Анна Кушу
Пусть разорвут тебя собаки!

1

«Мне снова снится странный сон. Словно я в мрачном, таинственном доме, в котором местами прохудилась крыша и через небольшие щели и трещины прорывается свет. Но его не хватает, чтобы осветить помещение, он лишь добавляет таинственности. В доме кто-то находится – я ощущаю его присутствие всем телом, – но его не видно. Этот сон снится мне уже четвертый раз. Иногда мне кажется, что нас в доме двое, иногда, что есть еще кто-то. Я недолго брожу одна по пустынному дому – даже мебели нет, только лишь большой стол на шестнадцать человек, и всего один стул, – и понимаю (или даже вспоминаю), что все это уже было, в другом, измененном виде, я все это уже видела: этот дом, эти сцены, эти зарисовки. Я словно в чьей-то театральной постановке, конец которой не помню (середину и начало я тоже плохо помню). Понимаю, что я здесь не по своей воле – меня пригласили, а я не смогла не поддаться соблазну и пришла, несмотря на то что это могло быть опасно – я одна в незнакомом месте, хоть и кажется оно до боли знакомым.

Вот я недолго хожу и встречаю его, такого знакомого незнакомца – вот оно! – чувство облегчения. Одновременно с ним по спине бежит холодок. Его природа мне незнакома, но я привыкла доверять себе, поэтому не перестаю повторять себе: «Не доверяй ему. Будь осторожнее!» Но только уже слишком поздно, как только я замечаю его, а он – меня, мое тело перестает меня слушаться. Лица его обычно не видно – оно всегда в тумане, но на этот раз я могу разглядеть его глаза. Сначала мне показалось, что он одет во все черное, но, когда он стал двигаться и луч тусклого света смог ухватиться за него, я присмотрелась и поняла, что объемная хлопковая куртка на нем была темно-коричневого цвета. Это ни на что не влияло, спокойнее мне от этого не стало. Во мне все еще жило сомнение. Где-то здесь в этих стенах бродила угроза неспешным шагом.

Как только наши взгляды встречаются, я забываю о себе. Ты молчишь, разворачиваешься ко мне спиной и направляешься в другой зал. Мои ноги уже не чувствуют пола, я парю в воздухе – горизонтально, параллельно полу, на высоте одного метра над ним. Меня словно парализовало – не могу пошевелиться, лишь глаза все еще могут видеть все, что происходит в пределах видимости. Они судорожно носятся от одного края до другого, хватаются за стены и немногочисленные предметы, что остались в комнатах. Не могу сказать ни слова, даже звука не могу издать – губы плотно закрыты. Ты идешь вперед, не спеша, не оборачиваясь, а я медленно разрезаю пространство своим телом – следую за тобой. Я слышу глухой звук твоих ботинок, вдыхаю пыль, поднимаемую ими, а ты переходишь из одной забытой комнаты к другой. Мне становится по-настоящему страшно. Я как будто плыву в пространстве, а тебя это словно не интересует, ты идешь к своей цели – знать бы, что это. Мы прошли через очередную комнату. Вот где вся мебель! Кто-то придумал стащить всю мебель в доме в одну комнату, просторную, с заколоченными окнами, и накрыть ее белыми простынями. (Наверное, тут не такая высокая влажность, как в других частях дома). Со временем простыни перестали быть белыми. Мое тело все еще плыло через комнату, словно труп, отправленный по водам – за неимением лодки, пришлось импровизировать и превратить тело в лодку, наделив его всеми качествами лодки. Несколько раз я, сама того не желая, задела собой не то столы, не то стулья – под простынями не было видно, ведь мебель стояла иногда близко друг к другу или даже друг на друге, – и звук отодвигающейся ножки стула или стола напугал меня, хоть я и была его невольным источником и проводником.

Мой таинственный сопровождающий даже не шелохнулся и все продолжал идти вперед. Мое благополучие его совсем не интересовало. Не было сомнений, что это все его рук дело – это его способности заставляют мое тело повиноваться неозвученным вслух приказам. Наконец мы попадаем в зал с высоким потолком. Я узнаю этот зал – я тут определенно была раньше. Вот она черная лестница, ведущая на второй этаж, хотя на самом деле, второй этаж настолько высок, что это даже не третий этаж обычного дома, а четвертый – все из-за желания бывших хозяев смотреть на эти невероятно высокие потолки, которые когда-то были расписаны как изображениями птиц, зверей и растений. Лестница настолько широка, что на одной ступени одновременно могли бы разместиться четыре человека. А второго – или третьего, или четвертого – этажа в этой части дома вовсе нет, лестница никуда не ведет, она заканчивается площадкой или подиумом, который огорожен перилами и балясинами черного цвета, и напоминает небольшого размера сцену для публичных выступлений перед толпой, собравшейся внизу.

Я вдруг застыла в воздухе внизу, где должны были собираться люди, а он стал подниматься по лестнице, все так же не спеша и не смотря на меня. Когда он поднялся на площадку, то впервые за время нашего перемещения по дому посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим и веющим смертью. Я почувствовала, как ладони мои стали вдруг холодными, словно из них ушла вся кровь и сконцентрировалась в моих висках. Мое тело вдруг стало медленно подниматься наверх – ровно к нему, а он все смотрел на меня, но я не могла смотреть на него. Мои глаза метались – то влево, то вправо, – я пыталась оценить, насколько критична моя ситуация. И вот мы с ним почти поравнялись. Он не стал поднимать меня на один уровень с тобой, поэтому подошел к перилам ближе и склонился над ними, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Теперь в них не было ничего, кроме ледяного безразличия. Он видел мой страх, он видел, что я уже не была человеком, а диким животным, пойманным охотником, животным, которое знает, что его ожидает. Еще доля секунды, все замерло, откуда не возьмись, порыв ветра, подкарауливший меня в доме, настиг мое тело. Я почувствовала, как мои волосы колыхались на ветру, и одежда как могла двигалась в такт. От его карих глаз ничего не ускользнуло. Он быстро приподнял правую руку, слегка, хоть и быстро, разжал пальцы, и я рухнула на пол. Готова поклясться, я не почувствовала ни падения, ни удара о пол. Я словно увидела свою собственную смерть его глазами. Вот я вижу свои переполненные ужасом и отчаянием глаза, вижу, как развиваются волосы, голова разбивается о пол, и мгновенно образуется лужа крови, которая растекается так художественно красиво. Глаза все еще открыты, в них все еще ужас, но меня уже нет. Я теперь стою на площадке наверху и гляжу на тело человека, которого только что убила. Я смотрю на свои руки, это руки мужчины, и вспоминаю его имя. Его зовут Аттик, и теперь он не таинственный призрак. Теперь он просто человек, и его можно убить, отомстив за свою смерть. Нет больше смысла смотреть этот сон, я просыпаюсь».

Хоть это был кошмар, Диане нравилось, когда он ей снился. Ей казалось, что этот сон мог что-то означать – ее тайные страхи или желания, хранившиеся в подкорках полуосознанного. Ей хотелось разгадать тайну этого сна. За последний год этот сон приснился ей дважды, а до этого она видела его восемь лет назад, – она хорошо это помнила, потому что гостила тогда у подруги на побережье, и было это восемь лет назад. Первый раз она увидела этот сон одиннадцать лет назад, тогда она еще жила с родителями. Она сразу же рассказала им его содержание утром за завтраком, предварительно сказав: «Куда ночь, туда и сон» – чтобы уберечь себя от бед, произошедших во сне, наяву. После этого можно было рассказывать его. Родители не проявили особого интереса к ее сну, но Диану это не сильно волновало – главное, она рассказала его, избавилась от него. И вот снова он, уже второй раз за год, даже меньше – за шесть месяцев.

2

Она уже два месяца жила в этом доме. (Пять месяцев прошло после ее сна). Старый дом, трехэтажный, с темно-серым фасадом, напоминающий внешне перестроенную в жилой дом фабрику, достался ей в виде наследства от крестного, о существовании которого она даже не подозревала. Диана знала, что ее и ее сестру крестила бабушка, когда им был один год, знала свою крестную мать, но крестного отца никогда не встречала. Он даже не присутствовал на самой церемонии – бабушка просто назвала его имя, когда у нее спросили, кто будет крестным отцом. Так его сделали крестным заочно, позже уведомив письмом – телефона в его доме не было, а мобильные телефоны не стали еще достоянием общественности. Не только Диана, но и ее родители его не знали, знала его только бабушка: он приходился ей двоюродным племянником – троюродным дядей Дианы. Он жил отшельником в большом трехэтажном доме, который выстроили для него по его собственному проекту (когда-то он был архитектором). Дом находился в двадцати километрах от ближайшего населенного пункта – деревни, в которой оставалось не заброшенными около тридцати дворов. Дом был построен на окраине леса, почти всегда утопал в зелени благодаря умной посадке деревьев, но отчего-то крестный Дианы не жаловал цветы, потому кругом было все зелено – и никакого другого вкрапления цвета. К дому вела даже не гравийная дорога, а две колеи, виляющие от куста к кусту, от дерева к дереву. Перед домом ничего не было – словно намек, чтобы случайно забредшие гости не ждали ничего, особенно гостеприимства. Зато за домом был установлен необычной формы, несоизмеримо больших размеров фонтан, который все еще находился в рабочем состоянии, как ей сказали, когда Диана впервые приехала осматривать свои новые владения.

До этого она жила в своей съемной квартирке уже несколько лет, еле сводя концы с концами и даже не подозревала, что где-то есть человек, который уже на протяжении многих лет вбивает ее имя в поисковой системе, чтобы проверить, какие новые картины она написала или скульптуры закончила. Она не подозревала, что где-то ее крестный следит за ее творческой жизнью, не подозревала, что однажды он напишет завещание, в которое внесет ее имя, и через несколько лет после этого отойдет в мир иной. Дом к тому моменту уже был в запущенном состоянии – нуждался хотя бы в косметическом ремонте. Да и отмывать слои пыли со стекол, полов, перил и остальных поверхностей пришлось бы долго, поэтому никто этого не делал.

Когда Диана впервые увидела дом, то молний в голове пронеслась мысль: «Я так долго его искала, а был здесь в этом лесу, достался мне в наследство от человека, которого я даже не знала». Она действительно долго искала этот дом, начав этот бесконечный путь поисков с того момента, как впервые увидела его во сне. Вживую он отличался от постройки из сновидения – размерами, некоторыми цветовыми решениями, отчасти интерьером, – но это определенно был он. Диана окончательно в этом убедилась, когда увидела фонтан на заднем дворе, и ее поразила та же мысль, что и во сне – так странно, что фонтан был установлен на заднем дворе, а не перед домом. Как же долго она ждала его увидеть – дом из сна. Она помешалась на нем окончательно восемь лет назад, когда увидела сон во второй раз, и стала искать его в интернете на сайтах по недвижимости, искала его на улицах городов, которые посетила за эти восемь лет, ведь дом мог быть где угодно, не обязательно в лесу, как во сне. Она искала его в сериалах и кино, на фотографиях именитых фотографов и даже картинах художников. Несколько раз она даже ездила в деревни, находящиеся неподалеку от города, когда ей казалось, что она нашла что-то хоть немного, отдаленно напоминающее постройку из ее снов. Все тщетно. Затем она прекратила этим заниматься столь упорно, только лишь несколько раз в год проверяла выборочно сайты недвижимости. Ей стало казаться, рано или поздно она найдет его. Но она ошиблась: он сам ее нашел.

Первое время Диана старалась избегать долгого нахождения в бездушном зале на первом этаже. Он не страшил ее, но напоминал сон, в котором она любила копаться, был напоминанием провала: она не могла разгадать тайну своего кошмара. Уже третий месяц жила в доме, но ни разу так и не поднялась на лестницу, ведущую в никуда, надо признать, что этого она все же опасалась. Так получилось, что в зал она иногда все же захаживала – хоть и находилась недолго, – а лестницу продолжала избегать. Третий месяц ее проживания подходил к концу, когда все началось.

3

Кто-то ударил по невидимым тарелкам хай-хэт, и распахнулись двери, но никто не вошел. По залу бродил ледяной ветер несмотря на то, что на улице не было холодно. Стены, облицованные темным деревом до уровня груди, пустовали уже много лет. Обои пожелтели и мелкие узор на них напоминал жуков, живущих в тишине дома и застывших в ожидание недоброго. Когда-то здесь была жизнь, теперь же веяло неясной прохладной влажностью конца осени и упадком. Дом был выстроен в странном смешении викторианского стиля со стилем модерн. Большую черную лестницу, ведущую на второй этаж главного зала, украшал красный ковер. Теперь, когда он был покрыт слоем пыли, казался не таким ярким, как предполагалось, что делало обстановку не столь диссонирующей, как раньше. Ковра во сне не было. Много чего не было: не было промозглости, не было запаха пыли и плесени, не было оглушающего шума дрожащей листвы за окном.

Зазвучали барабаны шумом из ада. Снова слуховая галлюцинация. Мощная невидимая волна принесла Диану в главный зал, и сразу же волна схлынула. Она не смела ослушаться, да и было это бесполезно, она уже проходила через это, волна все равно вернет ее в зал. Эта неведомая сила – энергия, источник которой до сего момента оставался невидимым, а мотивы его необъяснимы – с каждым днем становилась все мощнее. Она словно играла с Дианой, и Диана позволяла ей это делать с собой, ложным образом полагая, что ее направляют к ответам. Сначала таинственная сила время от времени легонько подталкивала ее на шаг или два вперед, когда Диана передвигалась по дому, потом как-то затащила ее в кладовую и захлопнула дверь. Диана простояла десять минут в темноте, подперев старый комод, при этом не улавливая за дверью ни звука, затем подошла к двери и без труда ее открыла – никто этому не препятствовал. Диана огляделась кругом и ничего нового не заметила. Стены дома определенно что-то знали, но упорно продолжали молчать, впрочем, как всегда. Сила нарастала, стала насильно перетаскивать Диану из комнаты в комнату, иногда толчками, иногда налетала на нее, и словно невидимой стеной сзади толкала ее вперед. В такие моменты Диана не сопротивлялась, а лишь повиновалась неведомому. Ей казалось, что так ее ведут к чему-то, пытаются ей что-то сказать, к чему-то подтолкнуть. Все это продолжалось до тех пор, пока сила не стала вдруг жестокой. И тут Диана поняла, что эта мистическая сила была, увы, не на ее стороне – она никуда ее не толкала и ни к чему не вела. Сила лишь неспешно забавлялась, играла с ней, как дикий зверь может играть с добычей, пока еще не совсем голоден. Внезапный переход к более жестоким действам был обусловлен желанием Дианы содействовать ей – силе это не понравилось. Теперь она была готова показать, на что действительно была способна.

Однажды утром Диана встала с постели, надела штаны и хотело было направиться в ванную. Но стоило ей только скупить на холодный деревянный пол в коридоре, как ее швырнули на пол – к стене. Она не успела прийти в себя, как сила подняла ее медленно к потолку, чтобы затем уронить. Впервые Диана испугалась. Любопытство ее, что заставляло ее продолжать жить в доме, в котором творилось что-то тревожащее душу, было устойчиво возрастающим, но даже оно имело меру. Тем временем сила нарастала, увеличивала обороты и свирепела. Она методично изводила Диану, и теперь у последней больше не было воли. Тело ее не слушалось, оно перестало подчиняться и теперь было подвольно монстроподобному духу, что жил в ее доме. И даже когда ее отпускали, волю ей давали не полную – взять и уйти она не могла. Каждый раз, когда Диана подходила к двери, то сразу же отлетала от нее во всех ведомых и неведомых направлениях, с разной силой, мощностью, то повисая в воздухе, то ударяясь головой о противоположную стену. Однажды, сила даже не стала ее подбрасывать, крутить в воздухи и откидывать к стене, Диана рухнула на колени на пол, словно прибитый гвоздь от удара молотка.

Синяки быстро заживали, затем на их смену сразу приходили новые. Но самым страшным ударом для Дианы было внезапно захватившая ее врасплох немота. Уже несколько недель она не говорила – не произнесла ни слова, ни звука. Она не говорила не по своей воле – сила не давала ей. Лицо ее оставалось неизменным – каменно-застывшим, и, если бы она закрыла глаза, то могла показаться спокойной, но ее выдавали глаза. Глаза говорили обо всем. В них скрывался ужас, сочилась боль, таилось отчаяние. Она была заложницей того, к чему так стремилась и не могла ничего с этим поделать. Тем временем, ее новый друг из ближайшей деревни, который косил ей траву раз в две недели, приходил уже несколько раз – она слышала новой гранью действующие на нервы звуки триммера, – затем слышала, как друг ее стучал в дверь не так настойчиво, как она могла предположить он был способен стучать, и уходил. После второго раза он перестал приходить. Теперь ее точно никто не спасет – думала Диана.

Иногда ей все же давали передышки. В такие моменты, она все еще не могла говорить, но могла делать все, что обычно делала до этого, только не могла выйти из дома. Надо сказать, что выйти из дома Диана уже не пыталась, она усвоила урок – кататься по полу, взлетать к потолку и носиться от стены к стене ей больше не хотелось. Ей и так хватало жестоких забав невидимого зверя, которые стали теперь ее ежедневными пытками. Он любил сажать ее на стул в середине пустой комнаты, которую специально отвел для этого, приковывать ее незримыми путами к этому стулу и оставлять так на несколько часов. Она не могла пошевелить ни одним мускулом, лишь глаза кричали от боли и отчаяния. Затем он отпускал ее, и она молча шла в ванную. Но к любым пыткам можно привыкнуть, и тогда они перестают быть сладостным наслаждением. Нужно постоянно что-то изобретать: чем неожиданнее, тем отраднее. Так настала пора, когда сила стала не только толкать Диану, подбрасывать, кидать от стены к стене или лишать мобильности, а использовать ее тело на свое усмотрение. Вот она сама себя душит, вот поставила себе подножку, вот она тащит себя на четвереньках за волосы по полу, а теперь она в неестественной позе лежит на полу. Если бы кто-то увидел Диану в таком состоянии, в танце безумия, то определенно бы решил, что она одержима. Любой, мало-мальски знакомый с этим понятием, моментально был решил, что в нее вселился демон и без изгоняющего беса не обойтись.

Затем наступило затишье. Силы практически ее не трогали, лишь напоминали о своем присутствии. Свет внезапно включался или выключался, книга слетала с полки, огонь на плите затухал, стул отодвигался, а окно снова закрывалось, когда Диана его распахивала. Она поймала себя на мысли, что даже, если бы знала, что ей грозит опасность в этом доме, все равно бы не отступила – все равно бы нашла его и стала в нем жить. Сначала ее манила неизвестность, а теперь – опасность. Однако затишье длилось недолго. Новая волна жестокости навалилась накрыла Диану. Раз за разом сила становилась настойчивее, резче. Чем упорнее становилась сила, тем любопытнее становилось Диане, временами забывая про свой страх. «Что дальше? До чего это доведет?» Ее словно охватил азарт, она с интересом и даже с наслаждением ждала, что будет дальше. О страхе она решила не думать, как будто научившись им управлять. Ее лишь волновало, что будет дальше, к чему все приведет. Именно в это период она впервые почувствовала его присутствие – присутствие человека.

Как-то утром Диана встала с кровати, чтобы снова столкнуться со своими теперь уже ежедневными трудностями. Еле добралась до кухни, и тут сила подхватила ее и принесла в зал, в котором находилась та самая лестница из сна. Сила пригвоздила ее к стене, расправила ее руки на выцветших желтых обоях, затем согнула в локтях, подняв одну руку вверх, другую опустив вниз, согнула ноги в коленях и прижала их к стене набок одну за другой; и в этой неестественной позе сила стала медленно крутить Диану по часовой стрелке. Впервые Диана заплакала. Азарт куда-то делся, осталась только лишь усталость, и усталость полилась из ее глаз. Вдруг резко она оказалась у потолка, ровная как струна. Еще миг, и она стремительно проскользила вниз. Когда она была на расстоянии метра от пола, сила отпустила ее. Диана медленно встала, не стала отряхиваться от пыли, простояла с несколько минут неподвижно в ожидании новой атаки, но атаки не случилось, и она хотела было уже уйти, резко повернулась к окну. В окне никого не было, но ее не покидало ощущение, словно кто-то наблюдал за ней из сада через покрытое пылью стекло.

Впервые с того момента, как это началось, ее выпустили из дома. Она проходила мимо двери, и заметила, что дверь была открыта. Диана без раздумий вышла и направилась к креслу перед домом. Как же свеж был воздух! Он казался ей таким чистым, что мог бы за считанные минуты прогнать всю пыль, которая засела в ее легких за долгие недели заточения в доме. Из леса не доносилось ни звука. Солнце садилось, и деревья уже находились в тени.

«Сейчас бы я хотела уйти, – говорила сама себе Диана в своей голове, провожая вечернее Солнце, которое она уже не видела за верхушками деревьев, – но даже, если бы могла, я бы все равно вернулась или вообще бы не ушла. Я не могу уйти – я должна узнать, кто он. К тому же я точно знаю, что он меня все равно найдет – выследит. Одиннадцать лет назад, восемь лет назад, один раз в этом году – каждый раз он был рядом – и теперь он наконец нашел меня. Это все были предупреждения о том, что он где-то рядом. И последний сон, четвертый, был знаком его очередного приближения – его триумф. Долго же он меня искал, пока я сама его не нашла. Кто кого нашел?»

4

Лишь ее спальня на втором этаже, ванная, прилегающая к ней, и небольшая кухня на первом этаже были приведены Дианой в относительный порядок, остальная часть дома оставалась в нетронутом состоянии. Ее крестный последние годы своей жизни доживал в пансионате для пожилых, а до этого, когда еще жил в доме точно так же, как Диана, проживал лишь в одной комнате, пока остальные копили пыль и наполнялись затхлым воздухом редко посещаемых помещений. Это была одна из причин, почему Диана прибралась только в трех комнатах – они были не такими запущенными, как остальная часть дома. Другая причина, почему по которой она не спешили приводить дом в порядок крылась в ее желании оставить его в состоянии максимально приближенном к тому, что она видела во сне. Сон и все, что в нем находилось, манили ее, насколько бы губительным это не могло оказаться – жить среди пыли, плесени и затхлости не могло не сказаться пагубно на здоровье. Но Диану это не тревожило, на постоянно находилась на втором этаже в своей комнате с настежь открытыми окнами или сидела в кресле перед домом, словно показывая, кто здесь теперь властвует в этих пределах. Она принесла кресло из той самой комнаты из сна, заваленной мебелью, чтобы смотреть из своих новых владений на нечто неизведанное, в ожидании чего-то или кого-то – она еще не знала, чем или кем это могло оказаться. Диана без труда нашла комнату из сна, затем нашла подходящее кресло, которое издалека вопило о том, кто здесь хозяйка, отнесла его во двор и поставила перед домом прямо в траву – крыльца у дома как такового не было, только лишь пару невысоких ступенек. Так ее кресло было установлено там, где когда-то предполагался газон, а потом все заросло травой, пока Диана не нашла старую косу с деревянной рукояткой и частично заржавевшим лезвием. Она никогда не держала ничего подобного в руках, поэтому сначала долго выясняла с помощью метода проб и ошибок, что все-таки значит быть косарем. Наловчившись, она смогла обуздать этот инструмент и превратить заросли травы у дома в нечто отдаленно похожее на газон. Ее хватило примерно на пять квадратных метров, но пока ей и того было достаточно. Теперь кресло стояло в свежескошенной траве, запах которой одурманивал. Диане захотелось есть. Оставив геркулесовы столбы своих владений, она направилась на кухню, чтобы приготовить себе куриный суп и пожарить баклажаны. Она быстро освоила жизнь в уединении. Первым делом, она выяснила, где ближайшая деревня – она оказалась в двадцати километрах он ее дома, – там нашла группу старушек, сидящих у одного из домов, и расспросила их обо всем: где покупать продукты, куда девать мусор, где найти врача. Диана быстро разобралась со скважиной и солнечными панелями, которые обеспечивали дом электричеством и даже частично теплом, хоть иногда нужно было полагаться на прессованные опилки. В ее новой жизни не было ничего сложного, она быстро ко всему приспособилась. Ничего из старой жизни ее, казалось, не волновало. Она не задавалась вопросами: надолго ли ее хватит? Когда ей это надоест? Столкнется ли она с трудностями? Если да, сломают они ее или сделают только сильнее? Все это ее не трогало. Как-нибудь она поймет, как жить дальше.

В деревне, которая и сама находилась в отдалении от ближайшего крупного населенного пункта, постепенно узнали о ней. Им казалось странным, что молодая девушка приехала жить в доме в полном уединении. Но со временем, пообщавшись с ней, каждый приходил ко мнению, что пусть в ее поступке и кроется неясное им объяснение Дианы своих действий, в самой девушке нет ничего неясного – она дружелюбна, открыта и любознательна. Она зашла в сарай, готовый рухнуть в любую минуту, настолько он был старым, чтобы проверить, что полезного могла бы в нем найти для себя, и нашла скутер с багажником сзади и корзиной впереди. Он оказался на ходу. Помимо дома она обзавелась транспортным средством, приспособленным для того, чтобы ездить на нем по делам в деревню или даже выезжать за пределы округа. Один из жителей деревни, узнав, что Диана косит траву косой, приехал к ней с триммером и помог ей избавиться от травы, предложив, приезжать раз в неделю за символическую плату. Диану это устроило с той лишь оговоркой, что приезжать он будет раз в две недели – она не хотела утруждать себя даже никчемным общением с кем-либо у себя дома, да и к тому же звуки, которые производил триммер, кого угодно могли свести с ума. Так она постепенно создала нужную для себя рутина и стала жить в ожидании.

В деревне она познакомилась с Митей, высоким, тяжеловесным мужчиной за сорок, который проживал в самом большом доме на отшибе деревни и занимался земледелием. На своем участке он выращивал картофель, бобовые и голубику. Также у него на участке была теплица, в которой он выращивал шампиньоны, небольшой курятник и сарай для коровы с теленком, которых он не так давно приобрел. Несмотря на свою занятость, он чаще других ездил в город по делам, и согласился привозить Диане бензин для ее скутера. Диана была довольна этой неожиданным знакомством – теперь ей не нужно было выезжать за пределы деревни, если бы ей что-то понадобилось. Митя, немного замкнутый, но хозяйственный и заботливый парень, дал Диане понять, что она может рассчитывать на его дружбу в случае сложностей, которые могут возникнуть с домом или ее проживанием в нем. Однако Диана решила, что не будет злоупотреблять его вниманием, поскольку не хотела, чтобы он рассчитывал на что-то кроме дружеского общения соседей. В деревне было не так много молодых мужчин, в основном в ней проживали старики и дети, которых привозили им из города на лето родители. Из молодежи, если к ним относить в том числе и Митю, там осталось трое мужчин и четверо женщин. Одной из них была Лиза. Она была первой из числа оставшихся в деревне молодых женщин, с кем познакомилась Диана. Они столкнулись недалеко от дома Мити, когда Диана приехала забрать у него свой пакет с хозтоварами, которые он купил по ее списку в городе. Лиза же пришла купить у него курицу и два десятка яиц.

Лиза сразу же улыбнулась Диане, стоило им поравняться.

– Значит вот как выглядит девушка, которая живет в лесу, – произнесла Лиза, прикрывая рукой глаза, чтобы солнце не слепило так сильно и можно было лучше разглядеть черты Дианы.

– Да, – решила подыграть Диана, улыбаясь дружелюбно, – вот так она выглядит. В лесу жить не так уж и плохо, как оказалось.

– Да? А мне всегда было немного не по себе подходить к вашему дому. Он выглядит… м-м… зловеще.

Диана дала своей собеседниц продолжить, пока та тщательно подбирала слова.

– Он только кажется зловещем, на самом деле он просто пыльный и нуждается в ремонте.

Лиза стояла все так же с ладонью у лба, которая образовывала козырек.

– Может, я как-нибудь доберусь до вас. Навещу, так сказать, – сказала Лиза и сразу же смутилась.

– О, да, конечно! – поспешила ответить Диана. – Я буду рада, попытаюсь развеять все неверные представления о доме. Только нужно будет немного привести его в порядок, пока что его состояние действительно наводит на мысли, что от него лучше держаться подальше.

Лиза впервые убрала руку от лица, и Диана увидела ее зажмуренные улыбающиеся глаза и приятные черты немного вытянутого, но все еще по-детски округлого лица.

– Кстати, я Диана.

– Я Лиза.

Так произошло их знакомство, и Диана сразу почувствовала, что Лиза ей нравится своей открытостью и непосредственностью, а также мягкостью речи. Голос ее при этом был довольно низким – приятным на слух. Диана вспомнила о доме, о том, в каком он был состоянии, и решила, что ни в коем случае нельзя будет показывать Лизе что в нем творится, пока она не наведет порядок. Пока что они могут проводить время в так называемом саду – на лужайке возле дома с остриженной Дианой травой, с плотно подобравшимися к дому зарослями леса.

Когда Диана забирала у Мити свой пакет, он предложил свою помощь в починке крыши, ссылаясь на свой предыдущий опыт в аналогичных работах в своем доме. Диана ответила, что подумает.

– Говорят, что здесь все еще водятся медведи, – бросил напоследок Митя.

«Быть такого не может» – подумала Диана. Митя разглядел недоверие в глазах Дианы.

– Да-да, – поспешил он ее заверить, – сосед сказал, что видел одного не так давно. По размерам и поведению похоже, что то была все же медведица.

Диана все же с недоверием отнеслась к его рассказу. Но вспомнила, что слышала как-то поздно вечером вой, доносящийся из леса, а затем рано утром наткнулась на свору полудиких собак. Они же нанесли ей визит спустя несколько дней. Дом Дианы окружал лес, только звуки леса она и могла слышать.

Прошла неделя, и Лиза приехала к Диане с пакетом гостинцев из кафе, в котором работала. В так называемом саду они провели вечер, пока не стало темнеть. Лиза доверилась Диане и рассказала ей о всех тяготах своей жизни с мужем. Коля много пил, не работал и, несмотря на свои частые признания в любви своей жене, не упускал момента напомнить ей, что кроме него она никому больше не нужна, что это она виновата в его алкоголизме и что он-то быстро найдет женщину в случае их развода, а она, разведенка, сможет рассчитывать только на одинокую старость. Он манипулировал ею, говорил, что любит и тут же напоминал, что она всю оставшуюся жизнь будет одна, если она его бросит. Это было главным страхом Лизы. Она также призналась Диане, что одновременно и страшилась, и хотела детей. Диана, которая обычно не вмешивалась в личную жизнь ни малознакомых людей, ни подруг, вдруг почувствовала необъяснимую близость с женщиной, с которой у нее, казалось, в восприятии мира не было ничего общего. И только из-за этого позволила себе все же дать ей совет.

– Хотя бы не заводи с ним детей, не надо.

Лиза и сама знала, что это было бы не лучшей идеей.

– Я бы могла надавать тебе других советов, но я и так уже слишком вмешиваюсь в твою жизнь.

Из леса послышался вой. Лиза обеспокоенно посмотрела на Диану.

– Это свора собак, похоже не полудиких. Я видела их в лесу, а затем на заднем дворе возле фонтана. До нас им нет никакого дела.

– Он все еще работает?

– Кто?

– Фонтан.

– А, нет, не похоже. Он замусорен, если расчистить, может, и будет работать.

– Твой крестный не был таким общительным как ты. Был настоящим затворником. Иногда к нему приезжал кто-то из деревни, чтобы помочь с трубой, которая заледенела или помочь очистить фонтан. В основном он справлялся со всем сам.

Снова вой. На этот раз выла только одна собака.

– Он любит меня, – сказала Лиза, словно ее личная мантра вырвалась наружу.

Диана впилась взглядом в ствол ольхи, что росла неподалеку.

– Тебе нужен стол во дворе и пару скамеек к нему не помешает. Я скажу Коле, чтобы он приехал и сделал тебе стол и скамейки.

Диана не хотела после этих разговоров знакомиться с мужем Лизы, но такова природа дружбы: нравятся люди – придется знакомиться с их мужьями или женами. К тому же иметь стол и скамейки к нему было неплохой идей.

5

«Мне показалось, что я сегодня видела его силуэт, когда подошла к окну. Смеркалось, лес погружался во мрак, и что-то более мрачное, чем лес вырисовывалось на границе сада и леса. Еще секунда и он исчез. Я теперь точно знаю, что это он».

Диана снова проснулась поздно. Всю ночь она просыпалась от резких звуков, которые порождала всеохватывающая тишина, тишина, которая исключает здравый смысл, все живое вокруг и все предметы, тишина, в которой не может быть не жизни, ни смерти, лишь бездна неизвестности с безграничной пустотой. Кто бы мог подумать, что тишина может быть такой утомляющей. Находясь в этой тишине, разрываемой неизвестно откуда взявшимися каплями воды, бьющимися о металлический выступ, порывом ветра, стремящегося сорвать черепицу, воем неизвестного зверя, доносящимся из леса, треском стволов деревьев за окном и всеми возможными и невозможными звуками, которые могут притаиться где-то в тишине старого дома в ожидании, когда его новая хозяйка снова погрузится в сон, чтобы вырвать ее из лап Морфея своей ошеломляющей способностью заставать всех врасплох, Диана ощутила на себе эффект внезапного пробуждения среди ночи более десяти раз. Она провела в постели шесть часов. Шесть мучительных часов паники и отчаяния. Отними у человека сон, и у него ничего не останется, он перестанет быть человеком, лишь тенью, привидением, пустым местом без воли и желаний, без мыслей и стремлений. Да одной воли достаточно: нет воли – нет человека.

Диана бродила по дому словно во сне. Она больше не способна была понять, где сны, а где реальность. После обеда она понемногу стала приходить в себя, заварила себе кофе, открыла пачку печенья и подошла к входной двери. Ручка поддалась. Кресло все так же стояло в траве, но было довольно сыро, поэтому оно казалось влажным. Диана вернулась в дом и через несколько минут показалось на пороге с покрывалом в руках, чтобы застелить скамейку, которая стояла у деревянного стола. Она просидела за столом около полутора часов – спешить было некуда, – затем свернула своей временный лагерь, пошла на кухню и приготовила себе обед. Сегодня ее никто не мучал.

«Как странно, сегодня день спокойствия после ночи безумия. Он устроил себе выходной или ему просто надоело?» Диана представила, что теперь заживет без него, и ее сердце сжалось. Как так, как он мог покинуть ее после всего, что устроил! Она не хотела быть одна.

Обедать она снова решила во дворе. Ей хотелось, как можно больше времени провести на свежем воздухе, после столь длительного заточения в доме. Но покидать дом она все же не хотела. Спокойствие заполонило ее легкие, кто бы мог подумать: тело так быстро забывает страдания, когда находится на свежем воздухе с тарелками, наполненными едой перед ним.

Весь день Диана провела на свежем улице, лишь изредка заходила она в дом, чтобы отнести грязную посуду, налить себе воды, сходить в туалет. Интернет в доме не был установлен, да и не ясно было, возможно ли это было осуществить. Мобильного интернета хватало только на то, чтобы отправлять сообщения. Единственным доступным развлечением было чтение книг. В будущем она планировала создать мастерскую прямо у себя в доме, но пока до этого было далеко – даже не все самые необходимые вещи были перевезены Дианой в дом, что уж говорить о вещах, которые ей были нужны для работы. К тому же она решила сделать перерыв – не работать, не творить, не создавать, – ведь незадолго до своего переезда в дом, она выгорела почти дотла. Ничего не осталось от творческих сил. Она еще не знала, как долго должен был продлиться ее импровизированный отпуск – полгода, года, может, меньше, но понимала, что думать о работе она больше не может.

Целый день она не чувствовала его присутствия. С самого утра, с того момента, как он выпустил ее на улицу, она словно забыла о разрушительной силе, которая омрачала ее существование. Казалось, буря отступила. Но отступила ли она или только лишь на время затихла, что подготовить специально отведенное место новым силам? Обстановка говорила о всеобщей готовности. Свет софитов был направлен в одну точку, попросили тишины, осталось лишь дождаться появления новых действующих лиц. И действующие лица не заставили себя долго ждать.

Словно осознавая неминуемую, грозящую ей опасность, которую таил дом, Диана просиживала часы в саду – сначала за деревянным столом, потом все же пересев на кресло, которое во второй половине дня просохло от сырости ночи. Когда сумерки обрушились на лес и читать стало совсем тяжело, Диана закрыла книгу и пошла в дом. Она проходила по длинному темному коридору, ведущему на кухню, в которой горел свет, когда почувствовала, что она не одна, в доме кто-то был. Она почти дошла до кухни, когда порывом ветра как из турбины самолета ее снесло к противоположной стене коридора. Она хотела было встать, но силы подхватили ее и поставили на пол. Она сделала шаг – сама, без чьей-либо помощи, – проверила еще раз – она могла передвигаться самостоятельно. И тут она увидела его. Он появился словно ниоткуда, выйдя из тени комнаты, и пересек комнату, чтобы пройти через нее в другую комнату. Не говоря ни слова, Диана пошла за ним. Она не успела рассмотреть его лица, только лишь затылок и спину. Темноволосый, широкоплечий, но не похож на атлета. Он молча вел ее, а она не смела остановиться. Они дошли до главного зала – того, что был с лестницей – и он впервые обернулся. Карие глаза, не источающие ничего, острые скулы, прямой нос. Она остановилась перед ним, ведомая им же, и они молча стояли и смотрели друг на друга, пока он, с обреченным взглядом, еле заметным движением руки не указал на стену. Не успел он вернуть руку в исходное положение, как в то же мгновение, Диана была пригвождена к стене. Он даже не смотрел на то, что сам же творил – нарочно отвернулся, словно происходящее его мало интересовало. Ему словно наскучила банальность сложившейся ситуации, словно он проходил через это снова и снова и был не в силах больше это терпеть, но и не в силах остановиться. Диана все еще была пригвождена к стене, когда он стал подниматься по лестнице. Ветер шумел за окном, листья шелестели так неистово, словно впали в безумие. Диана лишь успела заметить, что не было слышно того жуткого стука, производимого тяжелыми ботинками ее мучителя, когда они приземлялась на деревянные ступеньки, выкрашенные в черный цвет. В действительности ковер, натянутый на них, поглощал все звуки, но от этого легче не становилось. Ожидание хуже наказания. Диана так и не узнала, за что он ее наказывал. Она хотела его спросить, но он не позволял ей говорить. В голове ее пронзительным криком, отскакивающим эхом от стен лабиринтов сознания, проносилось слово: «Несправедливо!» Бурлили мысли, а мышцы сжимались, но не под усилием воли, а под влиянием силы извне. Вдруг рывком ее оторвало от пожелтевших обоев – она упала на пол, но не брошена с силой, как это обычно бывало до этого, а так, словно ее устали держать невидимые руки. Она встала сама и сама последовала за ним. Она шла так же неторопливо, как и он, шаг за шагом повторяя его движения, двигаясь с той же скоростью, ступая той же поступью, словно была его тенью. Хотя после всех этих недель, проведенных в доме в его присутствии, казалось, что это он был ее тенью, осмелевшей и восставшей против своей хозяйки. Но теперь все выглядело так, как будто она была его тенью. Она шла за ним с полным пониманием, что за этим последует, но не в силах не следовать за ним. Она была в его царстве. Это был ее дом, но его царство. Медленно поднимаясь по лестнице, Диана была не в силах противостоять силе, которая заставляла ее идти на поводу у своего мучителя – наперекор собственным желаниям и инстинктам. Он требовал того, и она не могла ослушаться его.

На последней ступеньке Диана оступилась, но он удержал ее и заставил ступить на площадку, на которой стоял сам и ждал ее. Концентрация собственных сил и воли ни к чему не привела. Диана почувствовала, что невидимые когтистые лапы вцепились в нее сильнее, зажав ее в мертвой хватке. Усилием воли он подвел ее к перилам, и, не обладая больше волей, лишь сознанием, Диана не в силах была сопротивляться. В ее глазах были слезы, которые долго держались, словно приклеенные к уголкам – сверкающие звезды. Она проделала весь этот путь, в течение которого они не смели сорваться с места своего сотворения, но как только Диана ступила на площадку, они полились двумя полноводными ручьями. Она знала, что ее ожидало, не знала только зачем и за что. Он не произнес ни слова – стоял и смотрел на нее взглядом, в котором считывалась усталость. Ей хотелось крикнуть ему: «Эй! Если ты не хочешь этого делать, зачем тогда продолжать? Остановись, пока не поздно!» Но ее голосовые связки не смогли породить ни единого звука. А дальше все как во сне. Он поднял ее над перилами, и Диана уже не слышала, как стучит открытое окно в другой комнате от порывов ветра. Она уже не могла ничего слышать, только лишь белый шум. На мгновение она забыла обо всем на свете: свое имя, место рождения, то, чем она занималась, кого знала всю жизнь. Она рухнула на пол с таким грохотом, которого не было во сне. Череп ее раскололся мгновенно. Глаза были открыты – в них все еще читался ужас. Аттик перегнулся через перила и посмотрел на нее с видом человека, которого не радовала подобная картина. Он спустился с лестницы, на долю секунды задержался возле ее бездыханного тела и пошел к выходу.

Он долго шел вдоль леса, затем ненадолго нырнул в него, чтобы сократить путь, затем вышел из него на дорогу, разбитую не часто попадающими в эти края машинами. Аттик сел за руль, и машина погнала его прочь от места, которое снилось ему четыре раза, в котором ему суждено было совершить преступление, которое ему не хотелось совершать, но на которое его подталкивала необходимость действовать. Это то, что он обязан был сделать, как когда-то уже делал много раз. Каждый раз в новом веке – в очередной жизни.

Домой он приехал за полночь. Там его никто не ждал. Он отворил дверь и сразу же направился в спальню, повалился на кровать – не стал чистить зубы и принимать душ. Кровать приняла его радушно: пару секунд и вот он уже спит сном, в котором не будет Ее. Не будет жестокости, насилия, мщения, умело расставленных капканов и ее коварства.

6

Зачем ему были даны силы он знал с самого раннего возраста. Он никогда не демонстрировал их, а наоборот, умело прятал, ведь знал, что применение им может быть только одно – мщение. Со временем силы крепчали, крепчала и уверенность в том, что без этого мщения он долго не проживет – она найдет его и уничтожит, как уже делала множество раз. Он, в отличие от нее, на этот раз помнил все их предыдущие встречи – все смерти, все виды противостояний. Он помнил, что всегда все заканчивалось одним и тем же: либо он ее, либо она его. На этот раз он не хотел ее убивать, хоть и ненавидел лютой ненавистью. Аттик старался бороться с этим губительным чувством, но иногда оно брало верх над всеми остальными чувствами и даже здравым смыслом, словно нечто невероятно мощное по своей природе поднималось из глубин его памяти и заставляло его действовать. Он не мог не подчиниться, иначе она снова все испортит – придет за ним. У него не было другого выбора, кроме как следовать сложившейся в другом времени, в другом месте традиции, согласно которой им было суждено убивать друг друга до скончания веков. Так ему казалось.

Когда Аттик наконец нашел ее (но об этом позже), то хотел было разобраться с ней как можно скорее и удалиться. Но, увидев ее, он не смог совладать с собой, в нем вскипела ярость, питаемая ненавистью их каждой предыдущей встречи, ненавистью, которая вдруг вырвалась наружу. Теперь, когда он помнил все, что с ним происходило, за исключением их самой первой встречи, Аттик уже с трудом мог контролировать себя, – оттуда и жестокость, которая обрушилась на Диану потоком многовековых обид.

Его силы стали проявляться в детстве. Он точно не знал, был ли он с ними рожден или они появились позднее, но точно знал, что нужно было их скрывать и что они еще дадут о себе знать, когда он станет старше. Так же, как и Диана, Аттик впервые увидел сон, в котором убил ее, одиннадцать лет назад. Тогда же он почувствовал, как силы его растут, словно сон раздвинул границы его возможностей. Тогда он еще не знал, почему она ему приснилась и почему ему обязательно нужно ее убить, но сразу же понял, что это не плод его фантазии: где-то существовала девочка, которую ему предстояло найти. Сон заставил его поверить, что она была где-то совсем близко. Если бы он знал, насколько был близко от нее, то, возможно, все могло закончиться еще в детстве. Сон приснился ему в последнюю ночь, предшествующую его переезду с родителями в другой город и в первую ночь, проведенную Дианой в их новом доме. Так они разминулись. Все для того, чтобы силы Аттика окрепли, он потерял всякое сомнение в безусловности своих действий и смог совершить предназначенное ему судьбой.

С каждым новым сном Аттик чувствовал, что упускает возможность исполнить зловещий приговор, но при этом его никогда не покидало чувство, что рано или поздно он это сделает, хочет он того или нет. А хотел ли он – было тем вопросом, который мучил его на протяжении длительного времени, когда он был еще подростком. Часть его не хотела никому навредить, другая часть – ненавидела Ее лютой ненавистью. И Аттик не мог понять, почему. Он знал, что она его злейший враг, и что она опасна, и, если он не убьет ее, она убьет его – как ей уже много раз удавалось. Он не должен был ее щадить – идти на поводу моральных принципов обычного человека, ведь он не был обычным человеком. При этом Аттик чувствовал, что он не был злом – она была. Повзрослев, он принял свою судьбу, больше не обращаясь к недрам своего существа в поисках истины: хочет ли он мщения? Хочет или нет – это уже не важно. Он сделает это, даже если весь мир будет его отговаривать. Он это уже много раз делал. Либо он ее, либо она его.

Второй сон приснился ему восемь лет назад, тогда же его увидела и Диана. Но его сон длился дольше и сопровождался деталями, которые помогли ему распознать город, близ которого мог находиться тот дом, который ему предстояло отыскать. Ему только исполнилось семнадцать, он был несовершеннолетним и поехать разыскивать дом в окрестностях другого города казалось ему не самой удачной идей. К тому же он был еще не готов. В течение последующих восьми лет его поочередно мучило два состояния: терзанья – тщетные попытки забыть ее и в то же время тщательная подготовка к неминуемому. Но обе эти противоположные по своему замыслу составляющие его личности сходились во мнение о том, что день, когда он ее встретит все расставит на свои места. Пусть все решится само собой, он не будет ничего придумывать. Когда-нибудь ему удастся найти этот дом, и тогда он поедет туда, чтобы понять, сможет ли он жить дальше без мести и без того, чтобы подвергать свою жизнь опасности.

Когда ему приснился третий сон, Аттик был уже настолько силен, что ему не составило бы труда управлять другим человеком в течение длительного времени. Он был готов телесно – физически, но не морально. Он все еще не мог заставить себя поверить в то, что он способен это сделать, но все же занялся поисками дома. Сначала Аттик искал в интернете, затем объезжал на машине все ближайшие населенные пункты, постепенно отдаляясь от города. Но тщетно. Пока ему не приснился четвертый сон. Наконец-то он видел дом не только внутри и снаружи только с одного ракурса – спереди, там, где был сад, обрамленный лесом. Сон словно превратился в компьютерную игру, позволившую ему бродить по дому, заходить в самые дальние комнаты, видеть, что творится за окном, куда ведет та или иная дверь, чем заканчивается лестница. Он видел покрытые пылью предметы декора: пожелтевшие молдинги в одной из комнат, подсвечники из яшмы и бронзы, расставленные на полках, многочисленные статуэтки собак из агата и нефрита, старый камин из оникса, над которым грозно нависали развесистые оленьи рога на деревянной доске, прикрепленной к стене. Аттик вышел из комнаты и отправился к выходу. Он еще раз прошел через зал, где осуществил задуманное – хоть только пока во сне, – чтобы еще раз убедиться, что она мертва. Ее бездыханное тело лежало на спине, взгляд был направлен на потолок. Аттик посмотрел по направлению ее взгляда и заметил в потолке несколько довольно очевидных щелей, через которых пробивался свет. «Интересно, насколько точно дом соответствует тому, что я вижу во сне». Во дворе стояло кресло, на котором лежало два пледа, чуть поодаль располагался деревянный стол и две скамьи, приставленные к нему по бокам. Аттик обернулся в попытке отыскать на доме хоть какое-то обозначение: название, семейный герб, буквы, цифры – ничего, все тщетно. Он решил обойти дом. И тут его ждала награда за его упорство. На заднем дворе дома располагался больших – для такого пространства – размеров фонтан. Фонтан представлял себе бассейн белого цвета, в котором стояли четыре собаки – каждая на своем каменном постаменте – и смотрели друг на друга. Он казался незавершенным и уже давно, судя по скопившейся грязи и гниющим листьям, не работал. «Странный фонтан, – подумал Аттик, – в таком месте, да еще за домом. Странно, что за домом, обычно фонтаны такого размера, да и любого размера ставят перед домом». Но этого было достаточно. В ту же минуту он проснулся.

Пробудившись ото сна, Аттик сразу же начал поиски. Он долго искал фонтаны с собаками, но не мог найти ни одного, который бы сколь-нибудь походил на тот, что он видел во сне. Единственным, что привлек его внимание, был фонтан в королевском дворце Казерте в Италии. Он словно служил прообразом фонтана на заднем дворе дома. Отдаленное сходство нарушалось количеством собак и центральной фигурой фонтана – фигура отсутствовала. Все попытки оказались тщетными. Аттик знал, что найдет его, это было только вопросом времени. Он решил не тратить его впустую, а начать действовать.

Поиски начались снова – на машине по тем же местам, с той лишь разнице, что теперь его интересовал дом с фонтаном. Стоит отметить, что до этого Аттик не прибегал к помощи местных жителей, но теперь решил прервать навязанное себе же самому молчание и прибегнуть к этой уловке. Он спрашивал во всех населенных пунктах, знают ли они о необычном доме из темного камня с фонтаном на заднем дворе. Но никто понятия не имел о существовании этого дома. Аттик уже решил, что это займет больше времени, чем он задумал, когда он вдруг заехал в деревню, находящуюся в отдалении от остальных населенных пунктов. Там он увидел женщину, которая вышла из дома и направилась в сторону единственного в деревне магазина, напоминающего больше киоск и открытого только по вторникам и пятницам с того времени, какое пожелает его хозяин. Аттик оставил машину на обочине проселочной дороги, по которой шла женщина к киоску. Он окликнул ее, а когда она остановилась, то ускорил шаг, чтобы не задерживать ее.

– Простите, я тут немного заблудился.

– Да? – с недоверием ответила женщина, не привыкшая к чужакам.

– Я ищу дом. Трехэтажный с одной стороны, с другой у него два этажа. Темный камень или кирпич, а сзади у него фонтан. Белый с собаками. Знаете такой?

Женщины насторожилась, внимательно его оглядела и, продолжая стоять на месте, медленно отодвинула корпус своего тела назад, все только для того, чтобы ответить:

– Нет, – сказала она и сразу же развернулась и продолжила свой путь к киоску.

Аттик улыбнулся ее удаляющейся фигуре – он понял, что он на верном пути. Еще через два дня упорных поисков он нашел дом.

7

Как только тело Дианы приземлилось на пол, Аттик почувствовал, что потерял силы. Они ушли вместе с ней, она словно забрала их, и теперь не было ни ее, ни сил. Теперь в них не было смысла. Он словно впервые стал человеком. И теперь ему хотелось жить, как никогда. Он никогда еще до этого не хотел жить так неистово – спастись от этого жуткого круговорота смертей. Никогда до этого он не помнил все свои смерти и все убийства, которые он совершил. Так странно было убивать одного и того же человека. Снова и снова. И никак не насытиться. На этот раз он думал, что так и не сможет убить. На этот раз все было иначе – он помнил все предыдущие жизни, и ему казалось, это знание остановит его, но все изменилось, когда он впервые увидел ее. Кровь закипела, брови сдвинулись, кулаки сжались. Он говорил себе, что мог бы сдержаться, но не видел в этом смысла. В то же мгновение он определился, что будет делать дальше. Сомнений больше не было: она не должна жить.

С того дня, как Аттик расправился с ней, прошло больше недели. Все это время он старался не перенапрягаться, чтобы восстановить силы – силы не божественные или космические, а человеческие. Именно их он никак не как не мог восстановить в полной мере. Теперь остались только они. Аттик понятия не имел, что может такое произойти, что он растеряет силы, с помощью которых было совершено возмездие. Первые дни он все еще надеялся, что они проявятся, но на четвертый осознал, что они больше к нему не вернутся. Теперь он был как все. Обычный человек – смертный, легко уязвимый, хрупкий, слабый. Но делать было нечего, и ему пришлось смириться. Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда она придет за ним. В первую же ночь после мщения (или как он предпочитал считать – правосудия), она пришла за ним, правда, во сне, но, пробудившись, Аттик сразу понял, что этот сон не что иное, как предупреждение. Обстоятельства были неясны, детали размыты, но суть оставалась одна – она жива, и она придет за ним. Он видел сон, он видел ее, лежащую на холодном полу своего дома, своими глазами и, сложив несколько противоречивых деталей в одно целое, решил, что он действительно убил ее, а теперь она действительно была жива. Значит, теперь все будет иначе, не так как раньше, когда после каждой смерти одного, другой мог прожить полноценную, временами счастливую жизнь, а затем оба они перерождались, чтобы очередной раз пуститься в нескончаемые, бесконечные поиски друг друга, чтобы покарать, восстановить справедливость или утолить жажду мщения. На этот раз все было по-другому. До этого не было снов, предостережений, подсказок и воспоминаний о прошлых стычках. До этого они встречали друг друга внезапно, одного из них одолевала ярость, которую никто не в силах был сдержать, и тогда происходило то, что происходило. Почему на этот раз все было иначе Аттик не знал, да и если бы и знал, что бы это поменяло? Он знал, что она жива, что она придет за ним и как бы он не старался, она убьет его. Сил теперь у него не было – защититься он не мог. Оставалось лишь только ждать своей участи.

«Как всегда мстительная и неоправданно жестокая. Не то чтобы жестокость можно было оправдать, но ее жестокости нет предела».

Аттик не знал, сколько времени ему осталось ходить по земле – день, два, неделю, несколько месяцев. Несмотря на то, что он был готов расстаться с жизнью в любую минуту, ему не хотелось, чтобы это произошло так скоро. Она все равно придет, вопреки его мольбам и желаниям. Ему оставалось только залечь на дно в своей квартире и ждать ее приближения. Бегать от нее было бесполезно, она всегда его находила. Каждый раз, когда они менялись местами, ее силы и возможности превосходили его, и ей не составляло труда выследить его и устранить. Она была куда более изобретательнее его. Все, что мог сделать Аттик, это управлять ее телом. Диана же могла превратить его в насекомое и прихлопнуть на месте.

Аттик стал готовиться, хоть готовился он недолго. Его квартира, напоминающая логово одинокого охотника, нуждалась в уборке. Кругом были разбросаны вещи, все имеющиеся стаканы были собраны в одном месте – в комнате, которая была трансформирована под рабочий кабинет. Коробки, контейнеры, пакеты – атрибуты доставки – копились на столах, на стульях и на полу. На диван невозможно было сесть – он был завален одеждой, коробками, книгами, проводами. Единственное растение не пережило тотального пренебрежения, зато две мухи чувствовали себя комфортно, наматывая круги в бесконечной гонке друг за другом в середине комнаты. В комнате было темно, потому что Аттик уже неделю не двигал штору, которая создавала атмосферу таинственности и заставляла его время от времени включать настольный светильник, что даже по его личному признанию себе было довольно странно, ведь достаточно было встать со стула и раздвинуть штору. Балконная дверь за ней была открыта, оттуда и мухи, которые странным образом решили, что жить с ним им будет веселее, чем на улице. Когда Аттику надоело смотреть видео по самообороне в интернете, он все же смог заставить себя встать и согнать штору в сторону. Свет резанул по глазам, Аттик скривился, но через минуту уже мог видеть окружающий мир таким, каким он представлялся в свете дня.

В холодильнике ничего съестного не оказалось, поэтому он, недолго думая (ведь долго думая, можно передумать), надел свежую футболку, свитер, брюки и носки, нырнул в новые кеды и покинул квартиру. Воздух на улице оказался свежее, чем он себе представлял. Было пятнадцать сорок семь, когда он вышел из дому, чтобы прогуляться и купить себе чего-нибудь поесть. Мир казался таким же, как и вчера, как и неделю назад, да и мало чем отличался от того, каким Аттик помнил его в детстве. Все те же заботы: где найти деньги, партнера, куда поехать в отпуск? Никто из них даже представить себе не мог, что неделю назад он убил человека, скинув ее с лестницы. С другой стороны, считается ли это убийством, если она все еще жива? Технически да, ведь он убил ее, и она умерла, но потом возродилась, воскресла, хотя этого он все еще наверняка не знал, ведь он не видел ее с тех пор, как скинул с лестницы. С того момента, как силы покинули его, он заметил, что в его системе мышления произошли изменения. Он оглядывался назад на содеянное, и его охватывал, если не ужас, то страх. Его кровь леденела от картин, которые воссоздавала его память. Как он мог так спокойно смотреть на нее, когда она лежала на полу без движения и без признаков жизни. Теперь он хотел бы забыть пережитое, но его память постоянно переносила его в тот миг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.