Михаил Смелов
Автобиографический очерк. Размышления вслух контактёра НЛО

ПРОЛОГ

События последних лет подвигли меня написать о том, что видел и вижу,

так как неумолимо идёт обратный отсчёт времени к Апокалипсису. Но можно остановить этот ход перейдя к другой компоненте времени, о чём будет сказано ниже. В своих исследованиях пришлось идти по «лезвию бритвы» босиком, но надо было пройти между лженаукой и ортодоксальной физикой (общепринятой классической физики), а это понятно больно. На этом пути многие платные эксперты «в тёмную» пытались и пытаются уличить меня, базируясь на устаревших данных «узаконенной науки», поддерживаемой учёными, которые отрабатывают свой хлеб и не только, не представляя, кто я и что я сделал полезного для Страны. Поэтому я решил несколько просветить тьму, представив некоторые материалы исследований и жизненных событий, которые мешали или способствовали моей деятельности.

Дорога по лезвию бритвы (не безопасной)

Начать следует с того, что я, Смелов Михаил Васильевич, родился 10 февраля 1949 году в Москве по рациональности русский, в семье служащих. Отец Смелов Василий Акимович 1915 года рождения, добровольцем участвовал в ВОВ начальником полковой (автомобильной) радиостанции 2-ой Ударной армии Белорусского фронта, на фронте с 1943 начал воевать с операции «Багратион» в болотах Белоруссии, далее в Польше и окончил войну на севере Германии в Шварцвальде, до этого с 1941 году работал по броне МО СССР в ЦАГИ по испытанию военных самолётов, а затем до 1943 года преподавал радиосвязь в Муромском военном училище связи, оставлен МО СССР в Германии до 1948 и после демобилизации работал инженером в ЦАГИ. Мать Карзова Анастасия Ивановна 1915 года рождения с 1936 года по комсомольской путёвке автозавода ЗИС им. Сталина служила в центральном аппарате НКГБ-МГБ СССР до 1956 года. Во время войны с 1942 года после гибели мужа в ноябре 1941 года на фронте под Москвой и в это же время после смерти годовалой дочери попросилась из центрального аппарата НКГБ на фронт и служила в полковой «СМЕРШ» (военной контрразведке) со спецзаданием. После войны при личном содействие Абакумова (Министра МГБ СССР) служила в 13 отделе 3-го Главного Управления военно-политической контрразведки МГБ («ласточек»), после казни Хрущёвым Абакумова в 1954 её уволили в 1956 году в «благодарность» по сокращению штатов, прослужив там 20 лет. Затем по направлению работала шифровальщицей в спецотделе Министерстве автомобильного транспорта, а потом по сокращению штатов – в отделе режима цеха правительственных автомобилей ЗИЛ и после отставки до пенсии – экономистом в заводоуправление ЗИЛ.

До 1964 года я учился в школе, где увлекался авиамоделизмом и радиотехникой, для этого я в какой-то мере изучил дополнительные главы к курсу школьной физики. В то время мой отец, как радиолюбитель, постоянно делал самодельный телевизор, а я при его консультации, спаял и настроил в 7 классе настоящий карманный транзисторный радиоприёмник прямого усиления (моя гордость) и включал его на уроках, а мои школяры слушали эту диковинку, срывая урок, за что учителя не раз выгоняли меня из класса, и я часто шатался по школе или на улице с ребятами из класса, которые тоже бросили ходить в школу. В этой плохой компании: занимались мелким хулиганством на улице и в школе, драками, играли в карты на деньги и на «девочек» лёгкого поведения из нашего класса, все кроме меня из этой компании плохо кончили: уже в школе и после школы сели в тюрьму за воровство, грабёж, поножовщину и групповое изнасилование, а «девочки» спились и сгинули на «помойке» своей жизни, жаль их. Даже с этими пацанами я сделал макет движущегося спутника, вращающегося вокруг глобуса Земли, и этот макет был гордостью школы его даже показывали на выставке детского творчества, и он ещё долго стоял на видном месте в учительской комнате школы как образец наглядного пособия по физике, а пацанами после никто не занимался. Мои родители конечно пытались «по-своему» воспитывать меня … Спасибо умным, добрым и опытным учителям: они посоветовали моим родителям направить меня после 8 класса в техникум, так как в школе мне уже было неинтересно и делать там было нечего. Поэтому с 1964 года по 1968 год я учился в престижном Московском радиоприборостроительном техникуме (ныне Колледж Космического приборостроения) по специальности гироскопические приборы и системы (системы стабилизации, ориентации и навигации самолётов, ракет, военных кораблей и подводных лодок) двойного подчинения: Министерству высшего и среднего специального образования СССР и Министерству Общего машиностроения (МОМ) СССР. Поэтому мы получали большую стипендию 40 рублей в месяц! Важно то, что в техникуме нам преподавали отличные преподаватели из ВУЗов и специалисты профильных НИИ математику, физику, радиотехнику, автоматику, навигацию и др. по ускоренному институтскому курсу. Например, теорию гироскопов преподавала нам замечательный педагог-методист Одинова Ирена Вадимовна, она показывала решения сложнейшие систем нелинейные дифференциальные уравнения Эйлера (в угловых параметрах Эйлера) для гироскопа и систем гироскопов в гироплатформах очень доходчиво и понятно, так что мы усваивали их, вчерашние школьники, быстро и легко, и могли сами в своей конкретной работе в НИИ проводить решения для движений реальных систем. Благодаря заступничеству Ирены Вадимовны (человека доброй души) меня не исключили из техникума за то, что я публично обругал матом зам. директора техникума куратора нашей группы (в общем-то хорошего дядьки и в чём-то он был прав) за его постоянные мне нравоучения.

Много позже уже после изучения высшей геометрии и топологии на

вечернем инженерном потоке МГУ я понял, что эти уравнения Эйлера описывают солитонные решения медленного прецессионного движения апекса оси гироскопа на реальной 2-х мерной сфере в виде специальных функций Якоби в форме линий топологических узлов траекторий апекса на этой сфере, а совместно с высокочастотными нутациями (коническими колебаниями вокруг оси прецессии), эти функции определяют сложносоставное движение в форме торического узла в нашем локально плоском (евклидовом) 3-х мерном пространстве. Параллели тора совпадают с линией узла на 3-х мерной гиперсфере, а меридианы совпадают со слоями (параметрами одномерной унитарной группы симметрии) топологического расслояния Хопфа. Это движение материализует, так называемую, проективную 2-х мерную сферу Блоха-Пуанкаре, которая является базой топологического расслоения в 3-х мерную гиперсферу Хопфа в евклидовом

4-х мерном пространстве, а локальная стереографическая проекция этой гиперсферы на наше плоское 3-х мерное пространства и определяется упомянутыми выше заузленными торами, состоящими из траекторий движений апекса гироскопа. Нелинейные в угловых координатах дифференциальные уравнения Эйлера, будучи преобразованные в кватернионные функции становятся линейными, но в такой форме они в явном виде определяют указанное выше топологическое расслоение Хопфа в виде движение гироскопа в пространстве большей размерности (4-х мерном пространстве на 3-х мерной гиперсфере Хопфа), т.е. сложносоставное движение гироскопа (прецессия плюс нутация) визуально материализует процесс выхода материи гироскопа (локальную телепортацию его) в пространство большей размерности. Тоже самое относится к вращению (и спину) электрона, ядру атома и всем элементарным частицам, а также к движению электромагнитного поля Максвелла, это свойство электромагнитного поля, интерпретируемого как гиперсфера расслоения Хопфа, я использовал в своих последующих теоретических и экспериментальных исследованиях заузленных электромагнитных волн, описанных ниже.

С 1966 года мы учащиеся техникума одновременно учились и работали на предприятиях МОМ, я – в НИИ Прикладной механики (НИИ ПМ), а с 1968 года уже по распределению работал в том же НИИ ПМ техником на стенде в комплексно-теоретическом отделение по исследованию и испытаниям системы управления стратегической ракеты 15А20 (главный конструктор НИИ ПМ Кузнецов, ген. конструктор НПО машиностроения Челомей). Система автоматического управления (САУ) на базе прецизионной гироплатформы с прецизионными акселерометрами боковой и нормальной стабилизации, и интегрирующим гироскопическим акселерометром имела очень высокую точность автономного определения ускорений и скоростей, но лётные испытания ракеты в 1969 году неожиданно показали большие колебания всех запущенных 16 ракет относительно заданной траектории и неприемлемый уход их от цели. Причина ухода была в помеховом импульсном электрическом воздействию по питанию от слабого аккумулятора на электроснабжение САУ, импульсы тока возникали при срабатывание пиропатронов ракетных двигателей и при широтно-импульсным питание рулевых машин двигательной установки (ДУ), это импульсное воздействие (как определил мой руководитель группы А. Стефанов) вызывало эквивалентное запаздывание в САУ, что приводило к её автоколебаниям (по критерию Михайлова) и недопустимым колебаниям ракеты, и в конечном итоге к потере устойчивости на траектории полёта, и её уходу от цели. Я сделал электрический эквивалент импульсного питания на базе электронных релейных схем имитирующих реальные импульсы для подачи их от аккумулятора на системы гироплатформы САУ на испытательном стенде в конце 1969 года. Испытания в начале 1970 года на стенде подтвердило теорию возникновение указанных автоколебаний САУ. Их устранили включением ускоряющих элементов (ёмкостей) в электронные усилители автомата управления дальностью ракеты, которые компенсировали эквивалентное запаздывания, что устранило автоколебания. Лётные испытания всех 16 ракет показали отсутствие автоколебаний ракеты и попадание её точно в цель с отклонением менее 1,5 м на дальности более 10000 км! Она была сразу принята на вооружение в 1971 году. Поэтому я получил «большую» премию аж 300 руб в «благодарность» и авторское свидетельство на электрический эквивалент ДУ. На стенде нас работало в три смены всего два техника остальных 5 человек забрали по призыву в армию. В это время и я получил повестку из военкомата на призыв, собрал дома вещи, а утром получил обходной листок в отделе кадров НИИ ПМ и пошёл в конце подписывать его у зам. директора по кадрам у Черепкова, что вызвало у него матерный крик: «б…я-а-а-а, а кто сейчас будет испытывать САУ на стенде?», он срочно прозвонил по цепочке Кузнецов-Челомей-Министр обороны Гречко, чтобы мне дали бронь. Вечером пошёл в военкомат, где в приписное свидетельство мне поставил штамп «БРОНЬ» на весь год приёмки ракеты 15А20 и ещё в «благодарность» обругали матом заодно, что не сообщил раньше. Через год в 1971 году поняв, что нормальной работы в НИИ ПМ не будет, я написал объяснительное письмо обо всей моей перипетии в НИИ ПМ зам. министра общего машиностроения по научно-техническим кадрам Бальмонту Б.В. с просьбой отпустить меня на дневной факультет МВТУ им. Н.Э. Баумана для дальнейшего образования. Он понял и распорядился принять меня на второй курс МВТУ на факультет приборостроения на кафедру «Системы стабилизации, ориентации и навигации летательных аппаратов» в группу к своему сыну студенту. Летом 1971 год я пришёл в деканат факультета и меня с удивлением приняли по указанию свыше на дневную учёбу, так что бронь была уже не нужна. В этом же году ездил на похороны моего дяди (мужа сестры моей матери) в г. Горький, к которому я ездил несколько лет летом на рыбалку на Волгу на реку Ватома под Зимёнками (Центром Дальней Космической радиосвязи), полковника НКГБ-МГБ-КГБ всю войну прослужившего в немецком тылу, – имел ордена СССР, Югославии, Польши. Однако, после войны в 1950 году, как неугодный был отправлен дослуживать в УКГБ г. Горький важно то, что по данным своей агентуры в Европе написал в1965-1969 гг. книгу мемуаров и отправил её Брежневу, где указал на ошибочность назначения Председателем КГБ жидомасона Андропова (по матери Файштейн) борца с «сионизмом», что неизбежно приведёт к падению СССР, копию этой книги во избежание последствий моя тётя не дала прочитать, но рассказала, что в ней написано. Как и ожидалось он вскоре «умер от суицида» (– по справке), его нашли повешенным на ручке двери на верёвке перекинутой через дверь комнаты его квартиры. После вскрытия в УКГБ г. Горького типичных следов удушения при повешении (лицо – сплошной черной синяк, глаза – налиты почерневшей кровью) не было после снятия макияжа его сыном уже в гробу, т.е. его сначала убили инфарктом, а затем повесили, т.е. отблагодарили по полной программе.

Время студенчества было интересное и увлекательное, это и студенческие работы летом в стройотрядах в Казахстане и на Оке в Рязанской области, горные поход по Тянь-Шаню из Алма-Аты на горное озеро Иссык-Куль, походы на лодке по Волге и на байдарке по Карелии, занятие в баскетбольной секции, где познакомился с Владимиром Бальмонтом будущим доктором наук, профессором МВТУ (сыном того самого зам. министра Бальмонта Б.В., который всегда содействовал мне), весёлые студенческие вечеринки-пирушки, участие в студенческом кружке известного гравитаниста Родичева (тогда зав. кафедрой физики МВТУ), где я серьёзно увлёкся проблемой гравитации и общей теорией относительности и познакомился со студенткой моей будущей женой.

При обучении в МВТУ теорию вероятности нам преподавал математик-механик МГУ д.ф.-м.н. Парусников Николай Алексеевич (доброй души человек) я с помощью него изучил математическую теорию нелинейных оптимальных фильтров Калмана-Бьюси, которая мне пригодилась потом при работе в ЦНИИ «Комета» по обнаружению баллистических целей в космической бистатической радиолокаци, что описано ниже. После окончания МВТУ он устроил меня без экзаменов учится на инженерном потоке механико-математического факультета МГУ. К сожалению, Парусников тогда тяжело заболел, заболела и его жена, поэтому ему стало не до меня.

В конце обучения в МВТУ произошёл совсем безобразный случай, я несколько недель помогал на военной кафедре МВТУ писать учебно-методическое пособие студентам по принципу работы гироплатформы системы управления ракеты ПВО С-200 и не было времени подготовится к гос. экзамену по военной подготовке, поэтому вояки обещали мне поставить «автомат», т.е. оценку «отлично» как обычно было принято. Я прибыл на гос. экзамен в полной уверенности, что оценка уже поставлена в ведомость, но меня вдруг отправили неподготовленным на экзамен со всеми студентами и я начал тайно списывать с моих описаний и методичек, но попался на списывание незнакомому вояке-преподавателю, он меня выгнал с экзамена, поэтому меня должны были отчислить из МВТУ без диплома, но со справкой

в «благодарность». Я несколько дней целыми днями с позором стоял в коридоре военной кафедры под невидящими меня взглядами тех же вояк, которым недавно составлял методички и терял своё время. Психическое состояние моё было ужасное. Не известно, чем бы дело кончилось, я бы разнёс всю эту поганую кафедру, если бы не помощь и заступничество зам. декана факультета Селивановой Людмилы Михайловны (доброй души человека), она объяснила этим горе-воякам кто я и почему учился в МВТУ, поэтому оценку «хорошо» за проваленный экзамен мне поставил лично генерал начальник военной кафедры, а меня зачислили в аспирантуру МВТУ, чтобы я сразу не загремел в армию офицером по призыву.

По окончанию МВТУ в 1975 году меня направили на работу в тот же НИИ ПМ, где я участвовал в разработке нейроподобного процессора для марсохода, САУ для ракеты «Тополь», сверхпроводящего гравиметра для ГАИШ МГУ, гравилёта и др. Был выбран зам. секретаря по организационной работе бюро ВЛКСМ НИИ ПМ, где столкнулся с идеологическим идиотизмом парткома и поимел серьёзные трения с ним из-за чего позже был вынужден уволится из НИИ, так как часто выступал на собраниях против ПОСТОЯННОГО привлечения высококлассных специалистов ракетчиков на работы на стройках, на сельхоз работах, на работах в овоще базах да ещё без выполнения правил техники безопасности и норм выработки (что приводило к печальным последствиям), где тратилось 1/3 всего времени при сохранение планов на разработку ракетных и космических систем управления. Сразу поступил учится на вечерний инженерный поток механико-математического факультета МГУ по специальности «высшая геометрия и топология» при содействии Парусникова. В это же время пришла повестка из военкомата на призыв офицером в войска ПВО Страны. В военкомат я явился и офицеры на приёме (среди них были сотрудники КГБ), узнав кто я и, кто моя мать, неожиданно одели фуражки встали «смирно» и отдали мне честь со словами передать пожелания здоровья моей тяжело больной матери, и пожеланием мне в создание гравантенн и гравилётов для нужд ВС СССР. Так как ранее на высокотехнологическом заводе НИИ ПМ я создал сверхпроводящий гравиметр (гравантенну) на базе эффекта Джозефсона из ниобия с червячной передачей из ниобия для работы в жидком гелии в лаборатории гравиметрии ГАИШ МГУ, которую, однако, сотрудник ГАИШ Веряскин (еврей гомосексуалист сбежал на ПМЖ в Новую Зеландию) присвоил себе, а попросту украл. Я забрал тайно свой гравиметр из лаборатории ГАИШ и за это был обвинён нач. лаборатории гравиметрии ГАИШ секретарём парткома физфака МГУ в воровстве, он заставил ректорат МГУ отчислить меня из инженерного потока на мехмате МГУ, позвонил и пожаловался моей матери, что такие как я воруют пока мы строим Коммунизм, за что моя мать, выяснив все детали через уполномоченную КГБ по МГУ свою бывшую сотрудницу по 13 отделу МГБ, его (нач. лаборатории Сагитова М.У.) учёного-гомосексуалиста матерно обругала и он вскоре через несколько месяцев скоропостижно умер (понёс наказание).

В это время я уже перешёл с помощью того же зам. министра Бальмонта Б.В. из НИИ ПМ работать младшим научным сотрудником в Институт физики Земли (ИФЗ) АН СССР в лабораторию гравитационных антенн д.ф.-м.н. Попова Е.И. (малограмотного полярника). Где я быстро понял, что именно эти твердотельные гравантенны (которые создал и разрабатывал д.ф.-м.н. Брагинский в МГУ) это обман и вымогательство денег, так как они в принципе не обнаружат гравволн, о чём я написал письмо Брежневу, за это я подвергся обструкции и остракизму в ИФЗ, но в то время, к счастью, академик АН СССР ректор МГУ Логунов А.А. выступал против эйнштейновской теории гравитации и в частности против экспериментов Брагинского с гравантеннами в МГУ, за что Брагинского оттуда в конце концов уволили, но затем убрали и антисемита Логунова из МГУ, а эксперименты в МГУ и ИФЗ с гравантеннами всё же прекратили. Поэтому из ИФЗ я уволился в 1977 году и д.ф.-м.н., профессор Николай Борисович Брандт зав. отделением физики низких температур МГУ, познакомившись с моим сверхпроводящим гравиметром, после разговора со мной сразу устроил меня в ФИАН СССР в лабораторию полупроводников академика Вула Б.М. в сектор сверхпроводимости Карасика В.Р. для теоретического и экспериментального исследования сверхмощных сверхпроводящих магнитов с целью дистанционного взведения глубинных термоядерных мин вокруг побережью США. Работая в лаборатории, я поступил в аспирантуру ФИАН и сдал экзамены на кандидатский минимума по программе МФТИ на отлично по теории поля, физики твёрдого тела и физики низких температур. Тогда же я предложил использовать мой сверхпроводящий гравиметр в режиме сверхпроводящего магнитометра для измерения сверхслабого магнитного поля геликоидальной поляризации (кручёной магнитной волны) мозга человека. Совместно с известным специалистом по электромагнитной нейрофизиологии доктором биологически наук Холодовым Ю.А из Института Высшей нервной деятельности и Нейрофизиологии АН СССР я предложил делать его в ФИАН академику Басову Г.И. в том время директору ФИАН. И неожиданно он приказал ознакомить меня с результатами командировки в США начальника сектора Вавилова (сына в прошлом Президента АН СССР). Вавилов рассказал мне поразительные результаты: когда он был в институте Бюро Стандартов США под Вашингтоном его пригласили в экранированную безэховую комнату, где был установлен многоканальный (на 10000 каналов) сверхпроводящий магнитометрический энцефалограф в виде шлема, одетого ему на голову («детектор лжи»), который измерял высокочастотную детальную структуру магнитного поля мозга. Сотрудники лаборатории попросили его читать книгу, что он и начал делать, при этом на дисплее компьютера, обрабатывающего информации сразу с 10000 магнитометров, появились строки, которые в данный момент он читал. Вавилов сказал, что это технический обман или гипноз, тогда сотрудники сказали закрыть книгу и произносить про себя по памяти какой-нибудь текст. Он начал вспоминать школьный текст Пушкина: «У лукоморья дуб зелёный златая цепь на дубе том …» и по дисплею опять побежали строки этого стиха, который он вспоминал. После этого он тихо в задумчивости удалился из лаборатории и потом об увиденном написал в секретный отчёт о командировке Александрову Президенту АН СССР. Дело в том, что я, Холодов и сотрудники Курчатовского института из лаборатории сверхпроводимости как раз тогда обсуждали возможность проведения аналогичных работ по детектору лжи для КГБ в СССР. Узнав о моих разговорах с Холодовым, Басовым и Вавиловым мой начальник сектора Карасик (еврей, вскоре убежавший на ПМЖ в Канаду) заставил меня шить из стекловолоконной ткани и лавсановой плёнки теплозащитный экран для гелиевого криостата для сверхпроводящих магнитов (как дело «великой важности», якобы других людей не нашлось). Поэтому, поняв в чём дело, я быстро без лишних слов при содействии Холодова перешёл в 1979 году в отраслевое НИИ «Фазотрон» Министерства радиотехники СССР в лабораторию имитаторов шума РЛС по созданию СВЧ-магнитометра, но откуда уволился по собственному желанию в виду бесперспективности этих работ, и в 1981 году перешёл работать старшим инженером, а затем руководителем группы в ОКБ «ЭРА» при НПО «Радий» Министерства электронной промышленности СССР, и одновременно поступил в заочную аспирантуру Института радиотехники и электроники (ИРЭ) АН СССР. В ОКБ я исследовал СВЧ спинволновые процессы и создавал на их основе ферритовые СВЧ-приборы для гражданских и военных радиорелейных станций связи, для самолётных и танковых РЛС; в это время я экспериментально и обнаружил существование кручёных (геликоидальных)