Сим Симович
Гиперион восхождение

1

И нет покоя грешным душам под луной!

***

Наслаждаясь вишневым компотом в бокале из-под вина, я задумчиво смотрел на молодую луну из своего окна. Вчера был мой шестнадцатый день рождения, и теперь я сам могу решать свою судьбу. Нет причин терпеть оскорбления от местных смердов и низших дворян, что забыли своё место. Я седьмой сын седьмого сына, и посему мне ничего не причитается. И это значит, что я предельно свободен.

Но у меня есть цель – вернуть былое величие дому Лисовских, а уж как я этого буду добиваться, решать лишь мне.

Мой отец, закоренелый алкоголик и неудачник, не мог ничем помочь. Он пропил все наследство и уже после этого сгнил на каторге из-за пьяной поножовщины. Мать умерла ещё в моём детстве, так что я был одинок и не имел никакой поддержки. Однако, как говорят, то, что тебя не убивает, делает тебя страннее…

Но были в этом и плюсы, если их можно так назвать, я мог делать то, что считал нужным, и мог взять жизнь в свои руки и начать создавать уже собственную историю.

Поместье продали в счёт погашения долгов отца, но, поскольку так и не смогли найти покупателя на такую громадину, то я всё ещё оставался здесь жить в компании штата слуг. Все прочие предприятия были утеряны ещё раньше или отданы в качестве «кормления» старших сынов, что с отцом и считаться не хотели, ну а меня винили в смерти матери. Так что выходил отверженным даже среди собственной родни и дома. И лишь слуги оставались со мной, но это, увы, не семья, пусть многих из них и знаю всю сознательную жизнь. И если подумать, то «слуги» и заменили мне семью и стали ближе всех прочих, но это так не работает, и всё равно хочется тепла и ласки и просто поговорить с родными. Но, увы, имеем то, что имеем.

Допив компот и оставив бокал на окне, я молча спустился по винтовой лестнице, служившей персоналу поместья. Не встретив на своём пути ни одной души, направился в сторону вишнёвого сада. Он был моим убежищем с самого детства. Здесь, среди густых ветвей и аромата цветов, я скрывался от гнева отца и безысходной реальности.

Проститься с землёй и выкопать свой тайник – вот цель моего сегодняшнего визита в сад. Ибо не мог уехать из этого поместья, не попрощавшись с любимым местом. Воздух наполнился прохладой и ароматом цветущих вишен. Я прошёл мимо старой беседки, где нередко читал книги или просто сидел, задумавшись о своей судьбе.

Остановился у большого дуба, что рос в центре сада. Его мощные корни были видны над землёй, словно гигантские змеи. Я присел под его кроной и закрыл глаза. В моих ушах звучал шепот листьев и далёкое пение птиц.

Вспомнил, как в детстве часами проводил время в этом саду. Как лазил по деревьям, играл с собаками и мечтал о великих делах, которые когда-нибудь потом совершу.

Я был ещё маленьким, когда отец впервые привёл меня сюда. Он показал мне старый дуб и рассказал легенду о том, что в его ветвях живут духи леса. И я верил рассказам старого выпивохи и часами сидел под деревом, глядя на его мощные корни и слушая шепот листьев.

В саду я чувствовал себя свободным и беспечным. Бегал по травянистым полянам, лазил по деревьям и играл с собаками. Мне казалось, что мир безграничен, и я могу достичь всего, чего захочу. И мечтал о том, что когда-нибудь стану великим рыцарем и буду защищать слабых. Представлял себя в блестящих доспехах, с мечом в руке, как на картинках из старых книг.

Но мои мечты были разрушены суровой реальностью. Ибо в этом мире нет места слабакам, и всегда приходится брать силой то, что ты хочешь или когда-то было твоим. Эту науку вбили мне на улицах нашего воеводства, когда я тайком покидал поместье.

Но я никогда не перестал мечтать. В саду я находил утешение и вдохновение. Я знал, что в моих силах изменить свою судьбу и достичь великих дел.

И вот теперь, когда я стою перед дубом и вспоминаю свои детские мечты, я чувствую, что моё время настало. Я готов взять свою жизнь в руки и сделать то, о чём всегда мечтал.

Теперь всё это ушло в прошлое. Сад уже не был моим убежищем, а поместье – моим домом. Но я не жалел о том, что остался здесь на некоторое время. Здесь были мои «корни», и я не мог уехать, не попрощавшись с ними.

Я встал, и в душе зародилось чувство ностальгии. Вспомнил, как в этом саду, под кроной этого дуба, я закапывал свои детские сокровища: блестящие камушки, перья птиц, высушенные цветы. Места, где прятал свои тайны, были моими маленькими святынями.

Теперь, взглянув на землю около дуба, я увидел небольшие холмики, которые раньше были моими тайниками. Я улыбнулся, вспоминая те времена, и почувствовал, как в сердце зародилась нежная грусть.

Взял в руки садовую лопату, лежащую рядом с деревом, и начал копать. Лопата была старой и деревянной, её ручка была гладкой от многолетнего использования. Я чувствовал, как она легко входит в мягкую, влажную от недавнего дождя землю. Копал неглубоко, но достаточно, чтобы добраться до своего старого тайника.

Земля была мягкой и влажной от недавнего дождя. Вскоре показался и металлический ящик, что служил тайником. В нём лежали не только мои личные вещи, но и реликвии моего рода: старинные книги, письма предков и другие ценности, что были мне дороги. Молча зарыл уже пустой тайник и утрамбовал землю.

Оттуда я извлёк старинное кольцо с гербом рода – хитрым лисом с застывшей на морде хитрой улыбкой. Кольцо было из серебра, потемневшего от времени. На нем были выгравированы древние руны, смысл которых я не знал.

Нацепив кольцо на палец, я зажмурился, сделал глубокий вдох и почувствовал, как холод по спине прошёл. Словно руны на кольце вдруг ожили и начали светиться внутри. В голове мелькнула мысль, что кольцо – это ключ к пространственному хранилищу рода.

Я вспомнил рассказы почившей тетушки о том, как их род владел древней магией. И о том, что в кольце главы нашего рода заключена сила, что может переносить любые предметы в тайное место, доступное только главе рода. Нажал на руны на кольце и представил перед собой все вещи, что лежали в шкатулке. В следующую секунду я почувствовал странное покалывание в пальце. И в следующий момент я уже держал в руках пустую шкатулку, которую вытащил из тайника.

– Достоин своего отца? Не так ли, братья? – прошептал я, улыбаясь. – Ну а вы обойдётесь и без титула…

И всё так же без лишних слов убрал все свои ценности в магическое хранилище, ключом к которому служило кольцо. С этого момента я был не просто седьмым сыном седьмого сына. Я был главой рода Лисовских. И отныне вся ответственность за род лежит на мне. Осталось лишь не сгинуть по глупости.

Затем отправился в сторону дома, уже не оглядываясь назад. Молча собрав свои небогатые пожитки и серебреную шашку деда, что мне удалось спрятать от «изъятия» в честь долга, я всё так же молча покинул родной дом, и я не вернусь сюда, пока не смогу купить его сам! По-детски? Да. Но мне как-то плевать.

Город засыпал, но не спал. Его тихая жизнь мерцала тусклыми огоньками уличных фонарей, которые, как редкие звезды на ночном небосклоне, едва пробивали тьму. Улицы, обычно кишащие жизнью, пустели, погружаясь в безмолвное одиночество. Поблескивающие витрины магазинов, словно застывшие в ожидании, отражали пугающую бездну пустоты. Даже ветер, проносящийся между высокими домами, казался испуганным и шептал свои истории на ухо прохожим.

В этом мрачном антураже я двигался к своей цели, сливаясь с тенью. Мои шаги, глухие и неуверенные, не нарушали тишины, лишь поскрипывали мокрые от дождя булыжники. Я старался не привлекать внимания, не делать лишних движений. Одежда, пропитанная сыростью, лежала на мне тяжелым грузом. Даже мое собственное дыхание, холодное и прерывистое, казалось громким в этой глухой тишине.

Луна, полная и холодная, как ледяная глыба, покачивалась на небосклоне, но ее свет, рассеянный облаками, едва пробивался сквозь узкие улочки. Холодный воздух пронизывал до костей, заставляя кутаться в плащ. Я знал, что путь предстоит долгий и опасный, и каждая минута могла стать последней. Каждая тень, каждый звук в этой бездне вызывал в моей душе ледяной ужас.

Я остановился у тёмного перекрёстка и вслушался в ночь. Тишина была такой глубокой и плотной, что казалось, будто её можно потрогать.

Внезапно вдалеке раздался пронзительный звук сирены, и я почувствовал, как по моему телу пробежала холодная дрожь. Это был не просто звук оповещения, это был крик отчаяния, который пронзал до самой души. Он значил только одно: демоны!

Прорыв Инферно случался раз или два в месяц, и каждый раз это было как игра в русскую рулетку. Ты никогда не знал, что тебя ждет за поворотом: пара мелких демонов, которых можно было бы быстро убрать местными охотниками, или же полномасштабное вторжение, когда город погружался в хаос и безумие.

Эти прорывы были как раны на теле города, которые никак не заживали. Однажды в ночь появились только два огромных паука, чьи лапы были усыпаны острыми шипами. Они разнесли в пух и прах весь рыночный ряд, и местным охотникам еле удалось их победить. А в другой раз появились целые легионы демонов, которые захватили половину города и устроили настоящий ад на земле. В той битве погибло немало охотников, и город был разрушен до основания.

Каждый раз, когда звучала сирена, жители города замирали в страхе, не зная, что ждет их в эту ночь. Дети прятались под кроватями, женщины молились всем святым, а мужчины сжимали в руках оружие, готовясь к смертельной битве. Город был словно корабль, который постоянно дрейфовал в бушующем море бедствия, не зная, когда его накроет следующая волна.

И в этой неуверенности жизнь продолжалась. Люди старались жить нормальной жизнью, но каждый день они чувствовали, что живут на пороховой бочке. Их жизнь была как игра в русскую рулетку, где каждый прорыв мог стать последним. Но меня это всё мало касалось. Местных я, мягко говоря, не любил, да и они меня тоже, так что пускай этот город хоть сотрут в пыль, грустить не буду. Но мне нужно успеть до вербовочного пункта, а там, может, и получится показать себя. Но сначала нужно пробраться туда.

В этот раз сирена звучала особенно пронзительно, и в ее звуке слышалось что-то безысходное. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее, а в жилах стыла кровь. Все эти прорывы были следствием ошибки, которая стоила городу больше, чем какое-то там золото. Царь, увлеченный карточной игрой, проиграл демонам устройство, которое должно было защищать от иномирных порталов. С тех пор город стал мишенью для всяких тварюк, которые пытались проникнуть в наш мир.

Впереди показались какие-то арахниды, их силуэты резко выделялись на фоне тусклого фонаря. Их членистые лапы двигались с нечеловеческой скоростью, а сверкающие красные глаза наводили ужас. Я быстро оценил ситуацию: их было трое, и они нападали сразу, не давая шанса на отступление.

Я схватил свою серебряную шашку, которая висела в ножнах на бедре. Она была легкой, но смертоносной, и в ее острие была вложена вся моя сила и ненависть к этим тварям. Но я не мог позволить себе колебаться, иначе они разорвали бы меня в клочья.

Без лишних слов бросился в атаку, рассекая воздух с криком. Шашка пронзила первого арахнида, рассекая его панцирь на две части. Вторая тварь бросилась на меня, но я уклонился от ее атаки и с разворота ударил ее по голове. Третий арахнид пытался схватить меня за ногу, но я увернулся и с силой ударил его в грудь. Он завалился на землю, издавая пронзительный визг.

Я стоял, запыхавшись, но не теряя бдительности. Ибо знал, что это еще не конец, что в этой тьме могут скрываться и другие опасности. Но я не мог отступить. Но я должен был продолжить свой путь, каким бы он ни был. Тряхнул головой, отгоняя от себя усталость и страх. Сбросил с плеча одеяло, которое тяжелым грузом лежало на мне, и пошел дальше, оставляя за собой освещенные фонарем трупы арахнидов. Впереди меня ждал долгий и опасный путь, но я был готов к нему. Был готов сражаться до последней капли крови. Ибо жизнь ничто, а честь и слава обесмертят тебя и твоё имя!

Впереди, словно из тумана, материализовался рослый демон. Он был одет в тяжелые доспехи, которые сверкали в тусклом свете фонаря. Его фигура была грозной, а в руках он держал огромный топор, который издавал угрожающее шипение.

Но что заставило меня задуматься, так это то, что его голова была совершенно незащищена. Ни шлема, ни какой другой защиты. Это было странно, даже нелепо для существа, которое должно было быть готово к смертельной битве.

Однако я не позволил себе колебаться. Демоны были хитры и коварны, и их сила была в непредсказуемости. Резко схватил свою серебряную шашку, которая была уже покрыта кровью арахнидов, и приготовился к атаке.

Демон замахнулся топором, но я уклонился от удара и бросился в атаку. А затем нанес быстрый и точный удар по незащищенной голове демона. Шашка прошла сквозь его череп, как раскалённый нож сквозь масло. Демон издал пронзительный визг и рухнул на землю, увлекая за собой и свой топор.

Остановился, чтобы перевести дух. Кровь демона покалывала меня холодом, и я чувствовал сильный удар по нервам. И я не мог останавливаться. И посему должен был продолжать свой путь. Ускорил шаг, оставляя за собой тело демона, и продолжал двигаться вперед, в глубину тьмы. Я понимал, что в этой ситуации нет пощады. Демоны не пощадили бы моих родных, и я не пощажу их. И буду идти до конца.

Углубляясь в ночной город, я заметил, как парочка мародёров пытается куда-то утащить сопротивляющееся тело девушки. Они были в грязных одеждах, с дикими глазами и злыми улыбками на лицах. Девушка боролась с ними, но ее силы были на исходе. Она кричала от боли и страха, и ее голос разрывал тишину ночного города.

Устало вздохнув, я почувствовал прилив ярости. Я не мог просто стоять и смотреть, как эти злодеи творят беспредел. И кинулся в бой, не раздумывая, ибо негоже пользоваться всеобщим несчастьем, дабы «развлечься».

Первым же ударом шашки я снес половину черепа тому, кто стоял ко мне спиной. Его тело вздрогнуло, и он свалился на землю, не издавая ни звука. Второй мародёр, увидев, что произошло, закричал от ужаса и бросился на меня с криком. Он попытался остановить меня рукой, но я не дал ему этого сделать. Вторым ударом я отрубил ему пальцы, и он отшатнулся от боли, закричав пронзительным визгом.

Но я не дал ему прийти в себя. Сильным пинком я отправил его в нокаут, а затем добил уколом в кадык. Его тело обмякло, и он упал на землю, безжизненно и неподвижно. Огляделся вокруг. Девушка лежала на земле, ослабленная и испуганная. Она смотрела на меня с недоверием, не понимая, что произошло. Я поднес к ней руку, и она взялась за нее, словно за спасательный круг.

– Я помогу тебе, – сказал я ей, и она кивнула в ответ. Я поднял ее на ноги и помог ей встать. Она была еще слаба, но в ее глазах я видел надежду.

Молча продолжил свой путь, оставляя за собой тела мародёров. Я не мог позволить себе остановиться, пока не доберусь до цели. Но я знал, что я сделал правильный выбор, что я спас жизнь и защитил слабого. И это давало мне силу и надежду двигаться дальше.

В этот день я решил, что отныне буду жить не для себя, а для возрождения величия моего рода. Я не буду ждать, пока судьба бросит меня в пропасть отчаяния. А буду сам творить свою судьбу, и ничто не сможет остановить меня на пути к достижению моей цели. Ибо игра началась, карты розданы, и пускай победит сильнейший, ибо горе побеждённым!

2

Хаос – это море, и когда одни утопают в нём, то другие просто двигаются вперёд.

***

Луна, обычно мягкая и серебристая, налилась алым цветом, как будто кто-то разлил по ночному небу кровь. Её неровные края казались зубастыми, а блеск, пронизывающий темноту, вызывал не столько восхищение, сколько тревогу. Словно зловещий глаз, она следила за происходящим, наблюдая за тем, как над городом разверзлась бездна.

В центре площади, где обычно кипела жизнь, зияла огромная трещина, как рана на теле города. Она настолько широка, что могла поглотить целую карету, а ее края, словно обугленные клыки, изъедены пламенем. Из недр земли клубился густой черный дым, что застилал небо, заслоняя даже кровавую луну. Он пах не просто гарью, а чем-то более отвратительным, чем-то нечеловеческим. Этот запах проникал в кости, вызывая тошноту и ужас.

Из трещины, подобно злым духам, выползали чудовища. и не просто уродливы, а выглядели неестественными, сотворенными из огня и кости, отвратительными и зловещими. Их тела обтянуты черной, словно обугленной кожей, из которой торчали кости и шипы. Из глаз лился красноватый свет, похожий на тлеющие угли. Некоторые из них выглядели высокими и тощими, с острыми когтями, которые со скрежетом пронзали брусчатку площади. Другие же казались низкими и широкими, с громадными пастями, полными острых зубов, которые щелкали в предвкушении жертвы.

Они выползали из трещины один за другим, их шепот и рычание смешивались с треском огня, заполняя площадь невыносимым ужасом. Каждый шаг этих монстров сопровождался треском и грохотом, словно сама земля трещала от их присутствия. Они являлись предвестниками апокалипсиса, воплощением самых глубоких кошмаров.

В лунном свете, отражавшемся в огне из трещины, видно, как люди бегут, укрываясь от чудовищ. Их крики смешивались с грохотом падающих зданий, обрушившихся под натиском нечисти. Город стал ареной кошмара, где каждый угол грозил смертью. На мостовой лежали тела, некоторые еще дышали, но большинство уже мертво. В воздухе висела густая атмосфера страха и отчаяния.

Дети плакали, прижимаясь к матерям, которые пытались защитить их от ужаса, но страх везде, он проникал в самые глубины души. Мужчины бежали с мечами в руках, их лица искажены гневом и отчаянием, но они бессильны перед этим злом. Старики сидели на порогах своих домов, уже примирившись со своей судьбой, их глаза пусты и безрадостны.

Луна светила на этот ад, освещая смерть и отчаяние. Ее кровавый свет падал на лица людей, делая их еще более бледными и ужасающими. В этом свете было что-то зловещее, словно сама ночь превратилась в соучастника этой трагедии. И в этой атмосфере безысходности каждый человек понимал, что шансов выжить мало.

Цена победы крайне высока, но и стоимость поражения еще выше. В этой битве не выходило победителей, только жертвы. И среди этих жертв были не только те, кто уже погиб, но и те, кто еще жив, но уже потерял все, что ему дорого.

И эта напасть выкашивала все наши города с колоссальной последовательностью, словно коса смерти косила жизнь на своем пути. Страх и бессилие охватывали людей, но власть имущим, казалось, плевать на этот кошмар. Их золотые палаты и уютные жилища оставались нетронутыми бедой, которая сжирала их народ. Они жили в своих иллюзиях безопасности, полагаясь на толстые стены и защиту своих армий, но на практике видно, что они не способны справиться с этим злом.

Я нёсся по пустынным улицам города, среди развалин и обугленных остатков жизни. В моем сердце лишь гнев и отчаяние. Вижу страх в глазах людей, слышу их мольбы о помощи, но ничего не могу сделать. И вообще, где городская стража и охотники, когда они так нужны?

В этот момент мой взгляд упал на фигуру, выделяющуюся на фоне других демонов. Он стоял в глубине площади, окруженный своей черной свитой, но он не похож на них. Высок и крайне статен, с безупречной осанкой и холодным взглядом. Его кожа выглядела бледной, как у мертвеца, но глаза горели ярким зеленым огнем. Одет в черные доспехи, отражающие лунный свет, и держит в руке длинный меч, который казался искриться неземным огнем. Красив, как змей, и в то же время отвратителен по своей природе.

Но при этом напоминал аристократа, попавшего в грубое общество черни. Его холодная красота и необыкновенное величие отделяли его от его сородичей, делая его еще более опасным и угрожающим. Он стоял там, словно призрак, и наблюдал за всеми с высоты своего превосходства. В его взгляде не было ни жалости, ни сочувствия, только холодный расчет и бесконечная власть.

Гнев, кипящий внутри, подталкивал меня вперед, и я бросился на демона с нечеловеческой скоростью. Мои мышцы работали на пределе возможностей, и я летел вперед, словно пуля, стремясь к своей цели. Я не думал о страхе, не думал о риске. Думал только о том, чтобы убить этого монстра и чтобы остановить это безумие.

Сближаясь, я увидел в его глазах удивление, перемешанное с презрением. Он, видимо, не ожидал от меня такого натиска. В его руке вспыхнул меч, и он бросился в атаку. Но я оказался быстрее. Молниеносно отклонил удар и сразу же нанес в ответ по броне демона, целясь в места ее сочленения.

Сталь моих мечей сверкала по доспехам демона, но не проникала в них. Я рубил и рубил, не давая ему передышки, не давая ему прийти в себя. Демон попытался что-то сказать, но я не дал ему договорить. Стоически отбивал удары, перехватывал его меч и вновь наносил удар за ударом.

Его фигура дрожала от усилий. Он пытался сопротивляться, но я вновь оказался слишком быстр, слишком яростен. И не давал ему возможности восстановить силы, не давал ему дышать. Его глаза потускнели, рука ослабла, и он упал на землю, словно срубленное дерево. Я стоял над ним, задыхаясь от усилий, но не останавливаясь. Продолжая рубить и рубить, пока он не превратился в кучу мяса и разбросанных костей.

Сухо отметив, что тварь таки испустила дух, я бросился бежать дальше. Но я не испытывал ни облегчения, ни удовлетворения, только холодную пустоту. Мои движения отточены, как у машины, уже не человека. Я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, словно песок из перевернутой песочных часов. Но я знал, что это только начало, и что их еще много. И вскоре «ловушка» точно захлопнется, если я не успею добраться до цели.

Я бежал, не оглядываясь, не думая ни о чем, кроме того, чтобы успеть. Бежал по улицам, усеянным телами погибших, мимо огненных развалин домов, мимо криков и стонов умирающих. И вот вскоре появилось оно, здание комендатуры, яркий оазис архитектуры арт-деко в этом огненном аду. Оно выстроено в стиле монументальной красоты, с гладкими линиями и геометрическими формами, характерными для эпохи рационализма. Высокие окна с металлическими рамками и геометрическим узором отражали пламя и дым, создавая изысканный и ужасающий контраст. Стены украшены рельефами в виде стилизованных растительных мотивов и абстрактных композиций, которые сейчас казались странно и жутко причудливыми на фоне разрушения.

Но сейчас это здание охвачено пламенем. Оно горело ярко, устремляясь столбами дыма в самое небо, словно последний крик отчаяния. Я не успел… Не успел добраться до цели вовремя. Не успел спасти город. Я не успел…

Я стоял на месте, парализованный ужасом. В моей душе царила пустота. Ведь я сделал всё, что мог, но этого не хватило. Теперь город будет разрушен. И в моих глазах не было более ни надежды, ни гнева. Только глубокая, неизлечимая тоска.

– Отставить панику, салага. – Из тени соседнего здания вышел офицер в синей шинели ликвидатора с наполовину обгоревшим до костей лицом. Его глаза глубоко посажены, и в них нет ни страха, ни отчаяния, только холодная решимость. На лице застыла не улыбка, а скорее гримаса, которая казалась еще более ужасной из-за ожогов.

– Мы должны пробиться к зданию ратуши и запустить аварийный маяк, иначе войска не сдвинутся с места, – пояснил ликвидатор, двигаясь в сторону горящей комендатуры. Он не оглядывался на пламя, не замечал тела погибших, его взор устремлен вперед, на цель.

Без какого-либо сожаления он прикурил от горящего здания и сладко затянулся целебными травами самокрутки. Этот жест выглядел настолько безразличным, настолько холодным и рациональным, что меня пробрало до мурашек. Он не видел в этом ничего неправильного, ничего непристойного. Для него это просто необходимость, еще один шаг на пути к выполнению задания.

– Чего застыл? Пошли до ратуши, салабон. – удерживая самокрутку зубами, он страшно улыбнулся, и меня аж пробрало до мурашек в пятках. Эта улыбка не выглядела дружелюбной, не радостной, а скорее зловещей и угрожающей. Она говорила о том, что он не испытывает никаких эмоций. И сделает все необходимое для выполнения задания, даже если это будет значить убить всех, кто попадется ему на пути.

В его словах нет никакого сомнения, никакого страха, только холодная решимость. Он более не являлся человеком, а оставался лишь орудием, которое не знает сострадания. И я понимал, что должен следовать за ним, что должен быть таким же холодным и жестоким, как он. Иначе мы все погибнем. Его ужасающий пример по-своему меня зарядил, и я уверенно отправился следом за ликвидатором.

Уверенно иду вперёд и, даже не задумываясь, перерубаю какой-то твари с телом человека и головой голубя сухожилия на ногах и следом, не давая ему упасть, срубаю голову, двигаясь дальше.

Ветер, пронизанный запахом гари и гниения, нес с собой вопли и стоны, доносящиеся из-за баррикад. Казалось, что сама атмосфера напряжена до предела, словно грозовая туча над городами. На фоне этого мрачного пейзажа величественно возвышались баррикады, сооруженные из всего, что попалось под руку: разбитых вагонов, деревянных щитов, кирпичей. На них уже появились следы сражения: осколки, пробоины и опалины, а в некоторых местах и остатки демонов, похожих на густую слизь.

Стражи с серьёзными лицами уверенно стояли в своих постах. Их доспехи, составленные из пластин стали и кожи, носили следы недавних битв. На многих из них видны вмятины от ударов, а на некоторых пластинах еще белели засохшие пятна крови. Их шлемы, украшенные гербами города, пусть и не идеально гладкими, на них видны царапины и сколы, свидетельствующие о тяжелых сражениях. За спиной у каждого стража висел меч с деревянной рукоятью, а на боку прикреплена кобура с пистолетом, который, судя по затертой от многократного пользования рукояти, не раз в бою.

Рядом с ними стояли ополченцы. Их экипировка выглядела значительно проще. Многие из них одеты в простые кожаные куртки с подкладкой, а на ногах лишь грубые сапоги. В руках держали длинные копья или топоры, некоторые из них уже заточены с помощью камня, а другие еще ждали своей очереди. Их лица закопчены, а глаза полны осторожности. Некоторые из них еще не справились с трепетом, но все готовы защищать свой участок и дом. Лицо одного из ополченцев особенно запоминалось. Он выглядел молодым, и в его глазах не видно страха, а лишь твердое решение защищать свой дом.

По бокам от баррикад остатки некогда прочных преград горели ярким пламенем, перемешанным с густым черным дымком. Огонь лизал деревянные щиты, остатки разбитых вагонов, и даже некоторые из кирпичей под действием жара трескались и раскалывались. Яркие языки пламени танцевали в ночном воздухе, отбрасывая дрожащие тени на лица стражей и ополченцев.

В огненных языках можно разглядеть остатки демонов, которые атаковали соседей. Их тела, похожие на густую слизь, с черными глазами и острыми когтями, но уже обгоревшими и искаженными. Они лежали на земле, словно отброшенные в сторону игрушки.

Некоторые из ополченцев смотрели на остатки баррикад с тревогой. Они знали, что те, кто стоял на этих баррикадах, уже не с ними. Знали, что среди них остались их друзья, их соседи, их родственники. И что это может быть их судьба уже пару минут.

Воздух наполнился тяжелым запахом гари, перемешанным с резким запахом крови, который еще не успел исчезнуть. Казалось, что самый воздух пропитан страхом и отчаянием. Он прилипал к горлу, заставляя каждый вдох становиться мучительным. Это запах смерти, запах поражения, который висел над городом, как непроницаемый туман.

В этой тяжелой атмосфере, ожидающей новой атаки, звучал шепот страха. Что проникал в каждую щель, в каждую трещину в баррикадах, в каждую душу, которая осталась в живых. Шепот был негромким, но всепроникающим. И говорил о том, что это еще не конец.

Но в этом шепоте страха звучало и ожидание надежды. Не яркой, не громкой, но твердой и неумолимой. Надежда на то, что все выживут, что они смогут защитить свой город, что они смогут победить. Надежда на то, что их дух не сломлен, что они готовы сражаться до конца.

И в этом шепоте страха и надежды, в этой тяжелой атмосфере ожидания, лежала вся суть этого города, всей его жизни, всей его трагедии. В этой атмосфере было все: страх, отчаяние и неугасимая надежда на лучшее будущее.

Как только мы оказались у самых баррикад, ликвидатор с невозмутимым лицом показал страже свой жетон. На нем выгравирована эмблема города, а также написано его звание и номер. Страж бегло проверил жетон, кивнул и дал нам знак подняться на баррикаду.

Мы поднялись на деревянный настил, который уже покрыт пылью от разрушенных зданий и засохшей кровью. Сверху открывался вид на опустевший переулок. Баррикады стояли крепко, но везде видны следы сражения.

Покинув этот сектор, мы натолкнулись на группу зеленокожих дикарей, которые с упоением грабили овощную лавку старого еврея. Их лица искажены злобой, а в глазах блестел бесконтрольный огонь. Они бесцеремонно рылись в ящиках с овощами, бросая их на землю, и забирали все, что им попадалось под руку. Старый еврей, с изможденным лицом и грустными глазами, бессильно стоял в стороне, отчаявшись остановить грабителей.

Я узнал этого еврея. Он держал овощную лавку уже много лет. И я часто покупал у него бакалею, и он всегда был вежлив и добр ко мне. Гнев тут же вспыхнул в душе.

– Пойдем, – сказал ликвидатор хмуро, и мы направились в сторону дикарей. Его шаги выглядели уверенными, каждый звук по брусчатке эхом отдавался в тишине переулка. Лицо невыразительным, но в его глазах блестела холодная решимость, от которой по спине пробежал холод. – Пришло время показать вам, что такое настоящая магия, – проговорил он с улыбкой, которая казалась не человеческой, а скорее даже более демонической, чем у убитых мною демонов.

На кончиках его пальцев заискрились синие искорки. Они казались яркими и живыми, словно капли синей жидкости, застывшие в движении. Танцевали вокруг его рук, играя и переливаясь от голубого к темно-синему. С каждой секундой они становились ярче, больше и в то же время более непредсказуемыми.

Его лицо, как и раньше, выглядело невыразительным, но в глазах блестел не только гнев, но и удовольствие, и ожидание. Он словно хищник, который приготовился к охоте. И в этот момент стало понятно, что перед нами не просто человек, а нечто более мощное, нечто более опасное.

– Ненавижу ксеносов… – сплюнул он и на миг застыл, повернувшись ко мне лишь своей обгоревшей до кости стороной. Это воистину ужасающее зрелище. Одна сторона его лица выглядела целой, но вторая представляла собой пугающую картину опустошения: кожа выглядела чёрной и сгоревшей, словно дерево, которое прошло через пламя. Череп проглядывал через трещины на коже, а оставшиеся куски мяса остались обгоревшими и черными, как уголь.

На его лице нет и капли страха и даже хоть какой-то эмоции, кроме глубокой, неизмеримой ненависти. Что тяжелым грузом лежала на его плечах, отдавливая его в землю, заставляя его сгибаться под ее весом.

В глазах ликвидатора видно только черную бездну, пронизанную блеском синих искр, которые танцевали вокруг его рук. Эти искры являлись символом его магии, его силы, его ненависти. И они готовы обрушиться на дикарей с неистовой силой.

Миг.

И всё изменилось.

В мгновение ока воздух задрожал. Синие искры, танцевавшие вокруг рук ликвидатора, с неимоверной скоростью слились в один яркий синий луч. Он выглядел толстым и мощным, словно огромный змеиный хвост, который готовил удар.

Этот луч вырвался из рук ликвидатора с оглушительным треском, рассекая воздух и оставляя за собой дымящийся след. Цепная молния взметнулась в небо, сияя ярким синим светом, и обрушилась на стаю зеленокожих дикарей, которые еще не успели осознать опасность.

В момент удара зазвенели стекла в оконных рамах ближайших домов, а земля под ногами дрогнула. Воздух запах озоном и сгоревшим мясом.

Пепел и дым поднялись в небо громадным столбом, закрыв от глаз ужасающую картину смерти. Когда дым рассеялся, на месте, где еще недавно стояла стайка зеленокожих дикарей, остался лишь пепел и обгоревшие останки.

Тишина стояла гробовая. И только шепот ветра носил в себе звуки ужаса и мощи того, что только что произошло.

– А вот и ратуша! – проговорил ликвидатор, и его улыбка расширилась, раскрывая ряд не очень ровных зубов. Она не выглядела доброй, не радостной, а скорее зловещей, словно у хищника, которому удалось поймать свою жертву. В его глазах зажегся огненный блеск, отражающий синие искры магии, которые еще не успели угаснуть после предыдущего атаки.

Он указал на величественное здание ратуши, которое возвышалось над городом, словно неприступная крепость. Ратуша являлась огромным зданием, сооруженным из серых каменных блоков. На ее фасаде красовались высокие арки и замысловатые витражи. А на ее крыше стояла величественная башня, украшенная гербом города.

Но в этот момент ратуша не выглядела величественной. Она похожа на могилу, на громадный саркофаг, в котором спрятаны страхи и тайны этого города.

– Ты сам видел, сколько здесь тварей, так что подсобишь мне малёх, а я сделаю работу, смекаешь, пацан? – продолжал ликвидатор, его голос звучал холодным, как лед. – Громко заходим. Всех убиваем и вызываем войска. Иначе по нам ударят тактическим магическим оружием из космоса. – со зловещим спокойствием пояснил он.

Ликвидатор устремил свой взгляд на ратушу, и в его глазах загорелся огонь мести. Он готов сражаться до конца. И готов отдать свою жизнь за свой город. И это настолько сильно, что я и сам загорелся, открывая второе дыхание для новой зарубы, но уже в ратуше.

Секунда. И всё изменилось. Витраж на последнем этаже ратуши, украшенный замысловатым рисунком из цветного стекла, с треском разбился на тысячи осколков. Грохот разнесся по переулку, отдаваясь эхом от стен домов.

Краснокожая туша безголового демона упала нам под ноги с ужасающим хлопком, словно громадный мешок с песком. Брусчатка задрожала под ее весом, а темная кровь бурным потоком хлынула из раненой шеи, окрашивая каменные плиты в пугающий багровый цвет.

Она выглядела огромной, как бык, с мощными конечностями, покрытыми плотной красной кожей, которая усеяна черными шипами. Ее лапы, оснащенные острыми, как бритва, когтями, что неподвижны, а тело лежало на земле.

На спине демона видны шипастые щитки, которые покрывали ее тело, как броня. Они казались черными и блестящими, словно из полированного обсидиана. Некоторые из щитков выглвлели потрескавшимися, а на некоторых видны следы от ударов, которые демон получил в сражении.

Глаза черные и бесчувственные. Но даже в смерти в них лишь видно бездну злобы и жажды крови.

Из разбитого витража, словно из адского провала, выглядывал батюшка, крайне мощной конституции тела. Он выглядел высоким и широкоплечим, с лицом, покрытым густой черной бородой, которая усеяна седыми прядями, словно снег на вершине горы. Его глаза, темные и проницательные, окружены нездоровыми кругами от непродолжительного сна, но в его очах видно огромную силу и несокрушимую волю.

Одет в черные одежды, сшитые из дорогих тканей. На его груди красовалась золотая цепочка с крестом, а на рукавах видны магические вышивки, которые сияли слабым светом. Эти вышивки не просто украшения, а символы его силы и власти над паствой. Каждая складка его одежды продумана, а элементы его внешнего вида пропитаны магией и силой. Он являлся не просто священником, а волшебником, который владел тайными знаниями.

Его глаза, темные и проницательные, полны гнева и ненависти. Он смотрел на нас свысока, как бог войны, который спустился с небес, чтобы наказать грешников.

– Вы кто такие? Я вас не знаю, – прорычал он громовым голосом, и его слова разнеслись по всему переулку, заставляя дрожать даже стены домов. – А ну пошли все… Миг, и он начал выкидывать новых демонов, что красным дождём сыпались нам на головы, и кто-то из них даже всё ещё жив и яростно орал и матюгался в полете, но гравитация оказалась сильней.

3

Демонов бояться, в храм не ходить.

***

Дверь ратуши разлетелась в щепки под мощным ударом моей ноги. Грохот эхом прокатился по коридору, заставляя дрожать пыль на старинных портретах. Я не успел даже сделать и шага, как на меня с диким рёвом бросился одержимый прихожанин. Глаза широко распахнуты, а лицо исказилось в нечеловеческой гримасе злобы. Он похож на разъярённого быка, готового всё снести на своём пути.

Я быстро отскочил в сторону, и моя шашка мгновенно вырвалась из ножен. В следующий миг она с оглушительным свистом пронзила воздух и срубила ногу одержимого. Кость с отвратительным треском сломалась, и тот с воплем рухнул на пол, схватившись за конечность.

Но я не дал ему опомниться. И бросился на него, и с бешеной силой повалил, а затем прижал свою ногу к его горлу. Трахея протрещала под моим весом, и одержимый закашлялся, пытаясь вдохнуть, но воздух не поступал в его лёгкие. Глаза выпучились, лицо покраснело, и он заметался в конвульсиях.

Я крепко держал его, пока он не перестал сопротивляться. Одержимое тело обессиленно опустилось на пол, и в глазах погасла последняя искорка жизни. Всё так же молча отстранился от него, не отрывая взгляда от остывающего тела. На потолке капала вода, и каждая капля отдавалась в тишине помещения громким звуком. В воздухе стоял резкий запах крови и смерти. И это только первый. Впереди меня ждало много ещё таких же, и с этим, увы, ничего не сделаешь, раз демоны уже начали просто вселяться в людей, то ситуация совсем скверная.

Очистив клинок от запёкшейся крови и осколков костей, я бросил бесформенный кусок одежды на пол и сделал шаг в ратушу. Холодный, сырой воздух ударил в лицо, пахло плесенью и гниением. Стены коридора вовсю покрыты тёмными пятнами, и где-то в глубине слышался глухой стук и едва различимый стон.

В этот момент из темноты на меня напало странное существо, похожее на собаку, но с ужасной перекошенной мордой и светящимися зелёным пламенем глазами. Из его пасти доносился пронзительный вой, как и запах серы и гнили, что вызывал лишь отвращение. Существо явно готово разорвать меня на части.

Миг, и мощный удар ногой отбросил тварь от меня в сторону. Я увидел, как мой новый товарищ, с невозмутимым лицом стоял рядом со мной. В его руке сверкала молния, излучавшая сильный жар. Ликвидатор направил молнию на существо, и оно с пронзительным визгом заметалось по полу, пытаясь убежать. Но уже поздно. Молния ударила его прямо в грудь, и существо вспыхнуло ярким пламенем. Через несколько секунд от него остался только пепел.

Ликвидатор погасил молнию, и в его глазах не мелькнуло ни капли эмоций. Маг просто взглянул на меня и жестом показал идти дальше. Я покивал головой как китайский болванчик и, бросив последний взгляд на останки твари, сделал шаг в глубину коридора.

Не успели мы сделать и двух шагов, как из темноты коридора выскочили ещё девять таких же тварей. Пёсики рычали, щёлкали зубами и с бешеным остервенением бросились на нас. Я уже приготовился вступить в бой, но Ликвидатор с уверенной улыбкой взглянул на меня.

Он поднял руку, и в его ладони вновь засверкала яркая молния. С грохотом она рассекла воздух и ударила по одной из псин. Та с воплем загорелась, превращаясь в пылающий факел. В тот же момент Ликвидатор с безумной улыбкой бросил мощные разряды молний в оставшихся тварей. Они метались в ослепительной яркости, пытались убежать, но всё тщетно. Каждая молния убивала их на месте, превращая в пепел.

Я стоял и наблюдал за этим ужасным, но в то же время по-своему прекрасным в своей чудовищной практичности. Ликвидатор был настоящим мастером своего дела и выполнял работу с невероятной эффективностью. Когда последняя тварь превратилась в пепел, он с улыбкой повернулся ко мне и сказал:

– Ну что, идём дальше? Нам нужно торопиться.

Молча кивнул и пошёл вслед за ним. Коридор ратуши становился всё более ужасающим. Повсюду лежали тела людей и демонов, перемешанные в беспорядочном танце смерти. Запах крови и гнили пропитывал воздух, и казалось, что инфернальные миазмы были повсюду, и единственное спасение – это лишь всеочищающее пламя, но огня и так в избытке, ибо город горел и местами уже выгорал.

Внезапно из темноты впереди вышел одержимый. Он одет в простые лохмотья, а его лицо перекошено в нечеловеческой улыбке. В руке он держал окровавленный нож, которым он размахивал с неистовой энергией, напевая что-то из святого писания с безумно блестящими глазами.

Он двигался с необычайной ловкостью, словно танцуя смертельный танец. Его движения выглядели плавными и грациозными, но в них яано скрыта нечеловеческая злость и жажда крови. Я уже приготовился вступить в бой, но Ликвидатор сделал шаг вперёд, и его рука сверкнула молнией.

– Не стоит тратить время на этого безумного артиста эстрады, – с улыбкой сказал Ликвидатор. – Он нам не противник.

И выпустил мощный разряд молнии в одержимого, и тот с пронзительным визгом загорелся, превращаясь в пылающий факел. Его пение оборвалось на полуслове, и он рухнул на пол, превращаясь в кучку пепла.

Я в глубоком молчании прошёл мимо остатков одержимого и пошёл дальше вслед за ликвидатором. Мы двигались по коридору, ну а я всё больше и больше задумывался о том, какого чёрта здесь так много тварей и просто одержимых? И не стала ли ратуша эпицентром прорыва? Да и прорыва ли?

Коридор ратуши вывел нас в главный зал. Он был огромным, с высокими сводами, украшенными тёмными готическими арками. В центре зала стоял огромный каменный алтарь, а вокруг него горели сотни свечей, отбрасывая жуткие тени на стены.

Зал пропитался запахом гари, крови и нечто невыразимо отвратительного, как будто сам воздух заражён отвращением и пропитался гнилью. Он щипал в носу, вызывал тошноту и с каждым вдохом погружал в тёмный, тяжёлый омут ужаса. В центре зала, который когда-то выглядел крайне роскошно, теперь усеян обломками, среди которых стоял синекожий демон в разорванной сутане. Она выглядела совершенно белой, шитой золотыми нитями, но теперь была изрешечена кровавыми пятнами и разорвана в нескольких местах, отражая разрушение, что произошло с этим местом и его людьми.

Демон был красив и омерзителен одновременно. Его кожа выглядела мертвецки бледной, почти прозрачной, и в ней проглядывались синие жилы, как синяя река, текущая под тонкой кожей. По ним текла чистая магия – едкая, сильная, пахнущая гнилью и властью. Глаза цвета голубого пламени смотрели на мир с холодным презрением, не видя страха и отвращения, которые бушевали в глазах окружающих. Они были безмерно холодны и пусты, словно зеркала, отражающие лишь бездну. На его губах, бледных и тонких, как у мертвеца, застыла усмешка. Его руки были длинными и тонкими, с когтями, которые светились в полумраке, словно острые ледяные кристаллы.

В нём чувствовалось нечто древнее, нечто нечеловеческое, что-то, что вызывало холодный ужас в сердце. И он выглядел не просто демоном, а воплощением зла, тьмы и разрушения. Словно являясь бездной, заглянув в которую можно было потерять свой разум и душу.

Демон пел. Его голос оказался на диво приятным и мелодичным, но в нём, так же слышалось что-то нечеловеческое и отвратительно зловещее. Он пел старинную песню о любви, но его слова звучали как проклятие. И одно только такое исполнение уже можно было приравнять к звуковому или какому другому оружию, запрещённому конвенцией.

Вокруг алтаря бесчинствовали одержимые. Эти отрыжки бездны приносили в жертву ничем не повинных людей. Ликвидатор стоял рядом со мной, его холодные глаза смотрели на этот ужас с неизменным спокойствием. Я увидел, как его рука поднялась, и в ней сверкнула молния.

– Хватит, – сказал Ликвидатор негромко, но в его голосе звучала безусловная уверенность. Он уже не улыбался. Его глаза голубого пламени стали холодными и беспощадными.

В этот момент послышался электрический треск, который заполнил весь зал. Это была не просто молния, а целый каскад разрядов, которые, казалось, невидимой рукой прочертили путь по воздуху, соединяя все углы зала в единое огненный торнадо. Ликвидатор выпустил мощный разряд молнии в алтарь, и он с грохотом разлетелся на части. Одержимые в страхе попытались убежать, но было уже поздно. Цепная молния, послушная воле мага, настигала их и превращала в пепел.

Один за другим они падали, охваченные пламенем, их крики умолкали в резком запахе гари. Миг, и вот остались только мы и чёртов демон, что с нескрываемым интересом смотрел сначала на Ликвидатора, а после и на меня. Его голубые глаза сверкали от удовольствия, словно он получил необычайно интересное зрелище.

– Ну, ну, – протянул демон, его голос звучал равнодушно. – Неплохо. Неплохо. А вы знаете, я всегда любил наблюдать за людьми, которые играют с огнём. Особенно когда они делают это так безрассудно.

Он сделал шаг вперёд, его синие губы растянулись в улыбке.

– Завали хлебало, демон, – рыкнул Ликвидатор, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило даже меня, привыкшего к его спокойствию, вздрогнуть.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и я увидел, как в его руках засиял тёмный огонёк. Он был не ярким, а тусклым, похожим на блеск горящих углей в ночной темноте. Но от него исходило такое жуткое тепло, что я почувствовал, как у меня на спине пробежал холодный пот.

Демон улыбнулся ещё шире.

– О, как занимательно, – протянул он. – Вы думаете, что можете одолеть меня? И серьёзно полагаете, что способны противостоять моей силе?

Демон сделал шаг вперёд, и его тёмные глаза заблестели от силы.

– Ты явно не понимаешь, кто я такой.

Он засмеялся.

– Ты не можешь меня победить. Не можешь меня остановить. Ибо я сила, которую ты никогда не сможешь понять.

Сделал ещё один шаг, и в его руках тёмный огонёк задрожал, словно готовясь сорваться с «цепи».

– Но ты можешь умереть. И я помогу тебе в этом.

Демон бросил тёмный огонёк в Ликвидатора, и тот с грохотом упал на землю, охваченный пламенем. Огонь жадно пожирал синюю шинель, кожу и просто плоть Ликвидатора, оставляя за собой лишь обугленные остатки. Он ярко горел, но так и не издал ни единого звука.

Я зажмурился, не в силах смотреть на эту картину. Моё сердце бешено колотилось в груди, голос демона звучал в ушах, словно издевательский шёпот: «Ты видел? Ты видел, как хорошо горят? Ты видел, как он умирает?»

Но через пару секунд я услышал глухой удар. Ликвидатор стоял перед демоном. Он был полностью обгоревший, до костей, но он стоял. Его кожа стала чёрной, как уголь, и от него исходил резкий запах гари. Но его глаза светились ещё ярче, чем раньше.

Он выпустил прямо в пасть демону белую молнию. Она была тонкой, как нить, но от неё исходило такое яркое свечение, что я зажмурился от боли. Демон заревел от боли, отшатнувшись от молнии. Он покрылся чёрными пятнами, словно его тело начало гореть изнутри.

– Ты думал, что убьёшь меня? – прошипел он, и его голос был полон злобы. – Я демон! Я не могу умереть!

Но Ликвидатор не отвечал. Он просто стоял перед ним, и его глаза смотрели на демона с нескрываемым презрением. Ликвидатор был не просто магом, а живым оружием, которое не знало страха и боли. Миг, и он лаконично кивнул мне напоследок. В его руке сверкнула новая молния, яркая и мощная, и я понял, что это еще не конец. Это только начало

Пользуясь моментом и отвлечённостью демона, я вмиг оказался у него за спиной. Движения получались инстинктивными, словно тело само знало, что делать. Я не думал, не рассуждал. Просто действовал.

С грохотом я вытянул свою серебряную шашку из ножен. Она была тяжёлой и холодной, но я чувствовал, как она становится продолжением моей руки, продолжением моей воли. И ударил по спине демона. Удар вышел мощным. Демон заревел от боли, но он не оглянулся. А продолжал смотреть на ликвидатора, как будто не чувствовал моей атаки.

Но я не остановился. Удар за ударом я рубил его синюю плоть, вырывая из него кусок за куском. Его тело оказалось прочным, словно камень, но моя шашка была острой как бритва. Но я чувствовал, как она проходит сквозь его мышцы и кости. Я уже сбился со счёта, сколько раз ударил его, но я не останавливался. Я чувствовал, как его тело становится всё более мягким, словно он теряет силу. И вдруг почувствовал, как его позвоночник поддался под моими ударами.

Секунда, и я перерубаю ему голову. Она отлетела в сторону, и кровь фонтаном выплеснулась из его шеи. Тварь с грохотом упала мне под ноги. Я стоял, опираясь на шашку, и смотрел на её тело, ещё дрожащее в конвульсиях. В ушах стояла тишина, нарушаемая только шумом собственного дыхания. Я чувствовал, как кровь демона капает на мои руки, делая их холодными и одновременно с тем липкими.

Ликвидатор стоял рядом, не обращая внимания на свой обугленный облик. Он лил в свою пасть какую-то жидкость или алкоголь, но она просто вытекала из всевозможных отверстий в его теле. Ни единого звука, ни крика боли, ни даже хрипа. Он как пустой сосуд, в который уже не могла вместиться вся его жизнь.

Пара минут прошла, и он сел рядом со мной, так больше и не пошевелившись. Его тело уже не просто обгоревшим, а превращалось в хрупкий уголь, готовый рассыпаться в пыль от самого лёгкого дуновения.

Я взял какую-то белоснежную материю непомерно большого размера, лежащую рядом. Возможно, это одежда кого-то из жертв демонов, или, может быть, часть риз священника, который охранял ратушу. Я не думал об этом, просто накрыл Ликвидатора этой тканью.

Времени оставалось всё меньше. Я почувствовал это в своих костях, в своём сердце. Это не просто интуиция, а понимание, что мир рушится вокруг меня.

Пнув для проформы обезглавленного демона, я продолжил свой путь к аварийному маяку. Но где он находится? Где искать его в этом разрушенном здании?

В моей голове вспыхнула мысль. Батюшка. Он знал ратушу как свои пять пальцев. Он мог показать мне путь к маяку. Но как найти его? Где он сейчас? Миг, и я повернулся. В глубине коридора слышался глухой стук. Это могло быть что угодно: одержимые, демоны или даже просто падающие обломки. Но я знал, что должен идти. Должен найти батюшку.

Я должен найти маяк!

И я сделал шаг вперёд и нырнул в глубину уже другого коридора, в самое сердце той тьмы.

– Его нужно наполнить! – раскатистым эхом разносилось откуда-то из глубины коридора, словно голос пробирался сквозь стены и заполнял весь зал ратуши. В этом голосе слышалась и угроза, и некая тоска, и неутолимая жажда. Это голос не человека, а нечто иного, нечто ужасного и могущественного.

Секунда, и к жуткому голосу присоединилось и нечеловеческое урчание желудка. Звук вышел таким громким и низким, что я почувствовал, как под моими ногами задрожал пол. И это не просто звук голода, это зов пустоты, жаждущей наполнения. Я вздрогнул и обернулся в сторону коридора, откуда доносился этот ужасный голос. Пусть в темноте ничего нельзя разглядеть, но я чувствовал на себе взгляд чего-то страшного и могущественного.

– Кто там? – прошептал я, и мой голос звучал хрипло и неуверенно.

В ответ послышался холодный смех, и он пронёсся по коридору, словно призрак.

– Ты уже знаешь, кто я такой, – ответил голос. – Я тот, кто должен быть наполнен.

Тут же почувствовал, как у меня по спине пробежал холодный пот. В этом голосе звучало не просто желание съесть меня, а желание поглотить всё вокруг, поглотить весь мир.

– И кто ты? Демон? – спросил я, стараясь не выдать своего страха.

– Ты тот, кто может меня наполнить, – ответил голос.

В этот момент из глубины коридора вышла фигура, укутанная в темноте. Она была высокой и худой, её тело покрыто чёрными пятнами, словно её кожа сгорела. Глаза сияли огнём, а из пасти исходил неприятный запах гнили.

– Ты будешь наполнен, – сказала она, но голос звучал холодно и безжалостно. – И ты станешь частью меня. Но сначала утоли его голод!

Миг, и из тени вышел здоровяк, от которого несло гнилью. Он явно зомби, кожа покрыта зеленоватыми пятнами, и от него пахло так, словно он пролежал в могиле не один год. Однако его желудок, казалось, не чувствовал гниения, он агрессивно урчал.

С каждой секундой запах гнили и разложения всё приближался, и приближался, заполняя всё пространство коридора. Я судорожно соображал, как бы очистить себе путь и не отдать Творцу душу раньше срока.

Что делать? Молния Ликвидатора была бы эффективна против зомби. Огляделся вокруг. В коридоре заметил какие-то бочки. Может быть, там есть что-то, что поможет мне очистить себе путь? Бросил взгляд на Ликвидатора. Он сидел, окутанный белоснежной тканью, и просто отдыхал.

Я повернулся к зомби. Он медленно плёлся ко мне, и его желудок грохотал от голода.

– Дяденька ликвидатор? – прошептал я, всё ещё не до конца веря в такой исход.

Но он не отвечал. Я бросил взгляд на зомби. И запах приближающегося товарища говорил, что он голоден.

Очень голоден…

– Я не хочу умирать, – прошептал я. – И это значит, что придётся убить вас всех, адские отродья. – Я сделал шаг навстречу, приметив бутылку кагора рядом с бочкой. – Ну с богом! – демон позади зомби лишь глумливо рассмеялся.

4

У кого больше веры, тот и прав!

***

Сердце колотилось в груди, как бешеная птица. Зомби, с гнилыми зубами и пустым, но всё-таки каким-то зловещим взглядом, неумолимо приближался. Мои ноги словно приросли к полу, но я знал – надо действовать. Взгляд упал на кусок старой, потрёпанной тряпки, валявшийся неподалеку. Хватая его, я оторвал кусок побольше, а затем крепко сжал его в руке.

В этот момент взгляд мой вновь наткнулся на бутылку кагора, стоявшую. «Вот оно!» – подумал я, и в голове уже созревал план. Схватив бутылку, я быстро вылил немного вина в тряпку, держа её над горящей свечой. Пот прошиб меня, но я успел поджечь коктейль. Тряпка, пропитанная вином, моментально вспыхнула.

И я бросился на зомби. И был готов к чему угодно – к оглушительному крику, к ярости, к атаке. Но тот лишь недовольно рыгнул, с презрением глядя на моё огненное оружие, показывая тем самым свой голод. Его холодное, затхлое дыхание, словно удар ветра, мгновенно погасило все свечи, погрузив комнату в кромешную тьму.

– Пекло! – вырвалось у меня, и я замер, не зная, что делать дальше. В темноте только слышался мерный, тяжёлый шаг зомби. В этот момент я почувствовал, что моя надежда резко угасла.

В кромешной темноте, где царила тишина, прерываемая лишь стуком зомби, вдруг раздался оглушительный треск. Мощный столп света, словно пронзивший тьму, озарил всю комнату. Зомби, застывший в своей атакующей позе, на мгновение стал виден в полной красе: гнилые зубы, ввалившиеся глаза, гнилая плоть… Но затем он просто исчез, как будто его и не было вовсе.

В свете этого столпа перед моими изумленными глазами предстал батюшка. Его суровое лицо, скрытое под густой бородой, выражало крайнее недовольство. Он стоял, словно гора, над зажатым в углу демоном. Тот, подобно испуганной мыши, прижимался к стене, в его глазах читался животный страх.

Секунда молчания, которая казалась вечностью. И вот с пальца батюшки сорвался ещё один столп света, такой же яркий и мощный, как первый. Он взметнулся вверх, распространяясь по всей ратуше. Свет бил по стенам, отбрасывая жуткие тени, и на мгновение казалось, что всё пространство наполнилось священным огнём.

Демон взвыл, и в ту же секунду из ратуши вылетел рой летучих мышей, зловонный запах, от которого сводило скулы, заполнил воздух. Батюшка лишь презрительно фыркнул, и свет, словно подчиняясь его воле, стал сжиматься, концентрируясь в его руке. Ещё один взмах – и свет исчез. В ратуше вновь воцарилась тьма, тишина, только слабый запах серы напоминал о прошедшей битве.

Тишина в ратуше была такая, что можно было услышать, как падает иголка. Единственный источник света – небесное сияние, которое всё ещё окружало батюшку. Его глаза, казалось, продолжали излучать мягкий, тёплый свет, словно два маленьких солнца.

Он стоял, устремив свой взгляд куда-то вдаль, и его губы шевелились, шепча молитву.

– Мешают молиться, ироды… За упокой душ грешных и сего города. – прозвучал его голос, хриплый, но наполненный такой силой, что мурашки побежали по коже.

В его словах не было злости, только глубокая скорбь. Он молился за всех: за погибших, за страдающих, за тех, кто заблудился во тьме. Он молился за мир, за спасение душ, за то, чтобы зло не смогло поглотить этот мир. В его глазах, несмотря на весь ужас, что он только что увидел, не было ненависти. И хотя его слова были пропитаны скорбью, в них также звучала надежда. Надежда на то, что тьма отступит, что мир будет спасен, что любовь и вера победят.

«Почему?» – вопрос, словно осколок льда, пронзил мою душу. Я смотрел на батюшку, на его сияющие глаза, на его умиротворенное лицо, и не мог понять. Почему он не помог горожанам? Почему он не спас приход? Почему он не спас нас?

Детская обида, словно острый нож, впилась в моё сердце. И был готов к чему угодно, но не к этому. Я видел его мощь, его силу и то, как он легко уничтожил зомби. А затем изгнал демонов, и не мог понять, почему он оставил нас одних. Вера в судьбу?

Ноги едва держали меня, но адреналин толкал меня вперед. Логика кричала в моей голове: он спустился с колокольни, а я должен быть там! Там точно находился аварийный маяк, моя последняя надежда на спасение. Я должен был запустить его, и, может быть, тогда кто-нибудь услышит мой крик о помощи.

Я бросился вперед, не оглядываясь, не думая о последствиях. Каждая ступенька казалась вечностью. Сердце колотилось в груди, ноги подкашивались, но я не сдавался. Я должен был успеть. Должен был запустить пеклов маяк. Должен был выжить!

Мысль о дяденьке ликвидаторе и его похвале или даже рекомендации в армию, когда он очнётся, как мощный толчок, заставила меня бежать еще быстрее. «Молодец!» – прозвучал его голос в моей голове. «Ты справился!» – и я уже видел себя в армии, в рядах смелых и отважных, готовых бороться за справедливость. Ибо это настоящая путёвка в жизнь!

Ступеньки летели вниз, я не останавливался, не оглядывался. В моём сердце теперь была только одна цель – запустить маяк. И вот он перед мной – блестящий, хромированный аварийный маяк, последняя надежда на спасение. Мои руки дрожали, но я уверенно взял маяк в руки. Ещё секунда, и я нажму кнопку. Ещё секунда, и свет моей надежды устремится в ночное небо. Я справился! Я успел!

И вот он – яркий бирюзовый протуберанец, рассекающий тьму. Он взметнулся вверх, словно гигантский фонтан из света. Он озарил весь город, он разрезал ночное небо, он кричал о беде, о моей мольбе о помощи. Я стоял, задыхаясь, и смотрел, как свет маяка уходит в небо, уходя в бесконечность. Я сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать.

Я застыл, наслаждаясь моментом триумфа, чувствуя, как в груди растет гордость. Но в этот момент в тишине раздался голос батюшки. Его слова были холодны как лед.

– Глупец, – прозвучал его голос, пропитанный разочарованием и гневом. – Ты устроил для демонов пир! Он сделал шаг ко мне, и в его глазах зажглось небесное пламя. – Ты призвал их к нам!

Я не понял. Как это так? Ведь я просто запустил маяк, сигнал о помощи! Но батюшка, словно читая мои мысли, уже рычал:

– Ты и правда не понимаешь! Этот свет! Он их манит! А магия в таких количествах привлекает их, как мотыльков к пламени! Ты устроил ловушку для города!

– Ты думал, что спасёшься? – прозвучал его голос, хриплый и грозный. – Ты не понимаешь, что творишь! Твой маяк – это приманка для всех злых сил, что бродят в этом мире!

Попытался протестовать, но слова застряли в горле. Я не мог поверить, что мой поступок мог привести к таким последствиям. Ибо просто хотел спасти себя, спасти город, но в итоге принес еще больше беды.

– Теперь они все идут сюда, – продолжал батюшка. – И тебе не избежать их гнева.

Он подошел ко мне, и я почувствовал, как в его глазах зажглось небесное пламя. Я зажмурился, ожидая удара, но он не пришел. Осторожно открыл глаза и увидел, как батюшка смотрит на меня с сожалением.

– Я не могу тебя оставить здесь просто так, – сказал он. – Но и защищать тебя от этих тварюг тоже не буду.

И в этот момент он ударил меня ногой в голову. Удар был мощным, неожиданным, он отбросил меня в тьму, и я довольно быстро потерял сознание. Мир погрузился в черноту. Я не чувствовал ничего, кроме глухой боли в голове. В ушах стоял звон, и перед глазами мелькали яркие огни. Я не понимал, что происходит, но чувствовал, что я оказался в ловушке.

Когда я пришёл в себя, то оказался лежащим на холодном каменном полу. Голова раскалывалась, в ушах шумело, а во рту пересохло. Я пытался встать, но тело отказывалось слушаться. В глазах перед собой я увидел нечеткие очертания старой ратуши, а в дальнем углу заметил фигуру батюшки. Затем последовал новый удар, и я отключился на чуть дольше.

Я проснулся в неприятном ощущении похмелья, но не от алкоголя, а от страха. Голова раскалывалась, тело ломило, а глаза слезились от резкого света. Я попытался встать, но понял, что я заперт. Вокруг меня были холодные каменные стены, а сверху – громадные железные решётки.

«Чёртов старик!» – прошипел я, сжав кулаки. Я не мог поверить, что он так легко отправил меня в тюрьму. Я ведь пытался помочь! Я пытался спасти город! Но, видимо, батюшке было наплевать на мою судьбу.

И в этот момент я услышал шум шагов. Они слышались прямо за дверью моей камеры. Кто это? Что происходит? Я вскочил на ноги, готовясь к защите, но в следующую секунду дверь распахнулась, и в камеру вошла женщина.

Она была одета в тяжелую стальную броню, которая отражала тусклый свет факелов и делала её фигуру еще более грозной. Броня была украшена небольшими рельефными узорами, которые напоминали витиеватые ветви деревьев. На плечах сидели два металлических грифона, символизирующих силу и защиту. На ее ногах были высокие сапоги, крепко прилегающие к ногам и украшенные поясами из черной кожи.

Меч, лежащий на ее бедре, был не просто оружием, а произведением искусства. Его клинок был длинным и тонким, и отражал сияющий свет как зеркало. Рукоять была украшена серебряными вставками и рельефными узорами. Он был тяжелым, но она держала его легко, словно это была простая палка.

Её чёрные волосы, спущенные на плечи, создавали контраст с серебристой броней. Они были длинными и шелковистыми, и каждый локон изящно падал на её плечи. Волосы были заплетены в строгую косу, что лишь подчёркивала её миловидные черты лица.

Лицо было строгим и по-своему красивым, с резкими чертами, которые делали её ещё более привлекательной. Но ее глаза, холодные и проницательные, выдавали ее воинский характер. Они были серыми, с оттенком стали, и сверкающими, словно осколки льда. Ее взгляд был жестким, не прощающим ничего и никого, но в них скрывалась огромная сила и уверенность в себе.

Она оглядела меня с головы до ног, а потом спросила:

– Как спалось, Гиперион Ростиславич? – намеренно приторным тоном осведомилась незнакомка.

Я замер, не зная, что ответить.

– Ужасно, – честно ответил я, чувствуя, как в горле пересохло от страха.

Девушка рассмеялась, но в ее смехе не было радости. Он был холодный, зловещий и заставлял мурашки бежать по спине табунами.

– Так и должно быть, – произнесла она, приближаясь к клетке. Ее броня сверкала в тусклом свете факелов, отражая ее ярость. – Отродье! – прошипела она, ее глаза загорелись ненавистью. – За помощь демонам ты сгниёшь в магических шахтах, нелюдь… – Ее голос был холодным, жестоким, и в нем звучала не только ненависть, но и гнев, который не был направлен только на меня.

– Из-за таких, как ты, в том городе осталась вся моя семья, а сколько солдат полегло просто так? – она замолчала, вглядываясь в меня, словно пыталась прочитать мои мысли. – Молчишь, паскуда? – Ее губы задрожали, а по щекам потекли слезы. – Моя сестра! За что?

В ее глазах я увидел не только ненависть, но и боль, и отчаяние. Она была разрушена горечью потери. И в этот момент я понял, что я не просто жертва обстоятельств, я – причина ее боли. Я принес ей страдания, и ее ненависть была оправданна.

Но я чувствовал, как стыд и вина жгут меня изнутри. Я не мог найти слов, чтобы оправдаться, чтобы объяснить, что я не хотел никому вредить, что я просто пытался выжить. Но слова застряли в горле, не в силах прорваться через стену ненависти, которая отделяла меня от этой разрушенной горечью женщины.

– Я… – пытался я проговорить, но в голове кружились неразбериха, страх и бессилие.

Девушка резко отшатнулась от моей клетки, словно я был болезнью, от которой она хотела избежать. Ее руки сжались в кулаки, а на лице отразилась ненависть, которая могла бы растопить сталь.

– Ты не знаешь, что такое горе, – прошипела она. – Ты не знаешь, что такое терять всех, кого любишь. Ты не знаешь, что такое видеть, как мир, который ты знаешь, рушится в прах!

Она сделала шаг вперед, ее глаза были полны безумия, и я уже не видел в них человека, а только зверя, раненного до самой души.

– Ты будешь страдать, – сказала она с угрозой в голосе. – Ты будешь страдать так же, как и я! И поверь мне, я лишь одна из многих, кто рад тебя «видеть». Не подыхай, пожалуйста, быстро…

Она отвернулась, её плечи тряслись от рыданий, и я понял, что у неё не осталось сил на злость, только боль, глубокая и неизлечимая. Она ушла, оставив меня в одиночестве, в холодной камере, окруженном темнотой и беспросветностью. Я остался наедине с собой и со своей виной. Я принёс боль этой женщине, и я не знал, как искупить свою вину. Но теперь я не знал, что меня ждет в будущем.

Я остался один в холодной камере, окруженный темнотой и беспросветностью. В ушах еще звучали ее слова, полные боли и гнева. Я понимал, что она права. Я принес ей страдания, и теперь мне придется жить с этой виной.

Но я пытался оправдаться перед собой, но слова звучали пусто и неубедительно. Я не мог отменить свои действия. Не мог вернуть ее семью, ее сестру. Все, что я мог сделать, – это принять свою судьбу и стараться извлечь урок из своих ошибок.

Но как это сделать? Я не знал, что меня ждет. В магических шахтах явно ждала тяжелая работа, голод и, возможно, даже быстрая смерть от облучения. Но я также понимал, что это может быть и моей последней надеждой на искупление. Я принял решение, что буду работать, выживать и искать способ исправить свои ошибки. Я не знаю, как долго это займет, но я не сдамся. И буду бороться за свою жизнь, за свою душу, за свой шанс на искупление.

***

В большом темном зале, освещенном лишь дрожащим светом факелов, собрался суд. На высоком постаменте, украшенном гербом империи, сидел судья в черном судейском плаще, с жезлом в руке. Его лицо было строгим и непроницаемым, а глаза – холодными и бесстрастными. Он смотрел на меня, словно на какое-то насекомое, которое заслуживает только презрения.

По обеим сторонам от него стояли стражники, одетые в тяжелые латы, с мечами наперевес. Они были неподвижны, как статуи, и их лица были лишены всякого выражения. Они были лишь орудиями правосудия, готовыми выполнить любой приказ.

Я стоял перед судом, окруженный холодным безразличием и ненавистью. И вновь чувствовал себя маленьким и беспомощным, как муха, пойманная в паутину. Я не мог отвести взгляд от лица судьи, которое казалось мне символом всего зла и бесчеловечности, которое я увидел в этом мире.

– Гиперион Ростиславич, – прозвучал голос судьи, холодный и бесстрастный, как звук колокола. – Ты обвиняешься в вероотступничестве и помощи демонам. Ты устроил пир для злых сил, и теперь должен ответить за свои преступления перед короной и её людьми.

Но я всё же хотел протестовать, хотел объяснить, что я не виновен, что я просто пытался спасти себя, спасти город. Но слова застряли в горле. Пусть и понимал, что в этом зале никому не интересно моё мнение. Никто не хочет слушать объяснения вероотступника.

– Я не виновен! – прокричал я, но мой голос утонул в тишине зала.

– Суд решил, – произнес судья, не отрывая от меня взгляда. – Ты объявлен вероотступником и предателем Куси. Тебе грозит самое строгое наказание, пан Лисовский.

Закрыл глаза, ожидая приговора. Ибо знал, что меня ждет. В этом мире отныне не было места для таких, как я. И посему я был обречен.

– По всей строгости царских указов! – прозвучал приговор, отдающий холодом и безжалостностью. – В магические шахты на вечные труды!

Я открыл глаза и увидел, как стражники подходят ко мне с цепями в руках. Но я не сопротивлялся. И уже принял свою судьбу. Ибо был обречен доживать свои дни в магических шахтах. Я был обречен на забвение.

Холодные цепи сковали мои запястья, и я почувствовал, как в груди зародилась пустота. Больше не было надежды, не было света, не было ничего, кроме беспросветной тьмы, которая окутывала меня со всех сторон.

Меня вели по холодным, сырым коридорам незнакомой мне ратуши. Стены были украшены гербами Куси, но они казались мне пустыми и безжизненными. Я проходил мимо камер, где томились другие узники, и чувствовал их отчаяние, их боль, их беспросветность.

Мы вышли из ратуши и оказались на холодном, ветреном дворе. Я увидел толпу людей, собравшихся на площади, чтобы увидеть мое позорное изгнание. В их глазах я увидел не только ненависть, но и страх, и недоумение.

Меня повели к большим воротам, которые вели в темный лес. За ними располагались магические шахты, куда, по всей видимости, и отправляли всех вероотступников и преступников. Я понял, что это последняя граница моего мира. За ней меня ждала неизвестность, возможно, даже смерть.

Но в этот момент, когда я уже был готов покинуть свой мир, я увидел ее. Она стояла в толпе, окруженная стражниками, и смотрела на меня с нескрываемой ненавистью. Ее глаза горели огнем, а губы были сжаты в тонкую линию. Она была одета в тяжелую броню, и в ее руке блестел меч.

– Ты никогда не избавишься от меня, – прошипела она, и ее голос прозвучал холодно и угрожающе. – Я буду преследовать тебя до конца твоих дней. И ты никогда не избавишься от моей ненависти.

Я не ответил. А просто смотрел на нее, чувствуя в своей душе пустоту и отчаяние. И понимал, что ее слова – правда. Она никогда не простит меня. И я никогда не избавлюсь от ее ненависти. Стражники толкнули меня в ворота, и я оказался в темном лесу. За мной закрылись ворота, отделяя меня от мира, который я знал, от мира, в котором я родился. Я оказался в неизвестности, окруженный тьмой и страхом.

Но я не сдавался. Я не хотел умирать, пусть и лишился надежды. Я хотел жить, я хотел искупить свою вину, я хотел вернуть себе надежду. И я пошел вперед, в глубину темного леса, в неизвестность, которая ждала меня. Я не знал, что меня ждет в магических шахтах, но я готов к любым испытаниям и борьбе за свою жизнь, за свою душу, за свою надежду.

Лес был густым и темным, словно погруженным в вечные сумерки. Древние деревья склоняли ветви, словно хотели заслонить от меня последний луч солнца. Воздух был сырым и холодным, пропитанным запахом гниющих листьев и влажной земли.

Я шел вперед, не оглядываясь назад. Ибо не хотел видеть ворота, которые отделяли меня от мира, который я знал. А лишь хотел идти вперед, в глубь леса, в неизвестность, которая ждала меня.

В глубине леса я услышал шум. Сначала это был только шепот, но постепенно он усиливался, превращаясь в грохот, словно тысячи ног бежали по земле. Я замер, сердце заколотилось в груди. Ибо не знал, что это было, но я чувствовал, что это не что-то хорошее.

Быстро отступил в сторону, прячась за толстый ствол дерева. Прислушался, стараясь различить шум. Он был непохож на звук животных. Это был звук чего-то большого, чего-то могущественного, чего-то страшного.

В этот момент из-за деревьев вышла толпа. Это были не люди. Это были существа, которые не должны были существовать в этом мире. Они были высокими и худыми, с бледной кожей, которая сверкала в тусклом свете леса. Их глаза были красными и злыми, а рты – широкими и полными острых зубов.

Это были демоны, которые пришли в ответ на мой маяк. Но какого чёрта они выслеживают меня?

Демоны, словно стая голодных волков, бросились на меня. Я отскочил от ствола дерева и в следующую секунду оказался в самом центре их атаки. Они схватились за меня когтистыми лапами, стараясь разорвать на куски.

Я отбивался как мог, ударяя кулаками и ногами, но их было слишком много. И я почувствовал, как один из них прокусил мне руку, и я завопил от боли. Но я не сдавался. Я не хотел умирать так бесславно. Но спустя миг я посмотрел вокруг и увидел, что в лесу началась битва. Другие люди, одетые в броню и вооруженные магическим оружием, вступили в бой с демонами.

«Стража?» – промелькнуло в моей голове.

И я бросился в бой, в самую гущу битвы, подобрав с одного из тел меч. Но я уже не думал о страхе, о боли, о смерти. Я думал только о том, как выжить, как сражаться, как искупить свою вину. Я ударял, рубил, отбивался. И не уступал демонам в жестокости и злости. Я был преисполнен ненавистью к себе и к ним. И хотел уничтожить их всех, чтобы избавиться от боли, от страха, от отчаяния.

Но в глубине души я чувствовал, что это не решение. Я не могу стать таким же, как они. Я должен найти другой путь, путь искупления, путь спасения. Я увидел, как один из демонов готовится атаковать одного из моих союзников. Он был ослаблен и не мог отбиваться. И посему тут же бросился к нему, отвлекая на себя демона. В этот момент я увидел ее. Она стояла на краю леса, в броне, с блестящим мечом в руке. Ее глаза были полны ненависти, но в них также было что-то еще, что-то непонятное и страшное. Она подняла меч и бросилась в бой.

Ее движения выглядели быстрыми и грациозными, словно она являлась не женщиной, а истинной хищницей, привыкшей к по-настоящему смертельной охоте. В ее движениях не заметно ни капли неловкости или сомнения. Она двигалась как единое целое с мечом, с пламенем, с самой тьмой, что ее окружала.

Ее меч, украшенный серебряными вставками, сверкал в пламени, как полумесяц в самую тёмную ночь. Он являлся не просто оружием, а продолжением ее воли. С каждым выпадом он молниеносно разрезал как воздух, так и врагов, но при этом он был по-своему тяжелым и мощным.

Она рубила, уклонялась, атаковала. Каждый ее удар точен и по-своему мощен, будто выкованный в печи самой смерти. Демоны, которые пытались ее окружить, падали, сраженные магическим клинком. Их тела, охваченные святым пламенем, исчезали в пустоте, оставляя после себя только запах гари и мертвую тишину.

Пламя, окружающее ее, танцевало вокруг, словно живой щит, ставший элегантным платьем воительницы, отбрасывая атаки демонов. В огненном вихре ее силуэт казался нечеловечески завораживающим. Ее лицо, затемненное пламенем, оставалось нечитаемым, но в ее глазах я увидел не только ненависть, но и нечто другое, нечто могущественное, что озадачило меня. Я смотрел на неё, забыв обо всём на свете. И не мог отвести взгляд от её движений, от её силы, от её невероятной мощи. Она оказалась не просто воином, а чистой стихией, воплощением огня и меча, неукротимой и беспощадной.

Я всё так же замер, наблюдая за ней. Ибо не мог поверить своим глазам. В этот момент я увидел, как один из демонов замахнулся на нее сзади. Он был велик и силен, и его когти сверкали в тусклом свете леса. Но я не мог стоять сложа руки. И должен ей помочь.

Резко бросился вперед, стараясь отвлечь демона. Яростно крикнул что-то, но мои слова утонули в шуме битвы. Демон бросился на меня, и я отскочил в сторону, отбиваясь от его ударов. Но я понимал, что я не могу держаться долго. Ибо уже слишком слаб и уставший. Но это ничего не значило, пока битва идёт.

Ее глаза, полные огня и ненависти, были устремлены на меня. Я замер.

– Ты не умрешь… Так быстро… – прорычала она, ее голос был хриплым и мощным, словно грохот грома. Она сделала резкий рывок, ее меч сверкнул в пламени, и в следующую секунду один из демонов был разрублен пополам.

Пламя охватило его тело, и он исчез, оставив после себя только запах гари и мертвую тишину.

– Я не позволю! – прокричала она, и ее глаза загорелись еще ярче.

5

И привкус тьмы так сладок, а ты, увы, лишь тёмный силуэт в дороге жизни.

***

Холодный, сырой воздух ударил в лицо, когда меня сбросили в глубокую, тёмную яму. Оглушительный грохот падения долго звенел в ушах. Я приземлился на твёрдую, влажную землю; пыль и глина взметнулись в воздух, окутывая меня плотным облаком. Кашель неприятно коснулся горла, но я заставил себя подняться.

Сверху, в маленьком, едва различимом проёме, виднелось тёмное небо, усеянное редкими, тусклыми звёздами. Это была единственная связь с внешним миром – мерцающий свет, напоминающий о той битве, которая только что закончилась. О той битве, в которой я участвовал, о той, где я, как и тысячи других, всего лишь пешка в чужой игре.

– В шахту! – услышал я грубый голос над собой. – В шахту…

Ни слова благодарности, ни малейшего признания за участие в битве. Лишь сухое распоряжение. Я – расходный материал, человек-инструмент, не более. Следуя за толпой, я побрёл по узкому, влажному коридору, ведущему вглубь земли. Вдоль стен были вырезаны ступени, ведущие вниз, ну или куда-то там в бесконечную темноту.

С каждым шагом воздух становился тяжелее; пахло сыростью, гнилью и каким-то странным, едким запахом, напоминающим ржавчину. Я чувствовал, как мои кости ноют от усталости, а мышцы сводятся от напряжения. Но остановить меня не было возможности.

Внизу, в глубине шахты, под землёй, меня ждала новая жизнь.

Мы спустились в огромный темный зал, пронизанный редкими, дрожащими лучами света от факелов, вбитых в стены. Воздух был затхлым, пропитанным пылью и влажной землей. Здесь было тесно, люди толкались, переговаривались шепотом, словно боясь нарушить царящую здесь тишину.

В центре зала находился огромный каменный стол, покрытый чёрным сукном. За столом сидел суровый мужчина в кожаном плаще и железной маске на лице. В руках у него была толстая книга в чёрном кожаном переплёте.

– Добро пожаловать в шахты, – сказал он грубым, хриплым голосом. – Теперь вы – рабочие. Ваша задача – выполнять норму по руде и прочим ископаемым. Работайте усердно, и, может быть, вам удастся выжить.

Он закрыл книгу с грохотом и посмотрел на нас холодным, проницательным взглядом.

– Не думайте, что вы здесь в безопасности. В шахтах опасности подстерегают на каждом шагу. И если вы не будете следовать правилам, то вас ждет только одно – смерть.

Тот откинулся на спинку стула и вздохнул.

– Начните работать. Время – деньги. А ваши жизни напрямую зависят от того, как хорошо я заработаю! – он басовито рассмеялся.

Рабочие разбрелись по залу, каждый ищет свое место. Но я слегка чувствовал себя потерянным и растерянным. Где я? Что со мной стало? И самое главное, что теперь делать? Огляделся вокруг. В дальнем конце зала была дверь, ведущая в узкий коридор. Молча подошел к ней и отворил ее. Там была лестница, ведущая вниз, в темноту. Я не знал, куда она ведет, но мне нужно было что-то делать, дабы не стоять и не думать о лишнем. Спустился по лестнице, и перед мной открылся проход в самую тьму.

Вошел в проход, и влажный, холодный воздух ударил в лицо. Факелы, которые я видел в главном зале, здесь уже не горели, и темнота окутывала меня, словно густой туман. Протянул руку вперед, стараясь нащупать стену, и почувствовал, как мои пальцы упираются в сырую, холодную каменную поверхность.

Продвигался вперед, осторожно шагая по узкому, неровному проходу. Мои глаза постепенно привыкали к темноте, и я начал различать очертания стен и земли. Вдалеке был заметен тусклый свет факелов, как будто там находился еще один проход, ведущий куда-то дальше.

Но я шел все дальше и дальше, и вскоре услышал глухой звук ударов и грохот. Он становился все громче, пока, наконец, я не вышел в огромный, темный зал.

Здесь настолько темно, что я соврешенно ничего не видел. Лишь тусклый свет факелов вдалеке указывал на то, что здесь находились люди. Я слышал голоса, стук молотов по камню и грохот падающей руды. Подошел ближе к источнику звука и увидел группу людей, работающих инструментом по камню, отбивая куски руды. Их лица были закопчены, в глазах – усталость и отчаяние.

Остановился неподалеку и присмотрелся к ним. Они работают усердно, без передышки как машины. Их лица не выражали ни радости, ни печали, ни удивления. Они как будто давно свыклись с этой тяжелой жизнью. И я понял, что теперь и я – один из них. Один из этих забытых людей, которые живут в темноте и трудятся до последних сил. Вспомнил прошлое, битву, свободу, и у меня в груди зародилась холодная пустота. Я был сломлен.

Присел на землю и посмотрел на рабочих. Их усталые лица отражали моё собственное отчаяние. Похоже, отсюда уже не выбраться.

В этот момент почувствовал, как на плечо легла тяжелая рука. Обернулся и увидел грубого, закопченного человека с мозолистыми руками и проницательным взглядом.

– Новичок? – прохрипел он.

– Да, – ответил, не поднимаясь.

– Добро пожаловать в ад, сынок, – сказал человек и ушел в темноту.

Остался сидеть один, окруженный темнотой и глухим грохотом шахты. Понимая, что теперь жизнь изменилась навсегда. Стал рабочим, одним из многих в этом беспросветном подземелье. Попытался вспомнить свою прошлую жизнь, но она казалась уже такой нереальной, как сон, который давно позабыл. Один, в этой темноте, и у меня не было ни надежды, ни цели. Моя жизнь теперь состояла из одной лишь усталости, боли и безмолвия.

Но внутри меня еще теплилась искра сопротивления. Я не хотел смириться с этой судьбой. Я хотел жить и вернуться на свободу, ибо у меня всё ещё оставались планы на эту жизнь. Задумчиво встал и посмотрел на рабочих. Они продолжали трудиться в темноте, не обращая внимания на меня. Но я видел в их глазах то же отчаяние.

Подошел к ближайшему рабочему и спросил: «Как долго мы будем здесь работать?»

– Пока не умрем, – ответил он грубым голосом.

Но я не удивился, ибо уже понимал, что в этих шахтах нет ни свободы, ни надежды. Но я не хотел смиряться с этим. Я хотел бороться. И я решил узнать больше об этом месте. Хотел знать, кто правит этой шахтой, кто приказал отправить меня сюда и есть ли какой-то выход из этого милого адочка.

Начал спрашивать рабочих о шахте, о жизни здесь. Они рассказывали мне страшные истории о темных коридорах, о скрытых комнатах, о неизвестных опасностях. Рассказывали мне о жестоком надсмотрщике, который заставлял их работать до изнеможения и не жалел никого.

Я слушал их истории, и в моей душе зарождался план. Но я пока ещё не знал, как выйти из этих шахт, но я знал, что должен попробовать. Ведь удача любит дерзких? И только смелым покоряются моря!

Миг, и я остался один, в темноте и холоде, окруженный глухим грохотом шахты. В моей душе зародилась новая надежда, но она была хрупкой и неуверенной. Я знал, что путь к свободе будет долгим и опасным. Но я также знал, что я должен пройти его. Я должен бороться.

Я решил узнать больше об этом месте. Хотел знать, кто правит этой шахтой, кто приказал отправить меня сюда и есть ли какой-то выход из этого ада. И я снова обратился к рабочим. Они были усталыми и замкнутыми, но я чувствовал, что в них есть что-то еще, кроме безнадежности. В их глазах я видел опыт, мудрость, а иногда даже искорку неугасимого духа.

– Расскажите мне о надсмотрщике, – сказал я одному из них. – Какой он?

Он посмотрел на меня с недоверием, словно ожидая, что я сейчас начну смеяться над его страхами. Но я был серьезен.

– Жестокий ублюдок, – прошептал он, словно боясь, что его услышат. – Он не жалеет никого. Если ты не будешь работать в полную силу, он тебя убьет.

– Как он выглядит? – спросил я.

– Он высокий и худой. У него большие руки с железными ногтями и глаза, как у волка. Он всегда носит черную одежду и маску из черного металла, которая скрывает его лицо.

– А если кто не выполняет его приказы? – спросил я, стараясь не показать свой страх.

– То он бросает их в яму. Оттуда еще никто не выбирался.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холод. Надсмотрщик явно бесчеловечен, жесток и могуществен. Он выглядел символом всего того зла, что скрывалось в этих шахтах. Но я не сдавался. Я не хотел становиться одним из них, одним из тех, кто смирился с судьбой. Ибо я хотел бороться. Хотел выжить.

– Ты знаешь что-нибудь о выходе отсюда? – спросил я, глядя в глаза этому усталому человеку.

Он посмотрел на меня с недоумением.

– Выход? Какой выход? Это шахты, сынок. Здесь нет выхода.

Но в его глазах я всё же увидел лёгкую искру надежды.

– Кто тут заправляет, кроме этого надсмотрщика? – спросил я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри меня бурлило нетерпение.

– Старый Пёс – это лишь смотрящий, – ответил рабочий, кивнув головой в сторону темного коридора. – Настоящий хозяин прячется в темноте. Говорят, он не выходит из своей комнаты. И что этот ублюдок боится света.

– Боится света? – я усмехнулся.

– И не старайся его найти, – предупредил меня рабочий. – Он не любит посетителей.

Я чувствовал, как во мне растет нетерпение. И я хотел узнать больше. Хотел понять, что происходит в этой чёртовой шахте, что таит в себе темнота.

– А как добраться до комнаты хозяина? – спросил я.

– Не знаю, – ответил рабочий. – Но я слышал, что там холодно и сыро, и пахнет гниющей плотью.

Но я лишь усмехнулся.

– Похоже, я уже не могу удивиться ничему в этом месте.

– А ты и не пробуй, – без тени улыбки сказал рабочий. – Просто работай. И молись, чтобы тебя не забрали в темноту. Сгинешь же касатик…

Он вернулся к своей работе. И я вновь остался один, размышляя над его словами. Я чувствовал, что на меня наваливается тяжесть неизвестности, что за каждой тенью скрывается опасность. Но я не сдавался.

Бросил взгляд на темный коридор, куда кивнул рабочий, говоря о Старом Псе. В его глубине таилась неясность, которая манила и пугала одновременно. В этом коридоре могла скрываться как смерть, так и ответы на мои вопросы. Я решил попробовать узнать больше. Осторожно продвигался вперед. Воздух здесь был еще более холодным и сырым, чем в главном зале, и пахло сыростью и гнилью. Слышал глухие звуки шагов и тусклый свет факелов вдалеке.

Пройдя немного дальше, я увидел фигуру человека, стоящего у стенки коридора. Он одет в грубую одежду, изношенную и заляпанную чем-то липким, и скрывал лицо под высоким капюшоном. Тёмная фигура, словно вырезанная из самой тьмы, она не просто стояла, а как будто впитывала в себя холод и сырость этого прохода. Я остановился, не решаясь пройти дальше.

– А новичок? Пещера слухами полнится. – Он усмехнулся, и в его голосе прозвучал издевательский тон. – Лучше брось свои поиски лазейки для выхода, все мы здесь сгнеём заживо, и чем быстрее это примешь, тем проще будет жить, если это так можно назвать. И поверь мне, здесь ещё не так плохо. И при должных связях и количестве драгоценных камней, что добудешь, можно жить ничуть не хуже, чем там. – Его каркающий смех окончательно сбил меня с толку.

Он сделал шаг вперёд, и в мерцающем свете факела, что висел на стене, я увидел его лицо. Морщины, словно трещины на старом камне, глубоко врезались в кожу, а глаза, похожие на две чёрные бусинки, смотрели на меня с нескрываемым цинизмом.

– Значит, ты что-то вроде змея-искусителя и работаешь с администрацией? – интересуюсь в ответ, стараясь удержать недоверие в голосе.

– Истина, пацан! Истина. И тебе решать, жить с нами или против нас. – Он вновь рассмеялся. В его смехе слышался оттенок угрозы, как будто он предупреждал меня о том, что меня ждёт, если я не выберу его сторону.

– Интересная позиция, – пробормотал я, стараясь сохранять спокойствие. – А что ты предлагаешь? Как можно жить «не хуже, чем там»? Каким образом ты поможешь?

– Я – проводник, – сказал он, сделав ещё один шаг вперёд. – Я знаю эти шахты как свои три пальца. И я знаю, где можно найти лучшие камни и сбыть их по хорошей «цене», и я знаю, как избежать надсмотрщика. Но я не делаю этого бесплатно. Ты должен будешь заслужить мою помощь, пацан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.