Екатерина Вейнгерова
Последний приют. Новогодняя сказка для взрослых

1. Потерянная душа

Близилась полночь. Серый город спал. На улицах темно и пустынно: ни запоздавших прохожих, ни друзей-собачников, припозднившихся с выгулом питомцев, ни круглосуточных кафе и магазинов призывно приглашающих зайти внутрь и погреться. Никого! И тишина как в запечатанном бункере. Может действительно кто-то там наверху изолировал Серый город от остального мироздания, пожалев для него не только ярких красок, но и звуков?

Алька топала пешком уже второй час. Под ногами хлюпала снежная каша. Ледяная влага давно пробралась в ботинки. Пронизывающий ветер не добавлял комфорта. Девушка втянула голову в плечи, сгорбилась и попыталась поплотнее запахнуть зелёное драповое пальтишко, которое было ей явно мало. Да, глупая попытка сохранить тепло. Но разве мы всегда поступаем разумно? Старенькое пальто давно просилось на заслуженный отдых, а видавшая виды шапчонка не закрывала даже уши. Но других не было. А что у неё вообще было?

Ещё вчера Алька ответила бы, что многое: любимая работа, дом, машина, два верных полосатых друга – рассудительная Фрося и юный озорник Бантик. Да, были в этой жизни и неприятности. А у кого их нет? И Алька с удовольствием обсуждала в перерыве чьи родители творили больший трэш в процессе воспитания, у кого была самая дикая училка, чей начальник больше похож на козла. И поверьте, Альке было, что рассказать. В общих чатах постила мемасики на тему “Жизнь – боль” или “Лучше ничего, чем вот это всё”. Скажете, дурочка? Но все так делают. Почти все.

И это было вчера. А сегодня случилась катастрофа. Алька потеряла рюкзак – она его в шутку называла «Моя жизнь». И вот сегодня «Алькина жизнь» исчезла и вместе с ней пропали ключи от машины, деньги, банковские карты, документы, мобильник, ноутбук, записная книжка со всеми телефонами. Вишенкой на торте была утрата ключей от дома. Хорошо, что в почтовом ящике лежат запасные. Скорее бы добраться!

Девушка прибавила шаг. Она не могла избавиться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Паранойя? А может это чёрные глаза окон смотрят неодобрительно на неудачницу, умудрившуюся под Новый год потерять не только рюкзак, но и работу и вынужденную топать домой через весь город в чужих обносках?

Алька завернула за угол. Осталось пройти всего ничего. Но что это? На абсолютно пустой, тёмной улице она вдруг увидела яркую вывеску. Девушка подошла поближе. «Последний приют» – ничего себе название!», – подумала Алька. – «Что это и откуда здесь взялось?»

– А ты заходи, голуба, раз интересно – вдруг пробасил кто-то над ухом.

Алька от неожиданности и страха чуть не упала. Опрометью бросилась она прочь уже не чувствуя холода и усталости. Скорее домой! И тут судьба нанесла очередной удар: никакого дома за поворотом не было. Вообще её улицы не было. Алька сначала оторопела, потом выбежала на дорогу. Она металась по дороге, но не узнавала местность. Где она? Где её дом? Посмотрела назад – всё правильно, она не заблудилась. Вот он, перекрёсток Безымянной улицы и Многообещающего тупика у дома номер пятнадцать. Но куда делись дома? Что вообще здесь происходит и почему этот кошмар происходит именно с ней? А самое главное: что ей делать прямо сейчас? Девушке хотелось завыть от ужаса, начать колошматить во все двери. Лишь бы не остаться одной. А ведь верно! Она может попросить помощи.

Алька вернулась на Безымянную и начала бегать от одной двери к другой. Но двери заперты. В домофон ей никто не ответил. На крики никто не зажёг свет и не выглянул в окно. И даже попытки запулить снежком в окно первого этажа остались без ответа. Серый город игнорировал Альку.

Наконец девушка бессильно опустилась прямо в снег. В глазах предательски защипало. Она вспомнила метод, позволяющий укротить панику. Зажмурилась и попыталась сосредоточиться: «Так, что я сейчас чувствую? Мне страшно, мне очень страшно, а ещё холодно, мокро и очень жалко себя! Так, а что я сейчас хочу?» Ответить себе на этот вопрос она не успела.

– Голуба, если у тебя нет особых причин сидеть ночью в сугробе, то почему бы не зайти в «Последний приют»? Возможно тебе будет так же страшно и очень жалко себя. Но по крайней мере не так мокро и холодно как сейчас.

– А?

– Вот видишь! Уже и уши отморозила. Пойдём! У мамани какава вкусная на плите. Ты любишь какаву?

Девушка открыла глаза. Рядом с ней стоял рослый детина. Валенки, старомодный тулуп и ушанка, повязанная сверху синим оренбургским платком придавали ему странный вид. Как ребёнок-переросток. Интересно, ему можно доверять? Она не помнила как подала ему руку, как дошла до странной вывески, как очутилась внутри. Может она была в забытьи и странный детина принёс её? Или весь этот ужас вообще плод её воображения и она спит?

Внутри «Последнего приюта» горел свет. А ещё там было тепло. Алька почувствовала облегчение, что наконец-то ночь осталась за порогом и она получит хоть небольшую передышку от своих бед.

– Здесь очень мило. Как вас зовут?

– Меня зовут Гоблин. А маманю Красавицей. А ещё у нас есть вампир. Но ты его не бойся. Он чаще всего безобидный. Пойдём на кухню. Я ж тебе какаву обещал!

Алька послушно стянула пальтишко, шапчонку и ботинки. Нацепила меховые тапочки и впервые за этот долгий день почувствовала, как напряжение покидает её. Она пошла следом за своим странным спутником, стараясь не слишком отставать. Вдруг вампир не в курсе, что он безобидный?

На кухне было жарко. Большой деревянный стол начищен до блеска. На стенах сверкали кастрюли и сковородки. На длинных лавках по обе стороны стола мягкая ковровая дорожка. У плиты стояла толстуха затянутая в белоснежный наряд то ли снежинки, то ли снежной бабы. Наряд смотрелся на ней нелепо, так же как и длинные локоны с диадемой из картона и фольги с наклеенными стразами. Но глаза были добрые, движения ловкие и умелые. А от плиты разносился такой невероятный запах, что всё остальное было неважно.

2. Всё ли можно исправить?

– Здравствуйте, – девушка замерла у входа в кухню и выжидательно посмотрела на маманю, колдовавшую у плиты.

– И тебе не хворать. – Приветливо кивнула та, жестом пригласив Альку сесть к столу.

Девушка примостилась с краешка скамейки и посмотрела на Гоблина. Тот успел переодеться и теперь щеголял в красной клетчатой рубашке, синих трикотажных шортах, надетых почему-то поверх допотопных серых колготок в рубчик – точь-в-точь таких, как когда то давно носила малышня в детских садах и яслях. Алька ойкнула и разинула рот. Она понимала что ведёт себя невежливо, но ничего не могла с собой поделать и продолжала изумлённо пялиться на парня. Тот же подошёл к хозяйке, обхватил её обеими лапищами и закружил по кухне.

– Ну-ка, а кто у нас сегодня красавица? У кого самая вкусная в мире какава?

Маманя засмеялась:

– Какао, значит, тебе подавай? Хитрый какой! А руки мыть? Ну-ка живо! И подружку свою захвати.

Гоблин наклонился к самому уху Альки и прогнусавил:

– Тут эта… Маманя велела. Так что пойдём. Мыло у нас хорошее теперь не щиплется и вода не кусается.

Девушка послушно поднялась и подошла к большому чану в углу, размером с небольшой бассейн. Он был полон воды. Гоблин взял с полки бутыль, вылил содержимое в чан. Потом из угла появилась самая настоящая еловая метёлка, которой парень взбил в чане самое настоящее пенное облако.

– Можно мыть руки. Хочешь первая?

Он осторожно подтолкнул Альку вперёд.

Она подошла поближе и осторожно погладила ладонью пену. Тёплая. От поверхности чана шёл приятный пар, чувствовался запах лаванды. Алька на минутку зажмурилась от удовольствия. Но где же кран? Или хотя бы ковшик, чтобы можно было помыть руки? Девушка вопросительно посмотрела на Гоблина.

– Помочь?

Алька кивнула. В ту же секунду её подхватили на руки и прямо в одежде швырнули в самую середину чана. Хорошо тапки слетели и не попали в воду. Алька ахнула и попыталась встать на ноги. Но Гоблин успел залезть следом.

– Маманя любит когда мы хорошо моем руки. Тут торопиться не след!

Только через пять минут, фыркая и отплёвываясь от мыльной пены, она вылезла из воды. Следом ухмыляясь показался Гоблин.

– Мы помыли руки, маманя. Можно нам теперь какаву?

– Ай молодцы!

В мгновение ока маманя оказалась рядом, закутала Альку в тёплую махровую простыню и стала растирать. Когда же отпустила, то девушка обнаружила что уже сидит в кресле у камина. Только джинсы и джемпер куда-то испарились, а вместо них на ней красовалась жёлтая байковая пижама с зайчатами.

Очень скоро перед голодной Алькой очутился глиняный горшок в котором оказалось самое восхитительное жаркое на свете. Следом на столе появилась большая кружка какао, ломоть кукурузного хлеба и деревянная ложка. Девушке очень хотелось есть, но она не решалась. Ведь ей нечем заплатить за такое великолепие. Маманя с интересом разглядывала Альку и тоже молчала. Наконец вмешался Гоблин:

– Помочь?

Алька вздрогнула и взяла ложку. Маманя засмеялась.

– Вот и ладушки. Никто от тебя здесь не ждёт ничего. Да и что может дать потерянная душа?

– Как вы сказали?

– Потерянная душа. «Последний приют» – как раз пристанище для таких.

Алька отложила ложку.

– Почему?

– Что «почему»? Надо же их куда-то девать, пока совсем туго не стало. А вот почему ты себя потеряла – только ты сказать можешь. Посмотри пока объявление. Вдруг пригодится.

Маманя придвинула к Альке пожелтевший листок. Алька силилась прочесть, но буквы сливались в непонятные каракули, в голове гудело, и она не улавливала смысл написанного. Наконец сдавшись, сунула листок в карман пижамы и закрыла глаза. Последнее, что помнила Алька перед тем как погрузиться в сон, это своё обещание завтра всё исправить.

Разумеется она ничего не исправила. А если честно, то стало только хуже. Когда она утром покинула «Последний приют», то первым делом отправилась к знакомым. Но странная вещь. Никто в Сером городе Альку не узнавал. Более того, люди вообще на неё не обращали никакого внимания. Смотрели сквозь неё, не реагировали на попытки заговорить или прикоснуться. Как будто это не живая Алька с её горестями, проблемами и болью, а пустое место, внезапно освободившаяся часть мироздания. Альке было больно видеть, как знакомые стоя в двух шагах от неё оживленно болтают, пьют кофе и не обращают никакого внимания на вчерашнюю подругу.

В полиции Алька тоже ничего не смогла добиться. Сначала она долго трезвонила на проходной. Потом прошмыгнула следом за какой-то девицей, безуспешно пыталась выяснить куда ей обратиться. Потом старалась пробиться на приём. И везде полный игнор. Как будто нет такого человека: её никто не видит, не слышит, не воспринимает. И что самое ужасное – не помнит и не ищет.

Про исчезнувший дом также выяснить ничего не удалось. Похоже эта проблема волновала только Альку. А может она просто сошла с ума? Наконец обессилевшая, растерянная Алька подошла к уже знакомой вывеске и толкнула дверь.

Гоблина дома не было.

– Он на работе. – Важно сообщила маманя.

Алька удивилась: «Интересно, кем может работать такой чудак?» Она постеснялась спросить впрямую. Но маманя поняла её без слов.

– Ищет потерянных. А ты свои утраты нашла?

Девушка только вздохнула.

– Нет. Что же мне теперь делать? Я всё перепробовала.

– Так таки и всё?

Алька вопросительно посмотрела на маманю, но та уже отвернулась и увлечённо громыхая сковородками больше на неё не отвлекалась. Алька задумалась. Наконец полезла в карман и вытащила пожелтевший листок с объявлением, который так и не смогла вчера осилить. В этот раз на листке не было никаких каракуль и она прочитала: «Требуется кое-кто на кое-какую работу. Условия обеспечиваются работодателем. Требования присутствуют. Оплата: стандартная. Обращаться в ОДФ к ГДФ».

– Скажите, а ОДФ – это где?

Маманя перестала громыхать сковородками и села напротив.

– Ну как же? ОДФ – отдел добрых фей. А главная у них – ГДФ или главная добрая фея. Говорят, хорошая баба, но не без странностей.

Алька захлопала глазами: она не ослышалась? В отдел добрых фей нужен кое-кто для кое-чего? А маманя успокаивающе похлопала её по руке:

– Ну положим, сначала тебе будут поручать что-то очень маленькое. И под присмотром.

– Например, что?

– Например, лихо ты от барахла в жизни избавляешься. В смысле от лишнего.

Алька кивнула. Это был её конёк. Всё лишнее – вон, чтобы не захламлять пространство. Но откуда про это могла знать маманя? А та как будто не замечая вопросительного взгляда продолжила:

– Последний финт ты просто сказочный отмочила: вжух! И всё своё прошлое отменила. Всю свою жизнь. Нам пришлось срочно маршрут менять, чтобы вовремя к тебе поспеть. А между прочим вампир такие гонки переносит плохо. Ну да ладно! Я тебе помогу.

Маманя подошла к камину, взяла щипцы и постучав по решётке заорала:

– Кларисса! У нас тут новенькая. Возьмёшь?

Сначала ничего не происходило. Но вдруг раздался свист и из каминной трубы на пол выплюнуло еловый веник. С виду самый обычный. На зелёной ленточке прицеплена записка «Инструкции позже».

3. Вампир как он есть

– А вот тебе и волшебный помощник. Между прочим незаменимая в уборке вещь. Хочешь попробовать?Маманя подняла веник и стала его внимательно разглядывать: – Ни в коем случае! Она уже попробовала! И нам всем это не понравилось. – Громкий мужской баритон шёл откуда-то сверху.

Визгливые интонации смутили Альку. Маманя тут же отреагировала:

– Зигфрид, может ты выйдешь к нам? Нехорошо обсуждать людей за спиной. Тем более они не могут тебе ответить.

– Чисто географически я не за спиной, а над вашей протеже и всей этой дурацкой ситуацией в прямом и переносном смысле. Но так и быть. Снизойду. Только переодену бабочку и кальсоны.

Сверху послышалась какая-то возня. Потом что-то громыхнуло, как будто опрокинули металлический таз. Дальше кто-то заскулил и наконец всё стихло. Алька втянула голову в плечи и испуганно прошептала:

– Это кто?

Маманя поставила перед ней большую деревянную миску с пшённой кашей.

– Это Зигфрид. Вампир.

Девушка вздрогнула. Гоблин упоминал его в первый день. Но называл безобидным. Сейчас Алька не была в этом так уверена.

– Он злой?

– Скорее вампир, чем злой. Да ты и сама увидишь. Просто не давай ему спуску, тогда отцепится быстрее.

Алька взяла было ложку, но есть не смогла. Надо было как-то успокоиться. Хорошо, что рядом в кухне горел камин. На плите варилось ароматное какао. А рядом была толстуха с добрым лицом. Алька уже практически свыклась с внешней нелепостью её наряда. И странная мысль вдруг возникла в её голове: является ли чудной внешний вид признаком неудачника?

Вампира всё не было. Возможно выбирал наиболее подходящие случаю кальсоны. Гоблин так же домой пока не вернулся. И почему-то стало на душе тревожнее. Это было неразумно. Она практически не знала этого застрявшего в детстве парня. Но именно он привёл её в «Последний приют», когда Алькин мир рухнул.

Гнетущую тишину прервала маманя.

– Вижу кусок в горло не лезет. Может свой веничек опробуешь? Ты ведь сегодня такая молодец. ГДФ так просто вениками не разбрасывается!

– Я молодец? – Алька растерялась.

– Конечно, молодец. Пусть в городе постигла неудача. Значит что-то не хватает тебе для разгадки. В следующий раз ещё попробуешь. Согласна?

– Конечно, попробую. Но я как будто вычеркнута из жизни. Вроде здесь и одновременно с этим нет меня.

– Потерянная душа, одним словом. Но я про другое. Ты согласна, что ты молодец?

В этот момент опять раздался визгливый баритон сверху.

– Радость моя, на кого вы изливаете бальзам мудрости и тратите харчи? Она сейчас либо начнёт жеманничать, либо отнекиваться и в результате опять обесценит свои попытки хоть что-то изменить. Кончится тем, что она в очередной раз поделит свою жизнь на ноль и нас вместе с ней. А я эту особу ещё за прошлый раз не простил.

Алька прошептала:

– А что случилось в прошлый раз? Вы говорили, что ему стало плохо?

Маманя хихикнула и прошептала:

– Ну в чём-то Зигфрид прав. Когда ты «поделила свою жизнь на ноль», ситуация была настолько экстренная, что мы несколько превысили допустимую скорость. И Зигфрид прикусил себе язык. Потом целый вечер страдал. Я принесла ему миску со льдом. Так он и провёл весь вечер – охлаждая пострадавший язык и самолюбие.

– Бедный. Интересно, что случается с вампирами, которые кусают сами себя?

Ответ опять прозвучал сверху:

– Радость моя, они мстят. Долго. Жестоко. До полного уничтожения жертвы. Ну так что у нас с обесцениванием? Я прав?

Маманя подмигнула Альке и та покраснела:

– Я сегодня пыталась выяснить что случилось. Целый день. И у меня не получилось. И это страшно. Очень.

Девушка вконец смутилась и замолчала. Маманя пришла на помощь.

– Да, тебе было очень страшно. Но ты посмотрела своим страхам в лицо.

– Да. И завтра опять попробую. И послезавтра. Я попыталась и я молодец.

Почему-то последняя фраза далась Альке нелегко. Её вообще всегда учили, что себя хвалить нельзя. Хвастунишкой быть стыдно. Но не является ли это в гипертрофированном виде отрицанием себя, отказом от особенностей своей личности, обнулением её ценности?

Зигфрид так и не появился, как и Гоблин. Судя по визгливым фразам, доносящимся сверху, вампир искал сначала белый жилет, потом ему не понравились запонки. Потом он захотел конфет, но кто-то в коробке сложил из них слово «дурак» и Зигфрид хотел немедленно найти мерзавца и вызвать его на дуэль. Наконец наступила относительная тишина.

Маманя воспользовалась ей и протянула Альке еловый веничек.

– Попробуй прикоснуться к чему-то от чего хочешь избавиться и подумай почему.

Алька огляделась. У неё ничего своего здесь не было. Она замешкалась, начала судорожно оглядывать кухню в поисках того, от чего бы можно было избавиться. Но царство мамани сверкало чистотой и уютом и уборщикам, пусть и магическим, здесь делать было нечего. Наконец, Алька решилась. Еловой веточкой она прикоснулась к своей тарелке с кашей. «Пусть исчезнет эта каша, поскольку я слишком волнуюсь и не могу есть».

В ту же секунду тарелка испарилась. Маманя захлопала в ладоши: – Получилось! Что нужно сказать?

– Я молодец?

– Верно. Так мы присваиваем себе свои достижения.

– А если я неправильно удалила?

– Последствия могут быть. Собственно как с любым нашим решением. Да ты и сама знаешь. Но попробуй прикоснуться тыльной стороной веника там, где…

– Поздно!

Алька от неожиданности вздрогнула. В кухню вплыл дядька лет сорока: абсолютно лысый, высокий и какой-то круглый. У Альки сложилось впечатление что он весь состоял из одних окружностей – как будто Создатель использовал божественный циркуль. Круглые глазки на выкате за золотой оправой очков, круглый живот, обтянутый белым жилетом, пухлые ноги колесом в черных безупречно отглаженных брюках. За спиной у Зигфрида, а это было именно он, красовалась пара чёрных крыльев как у летучих мышей. В руках у вампира была тарелка с остатками каши.

– Я говорю, поздно. Когда ты только собралась отказаться от тарелки каши, то нужно было подумать мозгами.

– Подумать о чём?

– Ну например, в какую часть мироздания эта каша попадет? Кто её там увидит? Как эта встреча отразится на дальнейшей судьбе их обоих? А самое главное – сможешь ли ты отменить это удаление? В твоём случае тебе повезло.

Зигфрид протянул тарелку Альке. На остатках каши изюмом было выложено: «Алевтина дура!» Маманя забрала тарелку и нахмурилась:

– И кто ж такую пакость написал?

Зигфрид достал из кармана пиджака белоснежный платок и громко высморкался:

– Я считаю, что опыт можно получать разными способами. Какое счастье, что у вас есть я и никто не пострадал.

– А Алевтина эта ктось?

Зигфрид кивнул на Альку.

– Эта подозрительная особа столуется у вас, моя дорогая, уже вторые сутки, а вы даже имени её не знаете.

Девушка кивнула. Но никто никогда не звал её так. У мамани остался ещё вопрос.

– А не слишком ли много дураков и дур в жизни одного известного мне вампира?

Зигфрид самодовольно улыбнулся.

– Я справляюсь. Кстати, вспомнил, что конфеты я сам так сложил. На случай, если вдруг кто ко мне без спроса залезет в коробку. Тогда негодяй сразу поймёт, как я буду разгневан.

В этот момент их прервали. Дверь в «Последний приют» с шумом распахнулась и на пороге показалась дама лет пятидесяти. На ней был красный пуховик, белоснежные валенки, пуховая шапка. Алька с интересом разглядывала вошедшую, пока та скидывала верхнюю одежду. Тонкие алые губы, серые умные глаза, темные прилизанные волосы, собранные в пучок. Раньше Алька смело причислила вошедшую к разряду «серых мышей». Но сейчас решила не спешить. Слишком часто она стала ошибаться. Зато маманя гостью сразу узнала.