Настя Мирная
Счастье для Хулигана

Глава 1

От судьбы не уйдёшь

В очередной раз, наверное, уже в сотый, критически оглядываю своё отражение. Недовольно морщусь. Стираю розовую помаду и наношу на губы бежевый оттенок. Присматриваюсь. Стираю. Глубоко вдыхаю. Опускаю ресницы. Протяжно выдыхаю.

Не в помаде дело. Знаю, чего не хватает.

Бросаю тяжёлый взгляд на шкатулку. Перевожу обратно на зеркало. Вздыхаю и сдаюсь. Вынимаю кулон с сапфирами. Надеваю на цепочку и дрожащими пальцами щёлкаю застёжку.

Казалось бы – всего лишь украшение, а такую бурю в душе поднимает, что сердце мгновенно набирает ритм.

Почему до сих пор так? Столько лет прошло, а оно всё так же реагирует на любую проскочившую мысль о нём. Заткнулось бы уже окончательно. Ведь молчало же первые полгода, а потом на кой-то чёрт завелось. Для чего, спрашивается? Бесполезный расход энергии, которой и так мало.

Последний раз поправляю юбку и крашу губы помадой цвета спелого персика. Закидываю волосы на спину и выхожу в коридор. Треплю за ушами щенка, которого подобрала на улице пару месяцев назад.

В очередной раз мимо пройти не смогла. Идиотка, знаю. От некоторых привычек так и не удалось избавиться, сколько бы я их не искореняла.

– Не скучай, Хомка. – щенок жалобно скулит. Присаживаюсь на корточки и сжимаю ладонями мордашку. – Привыкай, малыш, к тому, что я не могу всегда быть с тобой.

Выйдя на улицу, втягиваю губами раскалённый воздух. Сажусь за руль старенького Фольцвагена. Что-то получше я не потяну. Да и зачем? Возит жопу и то хорошо. Всё равно в основном на метро передвигаюсь. Несмотря на то, что сейчас только начало июня, стоит невыносимая жара.

Я бы включила кондиционер, но он накрылся пару дней назад, поэтому открываю все окна, чтобы впустить хоть немного сквозняка. Пока стою на светофоре, в очередной раз поражаюсь тому, какой одновременно современный и исторический Санкт-Петербург. Уже год здесь живу, а всё никак не привыкну.

До этого два года прожила в Москве, но в какой-то момент поняла, что меня тянет в родные края. Вернуться в Петрозаводск так и не смогла, поэтому осела в городе контрастов.

Наверное, я сама непостоянная студентка, которая за четыре года обучения трижды сменила университеты.

Улыбнувшись своим мыслям, поворачиваю налево, пропустив встречные машины.

Ладони потеют, но не от жары. Несмотря на то, что вопрос уже решённый, всё равно нервничаю. В универе меня обеспечили работой в полицейском участке. Основная её часть будет заключаться в помощи пострадавшим от насилия или других преступлений. Но если учитывать мою специализацию, то я так же должна буду определять психическое состояние преступников, если будут сомнения в их адекватности. Правда, к этой части меня не сразу подпустят. Скорее всего, приставят к штатному психиатру на практику.

Пусть я и не должна проходить обычное собеседование, но меня всё равно ждут вопросы и проверки на профессионализм. Забив на то, что меня разбирает внутренний мандраж, я полностью готова к любым вопросам. Я спокойна, собрана, уравновешена. Никаких лишних эмоций. Никакого внешнего страха или паники нет.

Благодаря Северову я научилась держать всё в себе. Никто никогда не догадается, что на самом деле происходит за фасадом спокойствия и холодности. И чёрт с ним, что за рёбрами всё кипит и бурлит. И не с такими испытаниями справлялась.

Выжить в одиночку, без родных и друзей, в чужом, незнакомом городе было куда сложнее, но ведь я смогла. Преодолела все препятствия и трудности. Поступила в университет. Каждую сессию закрывала на ура.

А что оставалось делать? Учиться и бродить по улицам. Я много гуляла в Москве. Посетила все музеи, соборы, значимые и памятные места, монументы. Тогда отстранённо всё это воспринимала. Всё время возвращалась мыслями в Питер. Сравнивала ощущения и впечатления. Когда не с кем разделить восторги, то они не такие яркие.

Возвращалась домой, делала себе чай или кофе и просто часами сидела на подоконнике, почти не замечая происходящего за окном. Каждый раз обещала себе, что больше никуда не поеду, но потом всё равно пинками вынуждала себя отправиться в очередной пункт из составленного ранее списка. Надо было учиться жить заново, а в четырёх стенах, в которых я запирала себя, жизнью и не пахло. Было бесконечно трудно, но я давно научилась справляться с любыми трудностями. И в этот раз смогла.

В какой-то момент поймала себя на том, что увлечённо слушаю экскурсовода, впитывая в себя потолочную и настенную роспись и историю древнего храма. В тот же день ощутила, что давление в груди начало слабнуть. Нет, оно до сих пор не отступило окончательно. В некоторые ночи становится хуже в пустой тёмной спальне. Не только спать не выходит, но даже дыхание спирает, а сердце с каждым глухим ударом разносит тупую боль по венам.

В такие ночи я прижимаю ладони к груди, стараясь унять боль за рёбрами и сдержать сердечную мышцу, которой становится слишком тесно в костяной клетке. Я задыхаюсь и захлёбываюсь воздухом.

Беспричинные панические атаки – отличный пункт в резюме для того, кто учит других с ними справляться.

Как только выходит снова втянуть кислород и унять панику, подтягиваю колени к груди, оборачиваю руками, опускаю голову на них и смотрю в одну точку до самого утра, позволяя опасному скоплению воспоминаний раз за разом атаковать мой мозг. А вместе с первыми проблесками света снова запираю их в дальнем уголке сознания и живу дальше.

Я больше не плачу. Совсем. Как бы хреново всё ни было, не проливаю ни единой слезинки. Скриплю зубами, сыплю матами, разбиваю кулаки об стены… Делаю что угодно, но только не плачу. В последний раз слёзы покидали мои глаза, когда писала записки перед побегом из родного города. Оттуда сбежала так далеко, как только смогла, но от воспоминаний не скроешься.

Иногда мне кажется, что я вижу Северова на улице. Иногда так явственно чувствую аромат чёрного перца и моря. Иногда чётко слышу его голос и смех. Нет, всё это иллюзия, и я это понимаю, но в те секунды я позволяю себе ей поддаться. Всего на несколько мгновений раствориться в мечтах, что последние три года моей жизни просто затянувшийся ночной кошмар, а как только открою глаза, то увижу улыбку на чувственных губах, крепче прижмусь к твёрдому телу и позволю ему просто успокаивать все мои страхи какими-нибудь нежными глупостями и ласковыми касаниями. Но каждый раз, подняв ресницы, возвращаюсь в реальным мир. Вздыхаю и иду дальше. Вперёд. Всегда вперёд, без оглядки на прошлое. Если хоть раз обернусь, то потеряю всю решимость жить.

Я так и не узнала, что с ним случилось. Когда спустя три месяца всё же решилась позвонить Андрею, он сказал, что знает, что произошло на самом деле. Тогда я только спросила, жив ли Егор, а когда получила подтверждение, поняла, что не хочу ничего больше знать. А смысл? Это означало, что человек, которому я отдала себя без остатка, предал меня.

Так безумно больно было тогда, как казалось, никогда раньше. Всё же, как бы эгоистично это не звучало, мне было проще, пока я думала, что он умер, а не бросил меня. Вот тогда-то глупое сердце и поняло своё ошибку. Тогда смогла отпустить окончательно.

Удивительно, но не плакала. Провела два дня в крошечной съёмной квартирке с вином и принятием, а потом подняла голову и начала жить заново. С нуля. Долго не впускала в себя мысли о Егоре Северове, а потом вдруг поняла, что могу без боли дать кое-каким воспоминаниям выбраться из гроба. Потом уже проще стало. Погрузилась в учёбу. Начала чаще звонить родным. С тех пор, как в Питер перебралась, призналась, где живу. Сейчас они периодически приезжают в гости. Только я не могу заставить вернуться себя в Петрозаводск. Ну и хрен с ним. Теперь мой дом здесь.

Андрей начал помогать деньгами, ещё пока в Москве была. Не тянула сама. Днём учёба, а ночью работа официанткой в баре. Пусть доход и неплохой был, но не вытягивала такой темп. Спать всего по паре часов для меня было слишком сложно. Сейчас и родители деньжат подкидывают. На лишнее никогда не трачу, но сняла жильё ближе к универу и будущей работе. Питаюсь скромно. Да мне много и не надо. Как и Северов когда-то, пишу курсовые и дипломные на заказ. За эти деньги обновила гардероб, добавив в него платья и юбки, отучилась в автошколе и купила старенькую машинку. В общем, я справилась и выжила. И неважно, что внутри только пепел от чувств остался. И с ним живу. Привыкла.

Паркую Фольц возле полицейского участка. Заглушив мотор, ненадолго глаза прикрываю. Планомерно вдыхаю и выдыхаю. Смотрю в зеркало заднего вида и натягиваю на лицо улыбку.

– Всё будет хорошо. Я сильная. Я справлюсь. – повторяю мантру, которую теперь ношу с собой по жизни.

С той же непринуждённой лёгкостью вхожу в здание и заглядываю в окошко дежурного. Удивляет, что там сидит не какой-то старый бурчащий дядька, а симпатичный парень не старше тридцати.

– Доброе утро. – здороваюсь бодро.

– Доброе. – хмурится он. – У вас что-то произошло? Хотите подать заявление? – интересуется достаточно прохладно, но меня не пробьёшь этим.

Улыбаюсь шире и качаю головой.

– Нет. Я к Сергею Глебовичу по поводу работы психологом.

Вот теперь он проявляет заинтересованность. Отрывает взгляд от бумажек, которые до этого увлечённо перебирал, и смотрит на меня. Сначала в глаза, а потом сползает взглядом к губам. Задерживается на них и скользит к декольте. Скрывать мне нечего. На мне вполне приличная зелёная блузка, а расстёгнуты только две верхние пуговицы. Я давно уже научилась пользоваться своей внешностью и мужскими слабостями.

Облизнув губы, деликатно кашляю. Парень слегка краснеет, когда понимает, что спалился, как пялится на мою грудь.

– Подскажете, где его кабинет? – интересуюсь налегке, опустив уголки губ ниже.

– Да, конечно. – тут же подскакивает со стула. Поднимает трубку стационарного телефона. – Самойлов, тут новый психолог пришёл. Надо проводить к генерал-майору.

Отвернувшись, мысленно присвистываю. Генерал-майор… Интересно, почему он руководит всего лишь участком, а не сидит где-нибудь в управлении с таким-то званием?

Глазами перебегаю по серым стенам коридора. Чьи-то шаги эхом разносятся от бетонных стен, которые увешаны памятками, как не попасться на уловки мошенников, как вести себя в случае ограбления, куда обращаться в той или иной ситуации.

– Вы новый психолог? – вежливо интересуется голос за спиной.

Опять натягиваю лыбу и поворачиваюсь к мужчине. Ну, я думала, что к мужчине, а на деле этот тоже не старше тридцати и симпатяга.

У них тут полицейский участок или штаб модельного агентства?

Без зазрения совести прохожусь глазами по крепкой фигуре молодого человека. Застреваю на пухлых губах и шумно сглатываю.

Вашу мать!

Я думаю о губах. Но только совсем о других.

Вашу мать!

Встречаюсь с карими глазами и киваю.

– Надеюсь, что я.

Он улыбается белоснежной голливудской улыбкой, которая буквально светится на смуглом лице. Наверняка только от этой улыбки девушки выпрыгивают из трусов. Вот только не я. Не ёкает ничего внутри. Уже три года никакой реакции. Пустота, которую я заполняю не самым лучшим способом.

– Я лейтенант Самойлов. Можно просто Дима. Не обижусь. – ещё шире улыбается, а у меня в груди давление запредельное. Ну почему я не могу ответить ему тем же? – Надеюсь, что работу вы всё же получите.

– Я тоже. – отзываюсь холодно, перебросив взгляд в сторону. – Я Диана. Подскажете, куда идти? – подгоняю, пока парень продолжает пожирать меня взглядом.

Он трусит головой, словно разгоняя наваждение, и кивает.

– Пойдёмте. Я вас провожу.

Петляя по коридорам, поражаюсь масштабам здания. Снаружи оно не казалось таким огромным. Должна признать, что ожидала увидеть ремонт времён СССР, но всё очень даже современно и стильно. Будто офисное здание с кучей кабинетов с одинаковыми дверями, картинами и часами на стенах, мягкими лавочками вдоль них, живыми растениями в гигантских горшках.

– Вы давно работаете психологом? – спрашивает Самойлов, сворачивая за угол.

– Можно на ты. – выпаливаю быстро, сама не понимая, откуда вдруг взялось это рвение.

Он опять лыбится.

Ну сколько можно?

Закатив глаза, продолжаю цепляться взглядом за картины и цветы.

– Так давно работаешь? – настаивает он, проигнорировав моё плохо скрываемое нежелание отвечать на этот вопрос.

Как только поймёт, что опыта у меня ноль, то я потеряю к себе всякое доверие, а мне бы этого очень не хотелось.

Немного выше поднимаю уголки губ и безразличным тоном выбиваю:

– Нет. Я по распределению сразу после института. Но буду очень стараться. – заверяю трещоткой.

Лейтенант тихо смеётся.

– Не волнуйся так. Все мы когда-то начинали. Сергей Глебович – мировой мужик. Всегда даёт шанс молодым.

– Надеюсь, свой я не просру. – буркаю себе под нос, а парень уже в открытую ржёт.

– Расслабься. Главное, постарайся сильно не нервничать. Веди себя естественно. – даёт наставления, когда уже тормозим у двери с табличкой " Генерал-майор Арипов С.Г."

Только когда читаю фамилию, внутри начинает шевелиться тревога. Что-то слишком знакомое. Слишком…

Поймав вопросительный взгляд янтарных глаз, незаметно перевожу дыхание и стучу в дверь.

– Удачи. – желает Дима и уходит.

– Спасибо. – говорю достаточно громко ему в спину.

– Входите. – раздаётся громогласный голос из-за закрытой двери.

К первому тревожному звоночку добавляется второй. Третий звенит, как только напарываюсь взглядом на своего будущего начальника.

Кто-нибудь, скажите, что у меня галлюцинации. Не бывает таких совпадений. Просто, мать вашу, не должно так быть. Каковы шансы прийти на работу к человеку, который заменил отца брату моего бывшего парня? Парадокс? Безумие!

Шумно сглатываю. Очень шумно. В застывшей тишине этот звук кажется оглушающим. Прячу дрожащие пальцы под краем выпущенной наружу блузки. Глубоко вдыхаю и поднимаю лицо на мужчину. Какое-то время он сканирует меня, пока я стараюсь самоуничтожиться.

Узнает ли он меня? Мы виделись всего один раз, и то короткие пару минут. Этого времени точно недостаточно. Но какого хрена я его сразу вспомнила?

– Диана Дикая? – безучастно интересуется он.

Выдыхаю через нос и снова перевожу дыхание. Никакой паники. Даже если и узнает, какая ему разница? Не станет же он рассказывать Антону или Артёму о том, что к нему пришла работать бывшая Егора.

На секунду задержав глаза закрытыми, встречаю его взгляд и без эмоций киваю.

– Да. Извините. Я просто немного нервничаю, поэтому растерялась. Но уже собралась и готова к любым тестам. Я Диана Дикая, закончила факультет психологии с профильным уклоном в…

– Тише ты, не трещи. – тормозит мой поток нафиг не нужной информации, коротко хохотнув. В глазах мужчины появляется улыбка, хотя губ она не касается. – Я прекрасно знаю, кто ты и где училась. Обо всех твоих оценках и достижениях тоже в курсе. Тест на профпригодность ты прошла ещё во время практики. У меня к тебе нет никаких вопросов, Диана Викторовна. Но уверен, что они есть у тебя. Присядь. – указывает рукой на стул. С некоторой опаской занимаю его, изучая горы бумаг на столе и совсем не дешёвую обстановку кабинета. – Чай? Кофе? Воды?

– Воды, пожалуйста.

Генерал-майор ставит передо мной стакан воды из кулера и садится на своё место. На нервах делаю огромный глоток и едва не давлюсь.

– Расслабься и поговорим спокойно. Я понимаю, как ты нервничаешь, но причин для этого нет. Ты уже принята. Я изучил ни одно резюме, которые мне прислали из университетов. Достойных кандидатов было достаточно.

– Извините. – выталкиваю сипло, водя кончиком пальца по ободку пластикового стаканчика. Он вопросительно выгибает бровь. – Почему именно я? Да, оценки у меня хорошие, но особых достижений нет.

Вот теперь он улыбается уже всем своим видом. Отпивает из своей кружки и высекает:

– По совету своего лейтенанта и очень хорошего человека. Она крайне редко ошибается в людях.

– Она? – откровенно удивляюсь, сама не зная чему.

– Ты же не думала, что в полиции только мужчины служат?

Ощущаю себя полнейшей дурой. Просто непроходимой. Что за тупые вопросы я задаю? Возможно, дело в том, что когда он сказал "она", звякнул четвёртый колокольчик. Ещё немного и вой моей внутренней сирены будет слышен и посторонним.

Опускаю руки под стол, пряча нервную дрожь, и прочищаю горло.

– Конечно, нет. Это всё нервное. Но если вы дадите мне шанс, то обещаю, что не подведу вас. Все курсы я знаю наизусть. К тому же изучала свыше учебной программы. Даю слово, что возьму себя в руки и докажу, что вы не зря отдали предпочтение моей кандидатуре. – на протяжении короткой, но пламенной речи не отвожу глаз от лица мужчины.

– Вот теперь я убедился, что не зря послушал её. Хорошо. Ты, Диана Викторовна, принята на испытательный срок. Давай обсудим зарплату и объём работ.

На протяжении следующего часа я отключаю своего внутреннего паникёра и включаю уравновешенного специалиста, которым и собиралась предстать в самом начале.

Зарплата, конечно, оставляет желать лучшего, но чего я ждала от госслужбы? На жизнь нам с Хомкой хватит, и даже можно будет себя периодически баловать. Мне надо набраться опыта, чтобы уйти в частную практику. А где его взять, если не тут? Где у людей реальные проблемы, а не затянувшаяся депрессия из-за смерти любимой рыбки?

– Кабинет у тебя будет отдельный, но достаточно скромный. – подмечает Арипов, будто виновато.

Не сдержавшись, фыркаю и тут же прикрываю рот ладонью. Он смотрит на меня во все глаза. Секунду… Две… Три… А потом… смеётся.

– Извините. – выпаливаю, сама не в силах сдержать улыбку. – Вы просто так говорите, словно извиняетесь. Я даже мечтать не могла об отдельном кабинете. Готова была, где угодно работать. Только не в туалете. – добавляю очередную дурь, но Сергей Глебович ещё громче смеётся.

– Люблю молодёжь с юмором. Ой, и насмешила ты меня. – стараясь отдышаться, делает пару глотков воды. – Раз с формальностями покончено, – опять становится серьёзным, занимая место напротив меня, – то тебе устроят экскурсию и подробнее расскажут об обязанностях и тонкостях службы. Тебя всё устраивает?

– Абсолютно. Я вас не разочарую. – заверяю самонадеянно, хотя внутри так и колотит.

Он звонит кому-то по мобильному.

– Зайди-ка ко мне. Надо провести экскурсию и ввести в курс дела нашего нового психолога.

Он сбрасывает вызов и убирает телефон в карман. Пока ждём моего экскурсовода, беседуем более расслабленно. Делюсь своими мыслями, как организовать работу, а мужчина, соглашаясь, кивает. Потирает подбородок с лёгкой щетиной и рассказывает кое-что из того, что меня ждёт.

– Работу с преступниками вести пока не будешь. К нам приезжает специалист, но ты будешь присутствовать на сеансах.

– Я понимаю это.

– Для начала изучишь дела, которые я тебе дал. – указывает на папки, лежащие передо мной. – Как только справишься, решим, как будет развиваться твоя дальнейшая работа. А вот и ты.

Сергей Глебович растекается мягкой, тёплой отцовской улыбкой кому-то за моей спиной. Меня продирает паникой. Ещё десяток звоночков врубаются на всю мощь, пока заторможено поднимаюсь со стула и в замедленном темпе поворачиваюсь. Как только вижу вошедшего человека, сирена воем оповещает меня о том, что судьба не просто наступила мне на пятки, но и укусила за задницу.

Глава 2

Я выживу

Раньше я верила, что всё в наших жизнях предрешено. В них не бывает совпадений. А все случайности не случайны. Каждый человек, задевший твоё сердце, а потом исчезнувший – жизненный урок.

За мои двадцать два мне встречалось мало людей, которые оставили свой след в памяти и на сердце. Один из таких людей – Денис. Парень, которого я считала другом, чуть не изнасиловавший меня. Урок из этого знакомства я вынесла и никогда не забуду.

Дружба между мужчиной и женщиной – миф. Кому-то всегда будет мало.

Но самый важный и болезненный опыт я получила от Егора Северова. Человека, которого я бесконечно любила и безгранично доверяла.

Верь только себе.

Эти же слова набиты латынью на ключице над сердцем, как постоянное напоминание: никому нельзя доверять полностью. Когда доверие предают – это адски больно. Я знаю, о чём говорю. Я так и не смогла избавиться от последствий встречи с Северовым.

Сейчас передо мной стоит человек с той же фамилией.

Что это? Совпадение? Случайность? Шутка судьбы? Подлость вселенной? Или ещё один урок, который мне предстоит выучить?

Я чертовски плохая ученица, потому что думаю, как свалить с этого предмета.

– Настя, это Диана Викторовна Дикая, наш психолог. Покажи ей всё и объясни суть работы. Помоги на первых порах.

Настя Северова, на секундочку, жена Артёма, брата Егора. Пусть мы и не были особо близки, но всё же достаточно неплохо общались. Особенно после исчезновения Егора. Она несколько месяцев поддерживала меня, а теперь…

Блондинка смотрит на меня изучающим взглядом на протяжении всего нескольких секунд, кажущихся вечностью. По моим мышцам проскальзывает визуальная дрожь. Ладони потеют, а пальцы нервно подрагивают. Девушка улыбается и шагает ко мне, протягивая раскрытую ладонь.

– Лейтенант Настя Северова, но так как вы гражданская, можно просто по имени. – улыбается милой улыбкой, глядя на меня снизу вверх. Даже на каблуках она почти на полголовы ниже. – С вами всё хорошо? Вы побледнели. – выбивает с нотками переживания в интонациях.

Судорожно втягиваю носом воздух и задерживаю в лёгких. Вытираю мокрые ладони о юбку и пожимаю её руку, натянув на лицо улыбку.

Неужели она не узнала меня? Судьба не перестаёт меня удивлять.

– Я в норме. Просто душно. – для убедительности обмахиваю рукой лицо. – Можно на ты и просто по имени.

– Отлично. Начнём с экскурсии? – с энтузиазмом предлагает Северова, снова растягивая рот в улыбке.

Не уверена, что мне это надо, потому что подумываю над тем, что стоит поискать работу в другом месте, но всё равно вежливо соглашаюсь, чтобы не вызывать подозрений своим неадекватным поведением.

Пока идём по коридору к лестницам, она рассказывает о здании и местных порядках, но слушаю её только вполуха. Держась немного позади, стараюсь понять, действительно ли у неё такая плохая память или это хорошо разыгранная манипуляция. А если так, то с какой целью?

Даже спустя почти полчаса экскурсии она не подаёт ни единого знака на то, что узнала меня, поэтому мне удаётся полностью расслабиться и подумать над тем, что стоит всё же остаться работать здесь.

Да и кто я, в конце концов, для неё такая? Мы виделись в общем счёте часов тридцать от силы. С тех пор больше трёх лет прошло. Я заметно изменилась не только внутренне, но и внешне. Да и какое ей до меня дело? У неё есть муж и ребёнок, которые поглощают все мысли и время.

А даже если бы она и узнала, то какая разница? Егор остался в прошлом. Я смогла его отпустить. И пусть она рассказала бы ему, что я теперь работаю в этом участке, ничего не изменилось бы. Не примчится же он, чтобы посмотреть на ту, которую когда-то бросил. Да чёрт с ним, если примчится. Я не доставлю ему удовольствия увидеть меня сломленной. Пусть катится куда подальше.

Несмотря на принятое решение, на душе всё равно неспокойно. Эта девушка вызывает слишком много воспоминаний, которые мне хотелось вырвать из себя и сжечь. Последний раз, когда мы с ней виделись, Егор обнимал меня со спины, обжигая дыханием все нервные окончания в районе шеи.

Не сбавляя шага, зажмуриваюсь и судорожно вдыхаю. Задержав в лёгких кислород, сгребаю пальцы в кулаки.

Он оставил меня. Исчез, не сказав ни слова. Почему я не могу просто забыть его и вычеркнуть из своих воспоминаний? Пусть хоть прямо сейчас объявится, это не заставит меня отказаться от работы.

Пусть катится… Катится на хрен. Всё, что было раньше, не имеет значения. У меня новая жизнь, в которой нет места для мыслей о нём. Пошёл он в задницу. Семимильными шагами с билетом в один конец. Я, мать его, смогла жить без него тогда, смогу и сейчас, даже если буду видеть каждый день.

Похрену.

Пока кипячусь в котле со злостью на собственную душевную слабость, теряю бдительность и упускаю из виду самое важное: Настю. Которая уже какое-то время изучающе поглядывает на меня боковым зрением.

Уловив её взгляд, сдуваюсь как футбольный мяч. Форму не теряю, но внутри абсолютная пустота. Бахнув разом по всем выключателям, выбираю свою лучшую роль, которая помогала выживать все эти годы.

Тряхнув головой, убираю за спину укороченные волосы, которые сейчас чуть ниже лопаток. Растягиваю губы в улыбке и подхожу немного ближе к ней.

– Итак, давай проверим, всё ли я правильно запомнила. – набираю полные лёгкие воздуха и начинаю трещать, не давая ей ответить. – На первом этаже дежурный, приём заявлений, разбор несерьёзных дел типа краж, мелкого мошенничества, вандализма, нарушения общественно порядка и прочего. Второй этаж занимает начальство и следователи, которые занимаются уже более значимыми преступлениями: изнасилования, ограбления, убийства.

Пока выдаю всё, что смогла уловить из её болтовни, полностью отключаюсь от плохих мыслей. Лейтенант кивает головой, улыбаясь, а потом добавляет:

– Угу. Всё верно. Но ещё есть такой момент, что некоторые дела с первого этажа могут попадать на второй. После приёма заявления следователь собирает все улики и данные и проводит сверку по базе, не было ли схожих преступлений. Если совпадения находятся и их больше трёх, то это уже серия.

– А серийными преступлениями занимаются уже выше. – вставляю с энтузиазмом, поймав кураж от того, что меня это интересует. Как именно устроено всё внутри органов правозащиты. Дожидаюсь очередного кивка блондинки и тут же продолжаю. – А что на третьем этаже?

Мы возобновляем шаг в сторону лестниц. Я всё так же настороженно держусь чуть поодаль, ненавязчиво стараясь проследить за любыми реакциями на мои слова или действия, но Настя меня совсем не узнаёт.

– Третий этаж специализированный. Там у нас криминалисты, архив, киберполиция. Там же и твой кабинет будет, поэтому подробности позже.

Не переставая говорить, ловко спускается по ступеням на высоких тонких шпильках. Я так и не научилась так же легко передвигаться на каблуках, поэтому в моём арсенале только одни сапоги и туфли, которые обуваю крайне редко. Под бесконечный поток информации подходим к окошку дежурного. Заметив Северову, он сразу подскакивает с места, приложив пальцы к козырьку.

– Вольно, сержант. – без тени улыбки высекает блондинка, в мгновение растеряв всю беззаботность. – Подготовь пропуск для Дианы Викторовны. Завтра он уже должен быть у меня на столе.

– Так точно, товарищ лейтенант.

Внимательно наблюдая за ними, понимаю, что он всерьёз воспринимает её звание и должность. А возможно, дело в том, как к ней относится Арипов, но тогда на лице молодого человека наверняка было бы какое-то пренебрежение или недовольство, но этими эмоциями и не пахнет.

Она же всего на пару лет старше меня, а уже столького добилась.

Где-то в глубине души появляется червоточина зависти. И не только к работе, а к тому, что она смогла создать семью с любимым человеком, а я так и останусь одна просто потому, что никогда больше не смогу кому-то довериться.

Ловлю себя на том, что вгоняю ногти в ладони. Протяжно, но с лёгкой дрожью выдыхаю, успокаивая суку, что поселилась внутри меня.

Парень пробегает по мне склизким, будто осязаемым взглядом. От него на коже выступают мурашки, которые не удаётся скрыть. Он растягивает рот в улыбке, тоже весьма красивой, но не цепляющей.

– И никаких подкатов, Муров. – жёстко осекает его Северова, а потом уже немного мягче добавляет: – Иначе доложу твоей жене.

Коротко улыбнувшись дежурному и взмахнув рукой, зовёт меня за собой на выход. Чтобы хоть немного ободрить молодого человека, дарю ему свою самую сочувственную улыбку, хотя интерес к нему потерян полностью.

Не то, чтобы у меня были какие-то неподобающие планы на его счёт, но флирт с женатиками для меня – табу.

Настя останавливается, как только покидаем здание, и шумно вздыхает. Словно нервно проводит ладонью по "хвосту" и поворачивается ко мне.

– Прости за эту сцену. Надо было сразу тебя предупредить, чтобы ты была в курсе. Коля – редкостный бабник, и ни жена, ни двое детей ему не помеха. Раздражает до жути.

Не думала, что эта Дюймовочка умеет скрипеть зубами.

В защиту автоматически выставляю перед собой ладони и качаю головой.

– Не за что извиняться. Я тут новенькая. Но… – закусив губу, оборачиваюсь на двери участка. – Я не заметила у него обручального кольца.

– По уставу не положено носить украшения. – отбивает девушка, проследив за моим взглядом. – Пойдём, ещё кое-что покажу, а потом уже на третий этаж.

Внимательно всматриваюсь в её лицо, пытаясь понять, что именно её так выбило из равновесия, но на ней непроницаемая маска. Цепляюсь за блеск украшения на правой руке.

– Но ты носишь кольцо.

Она весело хмыкает и поднимает голову к моему лицу.

– У меня поблажки. Ну, или ограничения. Смотря с какой стороны посмотреть. – бомбит она, сворачивая за угол и направляясь ко входу в другое здание. – Сергей Глебович старается не допускать меня к оперативной работе, заставляя сидеть в офисе. – бурчит с явным недовольством таким раскладом, а я только шире лыбу тяну. – А я подготовлена к ней куда лучше большинства сотрудников. Но мы же не об этом. – подняв кисть, проворачивает её из стороны в сторону, наблюдая за солнечными бликами, играющими на золоте. – Таких, как Муров, у нас немало, и одиноким девушкам приходится сложно. Изначально это была единственная причина, по которой мне разрешили носить кольцо. Но и Сергей Глебович, приёмный отец моего мужа, и ко мне как к дочери относится.

Как только понимаю, что мы затрагиваем личные темы, которые для меня могут быть опасными, сменяю их, как мне кажется, незаметно.

– И много у вас таких женатиков, которые не могут некоторые части тела держать в предназначенных для них местах? – толкаю со смешком, сцепив пальцы в замок за спиной.

– Женатиков нет. Но вот кобелей хватает. Обычно, получив пару отказов, они укатывают яйца в более сговорчивое русло, так что если кто-то тебе не нравится, не стесняйся слать в жёсткой форме. Намёки они предпочитают не замечать.

– Поняла. Учту. Тенкс за предупреждение.

Она поднимается на несколько ступенек и открывает двустворчатую дверь, пропуская меня вперёд. Оглядываю панельные стены под дерево, ожидая дальнейших объяснений, и они не заставляют себя ждать.

– Это – опер штаб. С "местными" ты почти не будешь контактировать. Здесь обитают спецназеры.

– Тогда зачем мы сюда пришли? – выпаливаю в недоумении.

– Самый короткий пусть в наш пункт назначения. Но вообще иногда и тебе придётся с ними дело иметь, если в этом будет необходимость. Семейные проблемы они тебе таскать не будут, но при убийстве при задержании, потере сотрудника или затяжной депрессии, которая может подставить под удар всю группу, оперов будут направлять на психоанализ принуждённо. Пробиться к ним сложно, но уверена, что ты справишься.

Бросает мне ободряющую улыбку. Кивает мужчинам, которые постоянно встречаются нам на пути. Кто-то отдаёт ей честь, учтя звание. Перед некоторыми мы останавливаемся, и Настя салютует им. Но все они смотрят на неё с теплотой и без пошлости. Так странно осознавать, что её все любят и уважают. Когда останавливаемся перед очередным мужчиной, они перебрасываются парой фраз, а она шёпотом рассказывает мне, кто есть кто.

На себе же я то и дело ловлю вопросительные, непонимающие и заинтересованные взгляды. Одариваю всех поднятыми вверх уголками губ, но исключительно из вежливости. Когда кто-то спрашивает, кто я такая, Северова всегда даёт один ответ: новый психолог.

Преодолев очередной коридор и дверь, оказываемся в спортивном зале с кучей тренажёров, снарядов и… Сексуальных, накачанных мужиков, по виду от двадцати пяти до лет пятидесяти.

В приветствии она машет рукой и даёт понять, что здесь неофициально. Поворачиваясь ко мне, обводит руками пространство и выбивает:

– Для сотрудников бесплатно. Там, – показывает глазами влево, – бассейн. Если есть свободное время, то можешь без проблем посещать. Но опять же, – делая паузу, косится на десяток присутствующих мужского пола, – будут подбивать клинья. Не обижайся, но ты для них – свежее мясо.

Будто в подтверждение её слов к нам подходит мужчина около тридцати или немного больше. Не такой смазливый красавчик, как Самойлов или Муров, но по-своему привлекательный. Черты лица жёсткие, но улыбка на тонких губах сильно их смягчает. Покрытая блестящими каплями пота кожа, отсутствие футболки и крепкие руки разжигают сексуальный интерес к нему.

Чёрт…

Блядь…

Диана, успокой гормоны. Сейчас не до этого. Да, он что надо, но ты сюда пришла работать, а не трахаться.

Сглотнув, перевожу дыхание. Натягиваю на лицо такую же маску, как носит Настя, чтобы скрыть заинтересованность.

– Настюша. – обнимает он её за плечи. – Как Тёмыч? Как Никуся?

– Привет, Валер. Артём на работе упахивается. Никуська растёт. Трещит уже во всю.

По тому, как она сияет, понимаю, что это о дочери. Значит, у них родилась девочка. Когда-то я тоже мечтала о дочке. О нашей с Егором дочке.

Едва эта мысль задевает сознание, в глазах появляется влага. Жгучая такая. Опасная. Давно переставшая быть привычной.

– Извините. – бросаю, едва ли не бегом вылетая из зала.

Бегу, пока не обжигаю лёгкие раскалённым летним воздухом, который жадно хватаю распахнутыми губами. Сгибаясь пополам, прижимаю ладони к груди, стараясь унять боль. Там же непрошенные крики удерживаю, рвущиеся наружу.

Да что же это такое? Почему? Почему сейчас? Я же справлялась. Жила. Не надо. Пожалуйста. Не надо. Я не могу так. Больше не могу. Когда я забуду? Когда? Когда? Когда перестану думать о нём и о глупых детских мечтах?

– Когда ты исчезнешь совсем? – всколыхиваю воздух разорванным дыханием. – Отпусти меня. Чёрт… Отпусти.

– Ты как? – ложится мне на плечо Настина ладонь.

От её касания вздрагиваю и выпрямляюсь. Снова маска. Снова броня. Снова пустота. Справляюсь. Живу.

Живу ли?

– Нормально. Это всё жара и нервы. Наверное, – хмыкаю, скашивая расплывчатый взгляд ей за спину, – просто переволновалась.

– Уверена? Я видела много тех, кто волнуется, но…

– Но со мной всё в порядке. – обрубаю жёстко. – Давай закончим с экскурсией.

Она будто тухнет и остальное время рассказывает обо всём уже без улыбки. Я тоже особого энтузиазма не проявляю. Слушаю. Запоминаю. Мотаю на ус. Оживляюсь только, когда начинаем обсуждать непосредственно мою работу. Всё, что она озвучивает, уже знакомо, поэтому никаких трудностей в этом не вижу.

Полностью погружаюсь в первый рабочий процесс. Настя очень сильно помогает, поддерживает, объясняет. В какой-то момент задерживает внимание на моём лице, даже не стараясь этого скрыть.

– Что? – режу прохладно.

– Сорри, если не в своё дело лезу, но любопытство сильнее меня. – выпаливает с милой улыбочкой, а мне вдруг втащить ей хочется. Просто потому, что сама я больше не могу так же улыбаться. Она сминает пальцами край юбки и высекает. – У тебя кто-то есть?

Серьёзно, мать её?! Какое ей дело?

Только чтобы не выдавать истинного состояния, зеркалю её улыбку и киваю головой.

– Да. Я живу с парнем. С Сашей. – несу непродуманную ложь, сама не понимая, на кой чёрт это делаю.

Всё ещё защищаюсь? Боюсь, что она расскажет Егору обо мне?

Похрену. Он в прошлом. В прош-лом! Нахрен тебя, Северов.

– Вот как. Ясно. – будто ещё сильнее тухнет.

Странная она. Или всё же нет? Вспомнила меня? Не вспомнила? Что за странные вопросы и поведение?

Впрочем, все эти вопросы так и остаются без ответов на протяжении всей следующей недели.

Я приступаю к работе. Пока ещё только разбираю записи предыдущего психолога, устраиваю свою работу, раскладываю бумаги так, как мне удобно. Притаскиваю себе электрический чайник, кружку, чай, кофе, сахар, печеньки, конфеты. Делаю запасы того, без чего не могу жить.

На данном этапе меня почти не дёргают. Дают свыкнуться. Только Настя или Дима заглядывают и интересуются, как дела и прогресс. Мы ходим с ними обедать. В какой-то момент Северова ошарашивает меня вопросом:

– Тебе нравится Самойлов?

Прокашлявшись, прячу раскрасневшиеся щёки.

– Бред. – отрезаю уверенно.

– Опять же, дело твоё, но он просто прирождённый сердцеед. По его вине у нас уже четыре сотрудницы уволились. Он красиво ухаживает, сыплет комплиментами, но как только доходит до постели, всё прекращается. Решать, конечно, тебе, но Самойлов умеет в себя влюблять, а потом вдребезги сердца бить.

Вдребезги? Моё уже перетёрто её свояком в пыль. Так какая разница?

– Ты права, Насть. Это моё дело. – отсекаю жёстче, чем планировала, но просто не выходит иначе.

Она – постоянное напоминание о том, что я хотела бы забыть. И совсем неважно то, что она понятия не имеет, кто я такая. Всё равно колет прямо в сердце.

– Я просто переживаю. – толкает задушено.

Невесело ухмыльнувшись, ставлю точку в этом разговоре:

– У меня нет сердца, Насть. Давно разобрано на щепки. Разбито. Уничтожено. Посмотрим, кто кого.

Готова ли я к этой игре?

Ловлю взгляд Димы с противоположного конца коридора и улыбаюсь ему обольстительной улыбкой.

Игра началась, и я не проиграю.

Так я думала, пока не вышла с работы спустя ещё четыре дня. Я предвкушала наше сражение, пока прогулочным шагом шла к метро. Сама не замечала, что улыбаюсь своим мыслям. Возможно, именно он поможет мне стереть последние воспоминания о Егоре. Пусть у нас ничего серьёзного и не выйдет, но мне просто необходим тот, на кого я смогу переключиться.

Димарик – нереальный красавчик. Высокий, смуглый, подкачанный в пределах моего идеала. С широкими плечами, узкой талией, кубиками пресса, сногсшибательной улыбкой, такими же чёрными волосами, как и у меня, янтарными глазами, офигенным чувством юмора и внешней заботливостью. И он проявляет ко мне неподдельный интерес. Я ведусь, но только для вида. Благодаря Северовой: предупреждён, значит, вооружён. Влюбиться в него я не способна. Просто нечем любить больше. За рёбрами же тихо и пусто.

Останавливаюсь на светофоре вместе с людской массой. Рассеянно бегаю глазами от одного человека к другому, пока не замираю на одном по ту сторону проезжей части. За костяной клеткой нарастает болезненный гул раньше, чем мозг успевает обработать увиденное. Меня не обманывают более тёмные волосы и относительно деловой стиль. И в этот раз это не иллюзия. Это жизнь. Чёртова судьба снова вгрызается мне в зад, сталкивая с Егором Северовым. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Именно тогда, когда я решила жить дальше.

Я не могу оторвать от него взгляд. Просто, сцука, не способна. Стою и смотрю. Чёртова статуя, в которой ни единой физической функции. И умираю. Так медленно, что ощущаю отмирание клеток.

Это Егор. Боже… Почему здесь? Почему сейчас? Случайности не случайны? Больше не смешно. Больно. Чертовски. Адски. Смертельно.

И снова я ошибаюсь. Я думала, что больно было до того, как он поднял голову и мы встретились глазами. Первая реакция – срыв сердца, сбой дыхания, глупая надежда изрезанной души. Вторая – болезненная агония.

Наша случайная встреча напоминает какую-нибудь романтическую драму. Когда двое людей, которые любили до потери пульса, вдруг встречаются на разных сторонах дороги. Между ними ходят толпы людей. Проезжают десятки машин. Но ничего из этого не мешает им смотреть друг в другу в глаза, принимая неизбежную смерть своих и без того израненных сердец.

Но на то она и драма. Там не бывает счастливого конца. И у нас его никогда не будет. Точнее, наш конец уже настал. Нельзя повернуть время вспять, чтобы начать сначала. Нельзя изменить прошлое и забыть, что моё изуродованное сердце истекает кровавыми слезами. Нельзя снова стать восемнадцатилетней девочкой и броситься ему на шею, ища защиты в объятиях, которые раньше заменяли целый мир. Нельзя выдержать его взгляд и не захлебнуться болью, которая годами копилась где-то в глубине души, а сейчас фонтаном вырвалась наружу, волоча за собой сотни воспоминаний.

"– Твой первый поцелуй?

– Нет! С чего ты взял?

– Вот так надо."

" – Я тобой восхищаюсь. Я тебя бесконечно люблю".

" Ты выйдешь за меня?

– Да".

Но всё это осталось там, куда нет возврата. В пять лет Диана умерла, а вместо неё вернулась Даня. В восемнадцать лет Егор Северов смог её воскресить, а потом своими же руками лишил жизни. Нет, я всё ещё Диана Дикая, но я не живая. Бездушная, безразличная кукла с улыбкой на лице и тоской на пластмассовом сердце. Только теперь я это сознаю в полной мере. Я общаюсь и даже смеюсь, проявляю заинтересованность, но ничего больше меня не цепляет. Я была пустой до этого момента. Иногда что-то прорывалось, но недостаточно, чтобы ощутить жизнь. А теперь меня переполняет столько всего, что ни один живой человек не вынесет. Но я справлюсь. Я же мертва.

Эта проклятая бирюза преследовала меня во снах, и каждый раз, когда я просыпалась, то задыхалась, умирая снова и снова. А сейчас? Я не могу даже пошевелиться. Тело немеет. Люди и машины между нами превращаются в размазанные пятна. Я слышу его голос. Боже, я так чётко его слышу, будто это не воспоминание, а происходит на самом деле.

Бросаю последний взгляд на человека, который был для меня всем, и только теперь вижу, как шевелятся его губы. И теперь его голос не плод обезумевшего сердца, а реальность. Реальность, от которой я сбегаю.

Светофор отсчитывает последние секунды, прежде чем поток машин замрёт, давая возможность кому-то из нас сделать шаг в пропасть. Но я и так валяюсь на дне в луже крови, с перемолотыми костями. И это куда больнее, чем было после аварии.

Развернувшись, бегу в другую сторону. Каблук подгибается, и я едва не оказываюсь на земле. Я не боюсь упасть. Я боюсь, что подняться мне поможет Северов и этим же добьёт, оставив навсегда на грязном пыльном тротуаре. Скидываю туфли, даже не наклоняясь, чтобы их забрать, потому что его голос становится ближе, и бегу изо всех сил. Бегу, пока не заканчивается дыхание. Бегу, пока не понимаю, что я совсем одна, а кровь из сердца выливается слезами, которые я не позволяла себе целых три года.

Глава 3

Чёрта с два я её отпущу

– Ты точно справишься? – в сотый раз уточняет брат, глядя на крутящуюся вокруг нас малявку.

Поднявшись со стула, подхватываю на руки племянницу и несколько раз подкидываю в воздух, чем вызываю звонкий заливистый смех. Прижав к груди, заглядываю в детское личико с Настиными чертами лица, но глазами Северовых. Стукаю указательным пальцем по носику и спрашиваю:

– Переживём с тобой одну ночь без родителей?

Мелкая часто кивает и восторженно хлопает в ладоши, а потом обхватывает моё лицо, притягивая ближе, и доверительным тоном шепчет:

– Мама и папа будут по мне скучать. Всю ночь. А я не буду. Я узе взрослая. И мне с тобой не будет скучно. Мы зе будем играть. А потом ты мне рассказешь сказку.

– Конечно, и поиграем, и сказку расскажу. – так же шепчу, заговорищески подмигнув малявке, а она опять хохочет.

Не сдерживая улыбку, опускаю Нику на пол и сажусь напротив брата. Отхлебнув чаю, выбиваю, продолжая лыбиться:

– Вот видишь, у нас уже весь вечер расписан. Сначала играть…

– В пупсей! – визжит племяшка, забираясь мне наколени.

– Как прикажет принцесска. В пупсей, так в пупсей. – смеюсь, стараясь удержать егозу на месте, потому что её пятки то и дело норовят лишить меня детородных органов. – Вот, брат, сначала игра в пупсей, а потом сказка и спать.

– Не хотю спать. – тут же дуется мелкая, выпячивая малиновые губки.

– После сказки обязательно спать. – серьёзно предупреждает Артём, хмурясь. – И перестань крутиться. Ты делаешь Егору больно. – добавляет, явно заметив мои проблемы.

Вероника усаживается и прижимает голову к моей груди, театрально вздохнув.

– Тогда хотю Золуску.

– Хорошо. Расскажу тебе Золушку. Беги пока, подготовь всё для игры.

Помогаю малой слезть с меня и слежу глазами, пока не скрывается в зале.

– Иногда мне кажется, что ей не два с половиной. Смышлёная девчонка. – делаю новый глоток чая и закидываю в рот конфету. Тёма серьёзно кивает, поглядывая на часы. – Расслабься и отдохни сегодня. Я с ней справлюсь. Никаких приключений.

– Отбой в десять. – напоминает на повторе.

Закатив глаза, качаю головой. Потираю переносицу, начиная закипать.

– Тём, успокойся. Я не в первый раз с ней остаюсь.

– Только не на всю ночь.

– Она у вас без проблем до утра спит, а там меня твоя тёща сменит. Устройте себе с Настюхой романтик и перестаньте париться. Всё будет хорошо.

Ника притаскивает на кухню игрушки, но тут же получает нагоняй от отца.

– Я сколько раз говорил, что играть только в зале?

– Но Егор сказал приготовить всё. – бубнит мелочь.

– Приготовить, Ника. Но только в зале. – подбиваю примирительным тоном.

Она собирает игрушки и, отдуваясь, тащит обратно, постоянно ворча:

– Фуф, устала. То сюда неси, то туда. Устала узе бегать.

Переглянувшись с братом, разражаемся ржачем.

– У тебя же завтра выходной? – интересуется брат, пока допиваем чай и приговариваем Настюхину заначку конфет.

– Должен быть, но ты же знаешь, что в ординатуре дёрнуть могут в любой момент. Впрочем, как и вас, так что пока он только в мечтах.

– Сколько ты уже без нормальных выходных?

– Второй месяц пошёл. И хрен с ним. Уже привык.

Счастливый визг Ники оповещает о том, что Настя вернулась, и Артём встаёт, чтобы встретить жену. Через пару минут они всем семейством заваливаются в кухню. Напоровшись на меня взглядом, девушка перестаёт улыбаться и прохладно здоровается:

– Привет.

– Привет. – поднимаю вверх уголки губ, но отдачи не получаю, что очень странно. – Всё нормально?

Тряхнув головой, всё же улыбается, но как-то печально, что ли.

– Да. Всё хорошо. Пойду переоденусь.

Она выходит из комнаты, а мы с братом обмениваемся непонимающими взглядами.

– Пойду узнаю, что случилось. – толкает он, идя следом за ней.

Убедившись, что малая с ними и не требует присмотра, выхожу в подъезд и спускаюсь пешком вниз. Выбиваю из кармана пачку сигарет, вставляю между губ папиросу, щёлкаю зажигалкой и глубоко затягиваюсь. Задержав в лёгких дым, смазанным взглядом сканирую пространство и прохожих. Всё ещё жду ответки за то, что сдал всю банду Дели. Повязали почти всех, но это не значит, что Дилар не доберётся до меня даже из-за решётки.

На свой страх и риск отказался от программы защиты свидетелей, чтобы постараться вернуть Дикарку, но после пусть и короткой, но всё же отсидки в СИЗО узнал, что она уехала в неизвестном направлении. Искал её всеми силами, но ни соцтесей, ни номера телефона, ни место пребывания так и не удалось выяснить, хотя и здесь брат со своими связями здорово помогал. Благодаря ему же вышел без уголовки за плечами. Смог доучиться, поступить в ординатуру. Ещё долгое время продолжал искать Дианку. С Андрюхой постоянно на связи был, пока после очередного звонка он не сказал, что я должен её отпустить, потому что она смогла жить дальше.

До сих пор помню, что чувствовал тогда. Боль и отчаяние. Умирать в перевёрнутой Ламбе не было так ужасно, как понимать, что я сам же всё и разрушил. По собственной вине потерял ту единственную, с кем готов был прожить до самой старости. Своими руками уничтожил наше счастье. Тогда ушёл в запой. Едва не сорвался на наркоту, чтобы выжечь из сердца Диану Дикую, но нашёл в себе силы не только удержаться на краю, но выбраться из ямы, в которую сам себя загнал. Поднялся на ноги. Пошёл. Смирился с тем, что моей она уже никогда не будет. Надеялся только, что она и правда сможет быть счастлива. Всей душой ей счастья желал. Отключил свой эгоизм и представлял её отдельно от себя. Как она живёт. Как нашла человека, который смог исцелить оставленные мной раны. Сам себя этими мысли изнутри сжигал, но они же и заставляли продолжать цепляться за жизнь. Если она смогла, то и я должен был.

Постепенно выгреб. Стало легче. Нет, даже спустя три года Дикарка не отпустила меня полностью, хоть и написала. Да никогда и не отпустит. Всё сердце ею пронизано. Только если его выдрать.

И здесь тоже брат с семьёй помогли. Не дали скатиться в полное безразличие к жизни. Перебрался в Питер. Всё свободное время у них проводил. Малявку с пелёнок нянчил. Часто, слишком часто представлял, что сейчас и у нас с Ди могла бы быть дочка. Сам себя этими мыслями мучил, но не выходило иначе. Надеюсь, что она всё же сможет однажды завести семью. Пусть живёт и радуется за двоих.

Долгое время именно так и думал. Сейчас же всё чаще ловлю себя на мысли, что представляю её рядом. Думаю о том, как сложилась бы наша жизнь, если бы я тогда рассказал ей правду. Если бы не отправил то ебаное сообщение. Если бы не написал, что отпускаю, осталась бы она в городе? Со слов Андрея, уехала она всего через пару дней после назначенной даты отправки. И ведь до последнего верила, что я не предавал её. Знала же, что единственная причина, по которой мог её оставить – смерть. А вышло так, что всё же предал. Не оставил выбора. Если бы, как вышел из больницы, нашёл в себе решимость сказать, что в тюрьме, то Ди осталась бы в городе и ждала. Но опять же, бритва Оккама. С какой стороны не возьми – останутся шрамы. До последнего не было уверенности, что окажусь на свободе и что до меня не доберутся шакалы Дилара. Так у неё хоть шанс был, которым она и воспользовалась. Справилась моя малышка. Умничка. Сильная. Пусть она об этом и не узнает, но в мыслях и в сердце всегда моей будет.

Ухмыльнувшись невесёлым раздумьям и воспоминаниям, глубже затягиваюсь. Поднимаю голову вверх, напарываясь взглядом на перекрывающие небосвод ветви тополей. Ни звезды не видно. Тёмное, глубокое, чёрное, пустое, бесконечное, холодное… И за фасадом у меня так же. Только семья не даёт свихнуться и окончательно опустить руки.

Кстати, о ней…

Что это сегодня с Настей? Что за странный взгляд и холод? И почему он предназначается мне? С Тёмой и Никой улыбалась, а как меня увидела, так сразу насупилась. Странно. У нас весьма тёплые отношения.

Пока размышляю о возможных причинах, скуриваю ещё одну сигарету. С мелочью никотин особо не погоняешь. Можно было бы выскочить на балкон, но у них дома стараюсь вообще не курить. Тёма же теперь идеальный папа. Не курит и пьёт пару раз в месяц, когда Настюха даёт ему отмашку на поход в бар со мной и с Тохой.

Возвращаюсь в квартиру. Настя суетится со сборами к их первому нормальному свиданию за последние три года.

Уверен, что в гостинице они оторвутся на полную.

Блонда опять бросает на меня затяжной напряжённый взгляд, но потом растягивает губы в улыбке.

– Что? – выталкиваю, стараясь понять, что творится в её голове, но хрен там.

– Ничего. Никак не привыкну к твоему новому образу. – сечёт с тихим смехом.

Автоматом провожу по волосам и дёргано бросаю взгляд Насте за спину на небольшое круглое зеркало. Сам всё ещё не могу свыкнуться с русыми волосами. Какой чёрт меня дёрнул перекраситься? Сам не знаю. Как в ординатуру пошёл, решил, что так буду выглядеть серьёзнее. На самом деле чувствую себя идиотом, которого начало ебать чужое мнение.

– Как вымоется, больше не буду красить. – буркаю с недовольством.

Понимаю, что с темы она просто съехала, но настаивать не собираюсь. Иногда лучше не знать, какие мысли у неё по извилинам проползают.

Спрашиваю у Артёма, но он только качает головой.

– Сказала, что всё в порядке. Просто день тяжёлый. Да и переживает за Никуську.

– Так, отставить все переживания. Я с ней справлюсь. Валите и оторвитесь на полную. – приказываю, когда они, уже стоя в дверях, дают нам с мелочью указания.

– На полную! – поддерживает племяшка, маша родителям обеими ручонками.

Как только дверь за ними закрывается, опускаю голову, глядя на сияющее личико. Не знаю почему, но она обожает оставаться именно со мной, хотя я её и не балую, как это делают бабушки.

– Ну что, принцеска, идём играть?

Она подпрыгивает на месте, хлопает в ладоши и задерживает их перед лицом.

– В пупсей? – спрашивает недоверчиво.

– Конечно, в пупсей! – подхватываю её на руки и несу в зал.

Рассевшись на полу, кормим с ней пузатых кукол, купаем в ванночке, нянчим, качаем и укладываем спать. Ника начинает зевать. Взглянув на время, понимаю, что мы засиделись. Уже почти десять, а у неё строгий режим.

– Пора баиньки. – выталкиваю, поднимая засыпающую малышку и прижимая крохотное тельце к груди.

Укладываю в постель и накрываю тонким пледом. Она тут же закрывает глаза. Поднимаюсь, но мелочь не даёт так просто избежать роли сказочника.

– Золуску. – требует сонно.

Присаживаюсь обратно и начинаю рассказывать. Благодаря Нике я уже все сказки наизусть знаю. А Золушка так и вовсе от зубов отскакивает. Это её любимая. Мало того, что я рассказываю ей её постоянно, так она и Настюху с Тёмой задёргала с ней.

– Полезы со мной. – просит, сдвигаясь на кровати. Ложусь рядом и продолжаю рассказ. – А ты будес со мной спать? Я не боюсь. Честно-правда. Просто очень сильно тебя люблю, Егор. – тарахтит на одном дыхании.

– Честно-правда не боишься? – поддразниваю мелкую.

– Честно-правда. – серьёзно кивает головой.

– Тогда посплю. – соглашаюсь, хотя выбора у меня и так нет, не в супружеской же постели брата спать.

Дойдя до момента, где Золушка теряет туфлю, понимаю, что Вероника спит. Пытаюсь подняться, но она во сне сжимает пальчиками футболку, не давая уйти. Прикрываю глаза и сам проваливаюсь в сон, в котором рассказываю сказки собственным детям, а потом обнимаю Дианку, шепчущую мне в шею, как сильно она меня любит и что все наши испытания, расставание, ужасы, через которые прошли, чтобы быть здесь и сейчас, того стоят.

Глава 4

Есть ли хоть один шанс?

Жизнь идёт своим чередом. Мой выходной, как и предполагалось, катится коту под хвост. Впрочем, к жизни в таком бешеном ритме я уже привык. Ну или хотя бы смирился с этим. Выбора у меня в любом случае нет.

Иногда всё же накатывает какая-то апатия и хочется просто послать всё на хрен и свалить в закат. Уехать из города. Или вообще из страны. Рвануть на какой-нибудь необитаемый остров, спрятаться от суеты и людей. Остаться наедине с собой. В такие моменты мне кажется, что даже в окружении семьи я один. Давно уже перестал вываливать на брата свои проблемы, мысли и метания. Таскаю всё в себе, а ведь за внешней беззаботностью такой груз уже нарос, что скоро разнесёт меня в щепки.

Вот именно в такие дни, как сегодня, сил тащить всё своё дерьмо в одиночку просто не остаётся. Вторые сутки я провёл в больнице, почти без сна и на постоянной суете. Вымотан морально и физически. Уставший и злой, решаю рвануть в бар, чтобы надраться в хлам и подцепить какую-то шлюху на одну ночь. Выплеснуть в постели всю херень, чтобы утром снова начать жить и копить всё с нуля.

Принимаю быстрый ледяной душ, потому что на улице дышать нечем. Остужаю внутренний вулкан и разгорячённое тело, а заодно и бодрюсь. Бреюсь, с недоверием поглядывая на своё отражение.

– Не так уж всё и плохо. – буркаю, начиная привыкать к новой причёске и стилю.

Ни брата, ни Тоху, с которым мы тоже скентовались, с собой не зову. У первого семья, а у второго девушка, и им нечего делать на вечеринке для одного идиота, который просрал своё счастье, пусть и сделал это для того, чтобы ОНА смогла жить дальше.

И она смогла. Когда Андрюха об этом заявил, сомнений не было. Просто не могло быть иначе.

Тяжело вздохнув, натягиваю светло-голубые джинсы и белую футболку, поверх которой накидываю синюю рубашку, оставив ту нараспашку. Снимаю с пальца массивную серебряную печатку, подаренную Ди на единственный Новый год, который мы провели вместе. Только в дни, когда собираюсь творить хуйню, я её не ношу.

Несмотря на то, что прошло уже больше трёх лет и вместе мы никогда не будем, всё равно чувствую, будто предаю её и то, что у нас было.

Долбоебизм. Знаю. Но это сильнее меня. Сидит где-то в подсознании этот червяк и подтачивает изнутри.

Подвернув губы, решительно толкаю дверь. В конце концов, я молодой и свободный мужчина. То, что меня не отпускают воспоминания о единственной девушке, которую способен был любить – мои проблемы. Боюсь только, что спустя и двадцать лет ничего не изменится. Но жить то надо дальше. Нет, я не собираюсь строить отношения с кем-либо, но это не значит, что надо постричься в монахи и свалить в монастырь.

В Питере баров, кафех и клубов на любой вкус и цвет. Где-то можно посидеть прилично, но туда мы обычно ездим с парнями. Сегодня мне надо злачное место, где меня никто не узнает и не осудит. Не то чтобы мне было дело до чужого мнения, но не хотелось бы, чтобы Тёма узнал, что я периодически вытворяю. Он меня тогда и на порог не пустит, а его семья – единственное, что не даёт скатиться окончательно.

Пока еду в метро, бездумно копошусь в содержимом телефона. Напоровшись глазами на график работы, шумно втягиваю носом воздух. Выходной только завтра, а потом до конца месяца пахать без перерыва. Заебло уже.

Вкидываю наушники и врубаю музыку, неспешным шагом выходя на улицу и топая в сторону выбранного на эту ночь бара. Стоя на светофоре, листаю песни в поисках такой, которая способна взорвать воспалённый недосыпом и невесёлыми мыслями мозг.

В какой-то момент по коже расползаются мурахи, а вдоль позвоночника скатывается электрический разряд. Я так явственно ощущаю на себе чей-то взгляд, что отрываю голову от экрана и медленно скольжу от одного человека к другому, пока не натыкаюсь глазами на девушку по ту сторону дороги. Мотор с визгом срывается вниз, перемалывая в мясную массу все внутренности. В том, кто на меня смотрит, сомнений нет. Я узнаю её даже через десять лет и на расстоянии в километр.

Диана…

Пожирая её глазами, даже не замечаю, что перестаю дышать, не то что шевелиться.

Красивая. Какая же она красивая. На ней бежевое обтягивающее платье чуть выше колен, туфли на каблуках, волосы стали короче, но ей очень идёт новый образ.

Она стоит в первом ряду толпы, и разглядывать её мешают только несущиеся машины. Они же мешают рвануть к ней. Прямо сейчас. Сию же секунду заставить её просто выслушать меня. Объяснить всё. Попробовать вернуть свою Дикарку. Понимаю, что просто это не будет, но я готов на всё. Даже если мне понадобится ещё три года, чтобы добиться Дианы.

Поднимая взгляд, всего на мгновение задерживаю его на приоткрытых персиковых губах, а потом смотрю в глаза. С такого расстояния даже цвета их не разобрать, не то что эмоции прочесть. В одном уверен – смотрит она сейчас в мои.

По нервным окончаниям пробивает электричество, а неконтролируемая дрожь заражает пальцы. Как околдованный, шагаю вперёд, едва не попадая под машину. Делаю резкий шаг назад, стараясь отдышаться.

– Диана. – зову почти беззвучно, но даже отсюда замечаю, как она вздрагивает.

Блядь, мне срочно надо на ту сторону дороги. К ней. Вот только чёртов светофор показывает ещё восемнадцать бесконечных секунд, за которые мы продолжаем тупо стоять и смотреть друг на друга. Когда до "зелёного" остаются мгновения, Ди пятится назад.

Если она сейчас уйдёт, то просто растворится в толпе. Час пик, сука, и народу просто немерено.

Она делает ещё шаг, а я стараюсь просто не свихнуться.

– Диана. – выбиваю уже громче, но в ответ она только отдаляется. – Диана! – ору, понимая, что она готова сбежать. Сбежать от меня. Но какого хрена, если у неё новая жизнь? – Диана!

Срываюсь на пешеходку раньше, чем загорается разрешающий сигнал светофора. Одновременно с моими действиями действует и Дикарка. Нет, я, конечно, не думал, что после всего она бросится мне на шею, но также и не думал, что на скорости побежит в другую сторону.

Какого хера она делает?

Почти на середине дороги сталкиваюсь с людской массой, которая прёт напролом и тормозит меня, не давая догнать Диану. Вот только и я хренов танк, который ничего не остановит. Расталкивая их плечами и локтями, пробиваю себе путь, изо всех сил стараясь не потерять из виду девушку.

Радует только то, что и её приостанавливает толпа. Оказавшись на тротуаре, на панике оглядываюсь по сторонам, понимая, что не вижу её.

– Осторожнее! – визжит какая-то баба, и я, не задумываясь, бегу в ту сторону.

Дикарку замечаю сразу. Она подворачивает ногу и едва не падает. Вместе с ней и сердце летит вниз, вот только она остаётся на ногах, а я проваливаюсь. В меня влетает какой-то мужик, принимаясь смачно материться. Отпихиваю его и собираюсь возобновить погоню, как понимаю, что Ди и след простыл. Она исчезла, оставив на асфальте лишь бежевые туфли.

Ещё около часа мечусь по району, как загнанный зверь, пусть и понимаю, что уже не найду её. Десятки проулков, домов, магазинов, метро куда она могла забежать.

В растрёпанных чувствах возвращаюсь на съёмную квартиру. Эта встреча не то что желание ехать в бар отбила, все карты и мысли спутала.

В том, что это была Ди, никаких сомнений нет, вот только её поведение… Почему она рванула от меня как от прокажённого, если ей на меня похую? Если смогла построить новую жизнь? Могла просто пройти мимо, сделав вид, что не узнала. Или даже тупо кивнуть, давая знать, что ничего не осталось. Нет, я бы не дал ей так просто врубить игнор, но выбрал бы какую-нибудь адекватную манеру поведения. Это же она первая меня заметила.

Блядь, как же хотелось просто услышать её голос. Всего на мгновение ощутить её тепло, запах. Посмотреть в синюю глубину её глаз, а потом не жаль было бы и умереть.

Не знаю, что было бы ужаснее: понять, что у неё не осталось никаких чувств или то, что случилось сегодня.

Не может же быть, сука, что она пустилась наутёк только из-за того, что между нами когда-то было. Или может?

Блядь, дохералиарды вопросов без ответов.

Распахнув окно, подкуриваю сигарету и затягиваюсь, пока лёгкие не начинает жечь. Дёргано запускаю пальцы в волосы, наводя на голове такой же хаос, который творится и в ней.

С виду я абсолютно уравновешен, но вот то, что происходит внутри, не поддаётся никаким определениям. Чувство такое, что сердце не стучит, а бьётся в конвульсиях, в то время как лёгкие принимают кислород крошечными дозами, крайне медленно перерабатывая его. Вдохи и выдохи дрожащие и скрипучие. Те движения, которые всё же воспроизвожу, будто роботизированные, рваные, дёрганые.

Уравновешен, да?

Если не шевелиться и не дышать, то вполне могу сойти за адекватного человека. Вот только нервное напряжение не даёт оставаться на месте.

Жадно втянув никотин, зажимаю зубами фильтр и шагаю от окна к холодильнику. Вытянув из него бутылку вискаря, перехватываю сигарету свободной рукой и зубами выдёргиваю пробку. Выплёвываю прямо на пол и заливаю в глотку пару больших, обжигающих слизистую глотков. Поморщившись, затягиваюсь. Смешивая на рецепторах привкус сигарет и бухла, передёргиваю плечами.

В последний раз я хуярил из горла во время запоя чуть больше двух лет назад. Не вывозил тогда весь пиздец ситуации. А сейчас? Вывожу ли? Смогу справиться с тем, что Дикарка не способна находиться со мной на одной улице, не считая уже того, чтобы просто поговорить и дать мне возможность объясниться? А есть ли в этом всём смысл? На что я, блядь, надеюсь? Что она перечеркнёт свою жизнь "после нас" и вернётся ко мне? Что сможет простить и дать мне новый шанс?

Делаю ещё глоток, "закусывая" дымом. Перегнувшись через подоконник, по пояс высовываюсь в окно, пытаясь то ли согреться, то ли, наоборот, остыть.

Давно она в Питере? Каковы шансы на то, чтобы два человека оказались в одном и том же месте в одно и то же время? Чтобы они встретились в огромном городе, в котором проживает почти шесть миллионов человек, спустя три года? И где теперь её искать? А есть ли в этом резон? Мы оба изменились. Она уже не та девятнадцатилетняя девчонка, влюблённая в меня по уши. Ей двадцать два. Она несколько лет прожила одна. Одна ли? Возможно, у неё кто-то есть. Может, она живёт с мужчиной или вовсе вышла замуж и уже стала мамой?

Эта мысль вызывает судорожное сжатие кулаков и челюстей, а также острый приступ боли за грудиной.

Это будущее должно было быть только нашим. Оно было нашей общей мечтой, а сейчас осталось только моим воспоминанием.

– Надеюсь, что ты счастлива, Дикарка. – хриплю заплетающимся языком, делая очередной глоток вискаря и сдирая зубную эмаль.

Кому я вру? Кому я, сука, пытаюсь врать?! Себе?! А нахуя?! Я просто, блядь, не могу представить её с другим! И я, мать вашу, не вижу своего будущего без неё.

До этой встречи кое-как справлялся, но теперь так же хуёво, как было в самом начале, когда понял, что потерял её. Как теперь дальше жить? Как ходить по улице и не стараться увидеть знакомые черты в каждом человеке? Как не прислушиваться в надежде, что она достаточно близко, чтобы услышать её голос или смех? Как, сука, не начать её снова искать, постоянно разбиваясь о тупиковые стены?

Тушу окурок в пепельнице и скатываюсь по стене, крепко сжимая трясущиеся пальцы на горлышке уже полупустой бутылки. Опустив веки, дробью выдыхаю, но вдохнуть уже не могу. Меня контузит болезненными толчками сердечной мышцы о рёбра. Меня оглушает рёвом отравленной Дианкой крови. Меня просто убивает та доза воспоминаний, которую сам себе пускаю по венам.

Вспоминаю нашу первую встречу, с которой началась моя жизнь. Как Ди стянула шлем, представившись Даней, как мы соприкоснулись губами на озере. Как неумело она пыталась меня поцеловать и с какими чувствами я ласкал её губы. Каждый раз. Каждый грёбаный раз, касаясь её губ, всю душу вкладывал, всего себя отдавал, сдаваясь её притяжению. Как она заявилась в дом к моему папаше и просила дать нам шанс. Ночь в лесном домике, первые признания, первый секс. Каждый следующий. Все важные и не очень слова. С какими чувствами выбирал обручальное кольцо, которое никогда не надену на тонкий пальчик своей Дикарки.

Вставляю между губ сигарету, но пальцы не слушаются, и мне не удаётся высечь из зажигалки огонь. Глубоко вдыхаю, расслабляя натянутые канаты нервов и перегруженные напряжением мышцы. Выдыхаю через нос и снова медленно втягиваю кислород. Ещё пару минут полностью сосредоточиваюсь на дыхании, сжимая и разжимая кулаки.

А что изменится, если я всё же смогу её найти? Что нам обоим даст моя правда, если у неё есть семья или любимый человек? Я же только больнее сделаю ей. Да и себе тоже. Зачем ей знать, что я оставил её не по своей воле? Что она почувствует, если узнает, что все эти годы я любил её, если она любит другого?

В бешенстве трясу башкой, подрываясь на ноги. Пошатываясь, с яростью запускаю бутылку в стену, наблюдая, как разлетаются в стороны осколки стекла и капли янтарной жидкости. Взгляд сам цепляется за стоящие в углу туфли, которые я поднял с тротуара.

– Золушка, блядь! – рявкаю злобно. – Вот только я нихуя не принц, который перевернёт весь мир, чтобы вернуть тебе туфли.

Надеюсь, этой дуре хватило мозгов вызвать такси, а не ехать босиком в метро. Ещё и бежала в таком виде. Только бы на стекло не напоролась.

Видимо, переживать за неё во мне заложено генетически, как и любить.

Этот урок я выучил на отлично. Если любишь, то надо уметь отпускать. Я отпустил.

Растягиваю рот в печальной улыбке, тряхнув головой.

Опять пизжу. Не отпустил. Не смог. Буду всю жизнь в сердце и в памяти хранить, а она пусть живёт своей жизнью. Но только после того, как скажет, что она счастлива и не осталось никаких чувств, а сегодняшний побег просто от неожиданности. Пусть она посмотрит мне в глаза и прямо скажет, что у нас нет ни единого шанса. Если же пойму, что врёт – верну любой ценой, даже если расплачиваться придётся собственной кровью.

***

Следующие две недели позволяю своей крыше медленно скатываться набекрень, всё свободное время прочёсывая все известные мне соцсети. С маниакальностью шизика с диссоциативным расстройством проверяю абсолютно всех с фамилией Дикая. Если страница скрыта, то нахожу способ выбить из собеседницы хоть пару слов, только чтобы понять, что это не Диана.

О том, что она могла сменить фамилию в связи с замужеством или по любой другой причине, стараюсь не думать, зная, что иначе я не смогу её найти самостоятельно и придётся обращаться за помощью, а к этому я пока не готов.

Ни брата, ни невестку в случившееся не посвящаю. Не хочу, чтобы они в очередной раз повторяли, что это бессмысленно, как делали это раньше. Сейчас радиус поиска сократился до пределов одного города, пусть и огромного. До этого я её по всей стране искал.

Я не думаю о том, чем закончились прошлые поиски. Именно сейчас у меня есть какая-то странная уверенность, что теперь всё будет иначе. Ведь не просто так мы столкнулись. Ди любила повторять, что случайности не случайны. А как иначе мне воспринимать то, что я поехал в бар едва ли не в другой край города и встретил там Дикарку, если не как знак вселенной? Пинок, заставляющий меня действовать?

Спустя ещё восемь дней понимаю, что прошаривание соцсетей ни к чему не приводит, но просить помощи у Насти с Артёмом не решаюсь. Слишком это личное, а невестка из меня душу вытрясет, пока не будет знать все подробности. К тому же есть человек, который наверняка поможет.

Закончив с приготовлением скромного обеда в виде макарон и котлет, устраиваю себе короткий перекур, добивая последние контакты в списке. Так же быстро закидываю в рот еду, почти не пережёвывая. Глядя на мозолящие глаза туфли, думаю о том, что надо засунуть их куда подальше, потому что их вид на обувной полке вызывает сраное ощущение присутствия, а мне оно на хер не обвалилось.

Переодеваюсь в джинсы и футболку и сбегаю по лестнице вниз, то и дело поглядывая на часы. Мой обед на самом деле почти ужин, а мне надо успеть в участок до того момента, как Тохин отец уедет домой, но при этом ещё постараться не столкнуться с женой брата. Поскольку до окончания рабочего дня остаётся ещё около часа, успеваю проскочить на новенькой чёрной BMW, приобретённой в прошлом году, без пробок. Паркуюсь подальше от Панамеры, рядом с каким-то байком, стоящим в тени.

Выпрыгнув из тачки, иду ко входу, но в какой-то момент останавливаюсь, пялясь на мотоцикл. Стараюсь понять, что в нём привлекло внимание, пока не соображаю, что боковым зрением зацепился за номерной знак с кодом республики Карелия. Мозг начинает лихорадочно обрабатывать информацию, восстанавливая и сопоставляя цифры и буквы.

– Егор? – вырывает из потока размышлений голос Сергея Глебовича.

Резко разворачиваюсь, встречаясь взглядами с мужчиной, который не только моему брату отца заменил, но и вытащил меня из тюрьмы с минимальными потерями. Хотя если учесть то, что такой потерей стала Диана, то жизнь не столь дорогой казалась бы.

Автоматом протягиваю ему руку, делая попытку улыбнуться, но выходит хреново. Мысли крутятся вокруг байка, пока их не перехватывает знакомый до боли, до дрожи, до полной остановки дыхания смех, летящий со стороны здания.

Забывая о Тохином отце, перебрасываю взгляд ему за спину, ожидая увидеть там Дикарку. И она выходит. Вот только не одна, а под ручку с каким-то смазливым мусором. Она ему улыбается. Она смеётся его словам.

– Егор. – напоминает о себе мужчина, но глаза от Ди отвести я не способен.

– Сергей Глебович, эта девушка, она…

Закончить не удаётся, поскольку горло стягивает удушающим спазмом. Я, сука, не могу смотреть на неё и не подыхать.

Он прослеживает за моим взглядом и непонимающе толкает:

– Диана Дикая. Наш психолог. Вы знакомы?

– Были. В прошлой жизни. – отсекаю жёстко, получив ответы на все свои вопросы.

Ничего не добавив, разворачиваюсь, чтобы свалить, нажраться, выебать какую-то деваху и стереть из памяти образ Дикарки, улыбающейся другому. Вот только в последний момент меняю решение и уверенным шагом иду к девушке, только что уничтожившей внутри меня что-то, что делало меня живым.

Глава 5

Если бы кто-то мог управлять временем, то я продала бы жизнь, чтобы отмотать обратно

Подняв взгляд на висящие над дверью часы, облегчённо выдыхаю. Рабочий день почти окончен, а впереди меня ждут два выходных. Так как я гражданская, то и график у меня стандартный.

Раскладываю по папкам бумаги, чтобы не оставлять бардак на рабочем месте. Пока убираю всё по шкафам, думаю о том, что моя жизнь не такая уж и ужасная. Я отлично справляюсь с работой. С прошлой недели начала работать с людьми. Буквально пару часов назад заходила женщина, которую на протяжении многих лет избивал муж, чтобы поблагодарить меня. Сказала, что после нашего разговора решилась, наконец уйти от него и уже подала заявление на развод.

Если честно, то это одна из немногих хороших вещей, произошедших за последний месяц. Я поняла, что мне нравится помогать людям. Делать этот мир хоть чуточку лучше. Быть кому-то полезной.

Впрочем, не только это радует. Настя меня так и не узнала, и я не могу не радоваться этому, особенно зная, что где-то в этом городе ходит Егор Северов. После той встречи я начала пользоваться другой веткой метро, чтобы случайно не столкнуться с ним. Понимаю, что это глупо, но пересилить себя не способна. Есть вещи, с которыми нельзя бороться. И есть люди, от которых проще сбежать, чем взглянуть в глаза и сказать, что теперь у меня всё отлично. Я слишком сильно боюсь, что при следующем столкновении не найду в себе сил ни сбежать, ни сделать вид, что ничего не осталось, потому что это не так. Внутри и так слишком много чувств было, а после той встречи они только размножились и усилились.

В какой-то момент я даже готова была уволиться и уехать из города, но потом поняла, насколько это детское, глупое и импульсивное решение. Я не могу позволить призрачному шансу снова столкнуться с Егором выгнать меня из города, к которому я не просто привыкла и полюбила, но и стала считать своим. Из родного города он меня уже выгнал, и я не могу допустить повторения. Сколько можно бегать от самой себя? Всё равно ничего из этого не выйдет. Я ведь смогла принять тот факт, что глупое сердце живёт по своим правилам и просто не способно откликаться на других. Ему всё равно, что оно разнесено вдребезги предательством близкого человека. В каждом долбанном осколке живёт ядовитая любовь к Северову, как бы абсурдно это ни было. И я понятия не имею, каким образом её оттуда вытравить.

Стук в дверь вырывает меня не из самых приятных мыслей. Вздрогнув, понимаю, что всё это время простояла на одном месте с папкой в руке, которую так и не поставила на полку. Дверь открывается, и в проёме появляется Самойлов со своей неизменной голливудской улыбкой. Приподняв вверх уголки губ в ответ, отмираю и ставлю папку на место.

– Закончила с работой? – интересуется молодой человек, подходя немного ближе.

– Почти. – отбиваю, продолжая суетиться и наводить порядки.

Дима занимает стул и наблюдает за моими действиями, попутно задавая вопросы и стараясь вытянуть меня на разговор.

– Как прошёл день?

– Отлично. Помнишь Булацкую? Ту, которую муж бил? – он кивает, сосредоточивая на мне всё внимание. – Она подала на развод. Приходила, чтобы сказать спасибо. Это было та-ак приятно, что она послушала меня и сделала правильный выбор. Мы договорились, что ещё какое-то время я буду помогать ей, но только уже в частном порядке. – замолкаю всего на секунду, чтобы перевести дыхание. – Ты представить не можешь, какой заряд она мне дала. Хочется и дальше помогать людям. Делать что-то полезное и важное.

Самойлов тихо смеётся гортанным смехом, вызывающим мурашек на моей коже. Сполоснув кружку, бросаю на него взгляд через плечо. Тело реагирует на него совсем не так, как раскуроченное сердце. Первое желает близости мужчины, его касаний, тепла. Второе же воем оповещает о том, что это противоестественно и так не должно быть. Нельзя спать с кем-то без любви. Но как быть, если с тем, кого любишь, это невозможно? Только мозг относительно трезво расценивает обстановку и генерирует здравое понимание, что если я не переступлю эту черту, то никогда не смогу идти дальше.

Как только понимаю это, во рту воцаряется пустыня, а губы покалывает. Обведя их языком, шумно сглатываю. Дыхание учащается, а пульс сбивается с ритма. К горлу подкатывает тошнота, и я еле сдерживаю слёзы, потому что понимаю, что ничего не выйдет. Не после того, как я узнала, что Егор где-то совсем рядом. Сердце каждым осколочком тянется к нему, обливаясь кровавыми слезами. Я уже несколько раз ловила себя на мысли, чтобы поговорить с Настей прямо, но тормозила эти порывы. Ничего хорошего из этого не выйдет. Как бы не разворачивались события, с Северовым нам не быть. Я слишком боюсь снова обжечься, ибо знаю, что в этот раз сгорю дотла.

Рвано втягиваю носом воздух и медленно выдыхаю. Сжав кулаки, прикусываю уголок губы. Дима подходит сзади, достаточно близко, чтобы я могла ощутить жар его тела и учащённое дыхание на своём затылке.

– Диана. – выдыхает мне в волосы. – Что происходит? То ты подаёшь мне все знаки, то врубаешь заднюю. Я не могу тебя понять, и мне это совсем не нравится.

Поднимает руки мне на талию, но лишь слегка касается. Подаваясь немного назад, на секунду прижимаюсь к нему спиной, но тут же поворачиваюсь и сбрасываю с себя мужские ладони.

– Не надо, Дим. – выталкиваю сипло и тихо, проходя мимо него к столу. Переобуваюсь в более удобную обувь. Он так и стоит на месте, продолжая пытать меня взглядом. Понимаю, что так просто не съеду, поэтому снова шагаю к нему и смотрю прямо в янтарные глаза. – Я не из тех девушек, которых устраивает секс на одну ночь, поэтому лучше прекратить эти игры. Ты всё равно ничего не добьёшься.

Молодой человек серьёзно кивает и чуть сощуривает глаза, будто старается пробраться мне в голову и понять, правду ли я говорю. Набирает в лёгкие побольше воздуха и на выдохе высекает:

– Я это знаю. Сразу понял, что ты другая. А ещё и то, что тебя кто-то ранил настолько сильно, что ты не готова к себе никого подпускать.

– Откуда? – шепчу еле слышно, пряча глаза.

– Я служу в полиции и многих сломленных людей видел. Научился различать. – поддевает пальцами мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в лицо. – Если не попробуешь жить дальше, то ничего не изменится. Ты мне действительно нравишься, Дикая. Мы можем просто попробовать. Что если я именно тот, кто тебе нужен? – подбивает с улыбкой и наклоняется ниже, касаясь своими губами моих.

Дёрнув головой, не позволяю ему себя поцеловать. Не могу. Просто, мать вашу, не получается.

Опрометью срываюсь к стулу и хватаю небольшой рюкзак. Закинув его на плечо, иду к двери, не глядя на Самойлова. Взявшись за ручку, всё же оборачиваюсь и ободряюще улыбаюсь.

– Я наслышана обо всех твоих уловках, лейтенант, так что не проканает. – выпаливаю, посмеиваясь и пряча за сарказмом боль. – Идёшь? Или тебя закрыть в кабинете на все выходные?

Он тоже ухмыляется и качает головой.

– Тогда боюсь, что проветривать кабинет тебе придётся всю неделю, потому что терпеть двое суток я точно не смогу.

Шагая по коридору, не сдерживаю весёлого смеха. Прощаюсь с дежурным и сотрудниками, встречающимся нам на пути.

– Если бы ты использовал мой кабинет как сортир, то я бы тебя на лоскуты разобрала и перебралась бы в твой. – режу, хохоча, потому что Димарик театрально закатывает глаза и вздыхает.

– Я готов отдать и свой кабинет, и полжизни за один твой поцелуй, Диана.

– А что мне с твоей жизнью делать? Лучше тогда половину зарплаты. – смеюсь, выходя в двери, которые парень передо мной открывает.

– Это будет самый дорогой поцелуй в моей жизни. Дешевле проститутку снять. – бурчит, но тут же начинает ржать.

– Снять проститутку, чтобы с ней целоваться? Фу! Ты хоть представляешь, что у неё во рту было?

Продолжая хохотать, идём к его машине, потому что договорились вместе посидеть в кафе. Мне нравится его компания и чувство юмора. С ним я чувствую себя лучше, правда, омрачается это чувство тем, что он меня хочет, а я пока не готова идти дальше, пусть рано или поздно мне придётся это сделать. Так уж лучше с тем, кто мне не просто не противен, но и весьма симпатичен.

– Привет, Ди. – прилетает в спину голос, вызывающий дрожь в мышцах, мурашки на коже и панический страх.

Останавливаюсь как вкопанная, но повернуться не решаюсь. Пальцы судорожно скрючивает в кулаки. Дыхание замирает, а взбесившаяся мышца с каждым сокращением сжимается, а следом принимается дробить рёбра. Закрыв глаза, даю себе секунду на принятие того, что как только обернусь, взгляну в проклятую бирюзу глаз парня, уничтожившего меня. Больше я не сбегу, и не только потому, что на таком расстоянии он не даст мне этого сделать, но и из-за того, что меня парализовало его голосом и хриплым дыханием, которое я слышу так громко, словно он дышит в рупор.

Понимаю, что вечно я не могу прикидываться статуей, поэтому осторожно вдыхаю обжигающий летний воздух, открываю глаза, но вразрез с решимостью, которую заталкиваю во взгляд, прокручиваюсь вокруг оси крайне медленно. В лицо посмотреть не решаюсь: слишком страшно увидеть его эмоции. Замираю взглядом на уровне грудной клетки и тяжело сглатываю удушающий ком. Как бы я не сопротивлялась, всё же замечаю, что его плечи стали шире, мускулы на руках объёмнее, а пресс чётко выделяется под тканью обтягивающей футболки.

– Егор… – выдыхаю несмело, но больше ничего добавить не могу.

Дыхание стынет за рёбрами, а сердечная мышца перестаёт работать. При звуке моего голоса его грудная клетка резко вздымается и так же резко опадает, а потом неестественно замирает, словно и он дышать не способен.

Но почему? Как он нашёл меня? Специально искал или, может, просто к Насте приехал? Зачем он пришёл? Зачем позвал? Почему молчит?

Скажи хоть что-то. Что угодно. Только не молчи. Прошу… Скажи…

Господи…

Смогу ли я, как когда-то, понять по глазам, какие процессы кипят внутри него? О чём думает? О чём молчит?

Стремительно поднимаю взгляд вверх, только чтобы задохнуться обжигающим холодом, сверкающим в его зрачках, и… яростью. Меня окатывает ей с головы до ног. Но она же и даёт силы гордо вскинуть голову и выдержать его полный ненависти взгляд.

Какого хрена он злится сейчас? Смотрит так, будто у него не только право злиться есть, но и причины. Вот только какие? Бесится, что глупая дурочка Диана выжила без него? Что смогла наладить свою жизнь?

Натягивающие ткань до треска мышцы и ходящие на скулах желваки выдают его внутренний шторм. Свою же собственную бурю эмоций мне скрыть не удаётся. Меня разрывают на части противоречивые желания. Послать его на хрен и потребовать ответов. Наорать и разреветься. Ударить и обнять. Сбежать и прижаться к телу, которое я знаю как своё собственное. Знала. Раньше. Тогда, когда на левой скуле и части шеи не было длинного рваного шрама. Так же, как и на правом плече.

Что же случилось? Откуда эти рубцы?

Не могу не заметить, что русые волосы ему идут. Более жёсткие черты лица придают ему мужественности. Плотно сжатые губы…

Господи… Эти губы… Те самые… Такие родные и такие далёкие. И такие, мать его, желанные.

О чём я думаю?! Блядь! Это же Егор! Тот самый, который бросил меня в сообщении, лишив и желания, и возможности стать счастливой.

Тишина становится оглушающей настолько, что посторонние звуки смазываются, оставляя только грохот сердца и шум летящего урывками дыхания. Он молчит. Я молчу. Только глаз друг от друга не отводим.

Молчание нарушает Самойлов. Его голос режет слух и вырывает нас обоих из странного оцепенения. Дёрнув плечами, делаю шаг назад, впечатываясь в грудь лейтенанта. Он кладёт одну ладонь мне на талию, но отмечаю это только по факту.

– Всё нормально? – спрашивает полушёпотом, перебрасывая взгляд на Северова. – Если нечего сказать, то мы пойдём. У нас столик зарезервирован.

Отреагировать на его ложь и прикосновение не успеваю. Гора шагает вперёд, скрежеща челюстями.

– А ты вообще что за хуй? – рычит он, замирая в считанных сантиметрах от нас.

– Хуй здесь не я, а ты. – злобно высекает Дима, крепче сдавливая мою талию. – Какого хрена тебе от моей девушки надо?

– Девушки, да? – рявкает, стягивая взгляд на моё лицо. – И давно перед ним ноги раздвигаешь?

Я бы могла разозлиться. Психануть. Ответить колкостью. Но те нотки ревности и боли, что проскакивают в его голосе, вынуждают меня молчать и крепче вжиматься в тело лейтенанта, ища защиты и поддержки.

Почему так? Откуда боль и ревность? Это же он ушёл. Он меня бросил! Какого хрена устраивает этот спектакль?

– Это не твоё дело, Егор. – как бы ни старалась придать голосу силы и уверенности, он больше похож на мяуканье охрипшего котёнка. Коротко прокашлявшись, смотрю ему в глаза. – Что тебе от меня надо? Зачем ты пришёл и по какому праву задаёшь мне такие вопросы? Мы никто друг другу. То, что мы когда-то встречались, на даёт тебе права лезть в мою жизнь.

Всего за долю секунды его ярость угасает так же, как и взгляд. Глаза становятся пустыми и ледяными. Он рвано вдыхает, раздувая крылья носа. Разжимает кулаки и опускает веки. Когда говорит, голос глухой и бесцветный.

– Просто встречались, Ди? И всё, да? Но ты права. Извини. Можем просто поговорить? Всего минуту, Диана, и я уйду.

Он сейчас кажется таким уязвимым, что мне хочется просто дать ему то, о чём он просит, даже если после этого умру от боли. Хочу ли я знать, что он мне скажет? Почему я надеюсь на то, что всё ещё можно вернуть?

Явно заметив моё замешательство, снова выступает Дима, руша то, что начало строиться.

– Слушай, друг, ты бы обороты сбавил, так нагло к чужой девушке яйца подкатывать. То, что между вами что-то было, ничего не значит. Диана теперь со мной, так что отвали.

Понимаю, что он старается помочь, но всё равно вскипаю. Вырываюсь из его рук, но в эту же секунду Северов дёргает меня за локоть в сторону и впечатывает кулак в нос Самойлова. От силы и неожиданности рывка начинаю заваливаться, но успеваю схватиться за ограждение. Зрение смазывается, и мне не сразу удаётся его сфокусировать, но вот маты и звуки ударов не дают ошибиться. Они дерутся. Какого хрена?

Сдаваться никто из них не намерен. По телосложению и мышечной массе Егор проигрывает Самойлову, но вот по ярости ударов явно в выигрыше.

Не раздумывая, влетаю между ними, стараясь растолкать в стороны, но и мне прилетает по рёбрам. Прижав ладонь к месту удара, не могу сдержать слёз и крика.

– Хватит! Остановитесь!

Скользнув по мне взглядом, Гора приходит в бешенство. Слишком знакомое выражение лица, чтобы не понять, что сейчас начнётся Ад.

– Ты ударил её. – шипит он, бросаясь на лейтенанта.

– Не намеренно! – орёт тот, уклоняясь от удара.

– Немедленно прекратить! – вспарывает пространство громогласный голос Арипова.

Как по волшебству, парни отпрыгивают в разные стороны и так же синхронно делают шаг ко мне. Замирают, разрезая друг друга глазами.

– Прости, Диана. – виновато высекает Самойлов, подходя ближе, но я торможу его, выставив ладонь вперёд.

Облокачиваюсь спиной на забор: из-за боли в рёбрах стоять ровно сложно. Вдыхаю очень медленно и осторожно, чтобы не стало хуже. Северов и Самойлов стоят по разные стороны в паре метров от меня.

– Что здесь происходит? – не повышая голоса, спрашивает Сергей Глебович, переводя взгляд с одного на другого, но задерживает по итогу на мне.

Почесав подбородок, внимательно всматривается в моё лицо. В глазах загорается понимание.

– Извините, товарищ генерал-майор. – сечёт лейтенант, вытягиваясь по струнке, но тот на него даже внимания не обращает.

Скользит глазами на Егора. Глухо вздыхает и качает головой.

– И как я сразу не понял? – вроде как сам у себя спрашивает, но смотрит прямо в сощуренные бирюзовые глаза. – Вот так-так… Теперь я вспомнил, – опять на меня взгляд возвращает, – почему твоё лицо мне сразу показалось знакомым. И понял, почему Настя настаивала на твоей кандидатуре.

И я, и Егор напрягаемся одновременно. Смысл сказанного доходит до меня крайне медленно. Мысленно прокручиваю в голове все моменты, взгляды, вопросы Северовой и понимаю, что она только делала вид, что не знает меня. Но на кой чёрт ей это надо?

Гора сгребает сбитые пальцы в кулаки с такой силой, что алые капли оседают тёмными пятнами на асфальте. Снова повисает напряжённая тишина. Я опускаю глаза себе под ноги, чтобы не видеть Егора в крови. Чёртово свихнувшееся сердце требует подойти и просто обнять, но заставляю себя оставаться на месте. После взрыва эмоций ощущаю себя пустой и уставшей.

– Самойлов, свободен. – холодно выбивает мужчина, кивком головы давая знак исчезнуть.

Молодой человек бросает на меня взгляд, явно рассчитывая на то, что я пойду с ним, но я только качаю головой. Объясняться с ним я не обязана, а просто разговаривать сил не остаётся.

Не успевает он сесть в машину, как к нам подходит Настя. Точнее, я понимаю, что она идёт по агрессивному рычанию Северова.

– Какого хера ты молчала?

Обернувшись, вижу застывшую на полушаге блондинку. Она быстро моргает и глубоко вдыхает.

– Егор, откуда ты здесь? – непонимающе выписывает она, делая ещё шаг.

– Откуда я, блядь, здесь?! – взрывается парень. – Ты нихуя мне объяснить не хочешь?! – кивает головой на меня. – Что молчишь, Настя?!

– Егор, сбавь обороты. – спокойно просит Арипов.

– Объясню. – повернувшись ко мне, виновато смотрит, сцепив пальцы в замке. – Прости.

– За что она должна тебя прощать?! Ты же, блядь, знала, что всё это время я!.. – обрываясь, до крови вгрызается в нижнюю губу. – Ей рассказала? – указывает пальцем на меня.

– Что она должна была мне рассказать?! – с криком отталкиваюсь от ограды и тут же морщусь от острой боли. – Настя? – не скрывая надежды на объяснение, вглядываюсь в её лицо. – Почему ты делала вид, что не помнишь меня?

– А ты? – так же тихо отзывается. – Егор…

– Пошла ты! – рявкает Северов, осаждая её взглядом. – Посмеялись? Весело было? – шипит, бегая глазами между нами.

– Так было надо. – ровно вставляет она.

– Да пошли вы на хрен! Обе!

Бросив это мне прямо в глаза, разворачивается и быстрым шагом идёт к машине.

– Прости. – опять просит блондинка и бежит за ним. – Подожди!

Сергей Глебович подходит ко мне, опустив ладонь на плечо.

– Ты как?

Как я? А как может чувствовать себя человек, мир которого в очередной раз разбился на осколки?

– Нормально. – буркаю и ухожу, чтобы забиться в какой-нибудь угол и умереть окончательно.

Глава 6

Пришло время вскрывать карты

Одна из самых тяжёлых ночей в моей жизни заканчивается, но у меня нет сил даже выключить будильник, который продолжает бить по воспалённому мозгу, а солнце, пробивающееся из-за тяжёлых штор, режет красные и распухшие от слёз и отсутствия сна глаза. А я не просто измучена всем произошедшим вчера и ночными мыслями. Я морально выпотрошена. Нет сил ни двигаться, ни говорить, ни даже думать о чём-то ещё.

В темноте я воспроизводила событие за событием, которые, по моему мнению, могли произойти с Егором три года назад, когда он просто исчез. Авария, несчастный случай, нападение, временная потеря памяти, кома. Понимала, что ищу ему оправдания, но мне хотелось верить, что он не просто оставил меня. Его реакция на Самойлова, боль в интонациях, пустота в глазах заставили меня сомневаться в том, что он мог так поступить.

Если бы это действительно было так, то почему он вчера так взбесился, увидев меня с другим? Разозлился, что я смогла пережить его предательство? О чём хотел поговорить? Почему кричал на Настю? Над чем мы должны были смеяться? Что она могла мне рассказать?

Да и Северова тоже… Почему прикидывалась, что не узнаёт меня? Какая ей от этого выгода?

Бесконечные вопросы, на которые я никогда не получу ответы, если не смогу найти в себе силы задать их прямо. Если так и буду лежать и пялиться в потолок, то никогда не узнаю правду. Если кто-то и в курсе, что произошло на самом деле, то это Настя. Пока ещё не представляю, как буду смотреть ей в глаза после того, как мы врали друг другу на протяжении почти двух месяцев, притворяясь подругами, но выбора у меня нет. Я должна поговорить с ней начистоту, иначе так и останусь в неведении. Когда-то я сама не захотела знать правду, но больше возможности делать вид, что у меня замечательная жизнь, нет.

Вынуждаю своё тело двигаться сквозь сковавшую мышцы и внутренности боль. Даже такой элементарный процесс, как дыхание, даётся с трудом. Лёгкие жжёт на каждом вдохе. Они словно не могут раскрыться, обмотанные цепями. Даже короткие слабые толчки сердца, будто под слоем цемента – больно и без помощи не выкарабкаться. Мне необходима помощь, но надеяться, кроме самой себя, мне не на кого. У меня есть только я, а значит и справляться мне со всем в одиночку.

Я бы могла позвонить братьям и попросить приехать, чтобы поддержать. Я бы могла набрать Андрея и узнать о событиях трёхлетней давности. Он же знает правду. Но тогда это было бы слишком просто. Я сама отказалась слушать его, а сейчас мне чересчур сложно заставить себя связаться с ним. Да и чего греха таить – стыдно. Он пытался помочь, а я врубила гордыню и отказалась слушать. Я сама захлопнула эту дверь у себя же перед носом и не готова ломиться в неё. Оставлю этот путь про запас, если не смогу добиться ответов от Насти.

Скинув футболку и бельё, встаю в душевую кабину под прохладные струи, но никаких движений не воспроизвожу. Трачу резервы, чтобы не дать новому потоку слёз покинуть мои глаза. На рёбрах слева заметный синяк, но я его не ощущаю, глядя на тёмные пятна в районе локтя. До сих пор прикосновение Северова чувствую. Как такое вообще возможно? Он просто дёрнул меня в сторону, а будто обжёг. Теперь не только сердце, но и тело хочет его. Помнит же его прикосновения. Да и мозг туда же. Только страх боли держит меня в плену.

Мытьё закончить всё же приходится. Пусть у меня и выходной, но Северова на рабочем месте, а ещё пара часов неизвестности и вопросов, и я тупо рехнусь.

Приговорив полулитровую кружку крепкого чёрного кофе, натягиваю мотоэкипировку. В таком состоянии есть нефиговый шанс разбиться, но я всё равно собираюсь ехать на Кавасаки. Тащиться на метро или машине терпения не хватит. Заплетаю волосы в плотную косу, но поездку всё же приходится немного отложить, чтобы выгулять Хомку.

Поднявшись обратно в квартиру, насыпаю ему побольше корма, потому что уверена, чем бы не закончился разговор, сразу домой не вернусь. С ума сойду взаперти.

Виляя между рядами и машинами, до участка добираюсь за каких-то там полчаса. В двери влетаю ураганом, сметая всё на своём пути. Никого не замечаю и ни с кем не здороваюсь. Только на автомате киваю встречающимся по пути сотрудникам, ухватывая слова:

– У вас разве сегодня не выходной?

– Что-то случилось?

Ответить не способна. Если рот открою, то вся решимость через него и вылетит. Остановиться мне всё же приходится, когда путь мне преграждает Самойлов. Делаю попытку обойти его, но он сдвигается вместе со мной. В бешенстве вскидываю на него взгляд, но тут же остываю. Смотреть на него страшно. Вся левая сторона распухшая, глаз заплыл, губы разбиты, а от носа к глазам расползается чёрный синяк.

– Поговорим? – без обычной улыбки высекает он, но я только качаю головой.

– Не сейчас, Дим. Ты сам виноват. Не надо было лезть. – выталкиваю тихо, но с достаточной силой, снова стараясь пройти дальше.

– Я пытался тебе помочь. Ты же не хотела с ним разговаривать. Это же он, да? Тот, который ранил? – не без злости бомбит лейтенант.

Глубоко вдохнув, тычу пальцем ему в грудь, повышая голос и градус бешенства, что кипит внутри.

– Я не просила тебя ни помогать, ни вмешиваться. Ты только хуже сделал! – гаркаю, отталкивая молодого человека, но он опять перехватывает меня.

Оборачиваюсь, прожигая его взглядом, но его это не цепляет.

– Надо было, чтобы он ударил тебя? Он же вообще неадекватный.

– Заткнись, Дима. – шиплю, понижая голос до минимума. – Егор никогда бы не поднял на меня руку. Ты нихрена не знаешь ни о нём, ни обо мне. А теперь отвали.

Яростно выдёргиваю запястье из его хватки и перехожу на такой быстрый шаг, что его сложно отличить от бега. Закрытая дверь кабинета меня не останавливает. Стукнув по ней кулаком, дёргаю на себя. Блондинка замирает за столом, когда сталкиваемся взглядами.

– Поговорим? – рычу, не в силах успокоить шквал боли и злости.

Она кивает головой и встаёт. Размеренным шагом идёт ко мне, но замирает где-то в метре, подняв голову вверх.

– Давно пора.

– Слушаю. – складываю руки под грудью, пытаясь придать себе непринуждённый вид, но вместо этого вцепляюсь пальцами в предплечья, тяжело дыша.

– Что ты хочешь услышать, Диана? – с долей растерянности выпаливает Настя, на секунду отведя взгляд от моего лица. – Да, я с самого начала знала, кто ты. С памятью у меня проблем нет. По моей рекомендации Сергей Глебович взял тебя.

– Какого хрена тогда этот спектакль был? – с крика перехожу на шипение, нервно переступив с ноги на ногу.

Она втягивает носом кислород, задерживая в лёгких. На выдохе сечёт:

– Ты правда не понимаешь? Ты же и сама прикидывалась идиоткой! – срывается на тихий крик, топая к шкафу.

– Я не понимаю? Ты прикалываешься? Ты хоть представляешь, как я офигела, когда увидела тебя? После всего, что было! После того, как ты несколько месяцев не говорила мне, где Егор и что с ним случилось! А я всё это время сходила с ума. Я жить не хотела без него, Настя!

– Я, блядь, в курсе! – с психом взбивает воздух она. Не думала, что когда-то услышу от Дюймовочки маты. – Я не знала, что случилось. Артём ничего не говорил даже мне. – заканчивает еле слышно, доставая из шкафа бутылку вина. Сделав приличный глоток, протягивает бутылку мне. Перехватываю её трясущимися руками и отпиваю, поморщившись. – Тогда я правда ничего не знала. А потом ты оборвала все контакты. Я хотела рассказать тебе, но… Я заметила, как ты напряглась, когда увидела меня. Когда ты сделала вид, что мы не знакомы, то я решила поддержать твою игру. Наблюдала за тобой, старалась осторожно прощупать почву…

– С какой целью? – толкаю, делая ещё глоток и передавая блондинке. – Что ты хотела увидеть? Понять? Узнать? Как долго ты собиралась вести эту игру?

– На самом деле она и так затянулась. Ещё две недели назад собиралась рассказать, но так и не решилась. – задушено шепчет Северова, облокачиваясь спиной на стол. Делаю то же самое, размазывая взгляд по стене. – Я хотела понять, какой ты стала. Как сильно изменилась. И… – замолкая, закусывает губу.

– Что "и", Насть? – сиплю почти беззвучно.

– Ответы я получила, поэтому больше нет смысла молчать. – поворачивает на меня голову, глядя в глаза. – И про то, что живёшь с парнем, ты соврала. Это я сразу разгадала. Напрягало то, что ты начала мутить с Самойловым.

– А тебе какая, к чёрту, разница? – рыком бросаю ей в лицо.

– Такая, что ты никогда не сможешь быть с ним счастливой.

– Не тебе решать.

– И ни с кем вообще. – продолжает, проигнорировав мой выпад. – Ты не можешь быть с тем, кого не любишь. Ты такая же, как и я, Диана. Мне надо было знать, остались ли у тебя чувства к Егору.

При звуке его имени вздрагиваю и покрываюсь мурашками. Кожу стягивает холодом, но согреться не стараюсь. Только дышать перестаю, когда отсекаю:

– Это ничего не меняет.

– Это меняет всё. – упрямо стоит на своём.

Вынуждаю себя заглянуть ей в глаза, когда выталкиваю, пусть и неуверенно, но достаточно жёстко.

– Не меняет. Мои чувства – мои проблемы. Ни тебя, ни его они не касаются.

Отталкиваюсь от столешницы, направляясь на выход. Не могу принудить себя спрашивать и дальше. В груди появляется знакомое давление. Сейчас мне надо спрятаться ото всех, чтобы прийти в себя.

– Хочешь знать, что он имел ввиду, когда спросил, рассказала ли я тебе? – бросает мне в спину.

Словно скованная её словами, останавливаюсь. Закрываю глаза, но сдержать слезу мне не удаётся. Она скользит по щеке и разбивается о грудь. Отрицательно качаю головой, но мы обе знаем, что я вру. Горло забивает комом и стягивает тугими кольцами. Всхлипнув, не справляюсь с эмоциями.

– Расскажи. Всё. – шепчу так тихо, что не уверена, что Настя слышит.

– То, что он все эти годы любил тебя. Для Егора ничего не изменилось.

– Тогда, где он был? Куда пропал? – хриплю, стоя лицом к двери и не открывая глаз. – Что случилось тогда?

Любил? Как принять это? Как поверить? Почему тогда?..

– Спроси у него сама. Мне ты всё равно не поверишь.

– Ты можешь просто ответить?! – с криком оборачиваюсь, но она только опускает голову вниз. – Просто скажи, чтобы я поняла, почему столько времени загибалась от неизвестности!

– Диана, понимаю, что тебе больно, но это должна сделать не я. Поговорите с Егором прямо. Выскажи ему всё, но и сама выслушай.

– Дай мне хоть что-то, Насть. Что-то, что заставит меня поверить.

Она врывается полным слёз взглядом мне в глаза и сипит:

– Он отказался от тебя, чтобы не сломать тебе жизнь. Пусть я и не была согласна с таким решением. Но когда узнала об этом, ты уже оборвала все ниточки.

Жду, что скажет ещё что-то. Объяснит. Но блондинка замолкает, делая очередной глоток вина. Срываясь с места, бросаюсь к ней и сжимаю плечи. Слёзы уже текут водопадом. Я хочу наорать на неё и выбить ответы, но могу только выталкивать:

– Пожалуйста… Пожалуйста…

– Давай начистоту, Диана. Я могу рассказать тебе всё. Абсолютно. Но, думаешь, Егор хотел бы этого? Вы должны сами разобраться со всем случившимся.

– Так, мать твою, расскажи! Мне плевать, чего он хочет, а чего нет! У меня он не спросил! – ору, всхлипывая через слово.

Эмоции хлещут через край, и сдерживать их не выходит. Слишком долго и много я носила всё в себе.

– Если расскажу тебе о Егоре, то придётся рассказать Егору о тебе. Всё, что знаю. Согласна на это?

Отпрыгиваю от неё, будто ошпарившись.

Готова ли я, чтобы она сейчас выложила всё ему? И смогу ли снова довериться? Цена слишком высока, чтобы так рисковать. На кону моя жизнь. Знаю, что во второй раз справиться не смогу. Слишком мало сил осталось, чтобы цепляться за призрачную надежду, что в этот раз всё получится. Что теперь точно на всю жизнь. И если Гора любит, то почему написал, что отпускает? И где гарантии, что это правда? Это только её слова.

– Это он тебе сказал? – выталкиваю, сама не понимая, что именно хочу этим спросить.

– Нет. Он давно перестал говорить, но я же вижу.

– Слишком много видишь. – хмыкаю печально, стирая потоки слёз со щёк. – Не говори ему ничего. Да, Насть, я люблю его. Люблю так сильно, что даже годы и другие парни не смогли уничтожить его образ и воспоминания. – в её зрачках загорается надежда, но я гашу её холодной решимостью. – Но я слишком боюсь боли. Один раз он уже предал меня, даже если не по своей воле. Как ты сказала? Чтобы не сломать мне жизнь? Не вышло. Не только жизнь сломал, но и доверия к людям лишил. Как я могу снова довериться человеку, который однажды уже разбил мне сердце?

– Но ты же любишь, Диана. И Егор любит! – с мольбой цепляется в мои руки, но я только качаю головой.

– И что с того? Эта любовь не принесла мне ничего хорошего. Одной любви недостаточно, чтобы быть вместе. Надеюсь, что хотя бы из солидарности этот разговор останется между нами. Свой шанс мы упустили. Другого не будет.

– Диана! – окликает Северова, когда уже открываю дверь.

– А знаешь, Насть… Всё же скажи ему… Скажи, что если любит, то пусть больше никогда не приближается ко мне. Я хочу жить дальше, а с ним это невозможно.

Иду в свой кабинет. Дрожащими пальцами отпираю замок. Крошечными глотками выпиваю стакан воды, добрую часть расплёскивая. Позволяю себе прореветься, кусая ребро ладони, чтобы никто не услышал отчаянных криков. Когда слёзы заканчиваются, уже знаю, что должна сделать, чтобы выжить.

Умываюсь и наношу на лицо косметику, пряча под пудрой дорожки от слёз. Щедро вожу тушью по ресницам, пока покрасневшие белки не начинают теряться на чёрном фоне. Дробно вздыхаю, кусая дрожащие губы. Расцарапываю в кровь слизистую изнутри. Прикрыв веки, оборачиваюсь и выхожу, готовясь к тому, что собираюсь сделать.

Пусть страшно. Пусть больно. Пусть даже противно, но быть с Егором я не смогу. Страх наступить на те же грабли сильнее воющего сердца.

Быстрым шагом пересекаю пространство и захожу в кабинет Самойлова. Встречаясь взглядами, рвано вдыхаем.

Я должна отпустить и идти дальше. Должна!

– Дим, давай попробуем.

Глава 7

Так это и есть конец?

Вываливаюсь из такси, сразу закуривая. За одну тягу едва ли не полсигареты всасываю. К боку жмётся какая-то деваха. Взгляд настолько затуманен алкоголем, что я даже не могу понять, как та выглядит. Похую. Даже если она страшнее того кошмара, в который превратилась моя жизнь. Какая разница, как я буду убивать себя? Последние два дня слились в один нескончаемый адский пиздец. Мало того, что Дикарка с другим, так ещё и Настины несвязные оправдания, что она хотела помочь…

На куски, сука!

Оказалось, что Диана там уже почти семь недель работает, а эта сука сердобольная молчала! Если бы сразу сказала, то я бы в тот же день заявился и в жизни этого клоуна к ней не подпустил. Нашёл бы способ вернуть. Но теперь поздно.

Девка ведёт ногтями по шее, присасываясь следом.

Зажмурившись, перекрываю приступ омерзения новой никотиновой затяжкой. Тошнота подкатывает к горлу, и я сгибаюсь пополам в сухом позыве. Давлюсь воздухом так, что слёзы выступают.

Как только попускает, дергаю шлюшку за руку и волочу в квартиру. Нас обоих шатает, но не тормозит. Толкаю дверь, и деваха сразу тянется губами к моему лицу. Рывком дёргаю голову в сторону. Не могу, блядь! Чужие губы для меня табу. Видимо, не настолько я в дерьмо, как хотелось бы.

– Душ прямо по коридору. – высекаю, запинаясь о пьяный язык.

Не удостоив её взглядом, иду на кухню, чтобы добиться до состояния полной бессознанки. Щёлкаю выключатель и тут же бешусь.

– Какого хуя ты здесь делаешь? – гаркаю брату в лицо.

Он молча встаёт из-за стола и бьёт меня по морде. Учитывая количество градусов в крови, на ногах не стою. Падаю на пол. Пока пытаюсь подняться, Артём подрывает меня на ноги и опять хуярит по лицу. Практически вслепую стараюсь попасть по нему, но нихера не выходит. Пропустив, наверное, ударов десять, могу только материться и махать руками.

Старший брат хватает меня за шкирку, как, блядь, котёнка, и волочёт к раковине. Когда на затылок начинает течь ледяная вода, скриплю зубами, но перестаю дёргаться. Взгляд медленно проясняется, как и сознание.

– Пришёл в себя? – шипит агрессивно.

Дёргаю плечами, сбрасывая руки, прижимающие к столешнице, и хриплю:

– Отпускай.

Давление исчезает, но я так и стою над раковиной. Набираю в ладони воду и ныряю в них лицом, остужая не только после тяжёлых ударов, но и смывая градус алкоголя. Тряхнув башкой, как мокрая псина, шатаюсь. Цепляюсь пальцами в край стола до боли, стараясь не оказаться на полу. Век не поднимаю, продолжая судорожно растирать лицо. Вода с волос стекает за шиворот футболки.

– Можешь девку выпроводить? – толкаю сипом, стараясь звучать как можно ровнее.

Тёма выходит, а я на ощупь добираюсь до стула. Ставлю локти на стол, роняя на руки башку. Продираю мокрые патлы пальцами, будто это, блядь, поможет в чувство прийти.

Визг и возмущения шалавы воспринимаю отдалённо. Только по тяжёлым шагам понимаю, что брат на кухне. Мозг пульсирует. Слух прорезает затяжным ультразвуковым писком. Когда стараюсь разлепить распухшие веки, едва не слепну.

– Свет выруби. – шиплю, махнув рукой на лампу.

Щелчок выключателя даёт понять, что пытать меня Артём не собирается. Осторожно открываю глаза и благодарно выдыхаю. Хватаю стоящий на столе графин с водой и делаю несколько больших глотков.

Брат варит кофе и суёт мне какую-то таблетку, не сказав ни слова. Знаю, что он злится. После того, какими матами я покрыл его жену и маму его дочки, удивлён, что он меня не убил. С того дня ни с кем из них не разговаривал. Слишком разъебала меня эта ситуация, чтобы выяснять отношения ещё и с семьёй. Тёма за Настюху любого порвёт.

– Спасибо. – выбиваю, осторожно отхлёбывая горячий крепкий кофе.

– Колесо выпей. Полегчает. – холодно советует он, наливая в стакан воду и давая мне.

Без слов и вопросов закидываю в рот таблетку и запиваю ледяной водой. Пока пью кофе, продолжаем оба молчать. Только когда понимаю, что могу относительно трезво расценивать ситуацию, поднимаю на брата глаза.

– Она полтора месяца молчала, что Диана в городе. Понимаешь, брат? Семь недель они работали вместе, а она ничего не сказала. – хриплю, продолжая глотать терпкий напиток. – Она же знала… И ты знаешь… Не отпускает меня. Хочу быть с ней. Только с ней.

Не выветрившиеся градусы развязывают язык и вскрывают то, что так упорно прятал. Молчать не выходит, даже когда до крови язык закусываю. Мысли путаются, а голос садится до невнятного скулящего бубнения.

– Я знаю, Егор. Но это не значит, что ты имеешь право оскорблять и посылать на хуй мою жену. – сдержанно высекает Тёма, отпивая из своей кружки. – Понимаю, как тебя это шокировало, но…

– Прости. Соррян. Меня занесло. – бомблю больше зло, чем раскаянно.

Тянусь к пачке сигарет, но Артём дёргает её на себя. Прижигаю его бешенством, но он только качает головой и ровно сечёт:

– Сейчас опять накроет. Тебе в себя прийти надо. То, что ты будешь бухать, не просыхая, ничем не поможет. Так же и если будешь трахать всё, что движется. Ты где вообще эту страшилу нашёл? – улыбается он, поёжившись.

– Такая стрёмная? – спрашиваю с сомнением.

– Пиздец. Не катись в эту яму. Не надо оно тебе. Лучше сделай всё, чтобы вернуть Диану.

Втягиваю носом воздух, вспоминая её взгляд. Судорожно сжимаю ледяными руками кружку.

– Она не одна. – выпаливаю, срываясь на болезненный стон. Сгребаю волосы пальцами, снова видя, как улыбалась другому, как прижималась спиной, стараясь держаться как можно дальше от меня. – Дай мне пару дней, и я буду в норме. Надо отпустить её окончательно. За то, что наговорил, перед Настей извинюсь, но не думаю, что смогу и дальше поддерживать с ней общение. Не могу простить, что ничего не сказала.

– Братишка, перестань нести хрень и послушай меня. Настя хотела тебе всё объяснить, но на звонки ты не отвечаешь. Она наблюдала за Дианой, чтобы понять, осталось ли у неё к тебе хоть что-то.

Вгрызаюсь в щёку, разражаясь психопатическим смехом.

– Нихуя не осталось! – рявкаю в отчаянии.

Артём спокойно выдерживает приступ гогота и отражает мой крик ровным голосом.

– Ошибаешься. Осталось. И куда больше, чем ты думаешь.

Отправив в игнор его очевидную ложь, хватаю сигареты.

– Что твоя жена наговорила Ди?

Как много она знает? В курсе, что я за решёткой был? Про аварию и больницу? Про то, что искал?

– Ничего, Егор. Но вот Диана ей кое-что сказала. – не уверен, что хочу знать, что именно, но рот брату не затыкаю. – Она боится, что ты опять сделаешь ей больно. Что опять бросишь. Понимаешь, что это значит? – подтягивает вверх брови, ожидая моей реакции.

Долго ждать его не заставляю. Подскакиваю на ноги, проливая недопитый кофе на стол, но даже не обращаю на это внимания. На нерве шагаю от стены до стены, переваривая те крупицы информации, которые только что получил. Замирая перед братом, глубоко вдыхаю.

– Это значит, что она не забыла. И что готова попробовать, если будет уверена, что больше я её не предам.

– Скорее наоборот. Она не хочет, чтобы ты к ней приближался. – хмуро бросает Тёма.

Вот только я уже заряжен надеждой и энтузиазмом. Больно может сделать только тот, кто небезразличен. А из этого можно сделать вывод, что я слишком рано опустил руки. Ещё есть шанс. Каким бы мизерным он ни был, но я обязательно им воспользуюсь.

***

На работе впахиваю как проклятый, но с дежурства удаётся съехать. Мысли о Дикарке не дают покоя со вчерашней ночи. Пока ещё понятия не имею, как к ней подступиться, но сдаваться больше не имею права. Добьюсь её любой ценой.

Утром первым делом поехал на квартиру к брату, извинился перед невесткой, но она только отмахнулась. Пересказала весь разговор с Дианой. Оказалось, что большую часть его Артём решил не озвучивать. Но и Настя что-то не договаривает. Когда спросил, что она рассказала Диане обо мне, замялась и спрятала глаза, а потом сказала только, что я отпустил, чтобы не рушить её жизнь. Уверен, что наговорила куда больше, но напирать не стал. Даже если всё выложила, пусть так. Заметил, что и о словах Ди что-то умолчала, ну и ладно. Какие бы игры не вела эта хитрая лисица, уверен, что делает это не во вред.

Но и добавила, что знает больше, чем говорит, но спросить об этом я должен у Дикарки лично. Как бы меня не клинила эта ситуация, кроме как согласиться, ничего другого не оставалось. Обещала, что поможет нам встретиться, как выпадет удобный случай. Просила не приезжать в участок.

Вот только последнюю просьбу я пустил в игнор на следующий же день.

Приоткрыв окно, выпускаю дым через крошечную щель. Пытаю взглядом парадную полицейского участка, ожидая увидеть Диану. Готовлю себя к тому, что она будет ни одна. Не разочаровывает. Оборачивает ладошкой локоть смазливого клоуна. С мрачным удовлетворением подмечаю, что после моей рихтовки выглядит он совсем не так круто.

Забиваю на болезненные спазмы в груди, когда вижу, как они проходят по соседнему ряду между машин, и этот мусор наклоняется к ней. Стягиваю пальцы в кулаки, крепко зажмуриваясь. С трудом подавляю стон боли. Не могу, сука, видеть, как её целует другой.

С тем же усилием приказываю себе оставаться в машине, чтобы не испортить всё. Спасает только то, что когда мозгами пораскинул, понял, что когда подошёл к ней, она сама тянулась. Как смотрела, дышала, кусала губы. Если бы не влез этот ментяра, то она бы не отказала в разговоре. Уже бы выяснили всё.

Похуй. Я уже начудил. Сам виноват. Теперь буду сто раз думать, прежде чем действовать. Импульсивные действия только оттолкнут её от меня.

Дожидаюсь, пока чёрный Кавасаки покинет территорию парковки. Облегчённо выдыхаю, когда мусор идёт обратно в участок.

Головой понимаю, что рано или поздно они уедут вместе. Смогу ли я простить ей это? Обо всех тех, с кем она была до нашей встречи, готов забыть. Но после случившегося… Неужели она сможет? Я вот не смог. В единственный раз, когда надрался до такого состояния, чтобы решиться кого-то выебать, брат вмешался. Раньше Дикарка все такие порывы тормозила.

Чтобы не наворотить дерьма, больше к участку не приезжаю. Слишком сложно сдерживать ревность. Видеть их вместе хуже самой страшной пытки. Как можно смотреть, как какое-то чмо целует мою любимую девушку? Она, блядь, моя! Даже если сама ещё об этом не знает и не готова принять.

Неделю переживаю с трудом. Курю так часто и много, что в какой-то момент начинаю задыхаться от короткой пробежки. Вот только обороты не сбавляю.

Сколько мне ещё ждать звонка от Насти? Когда появится возможность поговорить с Ди? Как долго я смогу сам себя останавливать? Уверен, что совсем недолго.

В субботу вечером получаю долгожданную отмашку.

Настя Северова: Ночной клуб "Вирус". Сейчас.

В лифте пробиваю адрес и выдыхаю. Оказывается, что до него всего минут пятнадцать езды. Припарковав тачку, иду ко входу, пока не слышу тихий голос Дианы, а затем и более грубый клоуна. Знаю, что мне не стоит идти на звук, но всё равно заглядываю за угол.

Мент прижимает Дикарку к стене, ведя губами по шее. Она что-то говорит ему, но из-за рёва крови не могу разобрать. Забыв об осторожности, делаю шаг вперёд. Стиснув челюсти, крошу зубы. Глаза застилает кровавой завесой. Кто-то дёргает меня за руку назад, за здание. С трудом фокусирую взгляд на невестке. Сказать ничего не получается. Разворачиваюсь и с размаху хуярю кулаком в стену, но облегчения боль не приносит. Только усиливает давление крови в венах. С воем бью снова и снова, пока Настя не заряжает мне пощёчину.

– Остановись, Егор! Хватит! – кричит со слезами на глазах. Поднимаясь на носочки, сжимает ладонями щёки. – Пожалуйста, не надо. Я не могу видеть, как родной человек делает себе больно.

– А я не могу смотреть, как она… – срываю голос на протяжный отчаянный стон. Уронив вниз веки, дробью вдыхаю. – Зачем ты позвала меня сюда, Настя?

– Чтобы вы смогли нормально поговорить без Самойлова.

Семи пядей во лбу не надо, чтобы понять, что она об этом уроде. Дышу сквозь удушающие спазмы, глядя на раскуроченные руки.

– Что-то не похоже, что выйдет. – хмыкаю угрюмо, стягивая глаза к углу, за которым он засасывает Ди.

– Он сейчас уедет. Его вызвали в участок.

– Ты постаралась?

Она кивает и тащит меня в клуб, чтобы промыть раны. В растерянности и ступоре позволяю ей затолкать меня в туалет. Сполоснув руки, обматываю бумажными полотенцами. Вгрызаюсь в щёку. Никак не выходит стереть эту ебаную картину. Мотор слетает с ритма, до треска громыхая по рёберному каркасу.

Втянув кислорода по максимуму, снимаю пропитавшиеся кровью салфетки и бросаю в урну. Брызгаю в лицо холодной водой и накладываю новые "бинты".

Настя маячит сразу на выходе. Басы бьют по черепушке. Бегающие лучи лазера на какое-то время отвлекают от собственной агонии.

– Так что за праздник? – высекаю прохладно, улыбаясь тому, как убито звучит собственный голос.

Девушка всматривается в мои глаза. Я не прячу душевного пиздеца. Не способен просто. Дохуя его и больше, чтобы можно было это скрыть.

– Мне жаль, что ты это увидел. – выталкивает так тихо, что только по губам прочесть и удаётся.

– Может, пора перестать себя мучить? – размышляю вслух, запуская пятерню в волосы. – И её тоже?

– Только не говори, что сдаёшься! – переходит на крик Настюха.

Сейчас реально готов. Такая агония внутри бушует, что я едва на ногах держусь. Вот вроде и знал, что они мутят, но не думал, что настолько размотает вид Дикарки в объятиях другого. Вот только не могу дать себе сломаться теперь, когда знаю, что Дианка не забыла, что остались ещё чувства.

– Не сдамся, Насть.

Оказывается, что сегодня днюха у одного из их сотрудников, поэтому и общий сбор. Невестка возвращается к компании, а я занимаю наблюдательный пункт на втором этаже. Облокотившись на перила, слежу глазами за Дикаркой. Слежу? Хер там. Я впитываю её образ, пожираю, глотаю, запоминаю.

Блядь, как же ей идёт короткое синее платье. Впервые я имею возможность беспрепятственно её рассматривать. Она стала двигаться мягче, плавнее, сексуальнее. Волосы укоротила до поясницы. Подмечаю, что после ухода клоуна расстроенной она не выглядит. Танцует, смеётся, пьёт, общается. Она стала более раскованной и общительной.

Пусть возможности услышать её голос у меня и нет, но достаточно его просто помнить.

Дожидаюсь, пока она отделяется от толпы. Идёт в сторону выхода. Собралась уходить? Или мусора своего встречает?

Понимаю, что если сейчас не догоню её, то упущу возможность поговорить. Скажу ей всё как есть, а дальше пусть сама решает, что с этим делать.

Проталкиваюсь сквозь танцпол и выбегаю на улицу. Дикарку нигде не вижу, но распознаю какой-то странный шорох и стон. Понимаю, что вряд ли это она, но всё же иду, чтобы проверить. Направляюсь на звук. За каким-то внедорожником напарываюсь глазами на Ди. Она привалилась к нему спиной, жадно хватая распахнутыми губами ночной воздух. Прикладывает ладонь к вспотевшему лбу, будто проверяет температуру. Обмахивается рукой.

На улице достаточно душно, но не настолько. За спиной раздаются быстрые шаги, но реагирует на них только Диана. Рывком поворачивает голову. Встречаемся встревоженными взглядами. Девушка протяжно выдыхает и упирается руками в тачку.

– Егор… – шелестит тихо, закрывая глаза. – Егор… Егор… – бомбит на повторе, сползая на землю.

Подскакиваю к ней, не давая упасть. Дёргаю вверх, прижимая к груди. Её пиздос как колотит. Она судорожно хватается пальцами то за мою футболку, то сминает платье. Шарит руками по моей грудине, плечам, рукам. Поднимается к шее. Скользит на щёки, вынуждая опустить голову к её лицу.

Мою кожу стягивает болезненными мурашками от её касаний. Болезненными, потому что её поведение абсолютно неадекватное. Она либо пьяная, либо…

Прокручиваю её к свету, всматриваясь в родные глубокие синие глаза с расширенными зрачками.

Догадка ошарашивает мгновенно.

– Что ты приняла? – хриплю, ведя ладонью по открытой взмокшей спине Дианы.

– Я… Нет… Я… Мне… – несвязно мычит девушка, суматошно бегая взглядом по мне. – Ничего… Нет…

Встряхиваю её за плечи и сгребаю за шею, удерживая большими пальцами подбородок.

– Смотри на меня, Диана. Смотри. Давай, малышка. – требую, запинаясь. Сука, да что всё так хуёво разворачивается? Я касаюсь любимой девочки спустя три года и три месяца, а она почти ничего не соображает. Жмётся ко мне, но едва ли понимает, кто рядом с ней. – Ты пила какие-то таблетки?

Она мотает головой, пошатываясь. Прибиваю её крепче, обнимая за лопатки. Колошматит её всё сильнее. Ноги подкашиваются. Она, как заведённая, гладит моё перегруженное напряжением тело. Прикладывается щекой туда, где ебошит сердце и шелестит:

– Только со мной так бьётся, да? Я помню… Ты говорил… Только я, да? Помню… Всё помню… И больно помню. И страшно помню. Не могу забыть. Не могу! – срывается на булькающие из-за потоков слёз крики.

За рёбрами расползается чёрная дыра. Дышать становится сложнее.

Пиздос блядь!

– Диана… Моя маленькая… Прости. Если бы мог… Если бы только мог исправить… – прорываются отчаянные слова, пусть и знаю, что она в таком состоянии едва ли воспринимает их смысл. – Можешь назвать свой адрес?

Она резко вскидывает голову вверх и тянется выше, поднимаясь на носочки. Мне остаётся только держать, чтобы не свалилась. Понимаю, что должен остановить её сейчас, но не могу, сука. Обжигая короткими выдохами нижнюю часть лица, прикасается губами к подбородку и тарахтит:

– Проклятые губы… Красивые… Опасные… Ненавижу их… Люблю… – замолкает, ухватив немного воздуха, и требует. – Поцелуй меня, Егор. Поцелуй… Целуй, мать твою!

Глава 8

Сможешь простить?

Из синих глаз без остановки вытекают слёзы. Собираю их подушечками пальцев, наклоняясь ниже. Её притяжение непреодолимо. Провожу онемевшими губами по гладкой щеке, пропитывая их солью.

Второй рукой удерживаю Ди почти на весу, не давая опуститься на стопу. Она заползает руками за шею, парализуя движения. Ведёт губами от скулы к подбородку. Подбираясь к моим губам, отстраняется на пару миллиметров и выпаливает хриплым шёпотом:

– Хочу твои губы. Целуй же. Сам… Ты… Не я… Не могу… Скучала… Та-а-ак скучала. Твой вкус… Запах… Ты… Целуй…

С отчаянным утробным стоном перекрываю поток несвязных фраз. Жёстко запечатываю персиковую плоть. Первым по рецепторам бьёт запах алкоголя. За ним не сразу распознаю её собственный вкус. Мну её губы своими. Пощипываю. Слегка прихватываю зубами.

Дикарка лихорадочно порхает пальцами по спине и голове. Пробравшись в волосы, с неожиданной силой вжимает моё лицо в своё. Бьёмся носами, лбами и зубами.

– Целуй… Целуй… Вкусно… Скучала… – тарахтит мне рот.

Я, блядь, не хочу пользоваться её неадекватным состоянием. Понимаю, что завтра она меня возненавидит, но если не заклеймлю, то сдохну.

Вдохнув носом её запах, слетаю с катушек. Яростно толкаюсь языком в её ротовую. Она ждёт. Встречает. Принимает. Отвечает. Гладит своим язычком мой. Так несмело и робко, будто впервые. Я же, как озверевший, набрасываюсь на неё. Сжимаю затылок, вдавливая пальцы. Посасываю язык, пока Дикарка не начинает стонать и ёрзать по моему телу. То, что она возбуждена, уверен на все сто. Сам на грани. Член ноет и пульсирует внизу её живота.

Проталкиваю между нами руку и сжимаю налитую грудь. Ди судорожно дёргает мой ремень, отрезвляя закороченное сознание.

– Дай… Дай… Прошу… – шипит, оставляя укусы на лице и шее. – Так хочу… Та-ак хочу… Жарко…

– Не здесь, Диана. – хрипом выбиваю, утыкаясь лоб и лоб и фиксируя на месте её голову.

– Здесь! Мне надо! Хочу! – орёт так громко, что уши закладывает. – Егорчик… Давай… -

Скачет из крайности в крайность, то требуя, то умоляя, то принимаясь угрожать.

Она не просто под кайфом. Это либо экстази, либо кокс. Какая мразь подсыпала ей возбуждайку? Убью суку!

– Тише, Ди. Успокойся. – прижимаю её к себе со всей доступной силой, чтобы она в таком состоянии сама себе не навредила. Знаю же, что единственный способ ей помочь, дать то, что она требует, иначе ломать минимум до утра будет. – Я сделаю то, что тебе надо, малышка. Просто надо немного потерпеть.

Дианка напрягается, но перестаёт вырываться. Когда говорит, голос дрожит:

– Об-бещаешь?

Задирает голову выше, задевая губами кожу на шее. Закрыв глаза, шумно сглатываю. С давлением провожу ладонью по спине и вдавливаю пальцы в плечи. Отталкиваю её ровно настолько, чтобы иметь возможность видеть блестящие глаза.

– Обещаю, Диана. Надо только поехать домой, и я сделаю всё, что ты захочешь. – надеюсь только, что этим не сломаю всё, что можно было построить. – Идти можешь?

Сам же игнорирую свой вопрос, подхватывая её на руки. Дикарка трётся об меня грудью, постоянно бегая пальцами и ладошками везде, куда получается дорваться. Быстрым шагом добираюсь до машины и опускаю трясущуюся Дианку на ноги, продолжая придерживать за поясницу. Всё кажется, что отпущу и она сразу сбежит или просто испарится.

Практически заталкиваю Диану на заднее сидение и щёлкаю ремень безопасности. Вот только обезопасить стараюсь себя, иначе своими действиями она снесёт мне крышу.

Скорость набираю приличную, регулярно бросая взгляд в зеркало заднего вида, но держу исключительно на её лице, потому что Дикарка постоянно дёргает бретельки платья, стаскивая их вниз и оголяя верх груди. Соски натягивают синий шёлк.

Её, блядь, не учили лифчики носить?

Скрипя зубами, втягиваю через нос заряженный её возбуждением воздух. С такой силой сдавливаю руль, что из разбитых рук опять начинает сочиться кровь, пробиваясь из-под тонкой корки.

Диана сжимает ладонью грудь, второй поглаживая внутреннюю часть бедра.

Су-у-ука!

Чем её напичкали? Кто? Нахуя? И какой дозой?

Она же была в компании ментов. Я не заметил, чтобы она пила за пределами кабинки.

– Мне жарко… Одежда давит… Трёт… Как наждак… – бубнит Ди, задирая платье вверх.

Вашу ж мать!

– Сделай что-то… Помоги…

Сам не понимаю, как добираемся до дома. Глушу мотор и выпрыгиваю из тачки. Дёргаю заднюю дверь, встречаясь с возбуждённым блеском синих глаз. Потянувшись, отстёгиваю ремень безопасности. Дикарка обнимает за шею, мешая отстраниться, и сипит мне в рот.

– Я больше не могу. Помоги мне.

Бля-ядь…

Я стараюсь не смотреть на её почти голые сиськи. За те две секунды, что я обходил машину, она стянула верхнюю часть платья.

Девушка дышит тяжело, часто, поверхностно. Царапает мою кожу, обжигая урывками дыхания и хмелем.

– Потерпи, Диана. Надо только подняться в квартиру. – хриплю, шумно прочистив горло.

Возвращаю на место тряпку, прикрывая грудь, но она тут же тащит его обратно, так ещё и задирает подол.

– Жарко… Мне надо снять его… И трусы тоже…

– Блядь, Ди! – рявкаю, стараясь удержать хоть какой-то контроль.

Спустя ещё какое-то время попыток одеть её и вытащить из машины в приличном виде, оставляю эту затею. Пока она не кончит, не успокоится. Её накачали чем-то похлеще экстази.

Захлопываю за спиной дверь, наваливаясь на хрупкое тело. Проталкиваю руку между ног, ощущая густую влагу, пропитавшую бельё и измазавшую бёдра и ягодицы. Сдвигаю в сторону полоску стрингов, одновременно выпивая тихий стон из персиковых губ. Не целую, а просто запечатываю её рот, чтобы не кричала и перестала нести бессмысленный бред. Вот только Ди сама гладит языком мои губы, пытаясь пробиться внутрь, но я лишь крепче стискиваю зубы. Если мы сейчас будем целоваться, то я просто выебу её прямо в машине. Три года слишком долгий срок без неё, чтобы сдерживать накопленные желания и нужду.

Нахожу разбухший клитор, умело лаская её пальцами. Утыкаюсь лбом в вспотевшую шею.

Прикасаться к её губам – слишком больше искушение. Диана стонет громче, пока вывожу быстрые напористые круги на твёрдой горошинке. Она скребёт ногтями кожу, оставляя, уверен, рваные царапины.

– Его-ор… – протяжно шипит Дикарка, стараясь оторвать мою голову от своей шеи. – Поцелуй… Поцелуй…

С рваным выдохом бросаюсь на её губы, врываясь языком в ротовую, где она яростно отвечает на грубость. Проталкиваю в неё палец. Всего пара движений внутри её тела, и крик Ди вибрациями проходит через моё горло по всем внутренностям. Она полностью обмякает, роняя руки вниз и откидывая голову назад.

Дробно дыша, со скрипами поднимаю и опускаю грудную клетку, успокаивая собственное желание. Член на грани разрыва. За те несколько минут, что ласкал её, едва не кончил.

Вынимаю руку из её трусов и одёргиваю подол. Возвращаю на место бретельки. Выныриваю из салона, только чтобы поправить ноющую эрекцию и убедиться, что никто из соседей не видел произошедшего на заднем сидении Бэхи.

Не то чтобы меня сильно заботило их неодобрение, но не хотелось бы, чтобы настучали хозяйке квартиры. Не до поисков нового жилья сейчас.

Заглядываю в салон в надежде, что Ди хоть немного пришла в себя после оргазма, но она всё в той же суматохе. Тянусь к ней, чтобы поднять на руки, и девушка тут же оборачивает предплечьями шею, тыкаясь в неё носом.

Всего на секунду прикрываю веки, позволяя себе представить, что она понимает, что делает. Сознаёт, что рядом с ней я, а не её ментяра. Что этот контакт для неё так же важен, как и для меня. Всего мгновение я позволяю ощущениям обманывать мозг.

Даже в лифте продолжаю прижимать к себе свою любимую девочку, без конца пощипывающую губами кожу и оставляющую поцелуи на шее и плече. Мурахи сползают вниз от её близости, запаха, касаний, дыхания. Мотор разбивается о рёберную клетку. Диана всасывает в рот кожу в том месте, где ощутимее всего пульсирует кровь.

– Мне мало… – шепчет, оставив ещё один засос.

Зажмуриваюсь, чтобы не видеть наркотических вспышек в её глазах.

– Скоро станет легче. Обещаю, малышка.

– Хорошо. – робко соглашается она, но не перестаёт двигать губами.

Отвезти её в больницу и сделать промывание было бы верным решением, но я не делаю этого по нескольким причинам.

Первая состоит в том, что я не хочу, чтобы её вообще хоть кто-то в таком состоянии видел. Чтобы вот так раздевалась перед кем-то и требовала секса.

Вторая же, самая эгоистичная и выгодная для меня. Использовать этот шанс. Да просто провести с ней эту ночь, пусть даже она не даёт себе отчёта в своих действиях и поведении. По-скотски, знаю, но отпустить её сейчас не могу.

С порога несу Ди в ванную и включаю в душевой воду комнатной температуры. Шагаю вместе с ней в кабинку, даже не раздеваясь. Дикарка визжит, возмущается, кричит и матерится, выдираясь из моих рук. Прибиваю её к себе так крепко, как только возможно, чтобы удержать на месте, но при этом не навредить. Вожу ладонью по спине и мокрым спутавшимся волосам, второй удерживая на месте. Когда понимает, что вырваться не получится, прячет лицо у меня на плече и шуршит:

– Мне холодно… Мокро… Не хочу…

– Знаю, Котёнок. Так надо. После этого тебе полегчает.

Она начинает дрожать от холода и стучать зубами. Мнёт в ладонях ткань футболки. Самого коноёбит, но продолжаю обнимать Дианку до тех пор, пока не понимаю, что она остыла достаточно, чтобы хоть немного соображать.

– Егор… Мне плохо. Что со мной? – выталкивает, поднимая лицо с посиневшими дрожащими губами.

– Ничего страшного. – выдыхаю с облегчением и выключаю воду.

Стаскиваю с Дианы промокшее платье и трусы, стараясь не смотреть на обнажённое тело, о котором мечтал годами. Обматываю её полотенцем и пропитываю вторым смоляные волосы. Она неестественно замирает, позволяя мне проводить все необходимые манипуляции.

Если бы не сталкивался с таким раньше, то меня бы пугало её отрешённое состояние. Скинув своё шмотьё, быстро прохожусь махровой тканью, собирая лишнюю воду. Ди прослеживает глазами за моими действиями, медленно скатываясь к паху. Замерев на эрегированном члене, громко сглатывает и тянется пальцами. Перехватываю тонкое запястье и шагаю назад.

– Его-ор… – тянет Дикарка, поднимая глаза к моему лицу. Поймав мой бегающий взгляд, добавляет твёрже. – Егор.

Неужели реально понимает, кто рядом с ней и что она делает? Блядь, как же мне хочется в это верить.

Оборачиваю бёдра полотенцем и снова отрываю Ди от пола. Опустив на кровать, закутываю в плед, чтобы согрелась. А заодно избавляю себя от не самых честных в отношении неё мыслей.

Присев на край постели, сгребаю в ладонях её ледяные пальцы.

– Я принесу тебе горячий чай. – Дианка отрицательно мотает головой, цепляясь за меня. – Тебе надо согреться и прийти в себя.

– Не уходи. – выталкивает одними губами. – Мне как-то не по себе. Не хочу оставаться одна.

Что же, по крайней мере, она хотя бы способна генерировать свои мысли и связывать слова в логические цепочки. Уже что-то. Вот только зрачки всё так же скрывают радужку, а дыхание слишком нестабильное. Душ – временная мера. Сейчас её опять накроет.

– Диана, тебе станет лучше, если выпьешь чай.

– Что со мной? – выпаливает, продолжая удерживать меня рядом не только действиями, но и взглядом. – Почему я так странно себя чувствую? Кожа пылает. Я хочу пить. А в животе и между ног… – не заканчивая, слегка раздвигает бёдра и подтягивает мою кисть к истекающей смазкой промежности. – Всё пульсирует, горит… Мне больно от этого. Почему? Я не понимаю. Не понимаю! – вертит головой, словно это поможет ей избавиться от воздействия наркотика.

Сдавливаю ладонями её голову, вынуждая перестать дёргаться. Глубоко вдыхаю, раздувая крылья носа. На выдохе отрезаю:

– Ты под кайфом. Тебя кто-то накачал наркотой. Все твои ощущения сейчас на грани. Тебе надо выпить крепкий чай и попробовать поспать.

Её глаза округляются ещё больше, а губы вхолостую распахиваются и смыкаются, хватая бесполезный кислород.

– Дыши, Диана. Это скоро пройдёт.

Прижимаю трясущуюся девушку к груди, но она упирается ладонями, сохраняя расстояние.

– Кто это сделал? Зачем? Для чего? – подскакивает с кровати, начиная мерить нервными шагами пространство спальни. – Кому это надо? Зачем? Зачем? – судя по бесконечным повторам одних и тех же вопросов, снова ускользает в наркотическую вселенную. – Это ты? Да? Ты?! – срывается на крик, резко останавливаясь и вперивая в меня остекленевший взгляд.

Я, блядь, не могу вдохнуть. Тупо сижу и пялюсь на неё. За каркасом нарастает болезненное давление, а толчки мотора становятся едва уловимыми.

– Ди… – выдыхаю и закусываю язык.

Что бы я ей сейчас не сказал, она всё равно не воспримет. Да и как просить мне поверить после того, что я натворил?

Она роняет веер ресниц на бледные щёки и качает головой.

– Нет… Не ты… Не верю… что… мог… – после каждого слова делает глотки воздуха. – Не хочу… верить. Ты же не… сделал?..

– Нет, Диана. Я бы никогда такого не сделал.

На какие кардинальные меры я бы не был готов пойти, чтобы вернуть свою Дикарку, никогда бы не стал делать это таким способом. Пусть я и готов нарушить все правила игры, но наркота – табу.

– Верю. – шепчет Ди, подходя обратно ко мне. Замирает прямо напротив, проведя ладонями по моим плечам и рукам. Отодвинувшись на несколько сантиметров, дёргает узел на полотенце. – Оно та-а-акое колючее. И мне опять жарко. Ты обещал, что станет легче. Но мне не легче. Сделай, чтобы полегчало. Останови это. Пожалуйста. Останови. Останови. – её пальцы не слушаются, ткань постоянно выскальзывает из них. – Егор, помоги. – шелестит со слезами на глазах.

Диану начинает ломать. Она дёргаными движениями убирает с лица волосы. Поднимаюсь с кровати и развожу её руки в стороны. Она задирает голову вверх, пока не сталкиваемся глазами.

– Сделай это. – выдыхает беззвучно.

– Если я это сделаю, то утром ты будешь ненавидеть меня ещё больше, чем сейчас. – отрезаю холодно, жёстче фиксируя её запястья.

– Не буду. – упрямо настаивает она, придвигаясь ближе. – Прошу…

– Ты сама не понимаешь, чего хочешь и о чём просишь. – рублю с еле сдерживаемой злостью.

Я, сука, готов молиться всем богам, чтобы она говорила это не под действием галлюциногенов. Чтобы давала себе полный отчёт.

– Я знаю, чего хочу. – мягко высвобождает руки из моего захвата и оборачивает пальцами моё запястье. – Я хочу тебя, Егор. – прикладывает ко входу в своё тело, со стоном вжимаясь промежностью в мои пальцы. – Хочу как мужчину. Займись со мной сексом, Егор Северов.

То, что она постоянно повторяет моё имя, даёт слабую надежду на то, что хоть немного она всё же соображает. Понимаю, что сейчас её не отпустит. Как и то, что дозу ей дали убойную, раз одним оргазмом дело не обошлось.

Смазка сочится потоками, щедро заливая мою руку. Медленно, но с нажимом веду между скользкими створками. Заталкиваю в неожиданно тугую дырочку два пальца, и ноги Дианки подкашиваются. Подхватываю её на руки и укладываю головой на подушку.

– Сними полотенце. – тихо требует Ди, возясь со злосчастным узлом.

Знаю, что идея паршивая, но всё равно открываю своему голодному взору идеальное тело. Медленно сползаю глазами от пухлых губ к тонкой шее, полной груди с крупными, заострёнными, сейчас твёрдыми и сморщенными сосками. Веду по ним пальцами, почти не касаясь. Дикарка перестаёт дышать, когда накрываю полушарие ладонью, сминая.

Громко сглатываю огромное количество слюны и закрываю глаза.

Я не должен этого делать. Не так. Если я сейчас трахну её, то уже нихуя не смогу вернуть. Я просто должен сделать так, чтобы она кончила. И всё. Ничего больше. Как в машине довести её до оргазма пальцами, но вместо этого скатываюсь вниз, резко дёргая её бёдра на себя и вверх. Закинув ноги на плечи, вжимаюсь ртом в промежность. Первый глоток её влаги, как оазис в пустыне – не верится, что это реально. Прохожу языком между розовых лепестков, вспоминая вкус, который раньше сносил мне башню.

И не только раньше. Сейчас тоже. Но я научился сдерживаться в любой ситуации.

Дикарка стонет громче, выгибаясь всем телом. По её коже бежит дрожь, переползая на мои губы. Она сгребает пальцами простынь, то судорожно сжимая, то разглаживая ладонями. Что-то без умолку трещит, но нихрена понять не могу. Кровь добит по барабанным перепонкам, оглушая.

Я без остановки лижу её плоть, периодически прикусывая. До синяков вгоняю пальцы в бёдра, стараясь удержать Диану на месте. Проталкиваю внутрь язык, будто этим могу присвоить её.

– Жёстче… Быстрее… Я знаю… Ты можешь… Не мучай… Помню…

То ли Ди опять обрывками бомбит, то ли у меня вдруг появился избирательный слух, но слышу я только то, что мне хотелось бы. Грубо присасываюсь к её клитору, как, помню, ей нравилось раньше. И это прямое попадание. Её протяжный хриплый стон перерастает в тихий высокий крик. Слегка прихватив зубами, размашисто бью по камушку языком. Сам же давлюсь сдерживаемыми стонами и солоноватым нектаром. Хлебаю столько, что восполняю недельный запас жидкости в организме. Знаю, что её так кроет из-за таблеток, но меня всё равно прёт, как она отзывается на мои далеко не нежные ласки.

Проталкиваю руку снизу, забивая её влагалище пальцами.

Бля-ядь…

Не показалось. У мусора походу не член, а стручок, потому что в ней ужасно тесно.

От этой мысли стягиваю зубы плотнее, и Дикарка взвизгивает от боли и дёргается. Глухо выдыхаю и зализываю причинённую боль, начиная в одночасье трахать её пальцами.

Я же знаю, что она не одна. Что за три года этот наверняка не первый. Так какого ебаного хера сейчас бешусь?

Вот только Диана не даёт остыть. Опять что-то трещит.

Не стоило мне прислушиваться. Не стоило, мать вашу!

Наращиваю темп движений, выдёргивая из Ди стоны вперемежку с криками. Она кончает бурно и долго, выгибаясь так, что повисает на мне ногами. Сбрасываю её на кровать и резко выпрямляюсь. Пока Дикарку контузит, сдёргиваю своё полотенце. Сжимаю член и быстрыми рывками дрочу на её тело. Много времени мне не надо, я и в машине чуть не кончил, стоило только коснуться её. С грубым рычанием заливаю её живот, лобок и промежность.

Мельком полоснув по своим трудам взглядом, срываюсь с постели. Натягиваю шорты и вылетаю из комнаты. Закуриваю. С яростью впечатываю кулак в стену. В ушах издевающимся эхом стоят её слова.

"Сотри. Сотри их всех. Будто не было. Уничтожь."

Сколько их было? Неужели Диана стала такой же, каким был я до встречи с ней? Ищет утешение в сексе с кем попало, лишь бы не быть одной? Заглушает одиночество в чужих постелях? Я не верю в это. Просто, сука, не могу представить свою малышку, скачущую из койки в койку, ища того, кто сможет залечить оставленные мной раны.

А если и так…

Это моя вина. Только я во всём виноват. Если бы не оставил её… Если бы не разбил сердце…

Я люблю её. Люблю так сильно, что гашу свою ревность, подливая в неё бензина. Думаю о том, как много их было. Делали ли они то же самое, что и я? А она для них? Сосала? Стонала так же громко? Теряла сознание от сокрушительных оргазмов? Просила не останавливаться, двигаться быстрее, жёстче? Хотела ли продолжать всю ночь, пока не отрубалась от бессилия, вымотанная и счастливая?

Закрываю глаза, когда их начинает жечь от всех картинок, которые представляю себе. Жадно вдыхаю воздух вместе с дымом и тушу половину сигареты.

Я просто обязан принять это. У неё есть прошлое в тот период, когда меня не было рядом. Если я не смогу загасить свою ревность, то всё испорчу.

Вхожу в спальню и присаживаюсь на край кровати рядом с Дианкой. Она свернулась калачиком, закутавшись в одеяло до самого носа. Судя по размеренному дыханию, её всё же попустило, и она смогла уснуть. Это хорошо. Если бы её ломка продолжалась, то я бы сделал то, о чём она просила. Стёр бы всех к хуям. Вот только тогда бы она точно не простила, что я воспользовался её состоянием. Это единственная причина, по которой я предпочёл оральный секс вместо классического. Я только отдавал, ничего не требуя взамен.

Но теперь потребую. Я заберу её сердце и любовь, потому что Диана Дикая будет принадлежать мне, как бы не сопротивлялась.

По старой привычке убираю волосы с лица, попутно лаская шелковистую кожу. Наклонившись, прижимаюсь губами ко лбу, чтобы убедиться, что температура, поднимающаяся при употреблении определённых наркотиков, наконец пошла на спад. Задерживаюсь в таком положении, вдыхая её запах и тепло. Нехотя отрываюсь от Дианы, но выбора нет. Я должен позвонить Насте, чтобы найти гниду, сделавшую это с моей Дикаркой. Вот только пока ещё не знаю, что мне с этим делать: убить или сказать спасибо.

Прикрываю дверь в комнату, пусть и знаю, что сейчас Ди и пушечной канонадой не разбудить. Часы на телефоне оповещают о том, что время уже за полночь, но тянуть нельзя. Звоню брату. Он отвечает далеко не сразу.

– Ты ебанулся, Егор? – хрипит сонно. – На время смотрел?

– Смотрел. Скажи спасибо, что тебе набрал, а не Насте.

– Подожди. – выталкивает шёпотом. Судя по звуку, выходит из спальни, чтобы не будить жену. Иногда меня до трясучки бесит, что он носится с ней, как с писаной торбой. – Что за приколы? Ты синий что ли? – рычит со злостью. – Опять надрался?

– Я абсолютно, блядь, трезвый, в отличии от Дианы. – рявкаю вполголоса.

– Так стой. При чём здесь Настя, Диана и звонок среди ночи? – непонимающе толкает Артём.

Протяжно выдыхаю, собирая в последовательную цепочку события.

– Сегодня они были на дне рождения какого-то сотрудника.

– Я в курсе. И о том, что ты там был тоже. Дальше.

– Дальше Диана вышла из клуба, и когда я её нашёл, то она была под кайфом. Наркоту она приняла не по своей воле. Ей кто-то подсыпал.

Брат глубоко вдыхает, явно выстраивая в голове цепь событий.

– Что она приняла, знаешь?

– Нет. И она тоже. Состояние у неё далеко не самое адекватное, но она пила только в компании. Судя по её реакции, скорее всего кокс. Думал экстази, но…

Закусываю до крови щёку, с трудом выталкивая слова. Да, мне пришлось признаться Артёму, Насте и Глебовичу во всём, что связано с бандой, но разговоры об этом вести не люблю.

– Егор?

– Экстази так не заводит. Не настолько. – он тихо присвистывает. Догадываюсь, о чём думает, поэтому спешу убедить старшего брата, что не такая я сволочь. – Я этим не воспользовался. Помог немного, чтобы ломать перестало. – бросаю с едкой усмешкой.

– Наверное, не стоит спрашивать, но всё же… Где она и почему не в больнице?

– Всё же не стоило, Тём. Ди у меня. В больнице ей бы только промывание сделали, чтобы не было интоксикации, но я сначала даже не думал об этом, а потом… Нихера страшного не случится от одной дозы. К тому же у нас будет шанс нормально поговорить, когда придёт в себя.

– Что от меня требуется?

– Передай всё это Насте или Тохиному бате. Я постараюсь привезти Ди, чтобы она сдала кровь, но, боюсь, проснётся она не скоро. Может, есть вариант кого-то прислать сюда. Пусть камеры посмотрят и найдут мразь, которая напичкала её этой хуйнёй и собиралась воспользоваться.

– Не делай глупости, Егор. – холодно и жёстко предупреждает он.

– Артём, никаких глупостей. Я просто убью уёбка, который это сделал. Если они не найдут, то я сам. Ты же понимаешь, что это сделал свой же? – рычу, стискивая кулаки, пока не проступает кровь.

– Пойму, как только отсеются другие варианты. Что дальше собираешься делать?

– Дальше… – заглядываю в приоткрытую дверь, лаская Дикарку взглядом. – Дальше я сделаю всё, чтобы она снова была моей.

Глава 9

Как сказать правду?

Моё пробуждение напоминает прогулку по постапокалиптическому миру. Это адски больно и совсем не весело. Чувство такое, что меня размозжило грузовым составом, но я каким-то чудесным образом осталась жива. Лучше бы умерла. Кажется, что чьи-то невидимые руки выкручивают из сустава каждую кость. Голова гудит, а мозг пульсирует, раздуваясь до такого состояния, что, кажется, череп просто не выдержит и взорвётся. Попытки открыть глаза проваливаются с треском. Стоит немного приподнять налитые свинцом веки, как меня до боли слепит свет.

Со стоном переворачиваюсь на бок, как вдруг понимаю, что что-то не так. Матрац не скрипит, а в нос ударяет пряный запах… мужчины.

Какого чёрта? Где я? Неужели я вчера надралась настолько, что кто-то из коллег привёз меня к себе?

Я ничего не могу вспомнить, как ни стараюсь. Последние воспоминания, которые удаётся восстановить, как я танцевала в клубе, а потом пустота. Приподнимаюсь на руках, но тут меня ошарашивает ещё одним шокирующим открытием.

Я голая! Абсолютно! А между ног мокро и липко.

В каком-то отрешённом состоянии ощупываю промежность, делая ещё один пугающий вывод. Собрав пальцами густую влагу, в шоке смотрю на неё.

Это же… О, Боже!

Как, блядь, такое возможно? Я с кем-то переспала, но даже не помню, как и с кем, так ещё и без презерватива.

Божечки…

Что я натворила? Как дошла до такого? Как вообще могла напиться настолько, чтобы заняться с кем-то сексом, но при этом не помнить не только самого процесса, но и человека, с которым это делала.

Закусив губы, растираю глаза. Когда мне, наконец удаётся разлепить веки, смазанным взглядом оцениваю обстановку, надеясь, что смогу понять, куда меня занесло.

Светло-зелёные обои, тёмно-зелёные жалюзи, мебель под сосну и пачка сигарет на комоде ни о чём мне не говорят. Только флакон туалетной воды кажется призрачно знакомым, но мозг настолько воспалён, что отказывается воспринимать информацию.

В поисках платья оглядываю спальню, но нигде не замечаю его. Скатываюсь с постели, завернувшись в плед, которым была укрыта. Меня шатает так сильно, что приходится ухватиться за стену. Перед глазами всё вращается и плывёт.

– Вернись в постель. – добивает меня голос, который я ни за что на свете не перепутаю с любым другим.

Это Егор. И, судя по всему, я переспала с бывшим.

Как такое могло такое произойти? Я с ума сошла! Это сон! Кошмар!

И заканчиваться он не планирует даже от щипков. Северов подходит сзади, сдавливая мои плечи. Чтобы сохранить равновесие, медленно поворачиваюсь к нему, опустив глаза на голый торс.

Вашу мать…

– Мне надо в ванную. – пищу, плотнее стягивая края пледа.

Он без слов поднимает меня на руки. Автоматом обхватываю его за шею и утыкаюсь в неё лицом. Позволяю себе втянуть терпкий аромат, который будоражит каждую клетку моего организма. Всё самое страшное в любом случает уже произошло, так что могу себе позволить немного помечтать, словно кошмаром были последние три года. Будто под гипнозом, веду кончиками пальцев по широким плечам. Губы сами тянутся к бешено колотящейся вене, скрытой тёмным пятном засоса.

Неужели это я сделала? Но почему я ничего не помню?

Парень ставит меня на ноги и включает воду в большой треугольной ванне-душевой. Настроив температуру, переводит на меня сосредоточенный взгляд бирюзовых глаз.

– Прошу. – указывает рукой в направлении душевой, но я даже не шевелюсь. – Диана. – выдыхает убито, шагая ко мне.

Я поглощаю его образ, как страждущий воду. Бегаю по кубикам пресса, мощным рукам, переплетённым паутинами вен, выпуклым мышцам грудины. Он заметно подкачался за эти годы. Глаза опускаются к дорожке жёстких волосков, скрывающейся за поясом шортов.

Шумно сглатываю, резко поднимая голову к его лицу. Перекрещивание взглядов, и мы оба вздрагиваем.

– Егор. – шевелятся мои губы без моего на то согласия.

Он ничего не отвечает. Сжимает плед и притягивает меня ближе. Я не могу сопротивляться. Господи, да я не хочу противиться ему! Хочу сдаться. Хочу стереть все дни без него и начать заново. Вот только есть загвоздка: я не могу ему доверять, а без доверия отношений не построишь.

Отскакиваю от него, как ужаленная. Он рвано вдыхает носом и качает головой.

– Мойся. – выталкивает прохладно.

– Выйди. – требую тихо.

– Не выйду. Ты в таком состоянии, как нефиг делать, голову себе расшибёшь.

Я бы хотела сказать, что отлично себя чувствую, но это совсем не так. Меня колотит, а голова идёт кругом не только от мыслей, но и от похмелья. Боль в мышцах никуда не ушла.

– Тогда отвернись. – рычу агрессивно, понимая, насколько это глупо после прошлой ночи.

Но я просто не хочу, чтобы Северов думал, что для меня это что-то значит. Что что-то изменилось. Не изменилось! Я даже не помню, что было.

Он весело хмыкает, подтянув вверх одну бровь, но всё же отворачивается.

– А то я чего-то там не видел. – буркает с усмешкой в голосе.

Проигнорировав его выпад, скидываю на пол покрывало и ныряю в кабину, закрыв за собой створки.

Стоит тёплой воде коснуться кожи, и мышечное напряжение медленно отступает. Подставляю голову под потоки, надеясь, что и мозги прояснятся, но нет.

Я должна понять, что именно произошло вчера, но раз моя память заволочена туманом, то выбора нет.

– Егор. – зову вполголоса, наливая на грубую мочалку гель для душа.

– Что?

– Что вчера было? Я ничего не помню.

Даже шум воды не перекрывает свистящего вдоха парня и тяжёлого выдоха.

– Совсем ничего? – с недоверием в интонациях выбивает Гора.

Он наверняка думает, что я вру. Делаю вид, что у меня амнезия, но это не так.

– Помню только, как танцевала, а потом мне стало жарко. Я вышла на улицу, а потом только какие-то урывки ощущений. Душно. Меня начало тошнить. Ноги будто ватные были. Я сама не понимала, куда шла. Ещё слышала шаги, словно кто-то шёл за мной. Это был ты?

– Когда только вышла? – с напряжением спрашивает он.

– Д-да. Кажется. – запинаюсь, стараясь вспомнить. – Да, точно. Мне ещё вдруг как-то не по себе стало. Страшно. Я спряталась за машиной, а потом… Опять шаги и… Я увидела тебя! Ты меня преследовал! – бросаю обвиняюще, резко выпрямляясь.

– Нет, Диана. Я вышел за тобой, но не сразу. С того момента, как ты ушла из клуба и как я тебя нашёл, прошло минуты четыре, может, пять. Я тоже слышал шаги, но не обратил на это внимание. Блядь! – рявкает неожиданно и, судя по звуку, что-то бросает в стену.

– Его-о-р? – тяну вопросительно, замирая ухом к двери. – Что случилось?

Сердце колотится как оголтелое, пока жду ответа. Прикладываю мочалку к груди, не давая ему вырваться наружу.

– Ничего. Всё нормально. – со холодом отсекает Северов. Рвано втягивает воздух. – Ты реально ничего не помнишь или прикидываешься дурочкой, Ди?

Облокачиваюсь спиной на стену, прикрыв веки. Забиваюсь кислородом до красной отметки, готовясь задать самый страшный вопрос.

– Мы с тобой переспали? – выпаливаю на одном дыхании и закусываю губу.

– Нет. – с той же сталью припечатывает. – Хотя ты очень настаивала.

Я настаивала? Не могла. А если и могла, то неужели он отказал? Но почему? Мог же воспользоваться… Стоп! Тогда почему на мне была его сперма?

– Лжец! – бросаю гневно, швыряя мочалку в дверь. – Я была голая, так ещё и в твоей!.. – затыкаюсь просто потому, что не могу сказать этого вслух.

Меня окатывает волной раскалённого жара. Он бросается в лицо и обжигает грудь.

– Расслабься, Дикарка. Своему менту ты не изменяла. Ну, не в полной мере. От моего куни тебя нехило сносило. А то, что я на тебя кончил… Ну уж прости. Считай это платой за удовольствие.

Смущение в мгновение сменяется гневом. Забыв обо всём, распахиваю стеклянные створки и ору:

– Ты совсем охренел, Северов?!

Не успеваю даже взгляд сфокусировать, как он толкает меня обратно в кабину, придавливая к стене.

– В край, Дикарка. – обрубает сипло, делая ещё шаг.

Прижимает так крепко, что грудь расплющивается о его грудину, а соски мгновенно морщатся от этого контакта. Кожа к коже, а между нами только вода. Твёрдый ствол упирается мне в бедро, подрагивая и пульсируя. На наши головы льются потоки воды. Дыхание срывается. Капли воды стекают на его губы и капают вниз. Егор упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Склонившись надо мной, тяжело дышит.

– Выйди, Егор! – гаркаю, но вот уверенности в голосе по нулям.

Проблема в том, что я этого не хочу, но если сдамся сейчас, то просто умру.

– Нет. – ровно, но жёстко ставит точку.

– Тогда дай я выйду.

Стараюсь сдвинуться в бок, но он лишь крепче впечатывает меня в стену.

– Ты собиралась мыться.

– Я уже помылась!

Упираюсь ладонями в крепкую грудь, стараясь оттолкнуть, вот только у моего тела совсем другие планы на его счёт. Растеряв весь страх и сомнения, веду выше, оглаживая раскалённую кожу. Скольжу на плечи. Трогаю пальцами напряжённую шею. Задираю голову вверх, касаясь своими губами его. Дышу так часто, что кислород просто не успевает усваиваться. Я начинаю задыхаться. Низ живота скручивает болезненным спазмом.

– Ты ненавидишь меня, Диана? – хрипит Северов, отстраняясь. – За вчерашнее?

Должна ненавидеть. Знаю, что должна. Но вот незадача, я перестаю вообще что-либо соображать, распалённая острой нуждой в его близости. Глажу его руками, изучаю пальцами шрамы, которых раньше не было. Цепляюсь глазами за вытатуированную над сердцем надпись. Гора просто стоит и шумно дышит, не двигаясь и ничего не говоря. Позволяет мне делать всё.

– Что она значит? – веду подушечками пальцев по татуировке.

Он тяжело вздыхает, будто отмирая.

– Помни свои ошибки. – отсекает, закрывая глаза.

– Откуда твои шрамы? – шепчу, прикасаясь к тому, что на скуле.

Парень вздрагивает и перехватывает мою кисть. Наклоняется ниже, прижимаясь губами к моему уху.

– Это сейчас неважно.

Скользнув по щеке, накрывает мой рот губами. Всего пара секунд соприкосновения, и я теряю себя, полностью растворяясь в поцелуе и человеке, однажды убившим меня. Сейчас же я воскресаю. Медленно. Клетка за клеткой восстаю из пепла. Вожу ладонями по его плечам. Он оборачивает одной рукой талию, второй сдавливая затылок и не давая разорвать поцелуй. Со стоном вжимаюсь в стальной пресс животом, ища разрядки. Мы сталкиваемся языками, сплетаемся жарко и влажно. Нежно, но в тоже время дико и яростно. С голодом и тоской. С болью и ненавистью. Страстно и осторожно.

– Его-ор. – стону ему в рот. – Я хочу тебя.

Он отрывается от меня так резко, словно я ударила его током. Сгребает большими ладонями моё лицо, заглядывая в глаза.

– Блядь! – рявкает парень, скрежеща челюстями.

Не обращая внимание на его странное поведение, продолжаю жаться к нему бёдрами. Накрываю ладонью член, оборачивая пальцы вокруг толстого ствола.

– Пожалуйста. – сиплю, начиная дрочить ему.

Северов ловит моё запястье, отдирая от своей плоти, и утыкается лоб в лоб.

– Это не ты, Диана.

– Я! Что за бред? – шиплю, стараясь высвободиться из его цепкой хватки.

– Не ты.

– Я!

– Блядь, Ди, ты так возбуждена из-за наркоты. Тебя ещё не отпустило. Опять, сука, накрыло.

Его слова работают, как ушат ледяной воды. Дёргаюсь назад, поскальзываясь на мокром поддоне. Егор прибивает обратно к себе, гладя ладонями спину. Я жадно хватаю пропитанный влагой воздух, но всё равно задыхаюсь. Меня начинает трясти. Северов выходит из кабины, таща меня за собой. Накидывает на плечи большое махровое полотенце, растирая вдруг окоченевшее тело.

– Какой наркоты? – толкаю почти беззвучно, когда он за руку приводит меня в спальню и толкает на кровать.

– Не знаю, Диана. Вчера тебе было так плохо, потому что какая-то мразь подсыпала тебе наркотик.

– Но кто и зачем? – шепчу еле слышно, закутываясь в чистый плед, который даёт Гора.

– Не знаю. Но я обязательно найду его и убью.

– Почему? – поднимаю на него робкий взгляд, ощущая, как глаза наполняются влагой.

Северов накрывает мою щёку ладонью и целует в лоб.

– Потому что ты мне не безразлична. Потому что не смог тебя забыть. И отпустить не смог.

– Егор… – шелещу, стараясь поймать его ускользающий взгляд.

Как же мне хочется в это поверить. Вернуть всё. Попробовать начать заново.

– Попробуй ещё немного поспать. – даёт мне какую-то таблетку и стакан воды.

Видимо, подсознательное доверие к нему куда глубже, чем поверхностная обида. Послушно принимаю пилюлю и запиваю её большим глотком воды. Только проглотив, всё же спрашиваю:

– Что это?

– Снотворное. Тебе сейчас надо больше спать, чтобы действие наркоты выветрилось.

– Но мне надо домой. Хомка… – шуршу, стараясь удержать глаза открытыми. Веки вдруг становятся очень тяжёлыми. – Мне нельзя спать.

– Кто такой Хомка? – серьёзно выбивает Гора.

– Щенок. Он… голодный.

Мысли путаются. Голова становится будто вакуум. Силы медленно уползают. Вздохнув, перестаю сопротивляться притяжению постели. Парень поправляет плед и убирает мокрые волосы с лица. Так знакомо и нежно.

– Будь… рядом… – шепчу, проваливаясь в темноту.

Последнее, что понимаю, матрац прогибается под тяжестью тела, а сильные руки обнимают со спины, прижимая к груди.

– Всегда.

В следующий раз просыпаюсь, когда на улице уже темно. В комнате я одна. Сознание абсолютно ясное. Никакой паники и путаницы нет. Я знаю, где я нахожусь, и помню, что делала и о чём просила. Мне не стыдно. Обычно, когда люди делают что-то под воздействием алкоголя или наркотиков, наутро жалеют, но не я. Всё уже случилось, и изменить этого нельзя.

Тело больше не болит, а в глазах не рябит. Только теперь понимаю, что во время прошлого пробуждения даже видела всё будто в тумане, хотя и не воспринимала этого. Откидываю плед и свешиваю ноги. Коснувшись стопами прохладного пола, вздрагиваю. Заворачиваюсь во влажное полотенце и подхожу к шкафу. Открыв, снимаю с тремпеля рубашку и натягиваю на себя. Не взглянув на своё отражение, выхожу из комнаты. Северова нахожу на кухне. Он смотрит в открытое окно, затягиваясь сигаретным дымом.

Несколько секунд позволяю себе просто изучать его. Он опять без футболки. Широкая спина, сужающаяся к талии, в некоторым местах изрезана ломанными линиями шрамов. Они же виднеются на левой стороне шеи и боку.

Откуда они? Что случилось? Почему он не говорит? А имею ли я право спрашивать? Между нами всё кончено. То, что произошло ночью и утром – всего лишь эпизод, который я добавлю в копилку своих воспоминаний и спрячу в самый дальний уголок сознания. Я не смогу быть с ним. Не могу больше верить. Всё, что он сделал для меня за последние сутки, не даёт ошибиться. Что-то ещё осталось. Но я так сильно боюсь снова ему довериться, что предпочитаю проигнорировать эти звоночки. Лучше остановить всё сразу, чем потом опять умирать в одиночестве.

– Егор. – зову негромко.

Парень медленно поворачивается и выпускает струйку серого дыма.

– Как ты себя чувствуешь? – тушит сигарету и подходит ко мне, заглядывая в глаза. – Не тошнит? Голова не кружится? Ломка?

– Всё нормально. Я в полном порядке. – отрезаю тише, чем хотелось бы.

Прячу глаза просто потому, что не могу выдерживать его взгляд. Опять вижу татуировку.

Какие ошибки он не хочет забывать настолько, что набил напоминание на своём теле?

– Что-нибудь вспомнила? – сечёт с плохо скрытой надеждой.

Качнув головой, поднимаю взгляд.

– Можешь сделать кофе и поговорим нормально?

– С молоком и три ложки сахара? – выбивает с улыбкой, которая до сих пор сводит меня с ума.

– Не думала, что ты помнишь. – шелещу, заползая на барный стул.

– Я всё помню, Ди.

Пока варит кофе, сохраняем тяжёлое безмолвие.

Я просто не знаю, как объяснить ему своё поведение, но при этом поставить последнюю точку.

Сердце рвётся к нему каждым кусочком. Тело жаждет его касаний и тепла. Я же до неконтролируемого ужаса боюсь, что если мы вернёмся к тому, что было раньше, то без доверия, которого больше нет, сделаем только хуже.

Когда Гора ставит передо мной кружку и вазочку с печеньем, киваю в знак благодарности. Обхватываю ладонями горячую керамику. Наблюдаю, как он берёт вторую чашку и садится напротив. Встречаемся взглядами и замираем, переставая дышать. Молчание затягивается, поэтому разрушаю его сама.

– Извини за то, что пришлось со мной возиться. Мне очень неловко за своё поведение. Я помню всё, что случилось утром, и вспомнила, как вешалась на тебя ночью. Как требовала целовать, а потом просила заняться со мной сексом. Ты же понимаешь, что я не контролировала себя? – он только хмуро кивает, делая глоток кофе. – Надеюсь, что этого никто не узнает. Мне правда очень стыдно. Спасибо, что не воспользовался моим состоянием. Не знаю, как потом смотрела бы тебе в глаза.

– Жалеешь, что это был я? – тихо спрашивает Северов, крепче сдавливая кружку.

– Не то чтобы жалею. Ты хотя бы меня знаешь. Если бы я так же вешалась на кого-то из сотрудников, вот стыдоба была бы. – смеюсь, стараясь избежать прямого зрительного контакта. – Но ты и сам понимаешь, что после всего, что между нами было, это недопустимо. Мы не вместе, а значит, ничего из случившегося не должно было произойти. Давай разойдёмся по-хорошему и не будем вспоминать об этом неприятном инциденте.

– Ты никогда не сможешь простить? – толкает шёпотом, накрывая мои пальцы ладонью.

Чересчур резко выдёргиваю руку и качаю головой.

– Я давно простила и отпустила, Егор. Но с воспоминаниями о тебе и о том, что было, ничего сделать не могу. Да, я всё помню. Иногда даже больно бывает. – улыбаюсь грустно, изучая свои ногти. – Я больше не хочу боли. Тогда я едва смогла выжить и встать на ноги. Когда увидела тебя, меня накрыло. Сбежала от неожиданности. Глупая, да? Сама знаю. Но я больше не хочу бегать. Как думаешь, у нас получится спокойно сосуществовать в одном городе?

– Сосуществовать? – глухо повторяет парень, сжав зубы. – Получится, Ди. Не парься. Но я хочу, чтобы ты поняла кое-что.

Поднимает на меня взгляд, но в этот раз свой не отвожу. Понимаю важность того, что он собирается сказать.

– Что я должна понимать?

– Я сказал, что ты мне небезразлична. Это не так.

Сердце сжимается и жалостливо скулит. Боль по нитке пронизывает глупый орган, который надеялся на что-то. Я же решила, что должна держаться от него подальше, так почему сейчас глаза жжёт соль?

– Хорошо. Где моя одежда? Мне надо домой.

– Всё куда серьёзнее, Диана. – пустив в игнор мои слова, встаёт со стула и подходит ко мне. Дёрнув за локти, стаскивает на пол. Положив ладони на заднюю часть шеи, большими пальцами поднимает подбородок. Сглотнув, подчиняюсь ему. Не могу сопротивляться. – Я не отпустил. И ты тоже. И никогда не отпустим. Можешь сопротивляться. Можешь сбегать. Можешь искать утешения в других, но я найду способ тебя вернуть.

Выдернув голову из его захвата, сжимаю кулаки и рычу:

– Чёрта с два, Северов. Я больше никогда тебе не поверю. Я не стану наступать на те же грабли. Ясно тебе?

– Предельно, Дикая. – отбивает с улыбкой, которая говорит громче любых слов.

Мне не сбежать. Он не сдастся. А как долго я смогу сопротивляться?

– Ты мне платье вернёшь или мне в таком виде домой ехать? – указываю руками на его рубашку.

Зря. Он прослеживает глазами за взмахом рук и останавливается на почти не прикрытых бёдрах. Прикладывает ладонь к паху. Молча разворачивается и выходит из кухни. Успеваю только перевести дыхание, как он возвращается с моей одеждой. Всучив её мне, без слов закуривает.

Переодеваюсь и уверенным шагом иду на выход, не оборачиваясь. Если хоть на секунду остановлюсь, то не смогу уйти. Я останусь. Останусь с ним. С человеком, который однажды уже ранил настолько, что рана до сих пор гноится, сколько не вскрывай её.

Обуваю босоножки, когда Северов входит в коридор. Прислонившись плечом к стене, складывает руки на груди. Застегнув ремешки, выпрямляюсь и смотрю в бирюзовые глаза.

– Пока, Егор.

– Пока, Диана.

Отворачиваюсь. Берусь за ручку. Закрываю глаза, пытаясь удержать слёзы.

Останови меня. Скажи хоть что-то. Не дай уйти. Всего одно слово. Расскажи, почему пропал. Заставь поверить, что ты больше никогда не сделаешь мне больно. Останови. Не отпускай.

Он молчит. Не подходит. Не просит остаться.

Толкаю дверь.

Не отпускай.

Выхожу в подъезд.

Позови. Не дай уйти.

Закрываю за спиной дверь, позволяя соляной кислоте пролиться из глаз. Закусив губы, сдерживаю крик. Делаю несколько шагов. Вызываю лифт. Он едет так долго, что за это время я делаю то, чего не должна. Разворачиваюсь и срываюсь с места.

Глава 10

Если то, что между нами – всего лишь секс, то держись, мать твою!

Буквально швыряю Дикарке платье и трусы. Не взглянув на неё, получаю необходимую дозу никотина. Она вылетает из кухни, чтобы переодеться, а я перевариваю все сказанные ей слова.

Сосуществовать?

Совсем ебанулась? Не выйдет. Нихера не получится, если мы не будем вместе. Впрочем, свои намерения я озвучил, ей остаётся только принять то, что я больше не отпущу её. Хватит тупить.

Слышу тихие шаги в коридоре, но приказываю себе оставаться на месте.

Даже для меня событий прошедших суток сверх меры, а для Дианы… Я представить не могу, что она сейчас чувствует. В одном уверен точно: не забыла и не отпустила. Боится снова верить. Я просто сделаю всё, чтобы доказать, что я могу сделать её счастливой. По-настоящему. Только, блядь, я. А не этот её клоун, подгоревший в солярии.

Забившись кислородом, выхожу в коридор. Приложившись к стене, смотрю, как она обувается. Не держу только потому, что ей надо время принять очевидное. Она всё равно будет моей. Сопротивление бесполезно.

– Пока, Егор. – прохладно режет Дикарка, выпрямляясь.

– Пока, Диана. – с тем же безразличием отбиваю, типа "вали уже".

Вот только сам загибаюсь, когда она отворачивается и сжимает дверную ручку.

Обернись. Останься. Дай мне надежду. Дай нам шанс.

Ди толкает дверь и медлит. Крепче сжимаю зубы, давая ей возможность самой принять решение.

Не уходи, малышка.

Она выходит в подъезд, тихо прикрыв дверь за спиной.

Вернись…

Закрыв глаза, судорожно стягиваю пальцы в кулаки и кусаю губы, чтобы не заорать. Не хочу, чтобы она услышала мой отчаянный вой. До последнего же, долбоёб, надеялся, что останется. Что передумает уходить.

Не передумала. Ушла ведь.

Понимаю, что после моего поступка боится, что снова больно сделаю. Сама сказала. Прямо. Без криков и истерик. Так спокойно об этом заявила. Повзрослела моя девочка.

Не знаю, сколько времени я так и стою, гипнотизируя дверь, но ничего не меняется. Глухо вздохнув, отрываюсь от стены и плетусь на кухню, чтобы забить пустоту крепким алкоголем. Утром на работу, но надираться в хлам не собираюсь. Только сбить градус одиночества.

По босым ногам внезапно проходит ощутимый сквозняк.

Блядь, я же не закрыл дверь, а Ди, видать, недостаточно притянула. Нехотя отставляю бутылку Джеймсона и возвращаюсь в коридор. Дверь действительно нараспашку, а в проёме тяжело дышащая Диана.

Она вернулась. Мать вашу… Вернулась!

Встречаемся взбудораженными взглядами. Девушка делает шаг, прикрыв за собой дверное полотно. На секунду смотрит в сторону и бегом срывается ко мне. С разбегу запрыгивает верхом. Автоматом подхватываю под ягодицы. Дианка нависает сверху, обнимая так крепко, что перекрывает доступ к кислороду.

Мотор громыхает где-то в животе вместе с потоками крови. Её платье задралось почти до талии. Поднимаю голову выше, чтобы иметь возможность видеть её глаза.

– Что ты делаешь, Диана? – выдыхаю с трудом, в горле ком, а голосовые связки отказываются слушаться от опасного скопления эмоций.

– Тсс… – шипит она, прикладывая палец к моим губам. – Тише, Егор.

– Ди…

– Молчи. Ничего не говори и ни о чём не думай. Просто… Просто будь со мной. Здесь. Сейчас. – тарахтит, задыхаясь.

Её грудь тяжело вздымается и резко опадает. Учитывая то, что она находится прямо напротив моего лица, не выходит сосредоточить всё внимание на глазах. Его перетягивают торчащие соски, натягивающие синюю ткань платья. С тихим рычанием поворачиваю голову и прихватываю его губами. Ди откидывается назад, выгибая спину, и завораживающе стонет. Её влажная промежность жжёт кожу на напряжённом от похоти животе. Дрожащие пальцы перебирают волосы, сильнее вжимая голову в мягкую упругую плоть.

Бью по твёрдому камушку языком. Перехватив Дикарку одной рукой, стягиваю бретельку, оголяя сиську. Всасываю в рот сосок, жадно облизывая его. Обвожу по кругу. Кусаю. Ди взмокает всё больше. Вязкая влага стекает между кубиков пресса. Она нетерпеливо елозит по мне и негромко постанывает, крепче сцепляя ноги в замке на пояснице. Мои же собственные ноги подкашиваются и слабеют. Поворачиваюсь и прижимаю Дианку спиной к стене, перебрасывая часть упора. Зубами срываю вторую лямку. Жадно целую шею. Ди откидывает голову назад, открывая горло моим голодным ласкам. Втягиваю кожу сбоку шеи, на плече, на горле. Языком поднимаюсь от ямочки вверх. Лизнув подбородок, прикусываю. Давлю на затылок, вынуждая наклониться. Всего на секунду сталкиваемся взглядами и сплетаемся губами. Диана ведёт. Облизывает мои губы. Втягивает в рот нижнюю, сосёт, размашисто гладит язычком. Слюны выделяется столько, что едва успеваем сглатывать. Ей же давимся. Стоит ухватить хоть немного воздуха, опять сосёмся как одурелые. Языки ни на секунду не останавливаются.

Непонятно как умудряюсь вывернуться, чтобы сдвинуть в сторону чёрные стринги. Рука мгновенно мокнет от литров нектара, которые воспроизводит Дианка своим возбуждением. Вот с собственной одеждой сложнее. Стянуть удаётся только резинку шортов и боксеров, и то с одной стороны. Неловкие попытки Дикарки помочь тоже не венчаются успехом. Пока изгаляемся, чтобы раздеть меня, не переставая целуемся. Столько голода в этих касаниях языков и губ, что не понятно, как мы эти годы друг без друга выживали. У нас были другие, но нельзя наесться водой. Все они были, мать вашу, не теми. Только она одна способна утолить сексуальный и душевный голод. Только с ней я могу получить полное удовлетворение.

Кусаю её нижнюю губу, вильнув влажной мышцей по ней. Дышим быстро и часто, захлёбываясь кислородом.

– Ди… блядь… – хриплю, стараясь хоть как-то сгенерировать мысли в слова. – Отпусти.

– Нет. – шепчет, мотая головой. – Нет.

Обнимает крепче, вдавливая пальцы в шею.

– Я не… – шумно сглатываю. – Ноги разожми. Мы так не вывернемся.

Она ослабляет хватку и сползает по моему напряжённому до боли телу. Нас обоих шатает и трясёт. Сердце так грохочет, что, уверен, идёт на разрыв. Дианка падает спиной на стену, тяжело сглатывая слюну. Стаскиваю шорты вместе с боксерами до колен. Дикарка тем временем старается расстегнуть молнию сзади на платье, но её пальцы настолько трусятся, что "язычок" тупо выскальзывает из них. Перехватываю девушку за локти и подтягиваю к себе. Завладевая губами, сам расстёгиваю молнию. Точнее, дёргаю её до тех пор, пока не вырываю собачку. С бешеным рычанием развожу в стороны края платья, разрывая до самого подола. Ди делает шажок назад, чтобы дать ткани свалиться на пол.

Сдёргиваю с неё трусы. Как озабоченный маньяк, опускаюсь ниже, пока не оказываюсь перед ней на коленях. Похуй. Ворох одежды падает к её ногам, которые я раздвигаю. Веду губами и языком по внутренней части бедра, слизывая дурманящий нектар своей Демоницы. Лишь раз провожу языком между пухлых половых губ, глотая её соки.

Дикарка сильно сгребает волосы и вжимает мою голову себе между ног. Вгоняю пальцы в круглые ягодицы, но всё равно поднимаюсь на ноги. Ди разочарованно вздыхает, но тут же рвёт горло протяжным стоном, когда провожу пальцами вдоль тонкой щёлки.

– Я не собираюсь больше ждать. – рычу, кусая её за шею.

Диана оборачивает руками плечи. Наклонившись, ловлю её ногу под коленом, поднимаю вверх и отвожу в сторону, выбирая наиболее удобный угол для проникновения. Второй рукой направляю перекачанный кровью и желанием член в её сокровищницу. Всего пара мазков вдоль промежности и вжимаю шляпу в узкий, мать его, вход. Чуть подавшись назад, проталкиваю головку и половину ствола, резко замирая. Ди вскрикивает и до крови вгоняет ногти в плечи. Она настолько тугая, что я, блядь, сам охуеваю от боли, пусть и смазки выше крыши.

– Какого хуя, Диана? – рычу, медленно выходя из неё. – Когда ты в последний раз была с кем-то?

Непосильного труда мне стоит сосредоточиться на её лице, а не начать её яростно трахать. Так бешено, что не просто сотру, а в клочья разорву воспоминания обо всех других.

Её глаза блестят, переполненные солёной влагой. Она стекает по раскрасневшимся щекам.

– Не останавливайся. Всё нормально. Его-ор. – хриплым шёпотом тарахтит девушка, в мясо расцарапывая мою спину.

То, что ей пиздос как больно, и без слов понятно. Как давно она с кем-то трахалась? Просто не может быть, чтобы она вела половую жизнь, но при этом была такой же тесной, как, блядь, три года назад. У мента походу не стручок, а ебаная пипетка. Он её точно этим не удовлетворит.

Сам себя накачиваю ревностью, вот только сейчас она со мной. Она, блядь, моя!

– Когда, Диана? – рыкаю на повторе, крайне неспешно возвращаясь в её обжигающие мокрые глубины.

Она стонет, откидывая голову назад, и шелестит:

– Я не знаю… Не помню… Давно… Не останавливайся… Божечки… Только не останавливайся…

Короткими толчками вбиваюсь в пиздатое тело, годами терзавшее моё сознание. Растягиваю её так же, как когда-то. Шелковистые стенки нехотя поддаются под моим напором, ласково обволакивая пульсирующую головку и жадно стискивая ствол.

– Блядь, расслабься. – хрипом вбиваю ей в шею, оставляя след от зубов и пряча его огромным засосом.

– Да… Да… Сейчас… – пищит малышка, принимаясь глубоко дышать.

Как бы ни хотелось ебать её жёстко и быстро, понимаю, что сейчас спешить нельзя. Замедленно качаю бёдрами, скользя внутри её жара и влаги. Придерживаю за поясницу, накрывая ладонью грудь. Сминаю её, грубо зажимая и катая между пальцами твёрдый сосок. Почти вслепую нахожу персиковые губы: я тупо слепну от похоти и удовольствия.

Я трахаю Диану. Наконец. Я в ней. Раз за разом забиваю член в тесное влагалище. Настолько, сука, тесное, что в меня закрадывается ещё одно сомнение.

Отрываюсь от её рта, но Ди тянется следом. Высунув язык, облизывает распухшие раскрасневшиеся губы.

– Дай… свой…

Выполняя просьбу, вываливаю язык и цепляю кончик её. Капли слюны капают вниз, растягиваются между нами, когда отодвигаюсь дальше. Дианка не теряется. Покрывает мокрыми поцелуями лицо, шею, плечи, бессвязным шёпотом озвучивая что-то, что я не могу разобрать. Стону, когда она лижет шею в том месте, где алым рубцом выделяется напоминание о том, как я её потерял.

– Диана… Ди… Ди… – хриплю, задыхаясь от кайфа, но молчать сейчас не могу. – Посмотри на меня. Посмотри. – сжимаю вспотевшими ладонями её лицо, поднимая вверх. – Ты со своим мусором трахалась?

Всего на мгновение в синих глазах мелькает непонимание и даже страх, но быстро исчезает. Она двигает бёдра навстречу моим бесконечным выпадам, вжимая пальцы в напряжённые ягодицы. Мало того, что сам едва на ногах держусь, так ещё и Дикарку приходится почти навесу удерживать, постоянно перехватывая ногу, которая уже не держится на вспотевшей спине.

– Нет. – выдыхает она. Вот только я не успеваю даже осознать весь уровень облегчения, как синеокая сучка добивает. – Пока нет.

Резко торможу, загнав в неё член по самые яйца. Скрежещу зубами, до синяков сминая её задницу.

– Что, блядь, значит "пока нет"?! – гаркаю агрессивно, толкаясь внутрь. – Никогда нет! Запомни это! Ты, блядь, моя!

– Это всего лишь секс, Егор. – ехидно, с придыханием бросает стерва, которую я вижу впервые. Я готов прямо сейчас остановить это безумие и свалить, потому что нихуя не слабо за рёбрами от её слов ноет. Но только она не замолкает. Продолжает резать по живому. Тупым, сука, ржавым ножичком. – Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Всё просто. Между нами не может быть ничего, кроме секса. Никаких других отношений. Хватит.

– Никаких других? Ты ебанулась? – рявкаю хрипом, переставая не то что моргать, не дышу.

– Если тебя это не устраивает… – дёргается назад, но я со всей силой вдавливаю её обратно.

– Только секс, да? Окей, блядь. Тогда и церемониться я с тобой не стану.

Сдергиваю её со своего члена. Яростным рывком поворачиваю и впечатываю грудью, животом и носом в стену. Бешено хватаю за бёдра и тащу зад вверх с таким неадекватом, что отрываю ноги от пола. Дикарка едва на впахивается носом в паркет. Еле перехватить и удержать успеваю. Задрав зад выше, давлю на лопатки, наклоняя.

– В стену упрись. Сдерживаться не собираюсь. Буду ебать тебя как шлюху.

– Ты охуел?! – визгом взрывается Диана, стараясь выпрямиться и сохранить хоть какое-то достоинство.

Хрен тебе, стерва.

Запускаю руку в волосы и сдавливаю затылок, не давая разогнуться. С размаху въёбываю в неё ствол, вбивая головой в стену на каждом диком толчке.

– А чего ты хотела? Только шлюхи не заводят никаких отношений, кроме секса. Ты хотела трахаться со мной? Хотела, чтобы я тебя ебал? Радуйся. Ты своего добилась. – вою зверем, дико вколачиваясь в её блядские глубины.

Самого, сука, до тошноты воротит. Не от неё. От того, что делаю.

Вгоняю пальцы в бёдра. На белой коже тут же остаются чёрные пятна синяков, но я бешусь ещё больше. Вбиваюсь так глубоко и яростно, что на каждом толчке достаю до матки, а яйца громко шлёпают по мокрым от пота и смазки ягодицам. Стоны удовольствия Дикарки перестают в крики и маты, а потом и в жалкие всхлипы и скулёж. Наматываю на кулак чёрные полосы, дёргая её голову вверх.

Наклоняюсь, прижимаясь напряжённым животом к тонкой спине, и стискиваю сиськи с твёрдыми сосками.

– Мне больно! – орёт Ди, расслабляя руки и начиная скатываться вниз.

Дёргаю её на себя, припечатывая к грудаку. Кожа скользит, но я не останавливаюсь. Опускаю руку вниз, разгоняя движения на взбухшем клиторе, пока она снова не переходит на тихие стоны, пусть и старается сопротивляться удовольствию.

Трение тел, влажные шлепки, замедленные затяжные толчки, её распалённое желанием влагалище медленно гасят очаги злости.

Веду пальцами второй руки по плоскому животу. Слегка пощипываю соски. Остановив на горле, поворачиваю её голову на себя. Персиковые губы Демоницы стёрты и разгрызаны в кровь. Мокрые ресницы и щёки. Прилипшие к лицу волосы. Но сильнее всего по сердцу бьёт боль и отчаяние в синей глубине проклятых глаз.

– Это не просто секс, дура. Никогда им не был и никогда не будет. – сиплю, высасывая из неё душу через нежный, ласковый, полный любви поцелуй.

Она отвечает. Сразу же. С трепетом. С сомнением. С горечью.

Признаёт? Или просто нуждается в нежности после грубости?

В такой позе нереально нарастить темп, поэтому неспешно качаюсь вместе с ней, лаская ртом её губы и язык. Мягко касаюсь подушечками пальцев напряжённого горла. Дикарка сама рвёт контакт, подаётся вперёд и опирается ладонями на стену, оттопырив аппетитную задницу.

Приглашение принято.

Возвращаю ладони на крутые бёдра. Они соскальзывают, но в этот раз фиксирую крепко, но не вжимая пальцы. Движения становятся быстрее и напористее, но после вспышки гнева более затяжные, мягкие, глубокие. Распахнув губы, жадно ухватываю короткие глотки кислорода. Пот стекает по разгорячённым телам. Все мышцы на грани разрыва. Низ живота скручивает болезненным спазмом, а яйца поджимаются, готовые выплеснуть накопленную за месяцы сперму.

Я не собираюсь сдерживаться, но и раньше Дианы кончать не намерен. Падаю сверху, держа упор руками на стене. Прикусываю заднюю часть шеи. Прихватываю верх уха. Всасываю в рот золотую серёжку, играя с ней языком. Стоны Ди становятся громче.

– Кончай, моя Дикарка. Ты хочешь. Давай. – раздробленным хрипом бомблю в ушко, сдавливая пальцами драгоценный камушек её удовольствия.

Её всегда заводили слова и поцелуи в шею и за ухом. И сейчас не подводит. С криком обжигает твёрдый до пиздеца ствол своим оргазмом. Выгибаясь, закидывает одну руку мне на шею, яростно кончая. Так крепко сдавливает и обволакивает, что мне не удаётся сделать больше ни одного движения. Сжав подбородок, поворачиваю её голову на себя и впиваюсь в любимые губы. Глотаю стоны, крики и, мать её, собственное имя, которое она ставит на повтор, сотрясаемая конвульсиями удовольствия.

– Егор… Егор… – сипит мне в рот, пока я всё же делаю финальный толчок, прежде чем залить её влагалище бурным потоком спермы.

Ни её ноги, ни мои больше не держат расслабленные тела. Всё, что могу сделать, оттолкнуться от одной стены, чтобы привалиться спиной к противоположной и скатиться по ней, крепко стискивая в объятиях свою любимую, взрывную, глупую, бешеную Дикарку.

Усаживаю между ног, упираясь лишь слегка расслабившимся членом в ягодицу. Как заведённый, щипаю и кручу сосочки, покрывая безумными лихорадочными поцелуями шею, плечи, спину.

Дышим как чёртовы марафонцы, сидя на полу тёмного коридора. Из тонкой розовой щёлки вытекает моё семя. Дианка ловит мои руки и накрывает мокрыми ладошками.

– Это не просто секс, Диана. Между нами никогда ничего не будет просто.

Глава 11

Как выбраться из этой ловушки?

Я хотела всего лишь защитить сердце, а в итоге продала дьяволу душу. Дьяволу, который медленно выкачивает из меня все воспоминания о последних трёх годах моей жизни. А самое опасное то, что я ему это позволяю. Мне просто хочется забыть о том, как жила без Северова, и продолжить с того, на чём мы остановились двенадцатого апреля две тысячи двадцать третьего года. Стереть всё под ноль. Разрешить Егору склеить разбитое им же сердце и снова вложить ему в руки. Навсегда. Вот только я не могу разрешить себе забыть. Я должна помнить, что если он снова исчезнет или предаст, то это будет конец.

И я подумаю об этом. Завтра. Тогда же и решу, как расхлёбывать последствия своего решения вернуться и отдаться Егору. И как выкручиваться из "просто секс". В одном уверена точно – вместе нам не быть. Никто не защитит меня, кроме меня же самой. Как бы мне ни хотелось полностью подчиниться воле сердца, не имею на это права.

Но об этом я буду думать завтра. Сегодня я буду принадлежать Егору Северову, как когда-то. Но и взять от него собираюсь не меньше, чем отдаю. А именно – душу. Раз он выдрал мою, то взамен заберу его.

Закрыв глаза, разгоняю все мысли и откидываюсь спиной на мокрую крепкую грудь. Опускаю голову на плечо, сгребая терзающие мою грудь пальцы ладонями. Гора проводит губами по виску, всё ещё стараясь отдышаться. Вся моя кожа покрыта мурашками.

– Встать можешь? – сипит мне в ухо, обжигая раздробленным дыханием.

Подтягиваю ноги к груди, но, едва приподнимаясь, опять заваливаюсь обратно.

– Не ударилась?

Поднимаю голову, ныряя в проклятую бирюзу, и… смеюсь. Громко. Звонко. Искренне. Счастливо. Так, как не смеялась уже несколько лет. И Егор не отстаёт. С хохотом заваливает меня спиной на пол и слизывает с моих распухших губ кровавые капли.

– Дикарка… – выдыхает, вжимаясь стояком в бедро.

– Да… – отбиваю так же тихо, шире разведя ноги в стороны.

Он проводит головкой между половых губ, размазывая смазку и сперму, о которой я тоже подумаю завтра. Прижимается ртом к моим губам и рвано дышит, но не целует. Это делаю я. Оторвав от пола тяжёлые руки, закидываю на шею и ныряю языком в его ротовую. Северов со стоном обводит его своим, толкаясь членом внутрь меня. Заполняет до отказа пустоту не только тела, но и сердца.

После первого безумия лениво раскачивает бёдра, не переставая целовать. Я глажу его спину и плечи, нащупывая пальцами кривые изломы шрамов.

Почему он всё же не говорит, что случилось?

Гора отрывается от моего рта, глядя в глаза. В его зрачках столько вины и сожаления за недавнюю дикость плещется, что я просто не могу этого выдержать. Запускаю пальцы в волосы и притягиваю его голову обратно. Но Егор отводит её в бок и скользит губами по щеке, скуле, шее. Оставляет десятки, а может и сотни влажных поцелуев. Сначала он клеймил моё тело грубостью, укусами, засосами. Сейчас же нежностью ставит своё клеймо на сердце.

Я не то что телом управлять не могу, мысли не контролирую. Я проваливаюсь в любовь к человеку, которого не должна любить. И я не должна быть сейчас здесь. С ним. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его и уйти, пока ещё не поздно, закидываю ноги на его поясницу и поднимаю таз навстречу его медленным глубоким толчкам.

Твёрдый толстый член Северова доставляет такое удовольствие, какое не может ни один другой. Погружает в томную негу экстаза.

Да и какой смысл отрицать? С любимым мужчиной просто не может быть иначе. Он был моим первым. И он навсегда останется моим единственным. Пусть ему я никогда не признаюсь в этом, но секса с другими у меня не было. Я просто не смогла. Как только дело заходило дальше поцелуя, я сразу выжимала тормоз и сбегала.

Когда Егор требовал ответить, когда в последний раз у меня был секс, чуть не сказала: утром в день моего девятнадцатилетия. С тобой. Только, мать твою, с тобой!

Нельзя ему этого знать. Я и так уже натворила дел.

– Диана. – хрипит парень, прикусывая мочку уха. – Моя…

Подвернув губы, отрицательно качаю головой.

– Нет.

ДА! – орёт безумное сердце.

Его. – соглашается растёкшийся мозг.

Только его. – подыгрывает распалённое тело, крепче прижимаясь к стальному прессу.

– Моя, Дикарка. Моя. – рычит, глубже вгоняя в меня эрекцию.

Откидываю голову назад, ударяясь затылком в паркет так, что пульсирующая боль пробивает череп. С силой вгоняю ногти в плечи.

– Осторожнее, дурочка. – улыбается Егор, проталкивая руку и растирая ушибленное место.

Божечки… Да что же он такой нежный и заботливый? Пусть опять будет грубым. Пусть злится! Пусть делает больно физически! Только не ведёт себя так, будто мы вместе.

– Не надо. – шиплю, отворачивая лицо, когда он прижимается к губам.

– Только секс, да? – выбивает с иронией, будто воспринимает это всё всего лишь глупой шуткой.

– Да, Северов! Так что можешь не нежничать.

– Хорошо. Вот только я буду сам выбирать, как тебя трахать. – рычит он, сдавливая затылок и разворачивая моё лицо обратно на себя.

С тихим рычанием впивается жёстким поцелуем в мой рот. Зло проталкивает язык между сомкнутых губ. Прихватываю его зубами, чтобы остановить, но предательское тело не играет по моим правилам. Отвечаю. С несдержанным стоном веду по нему своим языком. Ласкаемся только кончиками. Осторожно, играючи, без напора.

Гора неспешно подаётся тазом назад, чтобы через мгновение с силой вогнать в меня раздутый похотью член. Откидываюсь на его руку, выгибаясь дугой. Принимаю его так глубоко, как только способна. Каждый рывок – взрыв эйфории. Лоно, не знающее других мужчин, теперь уже беспрепятственно позволяет Северову доставлять и получать удовольствие. Мягко обволакивает скользящую внутри плоть. Он двигается так медленно и долго, что я начинаю умолять ускориться и поднять меня на вершину.

– Нетерпеливая моя малышка. – раздаётся возле уха хрипловатый смех Егора, покрывающий щекочущими мурашками каждый миллиметр лоснящейся от пота кожи. – Перестань спешить куда-то. Я всё равно не отпущу тебя до самого утра.

– Не отпускай. – шепчу в бреду его близости.

Несмотря на свои слова, наращивает темп. Толчки становятся быстрее и резче. Дыхание сбивается. Пот стекает по его спине и грудине. Капает на меня, смешиваясь с моей собственной влагой. На каждом рывке мокрая спина скользит на гладком напольном покрытии. Смазка вперемешку со спермой течёт по ягодицам и между ними. Крепче вдавливаю пятки в поясницу, подмахивая вверх навстречу его выпадам.

Теряя себя, тянусь к его рту. Несколько раз прохожусь языком по губам, пока парень не всасывает его в ротовую полость. Одной ладонью придерживает затылок, чтобы я не билась головой об пол. Второй гладит бок, перебирает рёбра, ласкает шею. Я царапаю и без того разодранную спину. Стонем друг другу в рот. Глотаем дробное дыхание. Не переставая, целуемся. Когда Егор слегка замедляется, не давая на обоим достичь пика, как одурелые гладим, касаемся, изучаем заново. И да, снова и снова сплетаемся губами и языками. Я впитываю столько его пряного вкуса, сколько только способна.

Северов приподнимается, но я тянусь следом, не позволяя разорвать нашего контакта. Он перехватывает за лопатки, притискивая к раскалённой груди. Соски до боли трутся о его грудную клетку. Парень просовывает мокрые ладони под мои ягодицы и приподнимает, не покидая влагалища. Вытягивает ноги вперёд, слегка сгибая их в коленях.

– Хочешь быть сверху? – сипит, оставляя очередной засос.

Божечки, на моей шее и так живого места не осталось, а он всё клеймит и клеймит.

– У меня сил нет шевелиться. – шепчу, отвечая ему тем же.

И это правда. Тело кажется тяжёлым и одновременно неестественно лёгким.

– Тогда ногами в пол упрись и приподнимись немного.

Не совсем понимаю, что он собирается делать, но послушно приподнимаюсь вверх, делая упор на пятки прямо за его спиной. Ладонями держусь за покрытые царапинами и укусами плечи. Егор ещё немного сползает вниз и сжимает задницу, поднимая меня выше, а потом с силой опуская на член, одновременно рванув бёдрами навстречу. С громким хлюпающим шлепком и удовлетворённым стоном принимаю его агрегат на всю длину. Северов тоже издаёт шипящий стон. Вдавливает пальцы в бока. Толкает меня назад и сползает губами по горлу к груди. Бьёт языком по одному соску, а затем и по другому. Всасывает в рот, не переставая гладить влажной плотью и пошло причмокивать.

– Какая ты вкусная, Ди. – бубнит, возвращаясь к губам.

Быстро наращивает ритм толчков. В новой для себя позе могу только выкрикивать бессмысленные слова и умолять не останавливаться. Толстая шелковистая головка задевает ту самую точку, которую раньше он стимулировал только пальцами. Пружина скручивает все органы, стягивая низ живота в один болезненный нерв. Кусая то свои губы, то Егора, отдаюсь безумию и кончаю. Выгибаю поясницу, цепляясь за Северова, как за единственный шанс пережить острое удовольствие. Он же продлевает его, продолжая вколачивать член в моё влагалище до тех пор, пока не орошает новым выплеском спермы нутро. С гортанным стоном вдавливает моё лицо в своё и бешено целует на протяжении всего периода, пока нас выворачивает удовольствием.

Как закороченная, не могу остановиться, поднимаясь и опускаясь, пока Гора не тормозит меня, грубо насадив по самые яйца.

– И так выдоила, Дикарка. Дай хоть минуту передохнуть, а потом продолжим. – бомбит мне в рот вместе с тяжёлым рваным дыханием.

Откидывается спиной на стену, гладя мокрыми ладонями такую же мокрую спину. Перебирает пальцами позвонки. Роняю голову ему на грудь, слушая сбивчивые удары сердца.

– Егор, – шепчу тихонечко, касаясь губами шрама на плече, – ответь мне.

– Что ответить, малышка? – сипит, опуская затуманенный взгляд на моё лицо.

Судорожно втягиваю носом воздух, когда слышу это обращение. Казалось, что это было в прошлой жизни. Так много воспоминаний поднимает в душе. Впервые он назвал меня так после того, как я рассказала о своих шрамах, а потом признался в любви.

Толкнувшись вперёд, прячу лицо на его шее.

– Откуда шрамы? Что случилось?

Он глухо вздыхает, усиливая давление рук на моей спине.

Я знаю, что это значит. Он злится.

– Если я расскажу сейчас, то тебе придётся принять то, что ты моя, Диана.

– Это не так. Между нами не может быть никаких других отношений.

– Тогда не задавай вопросы, которые тебя не касаются. – бросает гневно и сталкивает меня на пол.

Поднимаясь на ноги, идёт в ванную. Слышу шум воды, продолжая сидеть вспотевшая, липкая, едва живая и стараясь бороться со слезами и желанием пойти за ним.

Я не должна этого делать. Если я пойду, то проиграю.

Подползаю к платью и сжимаю его в кулаках. Вгрызаюсь в нижнюю губу, понимая, что лучше всего сейчас будет уйти. Поднимаюсь на дрожащие ноги, перебирая руками по стене. Пусть платье и испорчено, но я возьму у Северова какую-нибудь кофту и прикрою голую спину.

За высасывающими желание жить мыслями не слышу тяжёлых шагов, пока большие ладони не скользят мне на талию, а широкая грудная клетка не прижимается к спине. Губы нежно касаются уха.

– Останься, Диана. Если тебе так это надо, то пусть будет просто секс. Сейчас. Рано или поздно ты найдёшь в себе резервы принять и простить. Я всё равно не сдамся. Я верну тебя. Верну, потому что мы две половины одного целого. Нам никогда не будет так хорошо с другими, как вместе.

– Нет, Егор. – шуршу, качнув головой. – Ничего нельзя вернуть. Я не могу больше верить тебе.

– Сможешь. – заявляет так уверенно, будто знает наверняка.

– Тогда расскажи.

– Расскажу, когда ты будешь готова принять то, что я ушёл, чтобы защитить тебя.

– Ты должен был дать мне выбор. – выталкиваю, до хруста стискивая пальцами ткань.

– Ты бы приняла неверное решение. Я хотел, чтобы ты жила дальше. Без меня.

Резко разворачиваюсь, сама не понимая, что делаю, пока моя ладонь со звоном не опускается на его щёку. Мы замираем и даже не дышим, глядя друг другу в глаза. В ужасе от того, что сделала, одёргиваю руку, но Северов накрывает её ладонью, прижимая крепче. Поворачивает голову и целует.

– Заслужил. Знаю.

– Жила?! Я ненавижу тебя, Егор! – ору, вырывая кисть.

– Ты меня любишь, Диана.

– Нет! Не люблю! Я больше не могу любить! Вообще никого! Понимаешь?!

– А своего мента? – с холодной яростью наступает, пока не вжимает меня в стену. – Или ты готова просто так раздвигать перед ним ноги?

– Тебя не касаются мои отношения! – выкрикиваю слова, сама же себе выдирая сердце, лишь бы сделать ему так же больно, как он сделал мне. – Я не хочу всю жизнь жить воспоминаниями о тебе! Я хотела тебя забыть! Я старалась выжить! Одна!

– Тогда на кой хер вернулась? Зачем запрыгнула на меня? Ты же, блядь, не под кайфом! Понимала, что делала! – выбивает ором, лупя кулаком по стене рядом с моей головой.

– Потому что не смогла уйти! Потому что помню! Потому что, мать твою, хотела вспомнить, какого это быть с тобой!

Слёзы катятся потоками по щекам. Кислород не добирается до лёгких. Я задыхаюсь. Прикрываю голую грудь остатками платья, унизительно рыдая и всхлипывая, но глаз от него не отвожу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.