Алексей Евстигнеев
Танцующая среди львов

Танцующая среди львов

Повесть

Глава 1

По команде Василия лев прыгнул через горящий обруч. Раздались аплодисменты. Ральф повернулся к публике и зарычал.

Василий окликнул его:

– Место, Ральф!

Лев не отреагировал, спрыгнул с тумбы и направился к решётке. Василий подскочил к нему, снова выкрикнул команду и стеком указал на тумбу. Ральф отбил стек и оскалился. Зрители закричали. В их крике смешались страх и восторг. Ещё два льва спрыгнули с тумбы и направились к дрессировщику. Остальные львы тоже начали проявлять беспокойство. Из-за решётки униформисты направили в хищников струю воды из брандспойта. Один лев отскочил, а два других бросились на дрессировщика. От одного Василию удалось увернуться, защитившись стеком, но другой, Ральф, впился клыками ему в плечо, одновременно полоснув когтями по груди.

– Матрос! – крикнул Василий.

С тумбы спрыгнул самый большой лев. Он бросился на Ральфа и вцепился клыками ему в ногу. Ральф ощетинился, зарычал, развернулся и кинулся на Матроса. Два других последовали его примеру. В зрительном зале началась паника. Матрос отбивался от трёх львов, защищая дрессировщика. Заминки хватило Василию, чтобы выбраться из клетки. Струями воды, холостыми выстрелами, криками, вилами помощники все же загнали львов в клетку-тоннель, по которой те по одному нехотя покинули арену.

Василия отвезли в больницу.

Двумя часами позже доктор в приемном отделении сосредоточенно записывал что-то в журнал. Сидевший на кушетке Василий пытался надеть больничную пижаму на забинтованную грудь и плечо. Из-под бинтов сочилась кровь.

– Как же вас, батенька, угораздило такую профессию выбрать? – спросил доктор. – У вас кожа вся в дырках да в ссадинах, места живого нет.

– Да я особо и не выбирал, – ответил Василий. – У меня родители работали в цирке, и я после школы окончил цирковое училище. К выпуску с товарищем подготовили акробатический номер, ничего особенного, так, дурачились. Наполовину акробаты, наполовину клоуны. Синхронно двигались, падали, веселили публику. Видите ли, в шестьдесят пятом в ходу был другой юмор.

– Интересный вы человек, батенька, – улыбнулся доктор. – У вас рука и плечо в клочья, а вы рассуждаете о разновидностях юмора.

Василий пожал здоровым плечом:

– Почему же не поговорить о юморе? Люди и перед смертью анекдоты рассказывают.

Доктор кивнул:

– Знаю, знаю, не в первый раз вас, цирковых, лечу и зашиваю. Все геройствуют, почти все хохмят. Через одного рассказывают анекдот про концепцию, которая изменилась.

Василий вздохнул:

– А что концепция? Вы не согласны, что надо принимать судьбу? Анекдот про концепцию, наверное, все знают и вспоминают, а мы, цирковые, особенно. Юрий Никулин рассказал этот анекдот санитарам, которые везли его на операцию. Сама операция тогда прошла нормально, а вот сердце не выдержало. Великий комик даже в последние минуты жизни нам показывал, можно воспринимать жизнь веселее, чем она есть на самом деле.

Доктор миролюбиво замахал рукой:

– Вы, цирковые, как раз и делаете жизнь ярче и веселее, чем она есть на самом деле.

Василий согласился:

– Правильно, и я об этом. Делаем жизнь публики ярче. Кстати, не задумывались, за счёт чего?

– За счёт чего? – поднял на него глаза доктор.

Василий ответил:

– В цирке мы все рискуем. И акробаты, и фокусники, и гимнасты, и мы, конечно, дрессировщики. Даже те, что с маленькими собачками и с кошками.

Доктор отрицательно помотал головой:

– Ну, степень риска все-таки разная. Отметины, оставленные собачками, и раны от ваших подопечных, все же отличаются, и разница огромная.

Василий не согласился:

– Большие собаки, доги, чёрные терьеры, южнорусские овчарки, тоже не плюшевые игрушки.

Вера шла из магазина с пакетом продуктов. Можно было послать кого-то из подчинённых, но она захотела сама прогуляться по Донецку. Давно здесь не была. Когда-то здесь жили мамины родители – бабушка с дедушкой. Сейчас, в 2015 году, на окраине города по ночам звучат взрывы, и днем, как говорят, тоже иногда прилетает.

На углу дома, чуть ниже таблички с названием улицы, была приклеена красочная афиша с изображением стройной женщины в облегающем красном костюме. Вокруг неё разевали пасти огромные львы. Надпись на афише сообщала: «Известная дрессировщица Вера Вольская со своими белыми львами в нашем Донецком цирке».

Вера теребила ворот своей любимой серой водолазки. Давно бы пора выкинуть, да привыкла, в ней удобно. Дополняли нехитрый наряд серые джинсы стрейч и кроссовки. Обычная незаметная одежда обычной городской женщины. Волосы стянуты резинкой в «конский хвост» на затылке, лоб прикрыт чёлкой. А как ещё ходить в магазин? И вообще она любила такую причёску.

Невдалеке, у площадки для мусорных контейнеров, девочка лет двенадцати смотрела, как дерутся собака и кот. Вера остановилась и тоже засмотрелась. Стычка была в разгаре: то собака гоняла кота, то кот нападал на собаку.

Девочка обратилась к Вере:

– Хочу взять себе эту собаку. Это щенок почти.

Вера улыбнулась:

– Тогда я возьму себе этого кота. Он тоже ещё молодой.

Она достала кошачий корм, насыпала немного на ладонь и протянула коту.

– Кис-кис-кис.

Кот потерял интерес к своему противнику и подошёл к женщине. Однако корм с руки не взял и смотрел с опаской. Тогда Вера высыпала корм перед котом и сделала шаг в сторону. Кот понюхал угощение и начал жадно есть. Собака неуверенно смотрела на эту картину.

Девочка поманила её:

– Иди сюда. Собачка, иди ко мне.

Собака не шелохнулась.

Вера вновь засунула руку в продуктовый пакет, достала оттуда кольцо копчёной колбасы, отломила половину и протянула девочке:

– Покорми. С этого начинается знакомство.

Девочка откусила кусок колбасы.

– Вкусная, – быстро прожевав, заключила она.

Затем отломила ещё один небольшой кусок и протянула собаке. Робко вильнув хвостом, собака подошла, взяла из руки колбасу и тут же проглотила, почти не разжёвывая. Девочка аккуратно протянула ещё кусок, который собака снова моментально съела.

Вера недовольно покачала головой:

– Вообще-то солёное мясо животным лучше не давать, но сейчас ему всё что угодно покажется чёрной икрой. Зачем тебе щенок? Домой-то с ним пустят?

Девочка отдала собаке последний кусок и ответила:

– А дома нет, разрушили снарядами. Он у нас был как раз с той стороны, откуда прилетает. Мы живем с бабушкой. Папа на войне, мама в Москве, кассиром работает в две смены. Зарабатывает на квартиру в Подмосковье.

Вера кивнула:

– Понятно. А бабушка пустит собаку?

– Не знаю. Пустит, наверное, – пожала плечами девочка.

– У вас кошка есть? – спросила Вера.

– Нет.

Вера удивлённо подняла брови:

– Странно. У бабушек часто бывают коты или кошки.

Её собеседница уверенно ответила:

– Бабушка говорит, что пока у человека есть человек, коты не нужны. А я – человек, и я у бабушки есть.

Вера улыбнулась:

– Тут я с твоей бабушкой поспорю. Одно другому не мешает.

– Знаю. Я тоже так думаю, – ответила девочка. – Поэтому я хочу стать дрессировщицей.

Вера снова удивилась:

– Вот это поворот!

Девочка показала на афишу и восхищённо выдохнула:

– Хочу стать такой, как она!

Вера посмотрела в ту же сторону и, улыбаясь, спросила:

– Она тебе никого не напоминает?

Девочка внимательно посмотрела на изображение и пожала плечами. Тогда Вера отставила ногу на носок и подняла вверх руку.

Девочка недоверчиво подошла к афише поближе, но тут же вернулась и удивлённо взглянула на Веру:

– Да ладно! Это вы!

Вера кивнула.

Новая знакомая неожиданно заявила:

– Зачем вам тогда котёнок? Это не ваш уровень. Ваш уровень – львы.

– В первом отделении у меня номер с кошками, – пояснила Вера. – Я их нахожу вот так, на помойке, или покупаю котёнка за пять рублей, чтобы не утопили. И всех вожу с собой по гастролям, даже тех, кто не работает.

«Когда я придумала сделать номер с кошками? – пронеслось в голове. – Когда работала в мамином номере с собаками. Однажды вдруг поняла: мешаю маме работать. Значит, надо делать что-то своё. Тогда мы и решили сделать что-то лично для меня. Кто конкретно решил, кто эти «мы»? Мама, папа? Ах да, дедушка. Он сказал, почему-то нет номеров с ламами, и мы решили сделать такой номер. Вот ведь как, задумалась о кошках, а пришла к ламам. Но это справедливо, они были первыми. Да, да. Значит, купили мне двух лам. И когда я начала их дрессировать, поняла, это что-то за гранью! Возможности у них очень ограниченные, они пугливые, да ещё плюются».

Почему-то вспомнился тупой, но смешной и популярный анекдот:

«– Гиви, ты помидоры любишь?

– Кушать люблю, а так – нет».

И никто – ни рассказчик, ни слушатели – не знают, что значит «а так – нет», но многим почему-то смешно. Примерно так же и с ламами: они красивые, смотреть на них приятно, а так – нет. В дрессуре они очень сложны. Надо было снова думать, что делать. С ламами было невозможно, очень тяжело. И не нужно! Потому что это неоправданно.

– А как вы стали дрессировщицей? Что для этого надо? – спросила девочка.

Вера усмехнулась:

– Разве сразу расскажешь об этом. Это вся жизнь – так потихоньку, потихоньку. Как же я тебе расскажу всю свою жизнь за несколько минут?

– Ну хоть немножко, хоть совсем чуть-чуть, – девочка умоляюще сложила перед собой ладони.

– Надо родиться в цирке, – ответила Вера. – Мой папа работает в цирке, и мама тоже, мои дедушки и бабушки – все работали в цирке. Мне трудно было не стать цирковой артисткой, так же как всем остальным трудно стать артистами цирка. Вот и всё. Так что хвалиться тут особо нечем.

Девочка не согласилась и горячо заспорила:

– Ну как же! Вы вошли в клетку со львами. Вы, а не кто-то другой. Не папа за вас вошёл и не мама, вы вошли!

Вера искренне рассмеялась:

– Сама удивляюсь до сих пор, как так получилось.

Она показала на лавочку недалеко от дома:

– Посидим? Расскажу, только быстро и коротко. Как тебя зовут?

– Юля, – представилась девочка. – А мне вас как называть? Можно тётя Вера или по имени и отчеству.

Вера и Юля направились к лавке. Вера держала в руках котёнка. За Юлей послушно шла собака.

– Меня даже двоюродная племяшка не называет тётей, – усмехнулась Вера. – Называй Вера Васильевна.

– Хорошо, Вера Васильевна, – кивнула девочка.

Вера начала рассказ:

– Я уже сказала: мой папа из цирковой семьи и мама тоже. Они познакомились, когда папе было девятнадцать лет, а маме семнадцать… Так, стоп. Это слишком издалека. Я начала выступать в номере мамы сразу после школы. Затем самостоятельно работала с ламами.

– Ой, я видела лам в зоопарке, – обрадовалась Юля, – лохматенькие такие.

– Вот-вот, им самое место в зоопарке, – согласилась Вера.

– Почему?

– Давай не будем сейчас про лам, а то я так до ночи не расскажу, а у меня вечером выступление, – улыбнулась Вера. – Так вот, потом меня взяли на гастроли в Бельгию, я работала в номере с Куклачёвым. Он в той программе был клоуном. Тогда я впервые увидела в работе его питомцев, а ведь до той поры кошек вообще терпеть не могла. Нельзя сказать, что мы с Куклачёвым выступали на равных. Он был ковёрным и развлекал публику, когда нужно было сменить реквизит, но хедлайнером был именно он. Знаешь, что это такое?

– Это музыкальная группа, ради которой все идут на общий концерт. Они всегда выступают в конце.

– Да, хедлайнер – это участник представления, – кивнула Вера, – больше остальных привлекающий внимание публики. Его имя стоит в заголовке афиши. И выступает он обычно действительно в конце общей программы.

Тут Юля опять повернулась к афише, где имя «ВЕРА ВОЛЬСКАЯ» было набрано самым крупным шрифтом, и многозначительно взглянула на Веру. Та улыбнулась и согласно кивнула. Да, сейчас она хедлайнер. А в то время Куклачёв выступал и в конце, и в середине, и в начале представления, но именно на него шла публика. И выступали они вовсе не «вместе», она была у него в программе со своими ламами. Тогда она только подумала, а затем уже твёрдо решила, что тоже станет хедлайнером.

– А кошек я терпеть не могла вот почему, – продолжила Вера. – В детстве, когда папа делал аттракцион в Харькове, я от какого-то котёнка заразилась лишаём. С тех пор я всегда их обходила десятой дорогой. А тут, значит, посмотрела номер у Куклачёва и думаю: «Может, мне взять кошек?» Это сейчас в цирке много номеров с кошками, а тогда они были редкостью. И я, значит, решила к ламам добавить кошек. Прибавила себе ещё больше головной боли. Кошек тоже очень сложно дрессировать.

Ну, вернулись мы из Бельгии и решили, что добавляем к ламам кошек. Первые котята у меня появились в Брянске. Я дала объявление, и мне принесли двух рыжих котят. Одного я потом нашла на помойке в Кисловодске, ещё одного тоже в Кисловодске принесли. А один раз котёнка принесли ребята, которые занимались львами. Где-то нашли. Такой красивый, глаз не отведёшь.

– А вы сами тогда уже львами занимались? – спросила Юля.

– Нет, тогда ещё не занималась. Мы набирали гораздо больше котов, чем нужно было для программы. Не все же поддаются дрессировке. И тех, кто не шёл в работу, я, конечно, пристраивала в добрые руки. Так что у меня конвейер. Находила, адаптировала и выпускала либо на манеж, либо кому-то отдавала.

Вера снова задумалась. Вспомнился забавный случай.

– Я работала в цирке шапито, а это не стационарный цирк. Передвижной цирк работает летом, поздней весной и ранней осенью. Вольер с кошками стоял на улице. А работали мы в одной и той же передвижке, это передвижной цирк, с 1995 по 1998 год, то есть четыре года подряд. Зиму работали в стационарах, летом – в шапито. И приехали мы как-то, по-моему, в Бугульму. В общем, где-то это было в Татарстане. То ли в Бугульме, то ли… Нет, вроде в Бугульме. Или это был Нижнекамск какой-то? Ну неважно. Какой-то город в Татарстане.

Девяностые годы. Тогда ещё бандитские группировки были. И в наш цирк к директору пришли бандиты требовать откат за то, что мы работаем в этом городе. Но цирк же был государственный. В общем, они не поняли, почему им отказали. Мы отработали выступления, и я тогда уехала в Москву по каким-то делам. Вдруг муж звонит и говорит: – «Слушай, у нас Самсунга украли».

Самсунгом звали кота. Кроме Самсунга были и Грюндиг, и Филипс, и Шарп, и Сони. Это были известные марки музыкальной техники, в основном – магнитофонов. Тогда эти слова сами для молодёжи были как музыка. Обладание магнитофоном подобной фирмы сразу поднимало тебя в глазах окружающих.

– Назвали так по приколу? – засмеялась Юля.

– Да, по приколу. Ну так вот, муж мне позвонил, сообщил о пропаже. Я расстроилась. Как украли?! А кот был чудесный! Ну надо же! Как вот люди вообще поняли, что надо брать именно его? Рядом с ним сидели бездельники, которых я так ничему и не научила.

– Может быть, воры были на представлении? – предположила Юля.

– Да ладно! Все коты рыжие, все одинаковые. Такое стечение обстоятельств. В общем, они украли Самсунга. На следующий день позвонили, выкуп требовали. Но через какое-то время они, наверное, поняли, что с государственного цирка ничего не получить, и вернули нам нашего Самсунга. А один раз, по-моему, всё там же в Татарстане, сильный ветер поднялся и крышу с вольера немножко сдуло. И все мои коты, они же всё-таки коты, по сетке поднялись, вылезли в эту дырку в крыше и разбежались.

Вера ярко вспомнила, как она в тот день пришла кормить питомцев, а в клетке – пусто! Она тогда сильно растерялась. В отчаяние, конечно, не пришла, но очень расстроилась.

Она стала звать их, как поступил бы на её месте любой человек – и взрослый, и ребёнок.

Звала, впрочем, без особой надежды:

– Кс-кс-кс-с! Самсунг! Грюндиг! Шарпик! Соник!

Со стороны могло показаться, что она рекламирует магнитофоны в новом магазине импортной техники.

– Я раньше думала, – продолжила Вера, – если кот убежал, значит, насовсем, тем более в незнакомом городе. Но нет. Они где-то заныкались по уголочкам. Я, когда пришла, по кличкам начала их звать. И смотрю, они все ко мне по одному бегут. Так что коты изменили моё мнение о них.

Глава 2

Два молодых акробата исполняли на манеже эксцентричный номер «Весёлые официанты». Парни дурачились и под ритмичную музыку синхронно танцевали с подносами, на которых громоздились бутылки и бокалы, тарелки и приборы. Акробаты прыгали, изгибались совершенно невообразимым образом, но содержимое подносов, даже бокалы с налитыми в них напитками, оставалось в целости. В какой-то момент парни так заигрались, что начали смешно и нелепо падать, но и тогда с подносов ничего не упало и даже не пролилось. Публика восторженно хлопала.

В это время у занавеса стояли, наблюдая за номером, пожилой инспектор манежа и молоденькая девушка.

– Ребята в этом году заканчивают цирковое училище. Этот номер – их дипломная работа. Кстати, номер показывали по телевизору, – сообщил инспектор.

– Смешной номер, – улыбнулась девушка. – Кстати, я тоже учусь в цирковом училище.

– Задорные ребята, – улыбнулся инспектор.

– Особенно вон тот, с усами, – девушка подбородком указала на одного из акробатов.

В конце номера музыка закончилась, официанты-акробаты резко восстановили равновесие и пошли к занавесу.

К ним на манеж вышел клоун и спросил:

– Ну, что, донесли?

Парни гордо протянули свои подносы:

– Донесли!

Клоун закричал:

– Я вас ждал целый час! Мне это надоело! Сыт по горло!

С этими словами он обеими руками ударил по подносам, которые держали акробаты. Тарелки, вилки, бутылки, бокалы – всё со звоном посыпалось на манеж. С тарелок высыпались спагетти, из бокалов вылились напитки. Публика увидела, что тарелки и фужеры всё это время ничем не были прикреплены к подносам, жидкость и продукты в посуде тоже были настоящими. Публика буквально взревела от восторга. Клоун бросился наутёк. Акробаты закричали и, размахивая кулаками, пустились вдогонку.

На арену выбежали два униформиста. Один собрал подносы и посуду, другой шваброй протёр покрытие от разлитой жидкости.

За кулисами клоун выговаривал молодым акробатам:

– Что вы вцепились в свои подносы! Бью по ним так, что потом руки болят. Я должен чуть коснуться, а вы уже их отпустить. Ясно?

– Конечно, ясно, – рассмеялся один из акробатов, тот, что с усами. – Мы можем вообще их в тебя бросить, когда ты скажешь, что тебе надоело ждать.

– Да ну тебя, Вася, – махнул рукой клоун, – я с вами серьёзно, а ты шутки шутишь.

Он оттянул красный нос на резинке, почесал под ним, ещё раз махнул рукой и ушёл. Ребята снова засмеялись.

– Слышь, молодой, тобой поклонница интересовалась.

Акробаты обернулись. Рядом стоял инспектор манежа. Он обращался к парню, которого клоун только что назвал Васей.

– Какая поклонница, где? – спросил парень с тонкими юношескими усиками.

Инспектор кивнул на кулисы:

– Стоит в форганге.

– А почему вы ей не сказали, что там находиться нельзя? – снова спросил Вася.

– А что, считаешь, надо сказать? – усмехнулся инспектор.

Парень на секунду задумался. Затем подошёл к кулисам и незаметно посмотрел на девушку. Она стояла, повернувшись лицом к кулисам, будто собираясь, но не решаясь зайти.

– Она как – ничего, симпатичная? – улыбнулся Вася.

– Ничего… Да она обворожительна! Эх, будь я моложе… – инспектор мечтательно вздохнул и обратился к напарнику Василия. – Ты вроде куришь?

Тот с готовностью кивнул.

– Пойдём в курилку сходим? У меня есть несколько минут, пока на манеже номер с собачками.

Мужчины отправились курить. Василий вышел и остановился в проёме форганга. Он смотрел на девушку, которая тоже смотрела на него и улыбалась.

– Я почему-то так и думала, что ты сейчас выйдешь, – сказала девушка чарующим голосом.

– У тебя очень красивый голос, – сделал комплимент Василий. – Такие голоса обычно бывают у певиц, причём оперных, а не тех, которые только на сцене крутиться умеют.

– Танцевать я тоже умею хорошо, – улыбнулась девушка и вдруг сделала пару танцевальных движений под ту музыку, которая звучала для номера на манеже.

– Как тебя зовут?

– Виолетта.

– Может быть, прогуляемся вечером в парке, Виолетта? – предложил молодой акробат.

– Может быть, – кивнула Виолетта.

– Слушай, ты ведь учишься в цирковом? Я тебя там видел много раз.

– Да, я поступила на два года позже тебя.

– Так ты меня знаешь?

– Конечно. Кто ж тебя не знает! Не у каждого номер показывают по телевизору. Тем более в начале пути. Значит, то ли ещё будет, да?

– Конечно, – вроде бы скромно, но при этом абсолютно уверенно сказал Вася.

Вечером они встретились в парке. Вокруг гуляли отдыхающие, дети катались на аттракционах, с танцплощадки слышалась музыка.

– Пойдём потанцуем? – предложила Виолетта.

Василий засмеялся:

– Ты в училище не натанцевалась?

– В училище – учёба, а тут мы отдыхаем, – улыбнувшись, возразила она.

– Ты очень красиво двигаешься, – Василий тоже изобразил танцевальное движение, подражая девушке. – Я на твоём фоне вообще потеряюсь на этой танцплощадке.

Виолетта махнула на него рукой:

– Ой, не кокетничай. Как вы, акробаты, двигаетесь, дай бог каждому.

Василий аккуратно сменил тему:

– У меня сейчас родители на гастролях. Хочешь, поедем ко мне в гости.

Виолетта рассмеялась:

– Чтобы я стала одной из твоих лёгких побед и на следующий день ты меня забыл?

– Я не такой, – обиделся Василий. – Ты мне правда нравишься.

– Ты мне тоже, – улыбаясь, сказала девушка. – Иначе я бы не стала пятый раз смотреть твоё выступление. Всё-таки пошли на танцплощадку!

– Пошли, конечно, – согласился Василий.

Ещё через несколько дней они в очередной раз шли по аллее парка.

Виолетта спросила:

– Ну что, родители твои ещё не вернулись?

– Нет. Вернутся через месяц, только к моему выпуску. Специально подгадали. Но потом снова уедут.

Глаза Василия озорно засверкали.

Виолетта сложила руки на груди:

– Что смотришь?

– Я же говорил, ты мне нравишься. Вот и смотрю.

– Поехали.

– Куда? – спросил Василий, хотя уже подхватил её под руку, увлекая за собой к метро.

С этого дня и до приезда родителей они проводили вместе всё своё время. А через месяц, когда Виолетта уже вернулась в общежитие, они снова вышли погулять в парке вечером.

– Вась, мне без тебя плохо! – вздохнула Виолетта. – Мне в общежитии плохо не потому, что это общежитие, а потому что там нет тебя.

– Виолочка, мы могли бы снять комнату, – взяв её руку, ответил Василий, – но на следующий день после выпускного я уезжаю в Сочи, ты же знаешь. Наш номер уже поставили на конвейер. Мой график составлен на четыре месяца вперёд. И я его уже видел.

– А как же я? У нас – всё? Всё закончилось?

– Ничего не закончилось, – замотал головой Василий. – Я буду тебе писать. И приезжать буду всегда, когда смогу.

Виолетта грустно покачала головой и сказала:

– Значит, всё-таки всё кончилось.

– Я же говорю, ничего не кончилось, – горячо возразил Василий.

Глаза Виолетты предательски заблестели, но она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разреветься.

– Поехали со мной! – выпалил Василий.

– Как? – девушка растерянно моргнула, и в её глазах засветился огонёк надежды.

– Да так! У меня выпуск и начало гастролей, у тебя каникулы. Ты на каникулы домой собиралась?

– Да.

– А поедешь со мной. За лето что-нибудь придумаем.

– Что мы придумаем? – засомневалась Виолетта.

– Так ты отказываешься со мной ехать?

– Нет, не отказываюсь, не дождёшься, – радостно засмеялась Виолетта. – А кем я буду на твоих гастролях? Что я там буду делать?

– Кем будешь, кем будешь… – задумчиво проворчал Василий. – Будешь моей женой.

– Я не против, у тебя красивая фамилия, – усмехнулась Виолетта, – но меня пока никто замуж не звал.

– Как не звал? – наигранно удивился Василий. – Всё ещё не звал?

– Не-а, – шутливо-сокрушённо пожала плечами Виолетта.

– Тогда стой.

Девушка остановилась. Они повернулись друг к другу.

– Выходи за меня, я буду самым лучшим мужем, – глядя девушке в глаза, сказал Василий.

– Посмотрим, – кивнула Виолетта.

– Как это посмотрим? – удивился Василий. – На что посмотрим?

– Посмотрим, каким мужем ты будешь, – рассмеялась Виолетта. – Я согласна.

Уже из Сочи Виолетта позвонила родителям и сообщила, что не приедет, и что вышла замуж. Родители не то, чтобы пришли в ужас, но были сильно расстроены. Их Виолочка – красавица, певица, плясунья, талантливая во всём девочка – и вдруг вышла замуж, не доучившись.

– Но ты хоть вернёшься в училище к началу учебного года?! – встревоженно кричала в телефонную трубку мама.

– Я постараюсь, – искренне ответила дочь.

Расстраивать родителей не хотелось, но и оставлять мужа в самый-самый медовый период она не собиралась. После Сочи они поехали в другой город, затем в следующий, и дальше, и больше, словом, конвейер был запущен. Им, молодым, сильным, красивым, нравилась романтика путешествий. Они впитывали эту новую жизнь по полной программе, и когда пришло время возвращаться в училище в Москву, Виолетта, конечно, не поехала.

На этот раз родители не ограничились звонками. Они приехали в город, где выступал Василий, и поговорили с дочкой.

– И тебя устроит роль посудомойки? – расстроенно спрашивала мама.

– Мы с Васей сделаем совместный номер, – поделилась планами дочь.

– У Василия хороший номер, – сказал отец. – Они с напарником с этим номером года два или три могут по стране ездить. А ты умеешь прыгать и падать, как он?

– Если бы закончила училище, умела бы и прыгать, и падать, и много чего ещё, – вставила реплику мама.

– Я умею хорошо танцевать, – заявила Виолетта.

– Доченька, – терпеливо объяснил отец, – если тебя возьмут в балет при каком-нибудь цирке, ты так и останешься при этом цирке, а твой Василий уедет дальше с гастролями. Стоит ли ради этого бросать училище?

– Ты сама хотела быть артисткой, – всё ещё на повышенных тонах напомнила мать. – Расхотела?

– Нет, мама, не расхотела, – опустила голову дочь. – Но ты правда хочешь, чтобы я разрушила своё счастье? Я с ним счастлива, мама!

Мама вдруг успокоилась и деловым тоном обратилась к мужу:

– Видишь, она счастлива.

– Вижу, – вздохнул папа.

– Надо что-то придумать.

– Придумай, – усмехнулся папа. – Ты по этому делу большой мастер.

– Надо, чтобы у неё был свой номер, – подняла указательный палец мама, – и тогда их как мужа и жену пустят по конвейеру вместе.

– Да, – подтвердил папа, – обычно мужа и жену не разлучают. Бывает, конечно, и такое, но редко и ненадолго.

– Какие трюки умеешь делать помимо танцев? – спросила мама.

– Я всё могу, – ответила Виолетта, – но по чуть-чуть, на номер не хватит. Немного из гимнастики, немного из акробатики, немного жонглирую, немного езжу на лошади. Я ведь всё-таки два года проучилась в цирковом. Да и до этого кое-что умела, иначе не взяли бы.

– Ой, да взяли бы, – отмахнулась мама. – Я ещё удивилась, что вместе с документами для поступления потребовали фотографии – анфас, профиль, в купальнике. Я как узнала про фотографию в купальнике, так сразу и успокоилась: нашу точно возьмут. А она гляди что удумала, влюбилась, видите ли.

– Мама, ну хватит! – сказала Виолетта.

Мама обняла её за плечи.

– Я рада за тебя, доченька, – и деловым тоном добавила, – но с номером надо что-то решать.

Через месяц в цирковом конвейере Советского Союза появился новый номер. Точнее, номер был старый, только работала его, и надо сказать, блестяще работала, юная Виолетта. Она долго не могла привыкнуть, что сейчас этот элегантный инспектор манежа во фраке произнесёт её имя и фамилию. Кстати, фамилия у неё была теперь по мужу – Вольская.

– Уважаемая публика! А сейчас на арене восхитительная Виолетта Вольская со своими дрессированными собачками! – объявлял инспектор.

На манеж, пританцовывая и раскланиваясь, выходила Виолетта. За ней выбегали несколько небольших собачек. Униформисты выносили реквизит. Зрители хлопали в ладоши, приветствуя красавицу артистку.

Да, Виолетта стала дрессировщицей собак. Мама с папой обзвонили всех своих цирковых знакомых, и всё же нашли то, что искали. Одна пожилая дама собралась на пенсию и хотела продать свой номер. Казалось бы, как такое возможно? Союзгосцирк – государственное предприятие, и всё там должно быть государственным. Но на самом деле государственным было не всё. Слоны, тигры, верблюды, лошади – крупные животные – действительно были в собственности у государства. А вот мелкие «артисты», собаки и коты, принадлежали дрессировщикам. Нехитрый реквизит для своих питомцев дрессировщики собак и кошек тоже изготавливали сами, а точнее, заказывали за свои деньги. Ведь это не львы и не леопарды, для которых реквизит нужно заказывать в цирковой мастерской или на заводе, выбивать для этого деньги и затем долго ждать, пока сделают. И вот одна такая дрессировщица, владелица собачек, уходила на пенсию.

«Хватит, – говорила она в телефонную трубку, – наездилась. Радикулит, артрит и другие «прелести». Пора на пенсию». Родители Виолетты вовремя подсуетились, заплатили нужную сумму – и молодая дрессировщица буквально за неделю обучилась обращению с этими милыми карликовыми пуделями. Собаки прекрасно знали свой номер, работали как профессиональные артисты, только и знай – подавай команды.

Виолетта немного переживала, сможет ли она делать новые трюки, она же никогда не занималась дрессурой.

– Не боги горшки обжигают, – неожиданно с энтузиазмом поддержал тёщу и тестя Василий. – Научишься. Я тебе помогу. Мне тоже это интересно.

Так и пошло-поехало, так и завертелось. Тогда ещё никто не мог предположить, что Виолетта станет родоначальницей известной династии дрессировщиков.

Номер закончился. Виолетта дала пуделям команду, и они пронеслись мимо Василия за кулисы, где их ждал пожилой ассистент Виолетты. Девушка сделала несколько комплиментов под одобрительные аплодисменты зала и лёгкими шажками убежала с манежа.

Василий догнал её:

– Отличное выступление, поздравляю!

Виолетта улыбнулась:

– Спасибо. Хотя ты его не видел полностью.

Василий кивнул:

– Знаешь, я думаю, собачки мелковаты. С задних рядов их толком и не разглядеть.

– Начни дрессировать крупных, – задиристо предложила молодая жена.

– Если только вместе с тобой, – тут же согласился Василий. – Мне нравится, как ты управляешься с этими своими собачками. Я бы тоже хотел так научиться.

– Давай научу.

– Только я бы, конечно, хотел дрессировать собак покрупнее. Я видел статью в газете. Там было про питомник, где разводят собак крупных сторожевых пород. Вот, даже вырезку сохранил.

Он достал из кармана газетную вырезку и показал Виолетте. Она удивлённо взглянула на него.

– Ничего себе, ты подготовился! Это чёрный терьер, – показала она на фотографию с газетной вырезки.

– А я думал, терьеры мелкие, – удивился Василий.

За несколько месяцев Виолетта прочла несколько книг о собаководстве. Везде, где представлялся случай, она общалась с собаководами и дрессировщиками собак, и в короткое время стала неплохим специалистом. А главное, она полюбила своих питомцев, и теперь искренне удивлялась, как она жила раньше без всех этих лающих повизгивающих хвостатых.

Виолетта увлечённо начала объяснять:

– Этот терьер крупный. У него и характер не мягкий, а совсем наоборот. Тут написано, что в питомнике есть ещё и ньюфаундленды, и южнорусские овчарки, и кавказцы, и московские сторожевые. Это всё тоже здоровенные псы.

– Я напишу им? – предложил Василий.

– Псам? – хихикнула девушка.

– Нет, кинологам из питомника, – серьёзно ответил Василий. – Может быть, выделят нам щенков. Ты не против?

– Я не против. Попробуй, напиши. Ты так хорошо всё распланировал. Хочешь сделать отдельный номер с большими собаками?

– Зачем отдельный, наш с тобой, семейный, – сказал Василий.

– Семе-ейный?! – протяжно переспросила девушка, с удивлением распахнув глаза.

– Да. Будут нас объявлять «Виолетта и Василий Вольские со своими дрессированными собаками». Или ты против?

Через год в разных городах Советского Союза в новых комфортных зданиях и в стареньких шапито бесчисленные ведущие на разный манер, немного разными словами говорили очень похожий текст: «Уважаемая публика, сегодня на арене уникальный номер. Вы увидите крупных служебных собак разных пород вместе с привычными для цирка пуделями. Дрессировщица – несравненная Виолетта Вольская».

После этого на арену танцующей походкой под музыку выходила Виолетта. За ней выбегали несколько пуделей. Следом степенно шли большие собаки. Василий выносил реквизит: собачий балетный станок, качели, карусели и прочее. Большие собаки выстраивались в ряд, оставляя расстояние два метра друг от друга. Повинуясь команде Виолетты, пудели начинали друг за другом перепрыгивать через больших собак, как через барьеры. Тем же способом пудели проделывали путь в обратную сторону. Затем большие собаки выстраивались друг за другом вдоль барьера и медленно бежали по кругу, а пудели перепрыгивали их на бегу. Залу нравилось, зал аплодировал. Большие собаки качали пуделей на качелях, кружили их на каруселях, потом все собаки вместе занимались у балетного станка и исполняли ещё несколько затейливых трюков.

В конце номера Виолетта раскланивалась. Как говорят цирковые, делала комплименты зрителям.

Глава 3

В городе Горьком, который когда-то назывался Нижним Новгородом и впоследствии снова будет называться Нижним Новгородом, так вот, в городе Горьком родилась новая замечательная артистка династии Вольских. Она, конечно, ещё не знала, что родилась в семье цирковых артистов, и судьба её почти определена. Будущая артистка пока лишь с интересом разглядывала снежинки, летящие в её коляску. Она бы с удовольствием что-нибудь пролепетала, но рот был туго замотан толстым шарфом.

Виолетта заглянула в коляску, потрогала шарф. Дочь радостно заморгала глазами.

– Поговорить хочешь, Верочка? – ласково сказала мама. – Нельзя на морозе. Не дай бог простудишься, а мне на манеж вечером, номер работать.

Виолетта с детской коляской прогуливалась по небольшой расчищенной от снега площадке недалеко от здания цирка. Верочка, недовольная, что лицо матери показалось ненадолго и снова исчезло, начала попискивать, негромко, но упрямо. Виолетта легонько затрясла коляску, укачивая дочь. Она знала, что Верочку, как любого ребенка, успокоит мамин ласковый голос, и неважно, что она будет говорить.

– Спи, доченька, спи, маленькая. Закрывай глазоньки. Спи, моя красавица. Нам с тобой ещё часик можно погулять, а потом маме нужно готовиться к выступлению. С тобой кто-нибудь из наших цирковых посидит, кто будет свободен. Вырастешь большая, красивая. Будем вместе выступать. Будут нас объявлять: на манеже Василий, Виолетта и Верочка Вольские! Будет у нас большая цирковая династия. Спи, доченька, спи, моя хорошая.

Вечером Виолетта уходила с манежа под аплодисменты. Перед ней бежали верные пудели. Чуть раньше по команде Василия ушли большие собаки. Василий вынес с манежа реквизит.

За кулисами Виолетта подошла к мужу:

– Вроде хороший номер получился? Будем работать, дорабатывать, делать новые трюки.

– Да, хороший номер, – кивнул Василий. – Конечно, будешь дорабатывать. Мне вроде и делать нечего. Реквизит кто угодно может вынести.

Виолетта напряглась:

– Но мы делаем номер вместе! Большими собаками занимаешься ты!

Василий сразу легко согласился, что на него было непохоже:

– Конечно, вместе, но на манеже достаточно тебя одной. Я буду продолжать помогать тебе с собаками и вообще буду помогать всегда и во всём, что бы ты ни делала, но я хочу свой номер.

– Хочешь снова вернуться в акробатику? – удивилась Виолетта.

Василий немного помолчал, словно собираясь с духом, а затем выпалил:

– Хочу дрессировать львов.

– С ума сошёл, Вася! – приложила руки к груди Виолетта.

Она хорошо знала своего мужа. Она поняла – это серьёзно, так и будет. И всё же первый порыв был предупредить об опасности, а там будь что будет.

– Вась, послушаешь меня?

– Конечно, – пожал плечами муж.

– Послушать-то послушаешь, но всё сделаешь по-своему, да? – сказала Виолетта и сжала губы.

– Конечно, – Василия будто заклинило на одном слове.

– Я читаю журнал «Цирк и эстрада». Зря ты, кстати, не читаешь. Там хорошие статьи про дрессировщиков и дрессуру попадаются.

Они вошли в гримёрку Виолетты. Она взяла со столика новый номер журнала.

– Виолочка, я прочёл несколько книг, написанных дрессировщиками, – скривился Василий. – Остальное, – это работа, и ещё раз работа. Да я и не против твоего журнала, просто в последние дни руки не доходили. Так что там пишут?

– Слушай, – начала Виолетта. – В этот раз напечатали отрывки из книжки Фрэнка Бостока. Это американский дрессировщик львов, и не только львов. Он вообще создал в США школу по дрессуре хищников.

– Вот это он молодец! – отозвался Василий. – В СССР нет школы дрессировщиков. Есть только клубы по служебному собаководству. Но всё, что там преподают, я уже прошёл вдоль и поперёк.

– Он не сейчас создал школу, – поправилась Виолетта. – когда-то давно, ещё до революции. Короче, он с пятнадцати лет работал дрессировщиком хищников. И потом уже написал книжку «Дрессировка хищных животных».

Вот, допустим, он пишет: «Каждый дрессировщик хищных зверей подвергается опасности. Хищник может делать одни и те же вещи несколько раз подряд. И тем не менее без всякого предупреждения может внезапно отказаться исполнить что бы то ни было. Он выражает свой отказ определённо и резко и вообще очень ясно показывает, что хочет поступить по-своему. Он восстаёт, бунтует. Его обуревают воспоминания о несправедливости, которую он претерпел, ненависть и желание взять реванш».

Василий рассмеялся:

– Виолочка, в обычной жизни ты когда-нибудь говоришь «претерпел»? Откуда они такие слова берут?

– Меня, между прочим, зовут Виолетта, – напомнила жена. – Имя необычное. Так что ко всему необычному я отношусь нормально.

– Убедила, – сказал Василий, пытаясь не смеяться. – Продолжай, Виолочка. Интересно.

Виолетта продолжила читать: «Зверь в одном из внезапных приступов безумной ярости, которым подвержены все хищники, может убить своего укротителя. Хотя несколькими минутами позже хищник, успокоившись, может быть, подползет к нему, свидетельствуя о своём раскаянии. Часто животные ранят укротителя во время дрессировки непреднамеренно, без всякой злобы.

Такое несчастье однажды случилось в Буффало с миссис Пианка. Один из поклонников прислал ей букет красных роз, который она взяла с собой на манеж. При выходе миссис Пианки один из львов, к несчастью, не успел влезть на свою тумбу, так как, конечно, если бы он уже находился на ней, то не сделал бы прыжка. Увидев в руках своей укротительницы что-то красное, он бросился вперёд, намереваясь схватить то, что он принял за мясо, и при этом нанес укротительнице удар лапой, который задел её по щеке и, скользнув по руке и груди, разорвал и платье, и тело.

Миссис Пианка тотчас же бросила цветы на землю. Она сделала это вовремя, так как львы кинулись к букету и обнюхали его с удивлением и отвращением. Затем каждый вернулся на свою тумбу, пассивно ожидая очереди, чтобы исполнить свой трюк.

Миссис Пианка – чрезвычайно смелая женщина, прекрасно владеющая собой. Она заставила львов работать как обычно, хотя кровь ручьями лилась с её лица, рук и шеи. Затем, проведя всё представление, она вышла с манежа и лишилась чувств».

– Слушай, Виолетта, выходит, эти здоровенные кошаки не так сильно будоражатся от запаха крови, как собаки или медведи? – заметил Василий. – Это хорошо. И ещё, знаешь, я обязательно сделаю трюк с букетом цветов в пасти у льва. Это будет круто!

– Давай, я тебе так перескажу, – предложила Виолетта, – что там про львов, которыми ты захотел заниматься.

– Давай, – кивнул Василий.

– Основное правило дрессировщика: никогда не выходить из себя в критических обстоятельствах, не наказывать льва без причины. Звери обычно сами напуганы так же, как укротитель, и их единственный выход – бороться всеми средствами, а значит нападать. Наказывать животное за то, что для него естественно, бессмысленно и опасно. А с другой стороны, Вась, как не наказывать? Они же на шею сядут. И хорошо, если только сядут, а то и перекусят. Что им, собакам, тьфу ты, чёрт, львам, человеческая шея? Так, семечки. Вася, подумай! Точнее, одумайся! Хочешь, мы тебе ещё несколько больших собак возьмём?

– Львы, – это другой уровень! – мечтательно сказал Василий. – Львы, – это афиша, львы – это касса. В конце концов, лев – царь зверей, а дрессировщик львов – царь царей, элита циркового искусства. Виолочка, по-моему, я дорос до элиты, тебе не кажется?

– Вась, мне муж нужен, а не герой с хлыстом.

– Я запомнил, – сказал Василий, – со львами надо поосторожней. Читай дальше.

Виолетта бросила журнал на столик:

– Тебе этого мало?

Василий взял журнал:

– И что он пишет в конце статьи?

«Врач каждый день подвергает себя риску заразиться инфекционными болезнями. Солдат знает, что в сражении от него потребуется его жизнь, но лицом к лицу с неприятелем думает об исполнении своего долга, а вовсе не об угрожающей ему опасности. Существуют тысячи занятий, например работа в шахтах, на строительстве домов, в подземных туннелях, при управлении машинами – где люди ежедневно подвергаются опасности. Следовательно, укротитель рискует не более, чем любой из этих работников. Он также должен быть в достаточной степени внимательным и осторожным. Ведь укротители ничем не отличаются от других людей, и в минуту опасности в них говорит тот же инстинкт страха, что и у всех, но они научились владеть собой и хладнокровно смотреть опасности в лицо».

Василий улыбнулся и обнял жену:

– Видишь, тут написано – как врач или как шахтёр.

Глава 4

Как-то раз Василий приехал в Москву. Нужно было увидеться с отцом, поговорить о ремонте в квартире. Договорились обо всём быстро: организационные хлопоты отец брал на себя, Василию оставалось только «достать» дефицитную плитку для ванной комнаты, красивые обои да импортную краску.

– Ты молодой, красивый, – сказал отец. – Тебе девчонки в главке вмиг всё сделают. Позвонят кому надо, пообещают билеты в первый ряд на новое представление. Да ты сам знаешь. Мне туда соваться уже смысла нет, староват я для таких дел.

Василий рассмеялся:

– Если узнает Виолетта, на какие дела ты меня подбиваешь, она и мне голову оторвёт, и тебе заодно.

– Если обоим оторвёт, не страшно, – философски заметил отец. – Да я ведь тебя ни о чём плохом не прошу. Одной улыбнёшься, другой анекдот расскажешь – вот и всё. Ниже спины их гладить не надо. А то ведь одной понравится, а другая шарахнет дыроколом по голове, подумаешь, лучше бы Виолетка эту голову оторвала.

Он достал из-под стола двухпудовую гирю и начал медленно поднимать её и опускать, то держа за рукоятку, то поставив на ладонь.

– Пап, не тяжело тяжести таскать до сих пор? – поинтересовался сын. –У тебя ведь уже были пару раз проблемы с седалищным нервом. Будешь снова ночами не спать и таблетки есть горстями.

Отец легко перекинул гирю с одной ладони на другую.

– Без движения ещё хуже, – заметил он. – Тебе-то как без акробатики? Не надоело за собачками жены бегать?

– Пап, у нас здоровенные собачищи! – обиделся Василий. – С ними тоже намаешься не меньше, чем с твоей гирей. Вон, Рекс недавно забастовал, не хочет работать – и всё тут! Пришлось заставлять, а он взял и проявил характер.

Василий показал руку, на которой был отчётливо виден не полностью заживший укус собачьих клыков.

– Смотри аккуратней. Меня мои железяки хотя бы не кусают, – усмехнулся Вольский-старший и пошёл в комнату, продолжая на ходу поднимать и опускать гирю.

Василий не стал долго тянуть с визитом в Союзгосцирк. Всё равно, приезжая в Москву, каждый цирковой артист заходил в знакомое здание на Пушечной улице в центре. Кому-то нужно было договориться о репетиционном периоде, кто-то шёл с просьбой пошить новые костюмы или изготовить реквизит, кто-то добивался внеочередного отпуска, да мало ли что. Директора и руководители цирковых программ просили, а иногда и требовали новые аттракционы и номера. И всем без исключения было интересно встретить коллег, поговорить, посплетничать, узнать новости.

Вначале семидесятых Союзгосцирк представлял из себя самую мощную цирковую организацию в мире. Официально она называлась Всесоюзное объединение государственных цирков. В неё входили все цирковые предприятия и учреждения на территории СССР, а также все артисты, режиссёры, музыканты, художники, администраторы, руководители и работники, общим числом более пятнадцати тысяч человек.

Но между собой цирковые называли Союзгосцирком именно здание на Пушечной, где размещалось руководство. И второе название ему дали – главк. А что, у всех были свои главки: и у производственников, и у военных, и у учёных. Вот и у цирковых он был.

Здесь принимались решения о создании новых цирковых номеров или обновлении старых. Здесь выделялись деньги на все хозяйственные нужды цирков и зарплаты всем сотрудникам. Здесь утверждались программы гастролей, в том числе и зарубежных.

В объединение входило больше шестидесяти цирков – тех, у которых были свои здания. Таких капитальных стационарных цирков не было ни в одной другой стране мира. И вообще специализированные цирковые здания во всём мире можно было по пальцам пересчитать. То есть в Советском Союзе их построили в десять раз больше, чем во всём остальном мире, дословно выполнив установку вождя мирового пролетариата «Из всех искусств важнейшими для нас являются кино и цирк».

Но представления шли не только в капитальных строениях. Помимо этого, с апреля по октябрь по стране разъезжали шестнадцать передвижных цирков-шапито. Передвижки, как звали их артисты. А ещё было тринадцать зооцирков, так называемых зверинцев. И шесть дирекций, ответственных за организацию выступлений цирковых артистов, в их распоряжении находилось около пятидесяти коллективов со своими программами. И даже государственный ансамбль «Балет на льду» тоже был «под крылом» Союзгосцирка.

Василий быстро договорился с секретаршей генерального о краске, плитке и обоях, подарив ей шоколадку.

– Вась, я тебе сама могу подарить какую хочешь шоколадку, – засмеялась секретарша, принимая его подарок.

Она открыла перед ним ящик письменного стола, где уже лежало пять или шесть шоколадок. Однако ни одной шоколадки секретарша ему так и не подарила, а по-хозяйски добавила к своим трофеям новую плитку.

– Спасибо, – поблагодарил Василий. – Буду выступать в Москве – приходите на выступление.

– Ну да, конечно, – иронично скривила губы секретарша, – а то мне тут цирка мало.

Она помахала ему рукой и принялась что-то печатать на машинке. А Василий направился в отдел формирования программ.

В главке было несколько отделов и два управления. Одно из них называлось Управление формирования программ и эксплуатации цирков. В нём было три отдела: отдел формирования программ, отдел эксплуатации цирков и отдел эксплуатации передвижных предприятий. Управление со своими отделами располагалось на первом этаже здания. Когда-то всеми его делами занимался один отдел, в котором работал только один человек. Сейчас этот человек занимался только формированием программ, а хозяйственные задачи передал в другие отделы, но забот ему осталось всё равно немало.

Звали его Павел Леонтьевич Слухов. Своему делу он отдал полжизни. Этого нешумного человека знали абсолютно все артисты и старались поддерживать с ним хорошие отношения. Он в прямом смысле решал их судьбы – кого в какой цирк направить. Павел Леонтьевич был несравненным мастером по составлению графика так называемого циркового конвейера. Он старался не обижать артистов, учитывать их интересы и в то же время обеспечивать все цирки достойными программами. Он же занимался и планированием репетиционного периода, когда артисты готовили новые номера.

Павел Леонтьевич несколько раз был в гостях у Вольских, известных цирковых артистов, и Василия знал с детства. Поэтому, когда в дверь постучал и вошёл, улыбаясь, крепкий молодой человек, он искренне обрадовался.

– А, Вась, заходи! Какими судьбами? Вы же вроде сейчас в Куйбышеве выступаете? Если я ничего не путаю. А я никогда ничего не путаю.

– Здравствуйте, Павел Леонтьевич. Вот приехал на пару дней к отцу. Надо с ремонтом помочь.

– Отлично, молодец. Старшим надо помогать. Папе передавай привет. Ну, наверное, ещё что-то хочешь мне сказать, раз зашёл? Новый номер придумали? Нужно время на репетицию или что?

– Хочу заниматься львами или другими крупными хищниками. Опыт дрессировки у меня есть. Павел Леонтьевич, поддержите, пожалуйста, дайте мне львов, – без всяких предисловий выпалил Василий.

– Какой опыт?! – усмехнулся Павел Леонтьевич. – Собаки у каждого во дворе живут. Если ты занимался собаками, это не значит, что сможешь дрессировать хищных животных. Иди в кинологи, на границу, в милицию, пожалуйста!

Василий не отступал:

– Дрессировка – это закрепление условных рефлексов, закрепление навыков животных. Я с этим давно работаю, и у меня всё-таки есть опыт…

Слухов отмахнулся:

– У тебя нет династии, нет родных в этом деле, которые могли бы научить тебя работать. Таких примеров, чтобы без династии и сразу в дрессировщики, немного.

Василий не согласился:

– Как же? А прекрасная дрессировщица львов Ирина Бугримова? Никаких родственников! Спортсменка, пришла в цирк и затем стала дрессировщицей. Я тоже…

– Что ты тоже? – раздражённо перебил начальник отдела.

– Я спортсмен, акробат. Мне даже легче, я всё-таки из цирковой династии.

Павел Леонтьевич скептически скривился:

– Что акробат, что боксёр – льву всё равно, кого сожрать, а я после отвечай.

Василий не сдавался и наседал:

– А Маргарита Назарова? Она тоже была не из цирковой династии. Вообще пела и плясала, а потом пришла к хищникам.

– Ты перечисляешь женщин, – примирительно начал Павел Леонтьевич. – Им мужчины помогли стать теми, кем они стали.

Василий принял предложенный примирительный тон:

– Да, им помогли мужчины, не спорю, а мне поможет женщина.

– Кто? – спросил зам.

– Моя жена, – ответил Василий.

– И как она тебе поможет? – скептически прищурил глаз Павел Леонтьевич.

– Она верит в меня.

На следующее утро Василий улетел в Куйбышев, а вечером в тесном, скудно обставленном номере гостиницы Василий и Виолетта обсуждали разговор в Союзгосцирке.

– Всё-таки они согласились, – рассказывал Василий. – Правда, дали только одного львёнка. Его забраковали все дрессировщики, которым нужно пополнение. Место для подготовки определили в харьковском цирке. Там сейчас ремонт. В кассовом зале, сказали, можно пока репетировать. Это помещение будут отделывать в последнюю очередь, не в этом году и, может быть, даже не в следующем.

В Харькове находился филиал Всесоюзной дирекции по подготовке новых программ, аттракционов и номеров. Там же находились мастерские художественно-производственного комбината, где изготавливали реквизит. Именно в Харькове многие артисты в течение репетиционного периода создавали новые номера, но помещений не хватало, и дирекция временно использовала помещения цирка, который был закрыт на ремонт.

– А как же наш номер? – расстроенно напомнила Виолетта.

Муж сел поближе и приобнял её за плечо:

– Солнце моё, ты прекрасно обойдёшься без меня. Дрессировка собак – это твоё. Ты отлично справляешься. Я ведь совсем чуть-чуть тебе помогаю, а вынести на сцену реквизит сможет любой униформист.

Виолетта взорвалась:

– К черту любого униформиста! Ты мне нужен как муж. Ты мне нужен рядом с твоими здоровыми собаками. Кто будет с ними возиться? Я привыкла к своим маленьким.

Василий ответил:

– Большие псы знают своё дело прекрасно. Если сейчас я не использую этот шанс, второго не будет. Мне ясно сказали, если что-то сделаешь с этим львёнком, покажешь, что можешь работать, найдём тебе ещё несколько львят, будешь делать номер. Это шанс. Может быть, единственный шанс. Ты же знаешь, как я этого хочу.

Виолетта быстро успокоилась:

– Хорошо, моя радость, делай, как считаешь нужным. Я верю в тебя. У тебя всегда всё получается. Получится и на этот раз. Но когда меня пошлют на гастроли, я буду очень скучать.

Василий взял её за руку:

– Вот сделаю номер, и опять будем ездить на гастроли только вместе.

Жена опять сникла:

– Мы молоды. Гастроли, разлука, соблазны…

Василий улыбнулся:

– Никогда ни на одну женщину я не посмотрю так, как смотрю на тебя. Ни с одной я не буду разговаривать так, как с тобой. Мне нужна только ты.

Виолетта положила голову мужу на плечо:

– Ладно, свои люди, разберёмся.

– Что тут разбираться? – уверенно сказал Василий. – Мы будем жить с тобой долго и счастливо, и я буду дрессировать львов.

Через несколько дней Василий уехал в Харьков. Там он обратился к местному администратору, и тот без лишних разговоров выдал ему ключи от помещения кассы.

– Смотри, чтобы там чисто было. Животное всё-таки, хоть и маленькое.

– Всё будет нормально, – заверил Василий.

– И чтоб реквизит нам весь не сгрыз, – добавил администратор.

– Прослежу, – ещё раз убедительно кивнул Василий.

Обшарпанное помещение кассы было наполовину заставлено цирковой мебелью и реквизитом. У стены стоял роскошный, но изрядно протёртый кожаный диван, перекочевавший сюда из приёмной директора. Рядом – небольшой стол и стул. Возле дивана фанерный ящик средних размеров. В нём Василий хранил свои вещи. В таких ящиках перевозили цирковой реквизит. Многие известные цирковые фамилии подписывали ящики, чтобы все знали: это вещи Корниловых, это – Филатовых, а вон в том ящике – ещё чьи-то. Некоторые артисты рисовали на ящиках целые картины. Чаще всего это были сценки из цирковых номеров обладателей ящика. Кто-то вырезал из фанеры ажурные кружева, приклеивал эти наличники к ящику и раскрашивал их. Такой ящик впоследствии смотрелся как предмет старинной восточной мебели.

Свой ящик Василий нашёл среди реквизита. Он был пуст и, очевидно, когда-то использовался для перевозки вещей не отдельной династии, а общего реквизита. Витиеватыми буквами Василий написал на торце ящика «Вольские» и нарисовал льва. Так к Дуровым, Корниловым, Филатовым добавилась ещё одна династия дрессировщиков.

Львёнка нужно было кормить и дрессировать, и конечно, куда без этого, убирать за ним. А ещё с ним надо было разговаривать, чтобы он с младых когтей знал голос хозяина.

Василий кормил львёнка и разговаривал с ним:

– Ешь, поправляйся. Вроде неплохое мясо привозят. Только резать его столовым ножом я замучился. На рынок ходил сегодня. Хотел нормальный нож купить, да где там? Холодное оружие, говорят. А мне чем мясо резать? Один мясник вроде пообещал достать. Посмотрим. Только, говорит, покажи львёнка. Никогда, говорит, не видел. Придёт сегодня смотреть. Так что считай, у тебя сегодня премьера.

Львёнок слушал и ел.

В дверь постучали. Василий открыл. Зашёл крупный мужик лет тридцати пяти. Звали его Анатолий. Он работал мясником на местном рынке. Все друзья звали его Толик, и Василию его на рынке представили так же.

– Привет, дрессировщик, – сказал Толик.

– Здравствуй, Толик, – кивнул Василий.

Толик подошёл к львёнку и сел на корточки:

– Матерь божья, какая красота!

Василий кивнул. Мясник посмотрел на кость, которую грыз львёнок.

– Мясо-то у нас на рынке получше будет, – усмехнулся Толик.

Василий снова кивнул:

– Да, мясо цирк получает по безналичному расчёту. Так что какое есть, и этому рады.

Толик показал на миску крупным сильным пальцем:

– А чё такими большими кусками? Ему ж неудобно кушать.

Василий снисходительно заметил:

– Во-первых, он лев, хоть и маленький. С мясом как-нибудь разберётся. Во-вторых, нож нормальный не могу купить, а на кухню не набегаешься. Я ж на рынок приходил сегодня именно за ножом. Или забыл?

Толик на вопрос не ответил, но задал свой:

– Есть копейка?

– Что? – удивился Василий.

– Копейка, говорю, есть? Деньга такая, мелкая.

Василий пожал плечами:

– Зачем тебе?

Он порылся в кармане и достал пятикопеечную монету.

– Вот пятак. Годится?

Толик улыбнулся:

– Годится.

Он взял пятак, сунул в карман брюк. Достал из-за пазухи хороший мясницкий нож и протянул Василию.

– Некоторые говорят, ножи дарить нельзя, – дружелюбно сказал он, – поэтому я тебе его продам за пятак. Давай на всякий случай соблюдём примету. У тебя и так профессия опасная. Эта киска через год в комнату не влезет. Правильно я говорю?

Василий взял нож:

– Спасибо, друг! Да, львы быстро растут. А мне ещё троих привезти обещали. Писал во все инстанции, и вот наконец пришёл положительный ответ. А ещё через три месяца один старый дрессировщик уходит на пенсию и, по слухам, отдаст мне клетки.

Толик открыто улыбнулся:

– Значит, жизнь налаживается?

Василий согласно кивнул. Львёнок как раз закончил есть, подошёл к Василию и ткнулся ему в руки. Василий взял стек и поднял вверх.

– Оф! – скомандовал он.

Львёнок сел на задние лапы и поджал передние.

Толик восхищённо открыл рот и снова сел на корточки, рассматривая львёнка. Львёнок бойко подошёл к нему сбоку и ткнулся мордой прямо в оттопыренный боковой карман куртки.

Толик хлопнул себя по карману:

– Я ж гостинец не отдал!

Он достал из кармана свёрток. Развернул тряпку, затем бумагу. В свёртке оказался килограммовый кусок мяса.

Толик положил мясо перед львёнком.

– Вот. Самая лучшая шейка. И нож заодно попробуешь, – повернулся он к Василию.

– Он свою порцию уже съел сегодня, но ещё граммов триста, думаю, не во вред будет.

Василий отрезал новым ножом небольшой кусок.

Толик обрадовался, как ребёнок, когда львёнок принялся есть принесённое мясо:

– Конечно, лишний кусок мяса не помешает. Организм растёт – и хвост, и грива, как говорится. Чё-то я не то сказал? Да ладно.

В дверь громко постучали.

– Открыто! – крикнул Василий.

Вошёл сторож.

– Вась, к тебе пополнение прибыло. Ещё троих привезли.

Василий радостно вскочил. Он поймал львёнка, запустил его в помещение, откуда билетёры продавали билеты, когда касса работала, а сейчас здесь был временный вольер.

– Ну, пойдём принимать пополнение.

Они со сторожем вышли на улицу. За ними поспешил и Толик.

На площадке возле цирковой кассы ожидал грузовик. В его кузове стояла клетка, накрытая брезентом. Полог брезента был откинут, и в свете из открытой двери все увидели в клетке трёх молодых львов.

Толик обрадовался:

– Надо же, как удачно получилось! Думал, увижу одного львёнка, а увидел сразу четверых.

Молодые львы тыкались мордами в прутья клетки.

Василий показал на одного из них:

– У этого, самого большого, на груди складочки, как полоски. Он будто в тельняшке. Назову его Матрос.

Сторож поддержал тему:

– Тогда вон того нужно назвать Капитан, больно серьёзный.

Толик не удержался:

– А вон того, того, третьего, нужно назвать Боцманом. Пусть будет Боцман. Нормально же – Боцман?

Василий кивнул:

– Нормально. Пусть так и будет.

Хлопнула дверь кабины. Подошёл водитель с документами.

– Кто тут дрессировщик? – устало спросил он. – Надо расписаться.

Василий уверенно произнёс:

– Я дрессировщик.

Глава 5

– Впервые на арене молодой укротитель Василий Вольский с дрессированными львами. Встречайте! – объявил ведущий.

В клетку, установленную на арене, уверенно вошёл Василий. Из одежды на нём были только брюки с блестящими лампасами да на шее висел крупный медальон. Развитая мускулатура акробата смотрелась лучше любого костюма с блёстками. За молодым дрессировщиком вышли четыре льва и заняли свои места на тумбах. Василий взмахнул стеком.

– Оф!

Львы сели на задние лапы и подняли передние. Зрители зааплодировали. Это были не первые аплодисменты, адресованные Василию, но первые аплодисменты, которые были предназначены ему как дрессировщику львов. А сколько их ещё будет за долгую артистическую карьеру!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.