожу ничего. Совсем ничего. Только бесполезную макулатуру, старые заплесневелые документы, несколько чеков, но ничего полезного. Он тоже всегда полагался на Смита, нашего финансового консультанта, а здесь ничего нет.

Только теперь я понимаю, насколько неправильно было перепоручать другим ведение подобных деликатных дел. Думал, что раз мой отец доверял ему, то и я могу. Как же я ошибался. Нет, теперь все: сам сяду за этот стол, больше ничего о консультантах и слышать не хочу.

И пока я ползаю по полу и роюсь в разбросанных кипах пожелтевших бумаг, у меня за спиной бесшумно появляется Ланс, и я подпрыгиваю.

– Прошу прощения, ваша светлость. Я увидел включенный свет и подумал, что кто-то забыл его выключить, и никак не предполагал, что помешаю вашей работе. Уже два часа ночи.

– Все нормально, Ланс, – говорю я, прислоняясь спиной к стене и опустив локти на колени.

– Если позволите, у вас усталый вид.

– Я так себя и чувствую… Ланс, мой отец никогда не говорил с тобой о своих инвестициях?

– Ваш отец часто делился со мной своими мыслями, но не о финансовых делах. Что-то не так?

– Ничего из того, что стоило бы обсуждать.

– Могу я предложить вам поспать, чтобы восстановить силы? С самого возвращения из Лондона у вас измученный вид.

Я киваю и отпускаю его. Задерживаюсь еще немного, спрашивая себя, как, черт побери, это могло случиться с моим отцом, таким сдержанным, осмотрительным. Как он мог позволить себя надуть с этими несчастными инвестициями?

И оставить меня без гроша в кармане. С матерью, которая постоянно заглядывает через плечо!

Возвращаюсь за письменный стол немного пораскинуть мозгами: мне нужен план «Б».

Я мог бы открыть замки для посещения. От этой мысли может и инфаркт хватить: с самого получения титула семья Паркер всегда гордилась тем, что им не пришлось превращать свои поместья в достопримечательности для толстяков в резиновых сандалиях, как большинству обнищавших дворян, которым приходилось любыми способами собирать деньги на починку крыши или системы отопления.

Прикидываю цифры, чтобы просчитать эту стратегию, но, даже если она сработает, потребуется слишком много времени: банку я должен сумму еще и с процентами, и водить организованные туры по поместьям пришлось бы не меньше шести лет. Слишком долго.

Комкаю исчерканный листок, бросаю через весь кабинет, и он врезается в деревянные резные панели стен.

Тяжелые взгляды предков провожают меня по пути до комнаты через портретную галерею. Все строгие, серьезные и осуждающе смотрят на меня сверху вниз. Знаю, о чем они думают: что я не подхожу на роль герцога Берлингема. И рискую запятнать честь фамилии Паркер.

Надо запомнить и в следующий раз пройти через оружейный зал! Так дольше, но, по крайней мере, не увижу раздраженные лица своих дражайших родственников.

Этой ночью я точно не усну.

## 3. Джемма

Обожаю устраивать сюрпризы! Что мне нравится в совместной жизни, так это праздники и вечеринки-сюрпризы.

А кому они не нравятся?

А подарки?

А конфеты?

А розы?

Знаю, те, кто по-настоящему любит друг друга, должны радоваться каждый день, а не только в дни рождения, годовщины знакомства и на День святого Валентина, но я верю в счастливый конец, в прекрасного принца и верю в сказку.

Думаю, когда Алехандро увидит меня в кружевном прозрачном белье, то сорвет его зубами.

Мы познакомились в кубинском ресторанчике в районе Камден ровно месяц назад. Он пригласил меня на танец, и мы не расставались до самого закрытия. Им пришлось выставить нас насильно, и мы поехали ко мне домой. Да, в общем, было понятно, что этим закончится: или ко мне, или к нему.

Алехандро из Каракаса, высокий, с длинными темными, вечно растрепанными волосами, с такими же темными проницательными глазами. И я утонула в них, стоило нам выйти на танцпол. А его сильные уверенные руки? Когда он держит меня за талию, я чувствую, будто принадлежу ему. Да, это любовь, я уверена. Просто не может быть ничем другим, раз я так чувствую.

Сегодня на удивление еще и представлений в театре нет, так что я решила устроить Алехандро сюрприз: еду к нему домой, в своем сексуальном белье и плаще. Мы устроимся на кровати и будем есть вкусности, которые я купила в «Фортнум и Мэйсон» [5] (хотя я и не могу их себе позволить, но ради особого случая часть сбережений можно потратить). Потом мы устроим что-то суперромантическое, примем ванну вместе, зажжем вокруг свечи. Правда, если подумать, я даже не знаю, есть ли в его квартире именно ванна… Но и душ сойдет, включим фоном какую-нибудь чувственную музыку.

Алехандро живет в Барнете, рядом с метро: ну хотя бы идти по улице недалеко, а то холодный воздух проникает под плащ, и я уже все себе отморозила.

Из дома, который вроде бы мне и нужен, выходит паренек. Я спрашиваю его, правильный ли это дом. Ладно, признаю, я никогда не была у Алехандро, но как-то раз мы ехали в такси, которое сначала высадило его, а потом довезло меня.

– Простите, Алехандро здесь живет? Высокий такой, темноволосый, с сильным латиноамериканским акцентом?

Парень неуверенно смотрит на меня:

– Не знаю, зовут его Алехандро или нет, но похожий парень живет на четвертом этаже.

Это Алехандро, я уверена.

Поспешно поднимаюсь, рискуя навернуться на ступеньках из-за высоченных каблуков.

Стучу в дверь и, услышав приближающиеся шаги, быстро расстегиваю плащ и как раз в тот момент, когда дверная ручка поворачивается, с гордостью распахиваю полы плаща.

– С нашим днем!

А потом в ужасе запахиваюсь.

– Вы не Алехандро!

Нет, определенно не он. Дверь открыл мужчина лет под шестьдесят, который сейчас ошарашенно на меня смотрит.

– Я, конечно, не Алехандро, но добро пожаловать!

– Прошу прощения, а Алехандро не здесь живет?

Мужчина выглядывает в коридор и кивает в сторону:

– Вон та дверь в глубине, дорогая.

Обнаружив, что на четвертом этаже есть еще три квартиры, я молча благодарю его за подсказку.

– А парень-то счастливчик, – слышу я вслед, пока иду к нужной двери.

Снова громко стучу и думаю, что Алехандро действительно счастливчик.

Он открывает дверь, величественный, полуобнаженный, с капельками воды на коже после душа.

– Джемма?

Сбрасываю плащ на пол:

– Отпразднуем?

Он неуверенно смотрит на меня:

– Э-э… прости, что?

Почему он не рад?

– Так наша годовщина же! Мы познакомились месяц назад! – Я пытаюсь вдохнуть в него свой энтузиазм и делаю шаг внутрь, мимо него, в квартиру.

– Я тебя не ждал.

– Ну конечно! Иначе, прости, но какой же это сюрприз? – говорю я.

Алехандро будто никак не может понять, зачем я пришла.

– Я тебе никогда не давал своего адреса.

– У меня свои источники. А теперь что скажешь, если мы зайдем внутрь и немного расслабимся? Я помогу тебе вытереться…

Я уже собираюсь толкнуть дверь в комнату, но вместо твердого дерева пальцы касаются чего-то горячего и мягкого.

– Кому нужно помочь вытереться? – У чего-то горячего еще и женский голос.

Оборачиваюсь и вижу девушку, судя по чертам лица, тоже латиноамериканку, голую, и с ужасом замечаю, что касаюсь ее груди. Я тут же отдергиваю руку.

– Алехандро! Кто… кто она? – в ужасе спрашиваю я.

– Я Шоана.

– Это Шоана, – эхом откликается он.

– Я поняла, что это Шоана, но что она тут делает, еще и голая?

– Она моя жена, – отвечает он, будто это самое естественное, что может быть.

Мне хочется провалиться сквозь землю: я стою тут в стрингах и подвязках для чулок со своим, как я считала, парнем и его женой.

– Ты не говорил, что женат! – обвиняю его я, подхватывая плащ и прикрываясь.

– Ты никогда и не спрашивала, – и глазом не моргнув отвечает Алехандро.

У меня падает челюсть, и я не знаю, что сказать. Вмешивается разглядывающая меня Шоана:

– Как по мне, она может и остаться, очень миленькая. Мне нравится.

Алехандро, похоже, идея нравится.

– Да, можешь присоединиться к нам, если хочешь, раз уж ты здесь…

– А-а, какая гадость! – восклицаю я, как можно скорее застегивая пуговицы до самой шеи. – Алехандро, ты мерзавец! – только это я и успеваю сказать, а потом бегу вниз по лестницам, торопясь поскорее оставить позади эту леденящую душу сцену.

Вот тебе и с праздником, Джемма! Нравится делать сюрпризы? Так мне и надо!

Холод поднимается по ногам, а я чувствую себя полной дурой. Скрючиваюсь, забившись на первое свободное место в метро, и пытаюсь натянуть пониже подол плаща, прикрыть кружево подвязок.

Мне кажется, что меня все разглядывают и что все люди вокруг могут видеть мое белье под плащом. Как же мне себя жалко!

Пока я радостно готовилась к сюрпризу, думая о страстной ночи, которую мы проведем, Алехандро разучивал Камасутру с Шоаной!

Захожу в дом и яростно топаю по ступенькам, пока не добираюсь до квартиры родителей.

– Я просто тупица! – заявляю я без приветствий, плюхнувшись на одну из разбросанных по ковру подушек.

Из кухни выглядывает мама:

– Что ты сказала, золотце?

– Что я полная дура, – бормочу я.

– Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты излучаешь негативные вибрации на закате. Уже почти пора медитировать!

У меня по щекам начинают катиться крупные слезы.

– А позже помедитировать нельзя?

– Могу синхронизироваться с часовым поясом Азорских островов. Но почему ты плачешь?

– Алехандро женат! – Мои рыдания становятся все более отчаянными.

– Женат?

– Я поехала к нему домой, хотела сделать сюрприз, сегодня месяц, как мы встречаемся, и обнаружила его в постели с другой! И это была его жена! – Мама наконец выходит из кухни обнять меня, но я отшатываюсь: – Мама! Прошу тебя, оденься! Мне на сегодня голых людей уже хватило!

Кроме цветного шарфа в длинных каштановых волосах с несколькими седеющими прядками на ней ничего нет. Примечание: мои родители – нудисты, или сторонники натуризма [6], как они себя называют.

Сейчас можно было бы рассказать о родителях подробнее, но у меня просто нет сил.

– Кстати, мам, а мне можешь что-нибудь одолжить? – Я расстегиваю несколько пуговиц, показать, что на мне тоже больше ничего не надето.

Мама выходит и вскоре возвращается из комнаты с двумя расшитыми платьями-балахонами. Я надеваю кислотно-зеленый, сильно пахнущий пачули.

Мама садится рядом в позу лотоса.

– А теперь напомни мне, Алехандро – это…

– Танцор сальсы.

– Разве его зовут не Роберто? – озадаченно уточняет мама.

– Вовсе нет. Роберто танцевал меренге [7].

– Меренге? Я была уверена, что это был Фернандо…

– Нет, мама. Фернандо танцевал пасодобль [8] на празднике в канун Рождества.

– Они все будто на одно лицо… Ну что ж! Это все возраст, – пожимает плечами мама, явно смирившись. – Итак, Алехандро женат?

– Вот… – Я не знаю, что еще сказать, но потом взрываюсь: – Да что со мной не так? Я мужчин что, сама отпугиваю?

– Джемма, ты идеальна! – говорит мой отец, только что вернувшийся с радио. – Я еще с лестницы слышал, как ты кричишь, – поясняет он и подходит поцеловать маму. – Что случилось?

– Алехандро женат, – серьезным тоном сообщает она.

– Разве его звали не Роберто? – удивляется папа.

– Нет, тот ей изменил с фигуристкой.

– Фигуристкой? Разве это не с ней ты застукала Фернандо?

– Нет, Фернандо завел интрижку с собственной сестрой, – поправляет его мама.

Папа хлопает себя ладонью по лбу:

– Точно, как я мог забыть!

– Не важно, кто или как. Всегда одно и то же: сохранить отношения я не могу, мне всегда изменяют с кем-то еще!

Мама заплетает мне волосы в косу, как делает всегда, когда хочет поговорить о каких-то важных жизненных вопросах.

– Ну, Джемма, сначала тебе стоило бы задуматься, можно ли назвать отношениями десятидневное знакомство.

– Мы знакомы месяц! – поправляю ее я. – И потом, вы с папой тоже поженились, еще толком не зная друг друга, – добавляю обвинительным тоном.

– Тогда было другое время, мы были духовными партнерами и сразу это почувствовали.

Ее замечания на меня не действуют.

– Мы с Алехандро тоже могли бы быть духовными партнерами! Вот только у него есть жена! И она предложила устроить тройничок! – возмущаюсь я.

Но мама с папой только заговорщицки переглядываются.

– Вы это чего? – Досаду в голосе скрыть не удается.

– Джемма, – пытается объяснить мама, – ты слишком зациклена на материальном обладании. Ты воспринимаешь любовь и отношения как физические ограничения своего спутника.

Я смотрю на них, запутавшись еще больше.

– Да, Джемма, – вставляет папа, – твоя мама хочет сказать, что в семидесятых годах любовь была свободной. У тебя могло быть даже пять или шесть партнеров.

– Групповая любовь, – продолжает она.

Папа ей улыбается:

– Телесное наслаждение может подарить кто угодно, но только твоя мать дарит мне наслаждение духовное…

– А мне – твой отец. Моногамия в твоем понимании полна ограничений.

– Бога ради! Прошу, нет! – Я пытаюсь избавиться от мысленной картинки своих двадцатилетних родителей, участвующих в оргии в семидесятых годах.

– Карли, возможно, нам всем надо чуточку успокоиться.

– Ты прав, Ванс, пойду поставлю чайник.

Отец ставит в проигрыватель диск Imagine Джона Леннона, а мама уже возвращается с кухни с подносом и тремя чашками исходящего паром чая.

Но только я делаю глоток, как тут же выплевываю его обратно.

– Джемма, милая, ошпаришься! Немного терпения, – укоряет меня отец.

– Мама, ты что туда положила? Свою специальную настойку, что ли?

Она пожимает плечами и делает знак рукой, почти соединив большой и указательный пальцы:

– Совсем чуточку…

– Мама! Что-то успокаивающее значит, что ромашки было бы более чем достаточно!

– Ты так хорошо спала в детстве!

Я люблю своих родителей, но их нужно принимать в маленьких дозах. Поднимаюсь с пола: лучше вернусь к себе, в свою каморку.

– Ты куда?

– К себе вниз. У меня болит голова. Приму душ и лягу спать.

– Но я приготовила хумус на ужин!

– Заманчиво, но нет, спасибо.

Бабушка Катриона хотела вырастить маму как девушку из высшего общества, чтобы она вышла замуж за дворянина. Да и вся семья моей матери, богатая, но без титула, надеялась подняться по ступенькам социальной лестницы, и бабушка Катриона всегда принимала эту тему близко к сердцу.

Как только мама стала совершеннолетней, ей выбрали жениха из аристократии, но свадьба не состоялась, так как, пока моя мама гостила в Саутгемптоне у подруги, она сбежала на концерт и там познакомилась с моим отцом. Они поженились и вернулись в Лондон, прямо под разгневанные очи моих бабушки и дедушки. Для тех, кто уже больше века производил оружие и осуществлял военные поставки, пацифистские убеждения дочери и к тому же свадьба с парнем-хиппи с волосами до бедер стали настоящей трагедией. Моя мама моментально стала парией в обществе. Какое-то время они с папой жили в кибуце Вади Ара [9], затем в коммуне на Гоа и, только когда моя мама забеременела, вернулись в Англию.

Папа работает диджеем на независимой радиостанции, где играют рок, носит обычно джинсы-клеш, а длинные волосы с проседью собирает в хвостик. Мама делает расслабляющий массаж для восстановления баланса чакр и готовит натуральные лекарства из трав, которые выращивает на балконе. Оба настоящие хиппи, воспитывали меня в абсолютной свободе и никогда не ругали, потому что в принципе против выговоров. Иногда я задаюсь вопросом, как вообще дожила до двадцати пяти лет.

Если на то пошло, родители были уверены, что родится мальчик, поэтому решили назвать меня Джими, как Джими Хендрикса [10]. А потом оказалось, что родилась девочка, и из Джими я стала Джеммой.

И когда я говорю «хиппи», то подразумеваю все вышеперечисленное: в нашем доме расслабляются всем известным способом, их машина – веселый фургончик дынного цвета, сами они нудисты, и я постоянно ездила на нудистские пляжи и в кемпинги. У них нет телевизора, они веганы, экологи, борцы за права животных и антимонархисты. Я говорю «они», потому что прелесть родителей-хиппи в том, что у меня всегда была свобода выбора. Когда в четырнадцать лет я попала на концерт Backstreet Boys, после него решила поесть в «Макдоналдсе» – и в итоге объявила о своей вечной любви к говядине и сыру.

К сожалению, в вопросе моногамии и измен – по крайней мере, физических – на поддержку родителей я рассчитывать не могу, учитывая их участие в сексуальной революции.

Почти полчаса проведя в душе, прислонившись к стене и подставив лицо шумным струям (которые превращаются в кипяток, если жилец с первого этажа нажимает на слив в туалете, или в ледяную воду, если туалет посетил жилец со второго этажа), я наконец заставляю себя дойти до кровати, надеясь похоронить воспоминания об этом дне под покровом простыней.

И едва не пропускаю сообщение.

Оно от Дерека.

«Ты сказала мне разобраться с вопросом о твоем наследстве. Кажется, я нашел выход. Обсудим завтра за ужином в «Бернерс» в восемь вечера».

## 4. Эшфорд

Как и предполагал, ночью я глаз не сомкнул. Уже перебрал все варианты, как можно было решить вопрос и найти деньги, и заглянул в лицо отчаянию, дойдя до того, что подумывал превратить Денби-холл в бордель, как Том Круз в «Рискованном бизнесе».

В пять утра я сдался и окончательно встал.

Включаю телефон и вижу сообщение от Дерека.

Там, на экране, – ответ на мои молитвы.

«Ты сказал мне разобраться с долгами твоего отца. Кажется, я нашел выход. Поговорим завтра за ужином в «Бернерс» в восемь».

Если придется вернуться в Лондон, так тому и быть. Это большая жертва, но в этот раз я ее принесу с радостью.

И сразу будто все напряженные мышцы разом расслабляются: я падаю в кровать и на сей раз глубоко засыпаю.

Будит меня Ланс – по настоянию моей матери.

Уже за полдень, а по ее мнению, просто недопустимо валяться в кровати, когда с минуты на минуту может нагрянуть с визитом королевская семья.

Когда-нибудь я наберусь смелости и признаюсь ей, что никакая королевская семья к нам не едет. Но не сегодня.

Встаю, и сейчас во мне бурлит энергия, которой я не ощущал со дня финала по поло в прошлом году.

Надеваю кашемировый свитер, рваные джинсы и подхватываю теннисную ракетку.

Да, сегодня на улице градусов десять, но внутри меня будто ядерный реактор, поэтому я выхожу немного размяться на корт.

Что мне больше всего нравится в Денби-холле, так это открытые пространства: вид с любого места уникален, и, откуда бы ты ни смотрел, кажется, что он постоянно меняется. Снаружи земли поместья обрамляет что-то вроде лабиринта, ведущего гостей по разным садам, разделенным по темам и зонам.

Денби-холл – поместье с особняком девятнадцатого века, который перестраивался и расширялся на протяжении многих лет различными герцогами Берлингемами без какого-либо общего плана. Именно это придает ему характер и уникальность по сравнению с классическими английскими особняками, выстроенными сперва на чертежных досках. Теннисный корт занимает один из внутренних двориков и с трех сторон закрыт каменными стенами, увитыми красным плющом. Четвертая сторона, открытая, выходит на озеро. А на первом этаже усадьбы есть галерея, которая служит трибуной.

Признаюсь, соблазн попасть мячиком в мать, когда она появляется в галерее, всегда велик. Рано или поздно я ему поддамся.

Мама как боль в животе: прекрасна, когда уходит.

Мой отец был великим человеком и сдерживал ее, как мог, целых сорок лет, после чего решил переложить задачу на меня. А я сейчас, в свои тридцать с небольшим, думаю, не податься ли в бега.

Мама помешана на контроле, и стоит ли говорить, что сперва она контролировала отца, теперь сосредоточила всю энергию на мне.

Да, ей ведь не хватило быть герцогиней половину своей жизни, теперь она всеми возможными способами играет роль герцогини-матери.

И пока я не женюсь, главной женщиной рода Берлингемов будет она.

Так что передо мной стоит выбор: либо на всю жизнь оставить все обязанности матери, либо заменить ее женой, которая и станет новой герцогиней.

А мама, в свою очередь, может одобрить только два типа женщин в качестве подобной кандидатуры.

Тип первый: робкая, покорная и бесхарактерная, еще лучше – немая, которая не будет мешать ей и дальше все контролировать.

Тип второй: сообщница. Кто-то, настолько похожий на нее, чтобы они могли взять меня в клещи, одна слева, другая справа, и заставить выполнять их желания. По сути, осада.

Вот уже почти десять лет, как я выскальзываю из рук дебютанток, точно кусок мыла, и уворачиваюсь от баронесс и графинь, которые, включая меня в свои семейные планы, даже не особенно это скрывают. Поскольку за все время мне еще не сумели надеть петлю на шею, я могу собой гордиться.

Вы бы видели, что происходит на каждом мероприятии: бесконечная вереница дочерей, племянниц, кузин, сестер, с которыми, по мнению матери, я не могу не познакомиться.

Конечно, если бы я действительно остался без гроша, как сутки назад пророчил мне Дерек, ни один отец не отдал бы мне свою дочь в жены.

Да, единственный плюс банкротства в том, что оно очень эффективно бы сдерживало этих охотниц за мужьями.

Одно можно сказать наверняка: как только Дерек расскажет, как планирует вернуть мое состояние, я отправлю маму в Бат и не хочу ее ни видеть, ни слышать ближайшие полгода.

Не поймите меня неправильно, я ее люблю, но кто же это все выдержит – уж точно не я, никакого терпения не хватит.

Я не привык жить с семьей.

Вокруг всегда были няни и гувернантки, и стоило только вырасти первому зубу, как меня отправили в интернат, а вышел я оттуда уже совершеннолетним.

Дома я бывал на Рождество, приезжал на весенние и летние каникулы, и обычно, кроме меня и родителей, там собиралось еще много людей.

Можете представить, как странно я себя чувствую, просыпаясь каждый день и постоянно натыкаясь на свою мать. Я не со зла – просто не привык.

Кроме того, она вбила себе в голову, что должна превратить меня в идеального герцога Берлингема, поэтому ее вмешательство в мою жизнь переходит всякие границы.

И сейчас она тоже стоит там, под арочными сводами галереи, наблюдает за мной и на глаз снимает мерки. Должно быть, прикидывает, позировать мне для официального портрета сидя или стоя.

Когда начинают падать первые капли дождя, ударом ракетки я собираю раскатившиеся теннисные мячики и направляюсь в свои покои.

Я чувствую себя в отличной форме и готовлюсь к вечеру так, словно меня будут награждать.

Когда я приезжаю в «Бернерс», Дерек уже сидит за столом и ждет.

– Эшфорд, с приездом! Ты точен как часы.

– Иначе и быть не могло. Знаешь, после твоих новостей вчера я глаз ночью не сомкнул. Поспешить сюда со всех ног – самое меньшее, что я мог сделать, хотя и…

– Хотя и… – хмурится Дерек.

– Хотя и нахожу твой выбор несколько необычным. Одним словом, я бы приехал в твой офис на встречу, ну или ладно, на обед. Но чтобы на ужин?

– Да, ты прав. За ужином для деловых разговоров встречаются нечасто, но так и дело у нас необычное.

– Я понял, понял, – перебиваю его я. – Ты узнал, что у моего отца был счет в офшорной зоне, – добавляю шепотом.

– Офшорной зоне? Что? Нет! То есть в смысле, а он у него был? – изумленно спрашивает Дерек.

– Черт побери, откуда мне знать! Адвокат же ты!

– Нет, никаких офшорных счетов нет, во всяком случае, мне о них неизвестно.

Я пожимаю плечами:

– Ну, я думал… ты же сказал о необычном деле!

Дерек кивает:

– Да, дело, скажем так, нетипичное, и обсудить его я хотел вот так, в неформальной обстановке.

Подходит официантка, и Дерек замолкает.

– Вот и я. Немного опоздала, но все же добралась, – извиняется она, запыхавшись.

Я решаю не терять времени и сразу сделать заказ:

– Да, мы уже заждались. В любом случае я возьму шатобриан, спаржу на гриле и пюре с трюфелем.

Она растерянно смотрит на меня, приподняв бровь.

– Что тебе непонятно? – спрашиваю я.

Дерек напротив меня тихонько кашляет.

– Все, – сухо отвечает она.

Я окидываю ее недоверчивым взглядом: кеды с блестками, обтягивающие легинсы из искусственной кожи, обтягивающий леопардовый свитер и яркий макияж. К обстановке не подходит никак, но кто знает, может, это ее первый рабочий день.

– Что ж, ничего сложного тут нет. Шатобриан – это бифштекс из говяжьей вырезки. Со спаржей, думаю, проблем не будет, а пюре с трюфелем – это просто пюре с трюфельным маслом.

Ее реакция повергает меня в шок. Она закрывает один глаз, вытягивает руку, остановившись в паре сантиметров от моего лица, и загибает все пальцы, кроме среднего.

– Оставлю так – вид явно лучше.

Дерек поднимается и берет официантку за плечи.

– Джемма, успокойся. Не хочешь присесть? Не делай так, мы же не на стадионе.

– Дерек, ты что творишь? – оторопело спрашиваю я.

– Джемма не официантка. Произошло недопонимание.

Я чувствую себя сбитым с толку.

– Прости, если она не официантка, то что она здесь делает?

– Что я тут делаю? – нахально вмешивается она. – Он же меня сюда и пригласил! Но могу спросить то же самое про тебя.

– Да, Эшфорд. Джемма – моя клиентка. Точнее, ее бабушка была моей клиенткой, но технически эта роль перешла к ней.

– И она будет ужинать с нами? – спрашиваю я.

– Да, и если мы хотим что-то заказать, вот идет официант. Настоящий.

– Хорошо бы, – отрезаю я. – Я возьму…

– Он возьмет шатобриан со спаржей на гриле и пюре с трюфелем. Это говяжья вырезка, спаржа просто спаржа, а пюре приправлено трюфельным маслом, – зло передразнивает меня Джемма.

– А ты далеко пойдешь, – рассерженно шиплю я.

– Мне морского окуня на гриле, – смущенно бормочет Дерек.

– У вас есть жареные крылышки? – спрашивает новая гостья, листая меню.

– Если синьора желает курицу, у нас есть великолепный coq au vin [11].

Она морщит лоб, а я едва сдерживаю смех. Я более чем уверен, что в подобном месте она в жизни не была.

– Можно узнать, что здесь смешного? – моргнув, спрашивает Джемма.

Я только пожимаю плечами.

Она решает не обращать на меня внимания и снова поворачивается к официанту:

– То, что вы назвали, коко-что-то-там, отлично подойдет. С картофелем фри.

Когда официант уходит, за столом воцаряется тишина, пока Дерек не решается разбить лед:

– Джемма работает гримершей в театре. В мюзикле.

– Очаровательно, – ровным тоном замечаю я.

– Она была лучшей подругой моей бывшей девушки, помнишь, той, которая переехала в Нью-Йорк?

– Не очень, – кратко отвечаю я.

– А ты прямо душа компании, Эшфорд! – саркастично замечает Джемма.

– А ты – образец воспитания. Ноги обычно ставят на пол, а не на сиденье, – неодобрительно покосившись на нее, возражаю я.

– Не ноги, а ногу. Мне так удобно.

– Пожалуйста, перестаньте ребячиться, – укоряет нас Дерек.

Я начинаю терять терпение:

– Дерек, не хочешь объяснить, почему мы собрались за ужином поговорить о моих делах, а я оказываюсь за одним столом с Тарзаном?

Но Джемма уступать не собирается:

– Нет, Дерек, о моих делах. И почему я оказываюсь за столом с Адольфом Гитлером?

Мы все сидим, напряженно опираясь о стол, и отодвигаемся, только когда официанты приносят и расставляют блюда.

Дерек медленно кромсает своего окуня на кусочки.

– Я сейчас вам все расскажу, но сначала дослушайте, не перебивайте.

Мы с Джеммой замолкаем, обратившись в слух.

– Как я упоминал, Джемма – внучка одной моей покойной клиентки. А Эшфорд – не только мой старый друг, но и сын покойного Генри Паркера, тоже клиента моего отца. У вас обоих ситуации крайне сложные, и, боюсь, если только не случится чуда – а чудеса в юридической сфере случаются крайне редко, – решения у них нет.

В голове звучит тревожный звоночек: какого черта тогда он написал в сообщении, что нашел решение, если это не так?

– Джемма теоретически может получить весьма значительное наследство: семья ее бабушки занималась производством оружия и играла не последнюю роль в военной промышленности, однако для получения наследства есть условие. У Эшфорда же ситуация обратная: он законный наследник своего отца, который сделал несколько неосторожных вложений, потерял основную часть капитала, а теперь Эшфорд должен выплачивать долги. Ситуация такая: если Джемма не выйдет замуж, то никогда не получит наследство; а если Эшфорд не поправит свое финансовое положение, на его имущество наложат арест, что определенно не пойдет на пользу его титулу. Мое предложение, как я вас и предупредил, нестандартное: Джемма должна выйти замуж за человека с дворянским титулом, чтобы получить наследство. Джемма, у тебя есть жених?

– Нет, со вчерашнего дня уже нет, – бормочет она.

После такого вступления Дерека у меня по спине пробежали мурашки.

– А вчера, Джемма, – продолжает Дерек, – ты была помолвлена с мужчиной с дворянским титулом?

– Он танцор сальсы.

– Отлично. Джемма не получит и пенни из наследства, потому что у нее нет супруга-аристократа. А ты, Эшфорд, официально после смерти отца стал герцогом Берлингемом. Вместе с тем, как мы выяснили вчера после финансового анализа, значительная часть твоего имущества находится под угрозой. Подтверждаешь?

Голова становится тяжелой.

– Подтверждаю.

– И ты подтверждаешь также, что за последние двадцать четыре часа не нашел денег, чтобы возместить долг банку?

– Не нашел, – раздраженно отвечаю я.

– И даже не думал о том, чтобы продать одно из твоих владений?

– Определенно нет. Маму тут же хватит удар, если она узнает.

– И ты также подтверждаешь, что, кроме тебя, никто не знает о твоем финансовом положении?

– Да, еще десять минут назад никто не знал, пока ты, Дерек, не выболтал все ей, – замечаю я, раздраженно кивнув на Джемму.

– Если так хочется попридираться, то и мое положение теперь не секрет! – возмущается она.

– Сейчас это второстепенный вопрос. В свете того, о чем я вам сказал, если Джемма выйдет замуж за тебя, Эшфорд, то получит наследство, а ты благодаря какой-то его части сможешь вернуть долги банку и восстановить свое положение. Ты останешься герцогом, сохранишь всю свою собственность, и никто ничего не узнает. А ты, Джемма, получишь то, что полагается тебе по завещанию, и сможешь больше никогда в жизни не работать.

И, хотя я считаю Джемму настоящей сумасшедшей, она выглядит столь же потрясенной, как и я, и мы одновременно разражаемся протестами:

– Погоди-ка! Вчера я просила тебя найти решение, а не мужа!

– Одно другому не мешает, Джемма, – кратко отзывается Дерек.

– Ты же не можешь считать, что единственный способ выплатить долги – это жениться на незнакомке ради денег!

– Конечно, Эшфорд, ты можешь попробовать сыграть в лотерею, если в самом деле считаешь, что там тебе больше повезет. – Друг и со мной миндальничать не собирается.

– Я верю в любовь, настоящую, с первого взгляда, верю в биение сердца, в бабочек в животе, в прекрасного принца, наконец! Ты не можешь положить передо мной чек, завещание и сказать: выйди замуж и станешь миллионершей!

– Миллиардершей, – поправляет ее Дерек.

– Я чувствую себя выставленной на продажу, на аукцион, – бормочет она.

Дерек пожимает плечами:

– Не я поставил тебя в такое положение, а твоя бабушка.

– Какая милая у тебя семья, – не могу сдержаться я.

– Кто бы говорил! – взрывается в ответ Джемма. – Человек, которого отец оставил без штанов!

– Туше.

Ситуация выглядит такой парадоксальной, что можно только посмеяться. Но Дерек сохраняет все то же бесстрастное выражение лица.

– Я считаю, вам нужно все обдумать.

– Дерек, представим самый абсурдный вариант, допустим, я соглашусь: ты ее видел? Ты представляешь ее в роли герцогини?

– А почему нет? – пожимает плечами Дерек.

Джемме обдумывать тоже ничего не хочется.

– Нет, Дерек, представим самый абсурдный вариант, допустим, это я соглашусь: ты хоть раз видел, чтобы принцесса спасала прекрасного принца и платила за него долги? Нет! И потом, прости, но кто от этого выигрывает? Я выйду за него замуж, получу свои – свои! – деньги, которые потом уйдут в оплату его долгов?

– Джемма, как-нибудь, когда захочешь, я сделаю тебе полную опись твоего наследства. Долги Эшфорда – капля в море того, что ты получишь!

За столом снова воцаряется тишина. Каждый погружен в свои мысли, и только Дерек поглядывает на нас в ожидании ответа.

– Это просто смешно, – бормочу я.

– Абсурд, – вторит мне Джемма.

– Не нужно было мне приезжать, – говорю я и поднимаюсь из-за стола.

## 5. Джемма

Я? Замуж за него?

Я хочу, чтобы в моей жизни была страсть, а не расчет и выгода. Мне хочется тепла объятий, мурашек от поцелуя!

А с этим Эшфордом все явно мимо. Весь такой собранный, в безупречной рубашке, с туго завязанным на шее галстуком, сидит степенно, как требует этикет. Нет уж, спасибо.

И вообще, мне нравятся мужчины с латинским типом внешности: темноволосые, загорелые, с темными глазами, которые так и излучают тестостерон. А с его каштановыми волосами и зелеными глазами что прикажете делать?

Не понимаю, какого дьявола Дереку вообще пришло в голову нечто подобное.

И потом, какой отвратительный характер! Обращается со всеми как со слугами. Если это не высокомерие, то тогда и не знаю, что это слово означает. Будь ты хоть герцогом, но нельзя обращаться со всеми так, будто они хуже тебя. И хотя я ниже его по социальному статусу, но таковой себя не ощущаю.

Не знаю, злюсь я или больше расстроена. Когда вчера я прочитала сообщение от Дерека, то всерьез поверила, что он придумал, как обойти условие со свадьбой, а вместо этого мне пришлось столкнуться с разочарованием. Никакого решения у Дерека не было, кроме как мне выйти замуж за Эшфорда, что означает, что я никогда не получу ни пенни.

Я не корыстный человек и не считаю, что в деньгах счастье, и даже никогда не предполагала, что могу стать богатой, но теперь не перестаю думать только об этом. С наследством бабушки я могла бы снять прекрасную квартиру в центре, загородный домик для родителей, с фермой и кучей животных, купить себе шикарную машину, может, даже «порше» (интересно, делают ли их розовыми?). Можно было бы выбрать платья от известных брендов, как те, что я вижу в «Космополитене», никаких больше блошиных рынков и секонд-хенда!

И потом, я могла бы вместе с остальными болельщиками ездить за «Арсеналом» во все их поездки каждое воскресенье!

И поехать отдыхать на Карибы! Да куда угодно, поехать отдыхать, и все.

Это всегда было моей мечтой, и сейчас, когда я так близка к ней, взять и отказаться – просто мука.

Если бы я приняла предложение Дерека, то стала бы просто куском мяса в мясной лавке.

Я хочу видеть рядом мужчину, который меня обожает, хочу быть светом его очей, а не занозой в одном месте. Да, потому что именно так я себя и чувствую с Эшфордом: бесполезной, нежеланной, лишней и раздражающей. А мечтаю я о человеке, для которого стану необходима как воздух.

Я хочу, чтобы он был как Ретт, который спасает Скарлетт О’Хару от опасности; как Джек, который тонет, чтобы спасти Розу; как Ромео, который принимает яд ради Джульетты. Я хочу сказки! Всегда о ней мечтала и не перестану в нее верить, пока наконец не получу.

Мои родители бросили вызов своим семьям ради того, чтобы быть вместе, и тридцать лет спустя они любят друг друга, как и в первый день.

# Примечания

1

The Law Society Gazette (англ.) – британский юридический еженедельник, издается Юридическим сообществом Англии и Уэльса. – Здесь и далее примеч. пер.


2

Условие, без которого нет результата (лат.). – Примеч. ред.


3

Боро Лондона (англ. London borough) – городской район столицы Великобритании. 32 боро образуют церемониальное графство и регион Большой Лондон. При этом лондонский Сити – отдельное церемониальное графство с особым статусом.


4

Фулхэм – район Лондона, расположенный вдоль северного берега Темзы между Челси и Хаммерсмитом.


5

«Фортнум и Мэйсон» (англ. Fortnum & Mason) – престижный магазин в Лондоне на улице Пикадилли, ведет свою историю с 1707 г.


6

Натуризм – образ жизни в гармонии с природой, который также включает в себя демонстрацию наготы в сообществе с целью развития уважения к себе, другим людям и природе.


7

Меренге (исп. merengue) – музыкальный стиль и танец Доминиканской Республики.


8

Пасодобль (исп. paso doble – «двойной шаг», «два шага») – испанский танец, имитирующий корриду.


9

Кибуц (ивр.) – сельскохозяйственная коммуна в Израиле с общностью имущества и равенством труда и потребления.


10

Джими Хендрикс (англ. James Marshall (Jimi) Hendrix, 1942–1970) – американский гитарист, певец и композитор, величайший гитарист всех времен, по мнению журнала Time.


11

Кок-о-вен, или петух в вине (фр. coq au vin) – классическое блюдо французской кухни из курятины, тушится в вине. Классическим рецептом считается блюдо в вине по-бургундски.