Яринка Коваленко
Жемчужина Севера

Пролог

28 января 1069 года граф Роберт де Комин прибыл в Дарем по приказу короля Вильгельма Первого, завоевателя Англии.

Замок Дарем находился в графстве Нортумбрия на севере, где власть норманнов была слишком слаба. И местная знать, пользуясь удаленностью от центральной части королевства, то и дело поднимала восстания. Вдоль всей шотландской границы вспыхивали мятежи. Вильгельму необходимо было укрепить свое влияние в этой части страны. Он направлял своих наместников в северные графства для поддержания контроля и утверждения собственной власти.

Роберт де Комин, верный вассал Вильгельма, после завоевания Англии получил титул графа Нортумбрии и стал наместником этого края.

В этот январский день он со своей свитой, состоящей из семи сот рыцарей, направлялся в Даремский замок, где его должен был принять епископ Этелвин. Графу потребовалось более трех месяцев, чтобы добраться до своих новых владений. Он надеялся, что этот день станет последним в его длительном путешествии.

Роберт сидел в седле как истинный правитель, кивком головы отвечая на высказывания своего управляющего, Ричарда. Тот что-то рассказывал о местных нравах и обычаях дикарей саксов. Время от времени его речи прерывал кашель. Путь был долгим, климат северной Англии суровым и многие спутники Роберта стали заболевать. Граф очень беспокоился о своей жене, Гертруде, и сыне Райнере. Он не хотел, чтобы кто-то из членов его семьи простудился. Не привыкшие к такому климату, они могли легко подхватить болезнь. Мальчик, его сын, наследник, был его гордостью. Ему было всего девять лет, но он уже демонстрировал задатки будущего воина. Стойко переносил тяготы пути и усталость. Ехал верхом на маленькой лошадке рядом с рыцарями отцовской свиты и весело переговаривался с ними. Гертруда же, слишком нежная для таких испытаний, жаловалась мужу на холод, сильный ветер и тряску каждый раз, когда он подъезжал к ее носилкам, дабы справиться о ее состоянии. От ее жалоб у него начинала болеть голова. Он искренне любил и почитал свою супругу. Она была непревзойденной хозяйкой и советчицей. Однако ее излишняя впечатлительность доставляла ему неудобства. И он предпочитал общаться с нею лишь, когда кортеж устраивал привал.

Проезжая селение у подножия замка, Роберт видел, в каком запустении находятся его новые владения. Видел покосившиеся деревянные строения, которые служили селянам домами. Кузню, которая состояла из четырех опор и навеса, служившего крышей. По двору бегали среди кур и свиней грязные, оборванные дети. Окна домов были затянуты холстинами. Топили дома очагами. Иногда в соломенных крышах проделывали отверстия, чтобы удушливый дым выходил наружу, но это мало помогало, и ядовитый чад заполнял единственную комнату.

Но один дом отличался от других. Это было каменное строение, чисто выбеленное, с добротной крышей. Окна же были затянуты бычьим пузырем. « Дом старосты»,– мелькнуло в

голове у графа. На пороге стоял высокий мужчина, одетый в шерстяную тунику и кожаные штаны. К нему прижималась девчушка лет шести.

–Батюшка, кто эти люди?– испуганно спросила она отца, разглядывая всадников.

Тот, что ехал впереди отличался от попутчиков, чем и привлек внимание девочки. Это был высокий, статный мужчина средних лет. Его аккуратно подстриженная, треугольная бородка придавала его лицу благородный и величественный вид. Волосы его черные и густые, волнами ниспадали на плечи. Чело его венчал серебряный обруч, инкрустированный драгоценностями. Он так же заметил ее и, вынув из кошеля, висевшего у него на поясе монету, бросил девочке. Она вытянула руки и поймала монетку, искоса поглядывая на незнакомца. Тот лишь улыбнулся и продолжил путь.

– Папа! Этот рыцарь дал мне монетку! – радостно вскрикнула девочка, показывая подарок отцу.

–Тихо, Дженна, иди в дом,– и он втолкнул девочку в дверь.

Роберт оглянулся по сторонам и заметил, что селяне побросали свои занятия и кинулись прочь. Кто забежал в дом и плотно закрыл дверь, кто кинулся в лес. Дети жались к своим матерям. «Черт бы их побрал! Дикари!»,– мысленно выругался про себя Роберт. Он собирался навести порядок в своих владениях. Собирался упрочить власть своего короля, но не огнем и мечом. Он желал, чтобы в его графстве царили мир и порядок. Когда селение осталось позади, Роберт твердо решил в ближайшее время посетить все селения и города Нортумбрии. Он обратился к своему советнику и управляющему Ричарду, который надсадно кашлял.

– Ричард, я желаю, чтобы ты в ближайшее время объехал мои новые владения и осмотрел состояние крестьянских домов, конюшен, сараев. Тебе предстоит заняться постройкой каменных домов и кузней.

– Слушаюсь, милорд,– прохрипел Ричард.

Роберт удовлетворенно кивнул и махнул рукой в знак рыцарям ускорить ход. Солнце катилось к закату и графу не хотелось, чтобы ночь застала их в пути. К тому же стало холодать.

Когда последний рыцарь из свиты графа скрылся из вида, Дженна выглянула на улицу и тут же забежала обратно с криком:

–Мама! Мама! Это были норманны! Норманны!

Она уже слышала страшные рассказы поселян о высоких воинах, пришедших из Нормандии и устроивших террор на их земле. Поговаривали, что норманны никого не щадят, что им нужна только их земля, а людей они истребляют до последнего.

Мать Дженны, невысокая красивая женщина, еще не старая, но с уже прорезавшимися морщинами и загрубевшими от тяжелого труда руками, обняла дочь и прижала к себе. В эту минуту в дом вернулся отец. Он был явно чем-то озабочен.

–Уильям, это и правда норманны? – спросила она мужа, все еще обнимая дочь.

Уильям только мрачно кивнул.

–Что же нам теперь делать? – ее глаза испуганно искали ответ на лице мужа.

–Вот что,– немного помолчав, начал он,– если бы они собирались совершить набег на нашу деревню – они бы так и поступили. А так я думаю, что они направляются к нашему епископу Этелвину. Их предводитель – не простой рыцарь. Это видно по его осанке и одеянию. Скорее всего, какой-то вассал Завоевателя,– Уильям сплюнул.

–Но случиться может всякое, – продолжил он,– и я хочу, чтобы вы беспрекословно выполнили то, о чем я сейчас скажу. Если что-либо произойдет со мной – вы немедленно отправляетесь в лес. Матильда, ты поняла меня? – он посмотрел на жену. Женщина, крепко прижимала к себе дочь,– там, на опушке, окруженной елями, я отстроил охотничий домик. Мы там еще летом коптили мясо, ты помнишь, Дженна?

Дженна помнила. Она посмотрела на отца, в его всегда смеющиеся глаза, когда он смотрел на нее. Но сейчас они, серые, как сталь, были сосредоточенными и напряженными. Он ждал ее ответа.

–Да, батюшка, помню.

–Хорошо, – он кивнул.

Направляясь к двери, он добавил,– мне нужно поговорить с вилланами, предупредить.

Выходя, он впустил в комнату морозный воздух и тот заклубился над полом. Дженна обвела взглядом их жилище. Здесь всегда было спокойно и уютно. Но сейчас чувствовалось какое-то давящее напряжение. Это был их дом, но как будто и не их. Дженна всматривалась в обстановку и предметы, пытаясь понять, что изменилось. Земляной пол был чисто выметен и покрыт свежими, ароматными циновками. Вдоль стены лежали два тюфяка, набитые соломой и покрытые овечьими шкурами. Летом мать замачивала эти шкуры в щелочном растворе, чтобы прогнать вшей и блох. У стены напротив стоял деревянный стол и три стула. Отец сам смастерил. На ее стульчике он даже вырезал забавные фигурки белочек. И конечно, очаг. Это была отцовская гордость. Это была каменная печь, у которой имелась металлическая труба, конец ее уходил наверх, сквозь крышу. Таким образом, дым от печи не коптил, в комнате не было слышно его запаха. В печи так же имелась дверца, за которой было полое пространство. Там мать готовила еду. А дрова выкладывали в другое отверстие в печи. Оно располагалось сверху. Его закрывал металлический, тяжелый диск. Такие печи нигде не встречались и считались диковинкой. Когда-то отец Дженны был купцом и много путешествовал. Такую печь он увидел в далекой северной стране. Тогда он тщательно изучил ее устройство и решил построить такую же у себя дома. Матильда так же с энтузиазмом восприняла нововведение, и расхвалила ее перед своими соседями.

Дженна очень любила свой дом. Но сейчас напряжение ее родителей передалось и ей. И она видела все вокруг уже как-то по-другому. Ее маленькое сердечко сжалось в предчувствии беды. Она присела на скамеечку рядом с прялкой и погладила висевшую на ней шерсть. Какое-то время она сидела неподвижно, но затем тряхнула головой и побежала во двор. Будучи ребенком, Дженна не могла долго грустить и тут же присоединилась к игре, в которую играли соседские дети. Их матери уже успокоились после дневного происшествия и выпустили детей на улицу. Мать Дженны, Матильда, занялась хозяйством, но она не могла так быстро, как дочь, забыть тревогу, которая угнездилась в ее душе. Она чистила печь и молила Бога, чтобы не привел он беду в их дом.

Тем временем Роберт со своей свитой приблизился к цели своего путешествия. Даремский замок располагался на скалистом берегу реки Уир. «Удобное расположение для обороны»,– одобрительно отметил про себя Роберт. Замок был воздвигнут сразу после норманнского завоевания для защиты от шотландцев, и служил резиденцией епископа Даремского.

Он был квадратной формы. По углам имел круглые башни с бойницами. Перед въездом в замок находилась прямоугольная арка с квадратными башнями. Арка имела три готических окна. Одно сверху и два по бокам от входа. От арки простиралась каменная крепостная стена, окружавшая замок. Четыре дозорные башни с бойницами составляли углы стены. Рядом с замком находился Даремский собор. Роберт подъехал к подъемному мосту и назвал себя окликнувшему его дозорному. Мост поднялся, и граф со свитой прошествовали в замковый двор. Сразу же подбежал конюший и принял у Роберта коня. Ступив на землю, граф оглянулся по сторонам. Замок возвышался над ним, как величественная гора из камня. К нему примыкали пристройки, а через реку пролегал арочный мост. Граф с женой и сыном прошли внутрь. Гертруда, войдя в замок, ахнула, увидев огромных размеров зал. Она еще никогда в жизни не находилась в таком гигантском помещении. В центре зала находился помост с уже расставленными на нем столами. Слуги выкладывали на них яства. Все было готово к приезду графа. С левой стороны от помоста к стене примыкал невероятных размеров камин. Живой огонь плясал в нем, отбрасывая блики на противоположную стену и отражаясь в огромных готических окнах. Стену за помостом украшали гобелены со сценами норманнских завоеваний. В противоположном от зала крыле находилась кухня, от которой исходили запахи стряпни. Напротив входа была большая каменная лестница, ведущая к покоям. На лестнице послышались шаги, и вскоре Роберт увидел пожилого человека, одетого в епископскую сутану, который шел, опираясь на молодого юношу в одежде слуги.

– Рад приветствовать тебя, граф Нортумбрии, в своей резиденции,– произнес старик ровным и спокойным голосом. Он был высокого роста, худощавый. Из-под его алой митры виднелись седые, коротко остриженные волосы. Щеки епископа Этелвина обвисли и имели тот сероватый оттенок, который присущ людям его почтенного возраста. Он зябко потирал руки, спускаясь по лестнице. Молодой слуга придерживал его за плечи.

–Мир вам, Ваше Преосвященство. Безмерно рад встрече с вами,– ответил граф на приветствие епископа. Затем, когда священнослужитель поравнялся с ним, Роберт почтительно склонился перед ним на одно колено и припал губами к перстню.

–Благословите, Ваше Преосвященство,– обратилась к епископу Гертруда, также склонившись над перстнем. Этелвин осенил всех троих крестным знамением и жестом пригласил пройти в зал.

Ему было невыносимо холодно. Он чувствовал, как мороз проникает в его старческие кости. Он увлек Роберта к камину и протянул руки к огню. Какое-то время оба молчали. Первым заговорил епископ:

– Сын мой, известно ли вам истинное положение дел здесь, на севере? – поинтересовался он.

– Смею вас заверить, Ваше Преосвященство, что я осведомлен в достаточной мере о положении дел на севере королевства самим королем. Да ниспошлет ему Господь долгих лет и процветания,– Роберт перекрестился.

Епископ выждал паузу, причмокнул сухими губами и произнес, глядя на огонь:

– Я не сомневаюсь в осведомленности нашего короля, однако его величество далеко отсюда. Его власть здесь многие знатные англосаксы ставят под сомнение. Боюсь, они могут воспользоваться своей полу независимостью и поднять восстание. Вам следует, сын мой, принять меры для возможной обороны.

Роберт смотрел на епископа недоуменно.

– Для того я и послан сюда, чтобы оборонять северное графство. Однако, я не вижу причины для ваших тревог, Ваше Преосвященство.

Епископ кивнул и продолжил:

– Вы прибыли сегодня вечером, милорд. Вы не знакомы с местной знатью, а также с их решимостью отвоевать свои земли. А я знаком с каждым из них. Я смею утверждать, что Эльфгар, эрл Мерсии, сплотил вокруг себя союзников, состоящих из влиятельных англосаксонских вельмож. Есть сведения, что они готовят восстание,– последнее слово епископ подчеркнул и внимательно посмотрел на Роберта. Но тот лишь отмахнулся:

– Ваше Преосвященство, никто не посмеет поднять бунт теперь, когда Вильгельм – король и Англия принадлежит ему. Все кончено, саксы никогда больше не будут хозяевами на английской земле.

Епископ тяжело вздохнул. Он надеялся убедить Роберта в том, что графство как никогда нуждается в защите. Но понял, что тот ему попросту не верит. Что ж, на все воля Божья. Этелвин перекрестился и пригласил графа к столу, за которым уже разместились на почетном месте графиня и его сын Райнер. Граф разместился между ними. На другом конце стола, напротив графа, сел епископ. Он был задумчив и поглаживал свой подбородок. Граф встал, подняв кубок:

– Выпьем за короля Вильгельма и во славу его!

Все присутствующие встали из-за своих мест и дружно поддержали тост. Пели менестрели, слуги меняли блюда, гости громко переговаривались, слышался хохот. Среди всего этого людского гомона никто не услышал звуки разгоравшегося боя во внутреннем дворе замка. Но, когда двери в зал резко распахнулись, и внутрь ворвался невысокий человек в сопровождении вооруженных топорами и мечами людей – все резко стихло. Их предводитель обвел пирующих тяжелым взглядом. От него исходил гнетущий смрад крови и пота. Борода висела бурыми сосульками. Из-под слипшихся волос поблескивал серебряный обруч. По напряженному и жесткому лицу струился пот. Глаза искрились неестественным блеском. Пока гости графа в немом шоке рассматривали его, он крепко сжал рукоять меча и произнес:

– Норманнские псы пируют на нашей земле! Что ж, мы тоже умеем веселиться. Братцы, устроим потеху собакам Вильгельма?

Вместо ответа незваные гости принялись рубить присутствующих налево и направо. Граф поднялся со своего места, все еще не понимая, что происходит. Графиня, широко раскрыв глаза от недоумения и ужаса наблюдала, как ворвавшиеся достают из камина горящие головни, а затем поджигают гобелены, деревянные столы со скамьями. На них не было доспехов. По грубым рубахам, перетянутым кожаными ремнями, граф понял, что это – саксы. Поднялся невообразимый хаос, огонь быстро распространялся по залу. Райнер, подскочивший со своего места вместе со всеми, услышал, как отец кричит матери, чтобы та спасала сына. И тут же он почувствовал, как чья-то рука схватила его за запястье. Это была его мать. Она быстро поволокла его к выходу. Проходя вместе с ней по залу, Райнер видел, как мечутся обезумевшие люди, спотыкаясь о трупы убитых и поскальзываясь на их крови. В то же время слуги, большинство из которых были саксами, хватали серебряные кубки, золоченые подсвечники, все, что было более-менее ценным. Из кладовых выволакивали мешки с провиантом. Огонь охватывал все большую часть помещения, и мальчику стало трудно дышать. Он хотел остановиться и откашляться, но мать не позволила ему, продолжая тащить к выходу. Когда они достигли коридора, она собиралась выбежать на улицу, но им преградили путь двое рослых мужчин. Райнер едва не налетел на охваченное шкурой и стянутое ремнем колено одного из них. На поясах обоих болтались топоры.

– Не так скоро, милая!– прорычал один из них и в следующее мгновение Матильду схватили за руки и поволокли верх по лестнице.

–Беги, Райнер!– кричала женщина.

Райнер спрятался за лестницей. Он слышал удаляющиеся шаги мужчин, и голос матери, отзывавшийся эхом от каменных стен:

– Пустите меня! Руки прочь!

Затем голос ее затих, как и шаги. Райнер выглянул из-под лестницы. Он мог видеть часть торжественного зала. Он увидел отца, который пытался отбиться от предводителя саксов. Роберт не был вооружен, но, тем не менее, нанес тому несколько увесистых ударов в челюсть, повалил на землю и сам насел сверху, пытаясь задушить. Противник, распластанный на полу, потянулся рукой к лавке и, схватив ее за ножку, с нечеловеческой силой обрушил на Роберта. Тот рухнул на спину. Мятежник поднялся, опрокинув на бок увесистый стол. Затем он повернулся к Роберту.

– Тряпичный наместник, взгляни на меня, – обатился он к графу.

– Посмотри на меня, – повторил он, – меня зовут Эльфгар. Я – хозяин земли, которую лже-король вручил тебе. Мои предки веками владели ею. Так было и так будет. Твоя судьба постигнет каждого, кто посягнет на нее. Клянусь памятью моего рода.

Затем он резко развернулся, прикрыл лицо накидкой и двинулся прочь, пригинаясь от пламени.

Райнер видел, как отец пытался сдвинуть массивную преграду, но безуспешно. Стол уже был охвачен огнем. За спиной графа полыхало пламя. Мальчик пытался закричать, позвать его, но из горла раздался только хрип. Горло его горело как в огне, глаза слезились от дыма. В последний раз он увидел лицо отца прежде, чем пламя полностью закрыло его. Слезы текли из его глаз. Вне себя от горя и отчаяния мальчик догнал шедшего к выходу Эльфгара. Запрыгнув тому на спину, Райнер вцепился врагу в шею. Тот взревел от боли, когда Райнер укусил его за ухо. Рывком он сбросил с себя ребенка, и тот ударился о стену. Эльфгар, держась одной рукой за ухо, другой, закованной в железную перчатку, ударил его по лицу. В глазах Райнера побелело от боли. Звуки стали глухими, он почувствовал, как лицо заливает что-то теплое. Он словно во сне двинулся к выходу. На улице творилось то же самое, что и в замке. Всюду бегали люди. Одни отчаянно пытались спастись и молили о пощаде. Другие уводили коров. Конюший выводил лошадей. И коня графа в том числе. Кто-то приторачивал к седлу куриц. Совсем рядом с мальчиком провизжала свинья. Райнер видел горы трупов, разбросанных повсюду. Он узнал их. Это были рыцари его отца. Он стоял, как во сне и его маленькая, застывшая фигурка резко контрастировала с творившимся вокруг хаосом. Из оцепенения его вывел пронзительный женский крик, доносившийся откуда-то сверху. Райнер поднял голову и увидел, как с бойницы столкнули какую-то женщину, и она полетела вниз, хватаясь руками за воздух. Мгновение – и она с глухим стуком упала на землю рядом с Райнером. Он посмотрел на разбившуюся женщину и узнал в ней свою мать. Мальчик не мог оторвать от нее взгляд и продолжал смотреть, пока кто-то резко не схватил его за шиворот. Райнер повис, удерживаемый сильной рукой.

Когда село солнце, вся семья собралась за столом. Дженна придвинула свой маленький стульчик, и мать стала выставлять блюда на стол. Отец отломил кусок ржаного хлеба и ел его, запивая молоком. Дженна, в свою очередь схватила вяленое мясо и стала усиленно его жевать, желая поскорее закончить и упросить отца рассказать ей легенды о лесных феях. Когда ужин был окончен, и Матильда убирала со стола остатки – Уильям усадил Дженну себе на колени и стал рассказывать сказку. Девочка слушала, завороженно глядя на язычки пламени, выбивающиеся из печки. Вдруг послышался страшный грохот, лязг оружия, крики и запах гари.

Уильям тут же поднялся на ноги, взял тяжелую секиру и велел всем затаиться. Он не выходил на улицу, а притаился возле двери. Дженна дрожала всем телом, прижимаясь к матери.

Внезапно о дверь что-то сильно ударилось, и ее пронзил стальной клинок меча. Все трое вздрогнули. Уильям крепче сжал рукоять секиры. Потом на дверь кто-то навалился. Потом еще раз и еще. В комнату ворвался мужчина. Он был весь взлохмачен. Одежда изорвана. В руках он сжимал окровавленный топор. Он не заметил стоявшего за его спиной Уильяма и тот замахнулся на чужака секирой. Лезвие вошло в спину по рукоять. Чертыхаясь, Уильям попытался вытащить свое оружие из тела убитого. Одной ногой он уперся в его спину, а руками ухватился за рукоять. Резким движением он выдернул оружие, но в открытую дверь уже вбежали другие мятежники. Уильям снова замахнулся, но не успел он нанести удар, как один из них пронзил его мечом. Матильда дико закричала, чем обратила на себя внимание убийц. Один из них хищно осклабился и направился к ней. Женщина толкнула дочь под стол, а сама схватила прислоненную к печи кочергу. И, выставив ее перед собой, приготовилась защищаться. Но тут же один из нападавших метнул в нее кинжал. Матильда покачнулась и опустилась на пол, выронив свое оружие и вцепившись руками в рукоять кинжала, торчащую из ее груди. Мужчины подбежали к ней, стали рвать на ней одежду. Все это время Дженна сидела под столом и смотрела, как истязают ее уже мертвую мать.

Сколько она так просидела, девочка не знала. Вокруг уже все стихло, в окна лился рассвет, а она все сидела. Немигающим взглядом смотрела она на тело своей матери. Дженна не чувствовала ничего, она не могла даже моргнуть. В ее душе все замерло, остановилось.

Наконец, она решилась вылезти из своего укрытия. Ее затекшие ноги отказывались повиноваться, но она не обращала на это внимания. Ничего не осознавая, девочка вышла из дома. Ее взору предстала картина полного опустошения. Сгоревшие дома, трупы ее соседей. Кто-то был повешен, у кого-то не хватало частей тела. Резкий запах гари и сожженной человеческой плоти ударил ей в нос и Дженну стошнило. Прижав руки к губам, чтобы не закричать, она направилась прочь из деревни. Куда и сколько она шла – девочка не помнила. Очнулась она в лесу, когда заметила, что стало смеркаться. «Мне нужен ночлег»,– пронеслось в ее голове. Тут же она подумала о родителях, о своем доме и родной кроватке. Нет! Она не будет об этом думать. Не сейчас. Сейчас она ничего не чувствовала и ей хотелось, чтобы это состояние не покидало ее никогда. Она найдет ночлег, еду и даже будет жить, но никогда не вернется мыслями к этой ночи.

Дженна вспомнила, что на опушке есть небольшой домик из сруба, где они летом коптили рыбу. Она пойдет туда. А там видно будет.

Определившись, где находится, Дженна направилась к опушке. Уже светила луна, когда перед ней возник домик. Она прошла внутрь, не забыв плотно закрыть дверь и задвинуть засов. Опустившись на лавку, она мгновенно погрузилась в тяжелый сон.

Глава 1

Дженна открыла глаза и сладко потянулась. В окна радостно пробивались первые лучи рассвета. День обещал быть безоблачным. Девушка откинула медвежью шкуру, которая служила ей одеялом, провела ладонями по лицу и, наконец, поднялась с кровати. В комнате было прохладно. Зима в этом году выдалась очень снежная. Печь за ночь прогорела и теперь Дженна зябко куталась в свою льняную нижнюю рубаху. Она набрала в деревянную чашу воды из ведра, и ополоснула лицо. Затем, одев теплую шерстяную тунику, которая доходила ей до щиколоток, она заплела волосы в косу. Окончив свой туалет, Дженна, вздохнув, пошла к выходу. Сегодня ей предстояло немало дел. Нужно было сходить в лес за хворостом, разукрасить глиняные кувшины, которые она смастерила вчера. Но сначала, конечно же, нужно растопить печь. Открыв дверь, девушка прикрыла ладонью глаза. Яркое солнце, отражаясь от снега, слепило ее. Дженна обошла дом и, подойдя к небольшому навесу, где хранила дрова, присела. Она выбрала несколько сухих поленьев, взяла их в охапку и прошла к дому, невольно залюбовавшись зимней красотой природы. Ели вокруг опушки припорошил снег, и они искрились на солнце. Сама опушка, покрытая снегом, показалось девушке полянкой, усыпанной сверкающим бисером. Заборчик ее дома тоже прикрыл снег. Тропику, ведущую к дому полностью замело. «Надо расчистить» – подумала девушка. На окошках мороз оставил свой след в виде замысловатых узоров невероятной красоты. Дженна любила рисовать. Она разукрашивала глиняную посуду диковинными зверьками, птицами, цветами, а потом меняла в селении на мясо и рыбу. Но у нее никогда не получился бы такой идеальный узор, как на стекле. Дженна смотрела на рисунок природы и подумала о том, как тяжело ей дались стекла. Три года назад она задумала застеклить окна. Они закрывались деревянными ставнями. Открыть их можно было только летом. Зимой же Дженне приходилось проводить дни в темноте. И тогда она стала упрашивать епископа Даремского привезти ей венецианские стекла. Святой отец регулярно ездил в Йорк, где продавал руду, овечью шерсть и древесину. Там же он закупал товары, которых нельзя было купить в Дареме. Стекла в том числе. И вот, когда епископ решил застеклить готические окна замка, которые были полностью выбиты после памятного пожара, Дженна поняла, что ее час настал, и пошла в собор. Она просила, умоляла, увещевала и, наконец, добилась своего. Епископ пообещал девушке выделить три небольших отреза ценнейшего венецианского стекла. Дженна была вне себя от счастья, когда Гарольд – староста Даремского селения – помог ей донести это сокровище на лесную опушку. Он же и застеклил ей три ее маленьких окошка. По одному на противоположных друг другу стенах, и одно на стене напротив входа. Там, где располагалась ее кухонька. В награду за труды, Дженна выдала старосте отрез шерстяной ткани, которую сама ткала.

Дженна улыбнулась воспоминаниям и вошла в дом. Оставив обувь у входа, дабы мокрые следы не оставались на деревянном полу, она прошла к печи. Бросила внутрь дрова и чиркнула кресалом. Затем стала раздувать пламя и в итоге огненные язычки весело заплясали в печном отверстии. Дженна закрыла дверцу, удовлетворенно окинув взглядом свою спасительницу. Когда шестнадцать лет назад она пришла в этот домик – он был практически пуст. Только две лавки стояли вдоль стен. Тогда Дженна приложила немало усилий, чтобы привести этот нежилой домик в подобие жилища. Перво-наперво, ей необходимо было тепло. Ведь на улице мороз. Поначалу девочка поступала, как и большинство ее соседей до и после набега – разводила костер прямо в комнате. Дышать в задымленном помещении было тяжело, к тому же Дженна опасалась пожара. Еду она так же добывала сама. Ловила рыбу в реке и готовила ее на костре в своей комнатке. Попросить о помощи было не у кого. Во время мятежа в селении погибла большая часть крестьян. А те, кто выжил – сами нуждались в помощи.

Вскоре началось Опустошение Севера. Вильгельм жестоко мстил за мятеж, учиненный северными вельможами-саксами. В массовом порядке сжигались деревни, а их жители бежали на юг или в Шотландию. Графство Дарем в значительной степени обезлюдело, так как из сожжѐнных деревень убежали выжившие после мятежа жители.

Нормандцы методично разоряли земли, уничтожали дома и имущество англосаксов, стремясь на корню пресечь их новые попытки к мятежу. К Пасхе 1070 года кампания по Опустошению Севера, была завершена.

Шло время, Дарем возрождался. Люди налаживали быт, отстраивали заново дома. Постепенно возобновилось овцеводство. Новый епископ Даремский позволил крестьянам охотиться в лесу и ловить рыбу в реке. Он учитывал голод, который последовал за Опустошением, когда все земли от Йорка до Дарема были полностью выжжены.

Дженна переживала зиму, перебиваясь с рыбы на коренья, замерзая зимними ночами. Весной она собирала травы, делала из них настойки и лечебные мази, затем меняла их в селение на мясо, яйца и молоко. Позже она научилась делать глиняную посуду. Горшки, кувшины, чаши и даже украшения. Она искусно наносила на них замысловатые рисунки, используя в качестве краски красящие растения. С помощью этой нехитрой посуды девушка смогла приобрести свою печь. Поздней весной, когда дожди прекратились, и земля просохла, она пошла в селение. Дженна спускалась со своей поляны и выходила из леса только в крайней необходимости. Она сторонилась людей, хотя в свои редкие вылазки в деревню была со всеми неизменно мила и приветлива. Староста Гарольд не раз звал еѐ выйти из леса и поселиться среди людей. Обещал даже помочь выстроить дом, но девушка вежливо отказывалась. Ей нравилось жить одной, в глуши, где невозможно ни с кем встретиться. Где не от кого ждать угрозы. В тот весенний день Дженна пришла в деревню и постучала в дверь старосты. Открыла его жена, Клод.

– Здравствуй, Дженна,– приветливо обратилась к ней женщина,– у тебя что-то случилось?– встревоженно добавила она.

– Нет, Клод. Я пришла к Гарольду.

– Ну, тогда иди на берег. Он там вместе с другими мужчинами ловит рыбу. Мы потом отнесем еѐ в лес, и там будем коптить. Чтобы зимой не было голода, уже сейчас нужно начинать к ней готовиться.

Дженна кивнула и направилась к скалистому берегу. Действительно, у реки она увидела Гарольда, который выносил сеть, полную рыбы, из воды. Наконец, он бросил свою добычу на скалы. Серебрящаяся на солнце форель подпрыгивала и извивалась, пытаясь вернуться в воду.

Увидев Дженну, староста удивился и зашагал к ней, вытирая мокрые руки о свои штаны.

– Дженна, не случилось ли чего?– обеспокоенно обратился он к ней.

– Нет, Гарольд. Я к тебе с просьбой.

Он пытливо посмотрел на девушку и жестом предложил продолжать.

– Я хотела тебя попросить выстроить для меня печь,– Дженна молитвенно сложила на груди руки,– Гарольд ещѐ одну зиму я так не переживу.

– Печь, говоришь,– задумчиво протянул староста, потирая подбородок.

– Я думаю, что смогу выложить для тебя печь. И попрошу нашего кузнеца сделать дымоход.

– Гарольд! Спасибо тебе!– Дженна кинулась ему на шею и чмокнула в щеку,– это для твоей жены,– она сунула ему в руку свѐрток с горшочками.

– Ладно,– протянул смущенный Гарольд, принимая подарок.

Дженна поспешила домой. Она была вне себя от счастья. Наконец-то у неѐ будет печь, и она больше не будет мерзнуть. Она сможет готовить в ней пищу и спать! Это так чудесно – спать на печи холодными зимними ночами, когда за дверью воет метель.

Весной Дженна пряла шерстяные нитки, затем ткала ткань. Она шила одежду для крестьян. Покрой было принято делать одинаковым как для мужчин, так и для женщин. Но женскую одежду Дженна все же украшала орнаментом из цветных ниток, вышивая на ней красные цветы, обвитые зелеными стеблями и листьями. Так проходила весна.

Однажды осенью девушка решила заняться обустройством мебели. Лавки, которые находились в домике, она придвинула к стене справа от входа и накрыла их искусно вышитыми гобеленами, над которыми трудилась три месяца. Слева от входа она поставила большой деревянный чан, который намеревалась использовать для купания. Он ей достался от епископа, который решил заменить чаны, в которых хранили сыр. Дженна его отмыла и загородила полотняной ширмой. Вдоль этой же стены, под окном, она поставила обеденный стол с двумя стульями. Их для неѐ смастерил Гарольд. На стол она поставила глиняную вазу. Летом в ней красовались всегда свежие лесные цветы. Напротив находилась печь, которую Дженна застелила полотном, сверху выложила подушки, набитые свежей соломой и сухими цветами. Одеялом ей служила медвежья шкура, которая согрела еѐ ещѐ в первую ночь. В конце дома находилась небольшая кухня. Старые бочки служили девушке тумбами. На стенах были развешаны травы. На полках выстроились баночки с лечебными мазями и бальзамами. Продукты она хранила в вырытом погребе. Клод очень злилась, когда Дженна попросила Гарольда собрать мужчин, чтобы вырыть ледник. Но девушка подарила почтенной женщине украшения из глины и черепаховый гребень и та оттаяла. В погребе Дженна складывала вязанки лука, мешочки с мукой, чечевицей и горохом. А так же вяленое и копченое мясо, которое выменивала на рукодельную посуду, украшения либо лекарства. Люди с радостью менялись с ней, ибо никто из них не умел обжигать глину и не разбирался в травах.

Однажды летом, после службы в соборе к ней подошѐл епископ. Благословив девушку, он произнѐс:

– Дочь моя, я в отчаянии,– он всплеснул руками,– ко мне прибыл монах, который, как я надеялся, сможет заниматься врачеванием. Однако, у него, как оказалось, недостаточно знаний и опыта в лечебных травах. Не могла бы ты разъяснить ему о пользе и вреде некоторых растений?

Дженна была польщена и заверила святого отца, что с радостью поможет.

За оказанную помощь епископ подарил ей маленькое зеркальце.

Дженна улыбнулась своим воспоминаниям и глубоко вздохнула. Что ж, нужно приниматься за домашние труды, иначе до утра ей не хватит дров, и она окоченеет. Девушка накинула лисью шкуру себе на плечи, подвязалась поясом из переплетѐнных между собой веревок. Обула меховые постолы, перетянула их ремешками и вышла наружу. Утопая по колено в снегу, она направилась в сторону леса.

Глава 2

Дженна шагала между заснеженными елями, собирая сухие веточки и перевязывая их веревкой. Она так увлеклась, что не заметила, как приблизилась к дороге. Она разогнула спину и осмотрелась. На мгновение девушка застыла, пораженная увиденным. На дороге лежал мужчина, зажав в одной руке меч. Из его груди торчала стрела. Дженна подошла ближе и, присев рядом с ним, приложила зеркальце к его губам.

"Дышит",– воскликнула она. Дженна боялась людей с оружием. Причем она не делала разницы между норманнами и саксами. И те и другие грабили и жгли ее родной край. Первым порывом девушки было схватить свою вязанку и бежать прочь. Но жалость к поверженному незнакомцу остановила ее и заставила задуматься. Конечно, этот человек вооружен, но он ранен и без сознания. В таком состоянии он не представляет для нее угрозы. К тому же, скорее всего, он попал в засаду к разбойникам и был подло ранен стрелой, выпущенной ему в спину. На миг она испугалась, подумав, что разбойники – а в том, что с мужчиной расправились именно они, она не сомневалась,– могут быть все еще поблизости. Она прислушалась к звукам леса. Где-то вдали запела птица, на ее пение отозвалась другая. Дженна облегченно выдохнула.

– Никто не должен погибать от холода,– твердо сказала девушка. Она поможет ему, сохранит его жизнь. Хотя бы просто потому, что ей присуще христианское милосердие даже по отношению к своему врагу. Ибо каждый вооруженный человек для нее враг.

Девушка подошла к огромной ели и отломила от нее две большие ветки. Так как мужчина лежал на боку – она положила ветки ему под спину. Теперь нужно было достать стрелу. «Хорошо, что он без сознания,– подумала девушка,– для него же лучше». Она взялась двумя руками за древко стрелы за спиной у незнакомца и, приложив усилие, разломила ее пополам. При этом она почувствовала, как стрела дрогнула в его теле, и мужчина ахнул от боли. Дженна замерла, но мужчина не пришел в себя. Тогда она вынула обломок стрелы и выкинула в сторону. Затем она соединила его ступни с концами веток и связала веревкой. Меч, который был зажат в руке незнакомца, она привязала к кисти. Не забыла Дженна и про свою вязанку. Ее она просунула между коленей мужчины. Удовлетворенно осмотрев импровизированные носилки, она взялась за веревку и потащила свою ношу. Носилки легко скользили по снегу, но когда Дженна достигла своего холма – ей пришлось изрядно напрячься, чтобы втащить свою находку наверх. Когда девушка приволокла незнакомца в дом и плотно закрыла за собой дверь, она тяжело выдохнула и обессиленно опустилась на пол. Ей предстояло еще немало потрудиться, чтобы снять с незнакомца одежду, уложить его на печь и обработать рану. Девушка поднялась, разулась, сбросила шерстяной платок. Лисью шкуру она бросила на спинку стула. Затем принялась за одежду незнакомца. Когда ей удалось его раздеть – за окном уже стемнело. Теперь Дженне предстояло, каким то образом поднять его на печь. Но как это сделать? Мужчина оказался огромным. Теперь, когда снег не мог ей помочь – он казался ей неподъемным. Оставить его на полу? Но ему требуется тепло, ведь он долгое время пролежал на морозе, к тому же потерял много крови. Что же делать? Дженна задумчиво обвела глазами комнату. Нет, ей не удастся поднять его. Тогда она стащила с печи медвежью шкуру и расстелила ее рядом с печью. Потом, схватив мужчину за руки, она подтянула его к печи. Наконец, он лежал на шкуре.

Дженна с трудом разогнула спину. Этот незнакомец всего несколько часов находится в ее доме, к тому же без сознания, а хлопот от него столько же, сколько от стада овец на пастбище. Теперь необходимо было обработать рану. Стрела пронзила его грудь насквозь, но Дженна видела, что рана не смертельная. Промахнись бандит хотя бы на дюйм – и все было бы кончено. Но все же рана кровоточила. Видать, высшие силы берегли незнакомца, так как он не только не истек кровью, но и не замерз насмерть.

Дженна прошла на кухню, и взяла одну из баночек с мазью, флакончик с прозрачной жидкостью, чистое полотно и направилась к своему новообретенному подопечному. Она вылила жидкость из флакончика на ткань и протерла рану. Мышцы на лице мужчины судорожно подернулись. Смазав ее бальзамом, девушка еще раз смочила ткань и перевязала ею рану. Для этого ей пришлось приподнять мужчину. Сняв с печи нагретую льняную простыню, она накрыла его. Затем вернулась на кухню, сняла со стены пучок засушенного тысячелистника, обладающего противовоспалительными и болеутоляющими свойствами, и стала толочь его в деревянной ступке. Пока она измельчала траву – вода в печи закипела и девушка сняла ее с огня. Затем она насыпала в горшочек полученный сбор и залила кипятком. Накрыв крышкой, она решила перекусить. Дженна спустилась в погреб и через несколько минут появилась в комнате, держа в руках кусок солонины. Обычно она готовила полноценный обед, накрывала на стол, но сейчас ей хотелось поскорее утолить голод. Ибо она сегодня очень устала. Сначала тащила этого незнакомца по лесу, затем волокла его на опушку, после своими силами укладывала на шкуру, обработала рану, а через несколько минут напоит его лекарственным отваром. Доев свой незамысловатый ужин, девушка процедила отвар в глиняную чашку и, присев перед мужчиной на колени, стала вливать по капле ему в рот. Незнакомец поперхнулся, и Дженна выругалась, отведя чашку в сторону. Вздохнув, она приподняла его голову повыше, при этом плечо ее заныло от тяжести. Дженна терпела, ведь не могла же она утопить этого человека после чудесного спасения от мороза и кровотечения! Или могла? Ведь такие, как он, врывались в ее дом, убивали и грабили. А позже они опустошали север. Может ли она отомстить хотя бы одному из них? Дженна вздрогнула от своих мыслей. Нет! Она не настолько жестока, чтобы убить безоружного человека, в крайне тяжелом состоянии. Но ведь и ее родители были также беспомощны, и это не остановило убийц. Дженна сжала руку, поддерживающую голову чужака. Нет, она не сможет отобрать его жизнь. Она не сможет жить с таким грузом в душе. Пусть этот незнакомец сам несѐт своѐ бремя.

Она стала рассматривать его лицо. Сначала неприязненно, затем с интересом.

Левую его бровь почти до середины скрывал широкий шрам, доходивший до щеки и оканчивающийся тремя глубокими царапинами. Переносица скошена набок, губы чѐтко очерчены и плотно сжаты. Дженна также обратила внимание на жуткие шрамы на его груди и спине. Они уже успели загрубеть, но все еще хранили следы плетей. Несмотря на худобу под кожей бугрились крепкие мышцы. Дженна чувствовала, как они напрягались, когда она обрабатывала его рану. Черные волосы незнакомца были заплетены в тугие косицы и стянуты на макушке. Виски и затылок были полностью выбриты.

Она пыталась угадать, сколько ему лет. Он был молод, но шрамы и загрубевшая кожа скрывали его возраст. Девушка тяжело вздохнула и посмотрела в окно – было уже поздно. Вся тяжесть прошедшего дня навалилась на неѐ, и она опустилась на лавку у стены, не раздеваясь. Сон мгновенно сморил ее. Однако ночью еѐ разбудил то ли рык, то ли крик. Спросонья Дженна не сразу поняла, что звук этот исходил от печи. Какое-то время она всматривалась в темноту, затем, вспомнив вчерашние события, она кинулась к печи, где незнакомец бился в лихорадке. Она приложила ладонь к его лбу и почувствовала, как он горит. Святые угодники! Да у него жар! Дженна бросилась к стене, на которой висели травы, и стала срывать засушенные пучки. Затем она стала быстро растирать их в ступе. Закончив приготовление, она поставила железный ковш с водой в печь. В глиняную чашу девушка налила талую воду, взяла кусок полотна, и присев, стала обтирать лицо мужчины. Он корчился в постели, лицо его было напряжено, руки судорожно сжимали простыни, он кусал губы.

– Потерпи,– шептала Дженна, продолжая прикладывать холодную ткань к его лбу и щекам,– все пройдѐт, все закончится.

Она встала и вынула из углубления печи ковш с закипевшей водой. Затем она всыпала в чашу измельченную траву и залила кипятком. Этот настой должен был ослабить лихорадку. Взяв с полки баночку с бальзамом и чистый кусок ткани, она вновь присела рядом с незнакомцем. Развязала стягивающую его грудь повязку и заметила, что рана воспалилась. «Наверное, грязь попала в рану ещѐ до того, как я еѐ промыла»,– подумала девушка. Она лѐгкими движениями нанесла бальзам и сменила повязку. Все это время мужчина беспокойно метался на постели, и Дженне приходилось изловчаться, чтобы неловким движением он не навредил себе. Закончив работу, она взяла со стола настой и поднесла чашу к губам мужчины. Приподняв его голову, она стала вливать лекарство ему в рот. Он судорожно глотал теплую жидкость и вскоре затих. Дженна устало провела ладонью по лбу. Как же она устала. Она закуталась в шерстяной платок и побрела к лавке. Свернувшись на ней калачиком, девушка мгновенно погрузилась в сон.

Проснулась Дженна с первыми лучами солнца. Сев, девушка потянулась. Все тело еѐ болело и ныло, глаза слипались, но она заставила себя встать. Накинув плащ из коричневой шерсти, она вышла на улицу. Яркий солнечный свет ослепил еѐ и она зажмурилась. Затем присела и, зачерпнув ладонями снег, протерла лицо. Запасы воды иссякли, и нужно было набрать снега в ведра. Дженна не хотела идти к лесному ручью. Это займѐт слишком много времени, а ей предстояло ещѐ натопить печь, приготовить горячей еды, осмотреть рану незнакомца, хорошенько вытряхнуть и проветрить его одежду. Дженна с удивлением заметила, что отныне заботится не только о себе, но и о другом, совершенно незнакомом ей человеке. Обычно она старалась избегать людей, и сейчас ей было непривычно, что кроме неѐ в доме есть ещѐ кто-то. Но как ни странно, сейчас это не пугало Дженну, напротив, она чувствовала, что этот мужчина нуждается в ней и от этой мысли у нее на душе становилось теплее. Дженна вернулась в дом и оставила дверь открытой. Она знала, что там, где больной человек – воздух должен быть свежим. Затем она взяла ведра и отправилась наполнять их снегом. Поставив их рядом с печкой, она закрыла дверь, добавила в печь хворост, поворошила его кочергой, закрыла дверцу и только потом подсела к незнакомцу. Он лежал тихо. Лицо его было бледным и покрытым холодной испариной. Она коснулась его лба. Он был все такой же горячий, что и ночью. Дженна задумалась. Если лихорадка в ближайшее время не отступит – еѐ страннику придѐтся путешествовать к Господу. Нет, она постарается, сделает все, что в ее силах, чтобы не допустить этого. Почему ей было очень важно, чтобы он выжил? Дженна сама не знала. Может, это оттого, что он находился в еѐ доме, под еѐ покровительством, и она чувствовала свою ответственность за него. А может быть, ей просто нравилось ощущать чье-то присутствие рядом. Она не знала ответа, но твѐрдо решила вылечить этого незнакомого, случайно встреченного человека. Девушка взяла с настенной полки флакончик с тѐмной жидкостью. В нем она настаивала кору хвойных деревьев. Поднеся флакончик к губам своего подопечного, она влила несколько капель. Затем она взяла чашу с травяным отваром, заваренным накануне, и также заставила выпить. Приложив влажное полотенце к его горячему лбу, она стянула с него простыню, давая телу остыть и не наполняться жаром. Во время лихорадки нельзя допускать перегрева.

Теперь нужно приготовить еду. Больному человеку необходима горячая еда, а также обильное питье. Она стала суетиться на кухне. Затем спустилась в ледник и вынесла оттуда общипанную и выпотрошенную курицу. Благо запасов продовольствия хватало. Дженна разделала еѐ, сложила крылья и окорочка в глиняный горшочек, залила водой и поставила в печь. Затем занялась чечевичной кашей. Когда все было готово, она приготовила напиток из ароматных трав. Поставив на стол кислые фрукты, сыр и кашу – она достала куриный бульон из печи и стала остужать его. Сев рядом с печью, она напоила тѐплым бульоном незнакомца, который все ещѐ был в мутном забытьи. Закончив, Дженна принялась за обед. Насытившись, она с наслаждением попивала ароматный отвар, глядя в окно. На улице разгоралась настоящая метель. Чѐрные тучи полностью скрыли солнце, поднимался ветер, подхватывая уже срывающиеся снежинки. Дженна убрала остатки еды, затем принялась чистить одежду незнакомца, состоящую из туники, кожаных штанов и плаща.

Короткий зимний день подошѐл к концу, за окнами стемнело, и Дженна зажгла свечу. Поставив еѐ возле огромного деревянного чана, она постепенно наполняла его горячей водой, раз, за разом нагревая и поднося ведро. Затем она зашла за ширму и, сбросив одежду на пол, погрузилась в воду, от которой поднимался пар. Она с наслаждением ощущала, как тепло обволакивает тело и окунулась под воду с головой. Поднявшись, она намылилась и снова нырнула под воду. Мыло она варила сама, используя отвары душистых трав, жир щелок. Промыв волосы, девушка облокотилась спиной о стенку чана и расслабилась, прислушиваясь к завыванию ветра.

Райнер сквозь забытье слышал, как где-то приглушенно бушует метель. Ему казалось, что этот звук раздается в его раскаленном мозгу. В висках нестерпимо стучало, в груди горело, будто еѐ пронзали каленым железом. Но тот лихорадочный водоворот, который кружил его в разноцветном калейдоскопе, отступил. Райнер открыл глаза и медленно приподнял голову. Но тут же пожалел об этом, ощутив пронзительную боль в затылке. Обессиленно опустившись на шкуру, он осмотрелся по сторонам, скользя взглядом по комнате. Он не мог вспомнить, где находится и что с ним случилось. Он пытался выхватить из своих воспоминаний хоть что-то, но безуспешно. Вдруг его внимание привлекло какое-то движение за ширмой. Он внимательно всмотрелся и увидел очертания женского тела, освещенного теплым светом свечи. Райнер различил линию плеч, затем его взгляд опустился ниже на тонкую талию, округлые бедра. Ширма скрывала от него саму женщину, он видел только ее силуэт. Затем взлетело покрывало и скрыло женскую фигуру от его глаз. Он не успел увидеть, как она вышла из своего полупрозрачного укрытия. Перед глазами все закружилось, и он погрузился в темноту.

Дженна, завернутая в покрывало, прошла к ларю, достала из него нижнюю рубаху и облачилась в нее. Затем, задув свечу, она легла на лавку, и сон постепенно завладел ею. Как вдруг сладкую дрему прервал громкий стон, раздавшийся рядом с печкой. Девушка вскочила на ноги и подбежала к мужчине. Лихорадка отступила, но Дженна видела, как гримаса боли исказила его лицо.

Она стала нашептывать ему успокаивающие слова, гладила по волосам. Они были жѐсткие, впрочем, как и весь облик их обладателя.

Райнер метался в охваченном огнѐм зале. Он искал отца, всматриваясь в чѐрный дым. Наконец он увидел его, протянул к нему руку, но пламя уже поглотило его лицо и скрыло от глаз. Райнер закричал, упав на колени. Внезапно он увидел Эльфгара. Тот зло смотрел на него. Затем пламя окружило самого Райнера, ад сгустился вокруг него, он стал задыхаться. Внезапно пламя расступилось, тьму прорезал яркий луч света, и он услышал нежный женский голос:

– Тише, тише. Это всего лишь сон. Сейчас я поглажу тебя по голове, и все пройдѐт. Сейчас все закончится.

Мрак рассеялся, крики и шум стихли. Он почувствовал запах трав и обволакивающее тепло. Затем кто-то мягко коснулся губами его лба, и умиротворяющий сон увлек его в благодатное забытье.

Наутро Дженна проснулась с легким сердцем. Ночью она поняла, что незнакомец пойдѐт на поправку. Она видела, что его мучают кошмары. Но не знала, последствия ли это болезни, либо было в его жизни нечто, что терзает его. Впрочем, как и в еѐ собственной. Дженна нахмурилась. Сегодня было 28 января. День, который забрал еѐ родителей и унес с собой частичку еѐ души. Годы слегка исцелили еѐ раненное сердце, но и им не под силу заставить еѐ забыть тот ужас, который пережила она, будучи совсем ещѐ ребѐнком. Дженна взглянула на дверь. Сколько времени понадобилось ей, чтобы притупить страх перед тем, что может скрываться за дверью? Девушке все время казалось, что в любой момент она может услышать оглушающий стук, за которым последует вторжение. И уж тогда никто не спасѐт еѐ…

Дженна тряхнула головой. Нет, она не будет думать об этом. Она оставила позади и страх, и воспоминания. Как всегда, Дженна решила посвятить этот день памяти своих родителей. С утра она пойдѐт на службу в собор, где станет молиться за их души. Затем она наведѐт порядок в доме. Еѐ мать любила повторять, что чистота – это роскошь простых людей.

– Твой дом может не блистать роскошным убранством, Дженна, но сиять чистотой он обязан,– напутствовала она девочку.

Мать Дженны очень любила чистоту и комфорт в доме. Так же она уделяла немало внимания и чистоте телесной в то время, когда все крестьяне в селении заботились лишь о чистоте духовной. Как жена старосты, она прилагала немало усилий, чтобы приучить их к купанию и стирке одежды. Но все тщетно. Кто-то из них до ужаса боялся воды, кто-то считал, что если выкупаться – то поры раскроются, и через них проникнет болезнь. Но нашлись и те, кто пожаловался епископу Этелвину на чрезмерные попытки Матильды привлечь крестьян к греховному самолюбованию и заботе о бренной плоти. Тогда епископ во время службы осудил Матильду, объявив о том, что ее стремление к чистоте – не что иное, как попытка смыть с себя святое крещение. И женщине пришлось смириться. Она не могла противостоять тысячелетним традициям и правилам, которым следует общество. Но в своей семье она могла установить собственные законы и требовать их неукоснительного исполнения.

Матильда организовала быт в доме таким образом, чтобы все подчинялось определенным правилам.

– Порядок есть там, где есть распорядок! – задорно улыбаясь, говорила она.

Так, на рассвете вся семья просыпалась. Процедура умывания была обязательна для каждого. После завтрака хозяин дома отправлялся на охоту, либо на рыбалку. Иногда он разрешал споры крестьян. По таким случаям народ собирался в центре деревни, и Уильям вершил местный суд. Если же спор касался более серьезных тем, чем бытовые разногласия, то он обращался к епископу.

Матильда хлопотала по хозяйству. Стирала вещи в реке, мела пол, чистила посуду, готовила еду. Дженна помогала ей. А по вечерам после ужина мать садилась за веретено, либо чесала шерсть. Дженна усаживалась подле нее и слушала рассказы отца о лесных феях. Так проходили дни за днями. Дженна в те времена чувствовала себя очень спокойно и надежно. Мать говорила ей, что распорядок дня нарушать нельзя. Именно размеренная жизнь дает ощущение стабильности и покоя. А это и есть счастье.

– Счастье…,– прошептала Дженна.

Она создала свой быт, собственный распорядок и правила. И старалась не нарушать их. Похожие как две капли воды дни, сменявшие друг друга, успокаивали ее, давая забыть ужас холодной январской ночи. Но счастья она не чувствовала. Впрочем, Дженна не расстраивалась. Она была довольна тихим покоем, и ничего менять не собиралась.

Райнер слышал негромкие звуки, чувствовал приглушенный аромат горящих сосновых веток. Он ощущал теплый мех шкуры под своей спиной. Сознание возвращалось к нему. Райнер открыл глаза и сразу почувствовал, что давящее ощущение в них прошло. Кожу больше не обжигает палящий жар. Боль, сжимавшая грудь кольцом, сосредоточилась в маленьком пятнышке где-то рядом с сердцем. Он стал осматриваться по сторонам, не делая попыток приподняться. Райнер обнаружил, что лежит на полу рядом со странным сооружением, от которого исходит тепло. А прямо перед ним на маленьком стульчике сидит молодая женщина и перебирает нити на ткацком станке. Он стал внимательно рассматривать ее. Светлые волосы серебристой косой падали на плечо. Пушистые локоны, выбившиеся из прически, падали на лоб и обрамляли лицо девушки. Глаза ее были опущены и Райнер смог рассмотреть темные ресницы, оттенявшие белую матовость щек. Бело-розовая кожа девушки напомнила ему одну из статуэток, которые так любила его мать. Они стояли на камине в их замке, в Нормандии. Гертруда очень любила изящные вещи. Она сама была такой. Хрупкой и нежной. Его мать. Райнер нервно облизал пересохшие губы.

– Пить,– произнес он каким-то чужим, похожим на шелест пожухлой травы, голосом.

Девушка подняла на него глаза. Он увидел, что они похожи на голубой лед. Так выглядит замерзшее море в лучах солнца.

Не сказав ни слова, она поднялась, обошла его. Райнер не мог видеть ее, но слышал плеск воды, затем девушка вернулась. Она подала ему ковш с водой. Он приподнялся и стал жадно пить. Вода была холодной и свежей. Сейчас она казалась Райнеру живительным источником. Напившись, он вернул девушке посуду и она опять исчезла. Райнер опустился на свое ложе и прикрыл глаза. Сейчас ему было хорошо. Он не мог вспомнить, когда в последний раз лежал на такой мягкой постели. Когда был согрет в зимнюю пору.

Шестнадцать лет своей жизни Райнер провел в рабстве. В тот роковой для него день, когда он стоял над телом своей матери, тяжелая рука схватила его и швырнула в телегу, в которой находились и другие дети. Райнер все еще находился в оцепенении от пережитого, когда их привезли в Йорк. Там их выстроили в шеренгу на площади. Затем какой-то богато одетый человек, проходя мимо него, остановился и стал внимательно рассматривать. Затем он кивнул бородатому саксу, охранявшему рабов, хлыстом указывая на Райнера. Охранник схватил мальчика за плечо и толкнул к повозке, на которой прибыл покупатель. Затем были долгие дни и ночи пути и, наконец, Райнер оказался во дворе замка Скиптон, принадлежавшего барону де Ромиллу. Там его и других рабов разных возрастов осматривали, ощупывали и подвергали распределению. Одних отправляли на службу в замок. Это были так называемые, личные рабы. Других же, в число которых вошел и Райнер, отправили на работы в поля, обрабатывать землю лэрда.

Райнер неоднократно пытался бежать, когда работая в поле, улучал момент. Охранники, следившие за работой рабов, иногда не слишком усердствовали, и предпочитали отдых, изредка поглядывая на изнывавших от непосильного труда, людей. Но его каждый раз ловили. Затем подвергали наказанию, избивая кнутом, усиленным железными цепочками, которые при каждом ударе разрывали плоть и ломали кости. Потом снова отправляли в поле, где рабы не только работали, но и жили под открытым небом. В течение этих мучительных шестнадцати лет не проходило ни дня, чтобы Райнер не мечтал о побеге и мести.

Однажды поздней осенью, собирая с другими сервами урожай пшеницы, Райнер заметил, что один из стражников отошел по нужде, еще двое спят на разостланных плащах. И он решился рискнуть. У него был только один шанс, ибо, если его в очередной раз поймают – в живых уже не оставят. Он убедился, что его товарищи заняты работой и не видят его, затем тихо приблизился к спящему надзирателю. Медленно, с величайшей осторожностью, он вынул меч из его ножен, за мечом последовал кинжал. Затем тихо, не производя ни малейшего шума, он направился к охраннику, стоявшему под деревом спиной к нему. Все так же бесшумно Райнер перерезал ему горло.

Он прекрасно понимал, что беглые рабы преследуются законом и, в случае поимки, жестоко караются смертью. Поэтому Райнер избегал больших дорог, городов и деревень, направляясь в Дарем – место, где все началось, и откуда он планировал начать поиски человека, искалечившего его жизнь.

Спустя два месяца он добрался до леса, доходившего до подножия Даремского замка. Там Райнер решил остановиться и узнать как можно больше о судьбе Эльфгара после Опустошения. Жив ли он? Если да, то где скрывается? Райнер регулярно посещал мессы в соборе.

Дарем привлекал толпы паломников, желавших поклониться мощам святого Кутберта Линдисфарнского. И Райнер надеялся узнать от них хоть что-нибудь о судьбе мятежника.

Остальное время он проводил в лесу, где вынужден был бороться за выживание, оспаривая свое право на жизнь у диких зверей и бродячих разбойников. Утром он охотился, ловил рыбу в реке. День же посвящал изнуряющим тренировкам и боевым учениям, день, ото дня совершенствуя навыки, полученные в детстве. Для своих занятий он соорудил некое подобие чучела из веток и травы, а так же мишень для стрельбы из лука. Вечером он возвращался в свою пещеру. Там было холодно и сыро. Перед входом он разводил костер, на котором жарил убитую утром дичь. Дым от него нещадно чадил, щипал глаза. Райнер не любил огонь. Он навевал мрачные воспоминания и отбрасывал жуткие тени. Но в зимние ночи, когда мороз пробирал до костей, а из-за деревьев на него жадно смотрели волчьи глаза – мужчина предпочитал огонь холодной смерти и пасти хищников.

Совсем рядом раздались легкие шаги, и Райнер открыл глаза. Это была она. Девушка прошла в другой конец комнаты, где Райнер смог рассмотреть бочонки, кухонную утварь и сушеные травы на стене. «Ведьма»,– мелькнуло у него в голове. Райнер не был суеверным, но верил в колдовство. Живя в лесу, он познакомился с лесной колдуньей. Ее изгнали из селения вместе с дочерью. И эта женщина могла творить настоящие чудеса. Она говорила с животными, заговаривала хворь, на ее клич отзывались летучие мыши. Она часто бродила по лесу, собирая хворост. Дочь помогала ей. Райнер впервые увидел их у ручья. Они набирали воду. Он сразу обратил внимание на высокую, стройную девушку. Ее черные волосы были распущены, а на макушке стянуты в пучок. Она улыбнулась ему и помахала рукой.

Райнер иногда приходил в их дом. Это была ветхая хижина, пропахшая тлеющими травами и отварами, которые мать Герты варила в небольшом котелке.

Герта всячески выказывала Райнеру свое расположение. Однако, он не испытывал к ней нежных чувств и привязанности. Но она будила в нем желание и страсть. Ее округлые формы манили его, а сладострастная улыбка притягивала взор. Однажды Райнер купался в ручье, освещенном лунным светом. Выходя из воды, он увидел направлявщуюся к нему Герту. Она была абсолютно нагая, призывно смотрела на него, маня плавными движениями бедер. Подойдя к нему вплотную, Герта провела ладонью по его лицу. Затем закинула ногу ему за спину и прижалась всем телом. Райнер выдохнул и, обхватив ее руками, отдался власти бешанного желания. С тех пор Герта часто наведывалась к нему в пещеру, и они проводили страстные ночи, согревая друг друга дождливыми осенними ночами.

Однажды, охотясь на зайцев, Райнер услышал голоса, раздававшиеся среди заснеженных елей. Он присел и затаился среди их веток, напряженно вслушиваясь. Вскоре он понял, что говорившие – рыцари, прибывшие для усиления защиты замка. Он слегка опустил одну из веток, и увидел, как два десятка мужчин, закованных в латы, усаживаются вокруг костра, над которым дымился котелок. Рыцари, попивая похлебку, обсуждали недавние события, которые побудили епископа Даремского просить короля Вильгельма прислать дополнительные отряды воинов. Как оказалось, некий мятежный саксонский барон, однажды, поднявший восстание вместе со своими сторонниками, бежал в Шотландию. И время от времени совершает набеги на селения по обе стороны границы. Якобы, его отряды, превратившиеся в банды, не знают страха и даже после Опустошения, не признают власть короля.

Райнер, услышав достаточно, оставил рыцарей предаваться отдыху, а сам направился в свою пещеру. Весь вечер он был задумчивым и, когда Герта явилась к нему, попросту прогнал девушку.

Ночью ему снился Даремский замок. Он видел себя в зале, охваченном пламенем. Слышал крики матери, видел, как отец исчезает в пламени.

Райнер проснулся в холодном поту. В горле его першило, как будто он наглотался дыма. Он не мог больше ждать. Утром Райнер собрал свое оружие, накинул плащ, затянув капюшон, и отправился в путь. На дороге он встретил Герту с матерью. Коротко объяснившись с ней, не пускаясь в долгое прощание, Райнер продолжил путь. Изумленная девушка смотрела ему вслед, не в силах вымолвить ни слова. Затем лицо ее исказила злобная гримаса. «Что ж, Райнер, бродяга, ты еще придешь ко мне. С рук моих есть будешь»,– и она сплюнула на дорогу, по которой прошел мужчина.

Мать ее также смотрела вслед удалявшемуся Райнеру. Только взгляд ее, в отличие от дочери, был задумчивым. Какое-то время она стояла так, о чем-то размышляя. Затем подошла к Герте и сказала:

– Отправляйся домой и дожидайся меня.

А сама направилась в чащу леса. Шла женщина весь день, пробиваясь сквозь густые ветви, не обращая внимания на их царапающие прикосновения. Она двигалась уверенно, точно выбирая направление. Наконец, ближе к вечеру она подошла к лесной опушке, на которой расположились три ветхих домишка. Она приблизилась к первому из них. В воздухе пахло дымом от костра, который тлел посреди опушки.

– Одноглазый!,– позвала она.

В хижине послышалось шуршание и недовольное ворчание.

– Кого это черти притащили?!

Из хижины высунулась косматая голова. Оглянувшись по сторонам, он, наконец, заметил стоявшую перед ним женщину. Единственный его глаз прищурился.

– Борода Мерлина!– воскликнул мужчина,– это ты, ведьма Мэг?– он осклабился, показав ряд гнилых зубов.

– Как видишь!– улыбнулась Мэг в ответ, и закачалась из стороны в сторону, размахивая юбками, приподняв их до колен.

– Дело ко мне есть?– он вышел из палатки и притянул к себе женщину.

– Позже,– Мэг оттолкнула его от себя,– но ты прав. Дело у меня к тебе действительно есть. Сейчас ступай на главную дорогу, догони молодого путника. Нужно, чтобы ты его удержал. Он мне нужен.

– На что тебе сопляк, если я у тебя есть?– обиженно воскликнул Одноглазый и снова попытался притянуть ее к себе.

На этот раз Мэг не отпиралась.

– Не для себя я парнишку берегу. Для дочки,– пояснила она.

– А ценности у него есть? – прищурился Одноглазый.

– Что найдешь – все твое.

– Ладно,– протянул мужчина,– в таком случае согласен помочь.

Мэг сунула ему медную монету,– ступай, подтолкнула она его, а я тебя здесь дожидаться буду. Она облизала тонкие губы. Одноглазый усмехнулся и, подбросив монету на ладони, пошел в сторону леса.

Следующим утром, ступая по заснеженной дороге, Райнер размышлял. Если все так, как говорили рыцари – Эльфгара нужно искать на Шотландской границе. Он подумал о том, что мятежник, скорее всего, укрылся в холмах, коих достаточно в той местности. Что ж, он найдет его даже под землей. И уж тогда выплеснет на него ярость, годами гниющую в его душе. Райнер поднял голову и посмотрел на восходящее солнце, прикрыв лицо ладонью, как вдруг сильный удар в грудь сбил его с ног. Затем в глазах потемнело, белоснежные ели заволокла кровавая пена, и он погрузился во тьму.

– Сейчас будем обедать,– услышал Райнер голос незнакомки,– тебе нужно хорошо есть, чтобы поправиться.

Она расставляла на столе горшочки, от которых исходили аппетитные ароматы. И Райнер почувствовал волчий голод. Он поднялся с пола и, подойдя к столу, опустился на стул, который жалобно скрипнул под его тяжестью. Дженна разломила хлеб пополам, и отдала одну половину мужчине. Затем она села к столу и принялась за еду. Обед состоял из сыра, холодной ветчины и чечевичной каши, сваренной на курином бульоне. В кашу она добавила маленькие кусочки сала. В глиняном кувшине хранилось разбавленное вино.

Дженна с интересом наблюдала, как жадно ест Райнер. Она не знала, о чем можно поговорить с незнакомцем. А потому просто молчала. К тому же она не собиралась сближаться с этим человеком. Ведь боль от потери близкого приносит невыносимые страдания и понадобится немало времени, чтобы это чувство хоть немного притупилось.

Но, несмотря на свою отчужденность, она твердо решила вылечить этого человека. Тога он уйдет и к ней вернется ее размеренная, привычная жизнь без волнений и переживаний. Дженна всем сердцем желала, чтобы незнакомец поправился как можно скорее. А потому щедро потчевала его обильной пищей, поила горячим вином, которое способствует кровообразованию.

Райнер так же хранил молчание. Он был полностью занят поглощением пищи. Он с удивлением заметил, насколько вкусной может быть обыкновенная чечевичная каша. А каждый глоток вина придавал ему сил.

Дженна смотрела на него, не отрываясь, позабыв о собственном голоде. Он пугал ее и притягивал одновременно. Она уже привыкла думать о нем, как о больном, нуждающемся в помощи человеке. Но сейчас она увидела перед собой мощного, гибкого и уверенного в собственной силе мужчину. Его суровое лицо, прежде мирное и расслабленное во сне, теперь напоминало оскал хищника, разрывающего свою добычу. Наконец, он насытился, поднял на нее глаза и спросил:

– Где мое оружие?

Голос его был низким и слегка хриплым. От его звука у Дженны пробежала дрожь по всему телу. Она посмотрела ему в глаза. Они ничего не выражали.

Шрам, скрывавший часть брови придавал его лицу слегка растерянный вид. Казалось, он впервые видит ее и удивляется, как она здесь оказалась. Эта кажущаяся растерянность слегка расслабила Дженну. И она ответила:

– Я отнесла меч, и кинжал в погреб. Оружию не место в моем доме,– добавила она, опустив глаза.

Незнакомец кивнул. Казалось, он не протестовал.

– Моя рана болит,– произнес он, не мигая глядя на девушку. Казалось, он изучал ее.

Дженна встала со своего места, подняла с пола шкуру и простыню. Застелила ими печь и жестом пригласила Райнера забраться наверх. Он повиновался. Девушка взяла склянку с мазью, флакон с прозрачной жидкостью, чистую ткань и присела рядом. Райнер насторожился и внимательно следил за ее действиями. Дженна сняла с него повязку, затем взяла чистую ткань, смочила, обработала рану, края которой начали подсыхать. «Очень хорошо»,– отметила про себя девушка. Затем она смазала рану бальзамом и перевязала. Вслух же она сказала наставительным тоном:

– Скоро начнет чесаться. Не вздумай повредить рану! Иначе она раскроется и мне придется начинать все сначала.

Райнер медленно кивнул, по-прежнему не сводя с нее глаз.

За окном темнело. Последние лучи солнца скользили по комнате, выхватывая из наступающих сумерек обеденный стол и часть стены, на которой висели засушенные травы.

Дженна смочила в теплой воде полотенце и стала обтирать им лицо и шею Райнера. Он уклонялся от ее прикосновений, но Дженна не обращала на это никакого внимания, продолжая вытирать грязь с его кожи. Затем она достала маленькое зеркальце из кармана своего платья и вложила в руку Райнера, показывая ему его же отражение. Райнер слегка прикоснулся пальцами к гладкой поверхности, рассматривая себя. Затем, продолжая смотреть в зеркало, он слегка повернул его, чтобы увидеть отражение Дженны. Она улыбнулась. Четыре дня спустя, рано утром, Дженна проснулась и, не обнаружив на печи Райнера, выбежала на улицу. Райнер, раздетый по пояс, обтирался снегом. Девушка поежилась и, обхватив руками плечи, вернулась в дом. Кажется, он идет на поправку. Она довольно улыбнулась и стала умываться. Позже, накрывая на стол, она услышала, как хлопнула дверь и в доме раздались тяжелые мужские шаги. Дженне они показались отзвуком из далекого прошлого, такого родного и давно забытого. Ей вдруг захотелось, чтобы в доме вновь воцарилась жизнь. Чтобы эти шаги никогда не стихли, чтобы каждое утро она накрывала завтрак на двоих, а может, и троих. Дженна резко одернула себя. Нет, она не сможет найти в себе силы создать новую семью, а затем, снова потерять ее. Девушка закусила губу. Нет, в ее глазах больше не осталось слез, чтобы оплакать новые потери. Душа ее давно перестала кровоточить, и высохла, как старый колодец. Сделав глубокий вдох, она поискала глазами незнакомца. Чем он занимается? Дженна нашла его в погребе. Райнер осматривал свой меч. Услышав ее шаги, он поднял голову и вопросительно посмотрел на нее.

– Идем завтракать, – коротко сказала она.

Позже, убрав остатки еды, Дженна осмотрела его рану. Она больше не сочилась, края затянулись, и девушка сделала вывод, что скоро можно объявить незнакомцу о полном выздоровлении.

День прошел в хлопотах. Дженна не заметила, как сгустились сумерки. Сидя рядом с печкой, она ткала, прислушиваясь к потрескиванию дров в печи. Райнер сидел рядом и точил меч-фальшион. Это был очень тонкий узкий прямой одноручный меч со скосом обуха и односторонней заточкой. Райнер заказал его кузнецу в Йорке, заплатив за его работу единственной ценностью, которая у него оставалась – нательным золотым крестиком, подаренным ему матерью.

– Завтра утром я пойду в селение, – нарушила тишину Дженна,– вернусь до наступления сумерек.

Райнер никак не отреагировал на ее слова, полностью сосредоточенный на своем занятии.

Когда наступило утро, Райнер прошел по комнате и, не увидев Дженну, понял, что она уже ушла. Тогда он спустился в погреб и, сняв с крюка кусок копченого мяса, стал его жевать. Он уже достаточно хорошо чувствовал себя и вполне мог продолжить свой путь. Но его беспокоила погода. Выйдя из дома, он посмотрел на небо, которое стремительно затягивали мутно-серые тучи. «Будет метель»,– подумал он. Что ж, пожалуй, он может подождать еще день. Опасно отправляться в путь в такую непогоду. И тут он подумал о Дженне. Как же она вернется? Если она пошла в селение, то вполне может остановиться там на ночь. Оставалось надеяться, что она достаточно благоразумна, чтобы поступить именно так. Райнер вернулся в дом и стал собираться в дорогу.

Дженна обменяла у крестьян платья и украшения на хлеб, вяленое мясо и яйца. Сложив продукты в плетеную корзинку, она стала собираться в обратный путь. Идя по лесу, она почувствовала, как поднимается ветер, с неба срывались редкие снежинки. Вскоре ветер усилился. Снежинки превратились в настоящую метель. Дженну охватил страх. Она с трудом продвигалась по лесу, сопротивляясь ветру, который отнимал у нее силы. Снег слепил ее, и она боялась сбиться с пути. Заблудиться в лесу в такую погоду – верная смерть. Дженна вдруг подумала о том, что никто не станет искать ее, некому будет горевать по ней и сердце ее тоскливо сжалось. Но нет, если сейчас она поддастся панике и жалости к себе – она точно погибнет. Дженна упрямо вздернула подбородок.

– Я дойду. Дойду,– закричала она в глухую темноту, словно бросая вызов невидимому противнику.

Она с трудом переставляла ноги, по пояс, проваливаясь в снежные сугробы. С каждым шагом дышать становилось все труднее. Ее одежда казалась невыносимо тяжелой и тянула девушку к земле. Скоро Дженна выбилась из сил, устав бороться с непреодолимым ветром. Чудовищная усталость неподъемным грузом легла на ее плечи и заставила девушку осесть на снег. Дженна прислонилась спиной к стволу дерева. Как же было хорошо просто присесть, сбросить с себя тяжесть и перестать бороться. Дженна вдруг почувствовала себя маленькой соринкой, гонимой ветром. А она-то возомнила, будто способна преодолеть мощь природы. Нет, в этом противостоянии природа заведомо победит. Она же, Дженна, может только покориться. Мысли девушки, будто подхваченные ветром, унесли ее в далекое детство. Вот ее отец подзывает ее к себе, и она охотно бежит к нему. Он подхватывает ее на руки и подбрасывает в воздухе. Дженна смеется и трется щекой о его щетину, вдыхая родной запах его кожи. Ее мать, улыбаясь, гладит ее по голове и тихим голосом говорит:

– Довольно, Уильям, поставь ее на пол. Нашей девочке пора спать. Она так устала…

И Дженна засыпает на руках у отца. Ей, наконец, тепло и спокойно. Она вернулась домой.

Дженна крепко спала и сквозь сон чувствовала глухие удары по щекам. Прикосновения доходили до нее как будто через деревянный футляр. И еще она слышала голос. Он звучал где-то далеко и мутно. Голос был ей знаком, но она не могла определить, кому он принадлежит. Внезапно она почувствовала раздражение оттого, что ей мешают спать. Она так устала, так нуждалась в покое. Но кто-то явно решил продолжить ее агонию. Дженне захотелось увидеть своего мучителя и послать его к черту. Но веки не слушались. Она попыталась нахмуриться, но мышцы ее словно одеревенели. «Ну и пусть,– пронеслось в голове,– я не хочу, чтобы меня будили. Мне так хорошо!» Ее словно вихрем подхватило куда-то вверх, и сознание Дженны погрузилось в мягкую темноту.

Райнер спешил. Сквозь снежный буран он видел мигающий огонек впереди. Дом уже близко. Он крепче прижал к себе Дженну, плотнее закутав в свой плащ.

Когда поднялась метель, а Дженна все не возвращалась, он забеспокоился. Вдруг непогода застала ее в пути? Оставалась, конечно, надежда, что девушка заночевала в селении. Но кто ж ее знает? Райнеру не хотелось, чтобы с девушкой случилась беда. Хоть они не были близки, но он чувствовал, что обязан ей жизнью. А потому, подождав еще немного, он зажег свечу, поставил ее у окна и, накинув на плечи плащ, отправился на поиски девушки. В безумии своего поступка он убедился сразу, как только спустился с полянки. В такой белой круговерти было невозможно что-либо разглядеть. Но Райнер решил все же рискнуть. Он заметил, что между деревьями, окружавшими поляну, есть узкое пространство. Решив, что это и есть дорога, Райнер пошел по ней. Оставалось только надеяться, что девушка не сбилась с пути. Ветер дул ему в спину, будто подгоняя. Он всматривался во тьму, прикрываясь рукой от сыпавшего в глаза снега. Наконец, у самого края дороги он увидел темную фигуру под елью. Райнер приблизился, и увидел Дженну, прислонившуюся к дереву. Глаза ее были закрыты, на губах застыла улыбка. Райнер прикоснулся к ее лицу. Кожа была ледяной. Он тронул ее за плечо, но девушка не проснулась. Тогда он стал бить ее по щекам. Какой-то слабый звук сорвался с ее губ, и он понял, что девушка жива. Подняв ее на руки, он двинулся в сторону поляны. Райнер боялся не успеть. Прожив какое-то время в лесу, он знал, насколько опасным может быть сон, навеянный холодом. Но девушка была жива, когда он нашел ее. И это дало ему надежду. Только бы успеть! Райнер буквально взбежал на поляну и ударом ноги распахнул дверь. Положив девушку на печь, он стал растирать ее руки, ноги и щеки. Но Дженна не просыпалась. Тогда Райнер в отчаянии обвел глазами комнату. Что же ему делать? Вдруг он вспомнил, как девушка поила его горячим вином. Тогда он почувствовал, как по всему телу разлилось согревающее тепло. Он стал лихорадочно метаться по кухне в поисках глиняного кувшинчика. Затем спустился в погреб и, наконец, в свете свечи смог разглядеть заветный кувшин. Он нагрел вино и, приподняв голову девушки, стал вливать горячую жидкость ей в горло. Дженна поперхнулась и стала судорожно хватать ртом воздух. Глаза ее были воспаленными и слезились. Она смотрела на Райнера, не узнавая. Затем глаза ее закатились, и она обмякла в его руках. Райнер стал ее трясти.

– Ну же! Проснись!– бормотал он, приподнимая ей голову.

Он попытался снова напоить ее вином, но девушка так и не открыла глаз. Тогда Райнер прилег рядом с ней, желая согреть своим теплом. Прижав замерзшее тело Дженны к себе, он улыбнулся. «Настоящая льдинка»,– подумал он, засыпая.

Дженна чувствовала покалывание во всем теле. Приоткрыв глаза, она зажмурилась. Яркий солнечный свет падал ей на лицо. Девушка отвернулась и уткнулась лицом в плечо Райнера. Еще ночью она почувствовала его рядом. Но не испугалась и не отпрянула. Напротив, его сильные объятия успокаивали ее. Ей словно передавалось его тепло, и Дженна заснула у него на плече спокойным, укрепляющим сном.

Вот и теперь, с наступлением утра, она ощущала рядом с собой его успокаивающее присутствие. И она, прижавшись к нему, наслаждалась ощущением покоя и какой-то тихой радости. Тогда ночью, в лесу, она была убеждена, что никто не спасет ее, не придет на помощь. Что не будет искать. Но он пришел за ней. Незнакомый ей человек, не знавший ее, отправился в заснеженную ночь на ее поиски!

Райнер заворочался и отвлек Дженну от ее мыслей. Она приподнялась на локте и стала всматриваться в его лицо. «Кто же ты такой?»,– мысленно задала вопрос девушка. Она твердо решила узнать хотя бы его имя, как только он проснется.

Но намерениям Дженны не суждено было сбыться. Проснувшись, Райнер сразу стал собираться в путь. Она наблюдала как он, глядя в окно, подвязал пояс, на котором висели ножны с выглядывающей из них рукоятью меча. Затем он заткнул кинжал в сапог. Набросив на плечи плащ, он обернулся к Дженне.

– Мне пора,– произнес он ровным голосом.

Дженна сглотнула, глядя на него и инстинктивно прижимая простынь к горлу. Она ничего не говорила. Во рту у нее пересохло.

– Я благодарен тебе за спасение моей жизни,– продолжил он тем временем,– и вчера я вернул тебе долг. Теперь ты в безопасности и я могу уйти.

Взгляд его смягчился, когда он произнес напоследок:

– Удачи тебе, льдинка.

Дженна опустила глаза и не видела, как он ушел. Она только слышала звук удалявшихся шагов и хлопнувшую дверь.

Девушка подтянула колени к груди.

– Вот и все,– сказала она в пустоту,– все возвращается на круги своя.

Но она прекрасно понимала, что как прежде уже не будет. Она успела привыкнуть к молчаливому присутствию этого незнакомца, привыкла чувствовать его спокойную силу рядом с собой. Ей нравилось заботиться о нем, чувствовать себя нужной, знать, что она не одна. Она и не подозревала, что для нее это так важно. Дженна впервые почувствовала это, когда услышала его приближавшиеся шаги. И вот сейчас она снова услышала их. Только на этот раз они удалялись от нее, оставляя ее снова переживать потерю, снова привыкать к одиночеству. Дженна ударила кулачком по постели. Какая же она глупая! Ведь знала же, что нельзя привязываться к нему, знала, что терять очень больно. Но надеялась. На что? Дженна и сама не знала.

Она откинулась на постель. Простынь еще хранила его тепло, и девушка зарылась в нее, словно пытаясь вобрать в себя его остатки. Проснулась она уже утром следующего дня. Ее ослабленный переохлаждением организм требовал отдых и во сне набирался сил.

Дженна зевнула и по привычке поискала глазами Райнера. Но сразу все вспомнила, и сердце ее защемила тоска. Она даже не успела узнать его имя. Впрочем, как и он не спрашивал ее.

Чтобы как то отвлечься, Дженна занялась домашними делами. Вычистила печь, подмела пол, приготовила обед. Погода была солнечная, и было трудно поверить, что еще позавчера бушевала метель. Дженна решила воспользоваться погожим деньком, чтобы сходить в лес и набрать сухих веток. Закутавшись плотнее в шерстяной платок, она взяла веревку и вышла из дома. Прогулка по лесу немного успокоила девушку, а свежий, морозный воздух прибавил бодрости. Она справится. Она и раньше справлялась. Все будет хорошо. И девушка запела. Звук собственного голоса придал ей уверенности, и настроение ее улучшилось. Так она бродила по лесу, время от времени нагибаясь, чтобы поднять веточку. Когда накопилась целая охапка, Дженна перевязала ее и собиралась повернуть назад, но ее привлек хруст снега под чьими-то тяжелыми шагами. Кто-то был рядом! Девушка замерла. Она лихорадочно пыталась сообразить, кто бы это мог быть? Крестьяне? Но они никогда не заходят так глубоко в лес. Люди епископа? Но что делать монахам в лесу? Она застыла, боясь пошевелиться. Тревожное чувство сковало все ее тело. Вдруг из чащи вышли мужчины. Вид у них был зловещий. Все в лохмотьях, нечѐсаные гривы колтунами спадали на плечи, в руках дубины. Они хищно смотрели на девушку. Ужас охватил Дженну, и она бросилась бежать. Она слышала за спиной шелест снега под их ногами. Они бежали за ней. Дженна слышала их сиплое дыхание совсем рядом. Девушка бежала изо всех сил и молила Бога о помощи. Наконец, она поднялась на поляну и, спотыкаясь, подбежала к двери. Пальцы отказывались слушаться, и она никак не могла совладать с ней. Наконец, дверь открылась, и девушка рванулась внутрь, опершись об нее спиной. В следующую секунду она почувствовала глухой удар и сильный толчок. Она повернулась лицом к двери, чтобы опустить засов, но не успела. Дверь распахнулась от сильного удара и трое мужчин ввалились внутрь.

Дженна закричала. Ее главный кошмар воплощался в жизнь.

Райнер чертыхнулся, услышав шаги, и спрятался за деревянным столбом. Он собирался увести лошадь из конюшни собора. Но этот олух конюший то и дело мешал ему.

Райнер ранним утром, пока монахи служили мессу, пробрался в конюшню и собирался вывести мощного гнедого жеребца из стойла, как вдруг услышал приближавшиеся шаги. Он присел, и конюх не заметил его. Он взял под уздцы маленькую белую лошадку и вывел ее. Райнер вздохнул с облегчением. Осторожно, стараясь не вспугнуть гнедого, он стал надевать на него уздечку. Но внезапно раздался бой колокола и послышался шум во дворе. Монахи бегали, что-то выкрикивая. Но Райнер не слушал их, он был полностью занят экипировкой коня. И снова послышались шаги конюха. Но на этот раз он был не один. Райнер, выглядывая из-за столба, видел рыцаря в полном облачении. «Скорее всего, охрана замка»,– догадался он.

– Проклятые собаки!– воскликнул конюх,– чтоб этих лесных тварей черти взяли! – выкрикивал он проклятия но, спохватившись, набожно перекрестился,– снова налетели на нашу деревню!

– Да, холод и голод заставляют человека принимать обличье зверя,– спокойно ответил рыцарь.

– А коли обличье зверя имеют, так и поступать с ними по-зверски следует,– проворчал конюх и подвел к рыцарю того самого гнедого, которого выбрал для себя Райнер.

Когда они скрылись из конюшни, Райнер все еще стоял за столбом в задумчивости. Если все так, как говорит конюх, то выходит, что на селение напали разбойники. Эти дикие люди иногда нападали на села. Как правдиво сказал рыцарь, на то их толкал холод и полуголодное существование. Но не это сейчас волновало Райнера. Незаметно для самого себя, он подумал о лесной девушке, живущей в домике на холме. Заметили ли разбойники ее жилище? Не пришла ли она сегодня в селение? Если же она попала к ним в руки – они сломают ее, как хрупкую корочку льда. Подобная забота не была ему свойственная, но сейчас Райнер не медлил ни минуты. Он вывел первую попавшуюся лошадь, надел на нее седло, уздечку и, воспользовавшись всеобщей суматохой, пустился галопом в сторону леса.

Приблизившись к дому, Райнер на скаку спрыгнул с коня и забежал в дом. На кухне он увидел бандита, роющегося в баночках и горшочках, набивая мешок провиантом. Увидев Райнера, тот отбросил мешок, выхватил свою дубину и кинулся на него. Райнер одним ударом меча отрубил нападаюшему руку, сжимавшую дубину. А когда тот взвыл от боли и схватился за окровавленный обрубок, Райнер отрубил ему и вторую. Разбойник упал на колени и корчился от боли. Тогда Райнер пронзил его мечом насквозь и вытер клинок об одежду судорожно подрагивающего тела.

Еще раньше он услышал шум борьбы за ширмой. Рывком, отбросив ее в сторону, он увидел, как здоровый детина одной рукой прижимает девушку за горло к стене, а другой задирает ей платье. Райнер, не сводя с него глаз, бесшумно достал из голенища сапога кинжал и метнул его в спину мужчины. Тот покачнулся и, издав булькающий звук, с грохотом упал на пол, навалившись всей своей массой на торчавший из спины кинжал.

– Проклятье!– выругался Райнер.

Подойдя к телу убитого им разбойника, он пинком ноги перевернул его и достал кинжал из его спины. И только теперь он посмотрел на Дженну. Девушка держалась за горло и надсадно кашляла. Из глаз ее текли слезы. Она опустилась на колени, глотая воздух ртом.

– Закрой двери, ставни и никуда не выходи. Слышишь? Пока рыцари епископа будут преследовать этот сброд – в лесу будет очень опасно. Ты меня поняла?– Райнер говорил твердым и непреклонным тоном. Ему было важно знать, что девушка хорошо его поняла и больше не попадет в беду. Впрочем, он не собирался долго с ней возиться. Он и так уже сделал для нее предостаточно. И развернувшись, Райнер направился к выходу. У самой двери он услышал голос Дженны:

– Не уходи.

Он стоял, повернувшись к ней вполоборота.

– Не оставляй меня,– ее голос был охрипшим и слабым.

Дженна снова закашлялась. Те несколько слов, что она произнесла, вызвали новую волну спазма в горле, и она согнулась пополам, силясь сделать вдох между приступами.

Райнер все так же стоял, ошарашенный ее просьбой. Взять ее с собой? Какого дьявола? На что она ему? Да и там, куда он отправляется, не будет ничего, кроме риска и опасности. Он уже было переступил порог ее домика, как вдруг Дженна так громко всхлипнула, что он все же оглянулся. Дженна умоляюще сложила руки на груди, в глазах было столько страха и мольбы, что он не выдержал.

– Пойдем. Но если ты не сможешь идти, устанешь или заболеешь – я брошу тебя по пути. Все понятно?

Дженна кивнула. Что угодно, только бы не остаться здесь, не быть в одиночестве, когда выбивают дверь, не испытывать страха за жизнь. Она находилась в таком состоянии, когда человек инстинктивно тянется к более сильному.

Райнер взял мешок, в который разбойник собирал провизию, и спустился в погреб. В дорогу он собрал сыр, копченую рыбу, вяленое мясо, хлеб. В свой дорожный бурдюк он перелил вино. Затем он выволок трупы бандитов из дома и запер дверь, на случай если Дженна одумается и вернется домой.

Окончив сборы, Райнер оседлал коня, усадил перед собой Дженну, и они направились в сторону шотландской границы.

Глава 3

Райнер решил как можно скорее покинуть лес. Как только воины епископа начнут зачистку деревни – разбойники ринутся под его защиту. Но и саму деревню следовало обойти стороной. Там сейчас, скорее всего, творится кромешный ад. Он не стал ехать по главной дороге, ведущей в селение, а решил сделать круг, чтобы выйти на берег реки. Там, в скалах, можно найти ущелье и затаиться, пока отряды воинов не разобьют разбойничьи банды и не прогонят их вглубь леса. Такие стычки не были редкостью зимой, и Райнер часто был свидетелем того, как рыцари его преосвященства охотились на разбойников, вышедших из леса, как на диких зверей. Для них это было чем-то вроде развлечения. Хорошо вооруженные, в полной экипировке, им не представляло труда разогнать несколько шаек бродяг. Поэтому Райнер считал, что скоро все закончится, и можно будет спокойно продолжать путь.

Дженна сидела перед ним, опершись спиной о его грудь. Он чувствовал, как она напряжена. Пока они ехали из леса, девушка не проронила ни слова. Она даже не шевельнулась, когда они приехали к реке и Райнер подал ей руку, чтобы помочь сойти с коня. Она только наклонила голову и посмотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом. Тогда он обхватил ее талию и, сняв с лошади, поставил на землю. Она так и стояла, пока он привязывал коня к стволу дерева. Затем Райнер заглянул в небольшое ущелье в скале. Оно вполне могло уместить двух людей. Костер он предпочел не разводить, чтобы не привлекать внимания. Пригнувшись, Райнер прошел в скалистое убежище и присел на землю, прислонившись спиной к стене. Затем он достал из мешка сыр, мясо и ломоть хлеба. Разделив еду на двоих, Райнер позвал девушку. Но никто не отозвался. Тогда он вышел и увидел, что Дженна сидит на корточках, обняв руками колени и низко опустив голову. Ее белые волосы полностью скрывали лицо, плечи и жидким серебром падали на землю. Райнер посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, заливая небесную голубизну кроваво алым пламенем. В воздухе слышался запах дыма и гари. Он присел рядом с Дженной на мерзлую землю. Вокруг все было серым и мрачным, как само время, породившее жестокость, хаос, войны и разрушения.

Лучи заходящего солнца освещали двух людей, сидевших рядом, как два одиноких волчонка, потерявшихся в огромном мире. Дженна тихо всхлипнула и прислонилась к Райнеру. Он положил руку ей на плечо, слегка обняв. Так и застал их одноглазый разбойник со своей бандой.

– Ба! Кого я вижу! Да это же бродяга Райнер! А кто это с тобой, сопляк? Где ты нашел такую красотку? Неужто, в наших лесах поселились феи? – насмешливо спросил он, ощупывая взглядом Дженну. Райнер посмотрел на него из-под бровей. Взгляд его был угрожающим, на худых щеках заходили желваки.

– Ты знаешь мое имя?– низким голосом спросил он, все так же глядя на бандита.

Одноглазый уже было растерялся под его взглядом и угрожающим ноткам в голосе, но быстро вспомнив, что с ним его банда, тут же почувствовал себя увереннее.

– Как же не знать?– он криво улыбнулся,– ты жених Герты, дочери лесной ведьмы. Разве не так?– сладким голосом добавил он, и разбойники тут же принялись улюлюкать.

Райнер вскочил на ноги, выхватив меч. Разбойники тут же прекратили смеяться и ощетинились дубинками. Первым напал бородатый бандит, одетый в медвежью шкуру. Он попытался выбить меч из руки Райнера, но тот рассек его от плеча до груди. Следующего нападавшего он пронзил насквозь. Дженна с ужасом наблюдала за происходящим. Она видела, как одноглазый предводитель шайки зашел Райнеру за спину и обрушил свою дубину ему на голову. Дженна вскрикнула, когда Райнер упал на колени. Тут же к нему подбежали остальные разбойники и стали наносить удары ногами по лицу, спине и животу. Райнер, прикрываясь одной рукой, другой достал из-за голенища кинжал и вонзил одному из них в ногу. Тот закричал не своим голосом, хватаясь за пронзенную стопу и подпрыгивая на другой от боли. Тут же Райнера схватили, рывком поставили на землю и, держа за руки, стали избивать с новой силой. Когда же он повис на руках, одноглазый скомандовал:

– Довольно!

Он подошел к поверженному мужчине, довольно осматривая его. Дженна тоже смотрела на Райнера, прикрыв ладонью рот, чтобы не закричать. Райнер висел на руках, голова его упала на грудь, с лица на землю капала кровь. Сердце девушки замерло. Неужели они убили его? А что они сделают с ней? Она стала искать глазами кинжал Райнера. Ах, только бы его не подобрали эти головорезы. Тогда она смогла бы вонзить его в спину этому одноглазому демону. Но ее намерения прервал сам одноглазый.

– Отведем его к Герте. Этот щенок ей по сердцу. Так отдадим его ей. Пусть забавляется. А эту малютку,– он повернулся к Дженне,– я заберу себе. И он, хищно осклабившись, подошел к девушке. Райнер неистово дернулся, но его тут же ударили под ребра, и он согнулся от боли.

Тем временем одноглазый схватил девушку за подбородок и стал рассматривать ее лицо в лучах уходящего солнца. Дженна скривилась от отвращения. От бандита воняло лошадиным потом, кровью и немытым телом.

– Так я тебе не нравлюсь?– зло прорычал он и ударил девушку по лицу. Голова Дженны запрокинулась и она пошатнулась.

– В дорогу!– скомандовал он и запрыгнул на лошадь. Райнера усадили на его же коня, и повели под уздцы. Дженну перед собой усадил сам одноглазый. Они поехали в сторону леса. Дженну мутило, все ее тело сотрясала нервная дрожь. Она панически боялась того, что случиться в конце пути. Девушка кусала губы и молилась о спасении.

К хижине Герты и ее матери они добрались уже поздно ночью. Дженна увидела пышногрудую, высокую девушку. Ее черные, не расчѐсанные волосы, были распущенны. Одета она была в кожаную куртку и коричневую шерстяную юбку. Одноглазый подошел к ней, подводя коня, на котором сидел, заваливаясь набок, Райнер. Девушка улыбнулась. Подошла к нему, приподняла его подбородок и произнесла густым голосом:

– Ну, здравствуй, бродяга. Я же говорила, мы еще встретимся.

Ночь выдалась безлунная, но Дженна смогла хорошо осмотреться в отсветах костра. Она находилась в ветхой хижине, на земляном полу была разбросана сухая трава, внутрь задувал ветер. Они приехали на разбойничью поляну после того, как Райнера стянули с коня и занесли в хижину Герты. Дженна смогла рассмотреть торжествующий блеск в ее глазах и плотоядную улыбку. Кто эта женщина? Что ей нужно от Райнера? По всему было видно, что она хорошо его знает. Но было что-то нехорошее в том, как она произнесла свои первые слова, приподняв его лицо. «Я же говорила, мы еще встретимся». Что бы это могло значить? Саму Дженну привезли на поляну и завели в эту сырую хижину. Дженна была очень рада тому, что на нее никто не обращал внимания. Все были заняты дележкой добычи, награбленной в даремском селении. Если ей удастся тихо выйти из хижины, она сможет уйти незамеченной, скрытая темнотой ночи. Дженна замерла на минуту, прислушиваясь к шумевшим возле костра бандитам. Те урчали от удовольствия, поглощая припасы и обильно запивая пивом. Вдруг рядом с хижиной раздались шаги и вскоре Дженна увидела одноглазого. Тот схватил ее за локоть и потащил к костру. Сердце девушки замерло, желудок скрутил спазм.

– Моя главная добыча,– торжественно произнес главарь, указывая на Дженну. Девушка боялась поднять глаза и посмотреть на окружавших ее разбойников. Шум возобновился. Бандиты бурно обсуждали удачный набег.

Дженна увидела, как один из разбойников поглаживал свой мешок, и ее осенила идея. Она просунула руку в мешок сидевшего слева от нее бандита и извлекла из него рулон шерстяной ткани. Затем незаметно она переложила рулон в мешок сидевшего справа от нее разбойника. Проделав подмену, она с наивным видом поинтересовалась у соседа справа, что же ему удалось добыть. Тот, приняв важный вид, стал хвастливо перечислять свое добро. Затем, желая доказать сказанное, он стал вытряхивать содержимое своего мешка. Когда выпал рулон ткани, сосед слева взревел от бешенства.

– Вор! Грязная водяная крыса!– кричал он, набрасываясь на опешившего разбойника.

Началась потасовка. Дженна попятилась назад, делая вид, что пытается избежать слепых тумаков. Затем девушка, улучив момент, опрометью побежала в лес и скрылась среди елей. Она бежала, что было сил. Благо, она успела запомнить дорогу, пока они ехали к стоянке. Она бежала к дому Герты, лесной ведьмы. Там оставался Райнер, и Дженна сердцем чувствовала, что он в беде.

Райнер стоял на коленях, повиснув на руках, привязанных к деревянному столбу, служившему опорой крыши. Все тело его болело, а на лице, казалось, не было живого места. Он осмотрелся. В доме было темно, и он не мог понять, где находится. Вскоре в темноте замаячила свеча. В ее неровном свете Райнер увидел приближаюшуюся к нему Герту и рванулся всем телом, натягивая удерживавшие его веревки до предела.

– Как ты себя чувствуешь?– мягко спросила она.

Райнер молча отвернулся.

– Ты не рад меня видеть? А ведь если бы не я – они бы тебя убили,– девушка грубо повернула его лицо к себе.

– У тебя завидные друзья, Герта,– сказал он, облизывая разбитые губы.

Герта скорчила гримасу.

– Не мои. Моей мамы.

Она небрежно оттолкнула его подбородок и отошла в сторону, повернувшись спиной.

Райнер ничего не ответил. Ему было все равно, с кем знакома Герта. Впрочем, как и сама она была ему безразлична.

– Ты не знаешь, где та девушка, которую привезли вместе со мной?– спросил он, подняв, наконец, на нее глаза.

Герта недовольно поджала губы.

– Что она для тебя?– спросила она, не оглядываясь.

Райнер пожал плечами, глядя прямо перед собой.

Герта помнила девушку с белыми волосами. «Белая женщина!»,– воскликнула она тогда про себя.

Когда Райнер ушел, едва простившись с ней, Герта была вне себя. Она желала быть с ним, желала быть его женщиной. Но он ушел, будто она для ничего не значила. Ее мать, желая помочь дочери вернуть возлюбленного, подкупила одноглазого разбойника. И тот ранил в лесу Райнера стрелой. Но когда женщины пришли за ним – его не оказалось на том месте, которое указал одноглазый. Тогда она стала умолять свою мать посмотреть в ручье его судьбу.

У ручья она не находила себе места, пока ее мать смотрела на бегущие воды. Наконец она подозвала ее и Герта, склонившись над водой, стала всматриваться.

–Видишь, воина? Вот его очертания,– указала она пальцем и Герта действительно увидела Райнера.

–Меч ведет его. А это что…,– женщина провела ладонью над светлым пятном рядом с Райнером.

Постепенно очертания стали проясняться и Герта увидела белую женщину.

– Что может это значить. Матушка?– она вопросительно посмотрела на ведьму, которая тоже всматривалась в видение.

– Это его судьба,– наконец, произнесла она.

– Судьба?– удивилась Герта,– я его судьба. Я его выбрала для себя! Я отдала ему всю себя. Свою душу, тело, все!

– Успокойся, дочь,– ответила колдунья,– когда придет мое время, я передам тебе все знания, которыми сама обладаю. И ты сможешь вершить людские судьбы, как пожелаешь.

Теперь белая женщина обрела вполне реальные формы и Герта видела ее красоту. Маленького роста, с нежной матовой кожей и белыми волосами она была похожа на ангела. А ее глаза… даже в темноте, при свете факела, Герта видела их необычный цвет. Словно лед они сверкали голубым светом. И она забеспокоилась. Такая красавица вполне могла внушить ему сильное чувство. Хотя иногда Герта сомневалась, что он вообще способен чувствовать хоть что-то. Но она, Герта, сможет заставить его полюбить себя. Однажды ей уже удалось приворожить его, внушить страсть. И она собиралась снова попробовать изведанное средство.

– Нет, Райнер, я ничего не знаю об этой женщине. Мне не известна ее судьба,– добавила она.

Затем Герта вышла, и Райнер остался один.

Герта направилась к матери и на ходу сказала:

– Идем к ручью!

Та не стала ей перечить. Герта на лету хватала тайные знания, которые мать передавала ей. И женщина чувствовала себя удовлетворенной.

Придя к ручью, колдунья высыпала в его воды серый порошок и стала всматриваться.

– Я ничего не вижу,– наконец произнесла она.

Попытавшись еще раз, женщина поднялась и разложила вокруг себя камни. Поставив за кругом мисочку, она налила в нее молоко. Затем вошла в круг и стала шептать заклинания, растягивая слова. Голос ее то затихал, то становился сильнее. Затем она стала кружиться, раскинув руки. Герта видела, как постепенно пустела мисочка. Через какое-то время колдунья устало присела на землю.

– Не могу больше,– обессиленным голосом произнесла она.

– Что ты видела?– Герта подбежала к матери и тронула ее за плечо.

Отдышавшись, колдунья произнесла:

– Кто-то хранит его от колдовства. Оберегают его от меня,– жалобно добавила она.

Герта поднялась на ноги. Взгляд ее выражал дикую злобу.

– Белая дрянь!– прошипела она, сжав кулаки.

Герта сбросила с себя одежду и, несмотря на лютый мороз, вошла в воду. Она не чувствовала холода, напротив, ум ее прояснился, движение воды придало сил. Итак, эта девушка любит Райнера. Любит так сильно, что ее любовь хранит его и бережет. Если Герта сможет уничтожить девушку, то исчезнет и любовь. И тогда Райнер будет в ее руках. Герта вспомнила, что она сидела на коне рядом с одноглазым. Значит, разбойник выбрал ее для себя.

– Мне нужно повидать твоего одноглазого,– сказала она матери, выходя из воды.

– Я укажу тебе дорогу,– предложила женщина.

– Нет,– твердо ответила Герта,– ты будешь сторожить Райнера. Но будь осторожна. Он очень ловок и опасен.

Пока молодая женщина одевалась, колдунья объясняла ей дорогу. Затем обе женщины обнялись, и каждая пошла своим путем.

Тем временем Дженна подбежала к хижине и прислушалась. Внутри не было слышно ни звука. Тогда она заглянула внутрь. В темноте девушка ничего не смогла рассмотреть. Тогда она осторожно прошла в комнату и, опустившись на колени, стала руками прощупывать незнакомое пространство. Она наткнулась на какой-то металлический предмет круглой формы. Под ним она обнаружила что-то теплое, рассыпчатое. Девушка стала продвигаться дальше и, наконец, ударилась лбом о бок Райнера. Он тихо застонал, и она узнала его голос.

– Райнер, проснись. Нам пора уходить,– быстро шептала она.

Райнер, услышав ее голос, не поверил своим ушам.

– Льдинка!– воскликнул он,– это ты?

–Да, вставай, нам нужно идти. Да скорее же, пока никто не вернулся!

– Найди мой меч, перережь веревки.

Дженна, проклиная темноту, принялась водить руками перед собой, пытаясь нащупать фальшион. Наконец, в углу, она коснулась холодного лезвия. Проведя по нему пальцем вверх, она схватила рукоять. Но поднять сам меч она смогла лишь двумя руками и удивилась, насколько он оказался тяжелым.

Подтащив его к Райнеру, она нащупала веревку, удерживающую его руки. Молясь про себя, чтобы не промахнуться, девушка замахнулась, что было сил, и разрубила путы.

– Получилось?– спросила она дрогнувшим голосом.

Молчание Райнера насторожило ее. Дженна испугалась, что вместе с веревкой могла задеть его самого. Поэтому она уже громче повторила свой вопрос.

– Тихо,– наконец, прошептал он,– кто-то идет!

Райнер взял Дженну за руку и еле слышно приблизился ко входу. На пороге возникла мать Герты.

– Стоять!– завопила она,– вернитесь в дом, живо!

Она преградила им путь, размахивая руками. Дженна было растерялась, но затем, спохватившись, схватила женщину за волосы и попыталась втащить в дом. Та яростно сопротивлялась, стараясь выцарапать девушке глаза. Тогда Райнер схватил колдунью за плечи, прижал спиной к себе и свернул шею. Дженна ошеломленно смотрела, как женщина осела на землю. Она вопросительно посмотрела на Райнера.

– Она могла отправить за нами погоню,– только и сказал он.

Девушка коротко кивнула. В темноте ночи она услышала, как хруст снега отзывается на его шаги, когда он подошел к деревянному колу и отвязал коня. Затем Райнер вернулся в дом. Подняв с пола меч, он вложил его в ножны. Потом закинул лук и колчан со стрелами за спину. Кинжал же он отдал Дженне. Девушка посмотрела на холодное лезвие и, посомневавшись, засунула его в сапог. Райнер вскочил в седло и, обхватив девушку за талию, усадил перед собой.

– Я рад, что ты жива, льдинка.

–Дженна,– произнесла девушка.

– Что?– переспросил Райнер.

– Меня зовут Дженна.

– Ты не замерзла, Дженна?– он задал этот вопрос только ради того, чтобы услышать, как звучит ее имя.

– Я не чувствую холода,– ответила она,– я вообще ничего не чувствую.

Он кивнул. Ей многое пришлось пережить сегодня. Но он был рад, что она больше не находится в том отчужденном состоянии, в каком он застал ее на берегу. Она сильнее, чем казалась ему раньше.

Дженна же думала о другом. Она чувствовала себя разбитой, но физические неудобства казались ей ничем, по сравнению с тем, что произошло с ее жизнью. Она рухнула в один момент, в одну секунду. А как построить новую, девушка еще не знала. Она ничего не знала о том, что ждало ее впереди. И эта неизвестность пугала ее. А еще она тосковала по своему размеренному, но уже утраченному жизненному укладу. Ее матушка говорила, что покой дает счастье тем, кто способен его сохранить. Но теперь Дженне казалось, что она не стала бы счастливее, если бы осталась в лесном домике. Ей многое пришлось пережить сегодня за один день. И один Бог знает, сколько испытаний еще впереди. Но одно она знала наверняка. Как бы ни распорядилась судьба – она больше никогда не будет одинока. С ней будет ее незнакомец.

Дженна благословляла темноту, когда они проезжали разоренную деревню. Она пыталась не думать о Гарольде, его жене и всех тех крестьянах, которых знала. Подняв лицо к небу, она смотрела на звезды. Какие же они далекие и отчужденные. Но все же их холодный свет, подобно надежде, проникает на землю, освещая тот мрак, причиной которому не только ночь, но и сами люди.

Деревню заволокло дымом, и темные очертания домов проглядывали сквозь него, как поверженные чудовища. Кое-где мерцали тлеющие огоньки. Райнер пришпорил коня. Ему хотелось поскорее покинуть это место. От него веяло смертью.

На берегу реки их встретили первые лучи восходящего солнца. Дженна втянула в себя морозный воздух. Она хотела сойти с коня, но Райнер удержал ее за руку.

– Мы не будем здесь останавливаться.

Дженна кивнула, хотя на самом деле ей нестерпимо хотелось спрыгнуть на землю. Она никогда ранее не ездила верхом, и сейчас ноги ее сводило от боли. Она поерзала в седле.

Райнер соскочил с коня и пошел в сторону ущелья. Он оставил там мешок с припасами, когда на них напали разбойники. Райнер приторочил его к седлу и обратился к Дженне:

– Нам нужно пересечь реку и тогда мы сможем немного передохнуть. Дженна посмотрела в сторону реки. Она была полностью покрыта льдом. Она спросила с тревогой:

– А что, если река не полностью замерзла? Вдруг лед не выдержит веса лощади?

– Нам придется это проверить. У нас нет выбора,– безоговорочным тоном ответил он,– но если ты передумала ехать со мной – ты можешь вернуться. Пока еще не поздно.

Дженна окинула взглядом замерзшую реку. Это ледяное зеркало отделит ее от прежней жизни, стоит ей пройти через него. Назад дороги не будет. Она не осмелится в одиночку вновь пройти через его ненадежный покров, не решится вернуться к прошлому. Его уже не существует. Все, что она создавала годами, разбилось, сломалось. Возвращаться было не к чему.

Дженна отрицательно покачала головой.

– Тогда пошли.

Он помог ей спуститься. Дженна встала на землю, боль в ногах тут же отозвалась и, если бы Райнер не подхватил ее, она бы упала. Придерживая девушку за локоть, он помог ей выпрямиться.

– Ничего, путь длинный, еще привыкнешь,– подбодрил он ее.

При взгляде на него, Дженну захлестнула жалость. Лицо Райнера опухло от побоев, из разбитых губ сочилась кровь. А шрам, придававший ему растерянный вид, теперь выглядел зловещим.

Она стояла и смотрела, как он повел коня по льду. Словно почувствовав на себе ее взгляд, он обернулся и крикнул:

– Давай же! Смелее!

Дженна неуклюже заковыляла за ним на негнущихся ногах. Она морщилась на каждом шагу и жалобно постанывала. Когда река была уже позади, девушка облегченно выдохнула.

– Теперь, может, отдохнем?– с надеждой просила она.

– Да, нужно найти в лесу подходящее место.

Они ходили между заснеженных елей и дубов, в поисках укромного места. Наконец, Райнер подошел к огромной сосне, широкие лапы которой опускались до самой земли. Он завел под них коня, привязал его к стволу и, расстелив плащ, стал выкладывать на него еду.

Дженна глубоко вдохнула свежий воздух. Ее взгляд привлекло движение на елке, и вскоре девушка увидела белочку, выглядывающую из-за веток. Зверек осмотрелся, затем шустро добежал до самого края ветки и потянулся, вытянув перед собой лапки. Под его тяжестью ветка наклонилась, и зверек пикировал в сугроб. Следом с потревоженной ветки на него полетел снег. Дженна хохотала до слез. Ее звонкий смех эхом раздавался в морозной тишине леса. Белка тем временем уже пришла в себя после неожиданного падения и взмыла вверх по стволу ели и скрылась в ее ветвях.

Райнер встревоженно выглянул из-под дерева. Он не понимал причины ее смеха и растерянно смотрел на девушку. Она, видя его немой вопрос, стала тыкать пальцем в елку, но поняла, что не сможет ему объяснить и потому просто махнула рукой, по-прежнему заливаясь смехом.

Она долго смеялась, не в силах остановиться. Но постепенно ее истеричный смех перешел в плач. Девушка рухнула на колени, руками закрыла лицо и, заливаясь слезами, горько плакала, выплескивая недавно пережитый ужас, напряжение, и боль. Слезы, которые она держала в себе долгие годы, наконец, пролились, исцеляя ее душу.

Отупев от слез, с распухшими глазами и покрасневшим носом, она, наконец, уснула, даже не прикоснувшись к еде. Райнер решил не будить ее. Пусть выспится. Впереди трудный путь и ей понадобятся силы.

Райнер сидел, подогнув колени и запрокинув голову. Он пытался понять Дженну. Почему тогда, на реке, она пошла за ним? Почему не вернулась в свой дом, где был комфорт и тепло? Почему спит на снегу, вместо того, чтобы греться на печи? Он не мог понять, что побудило ее бросить все и отправиться за бродягой неизвестно куда. Конечно, на нее недавно напали во время набега. Но ведь ее обидчики мертвы. Он сам убил их и даже выволок из дома, освобождая ее от неприятного занятия. Но она все равно ушла. Он пожал плечами. У нее есть свои причины.

Где-то вдалеке заухала сова и Райнер вздрогнул. Пора ложиться спать. Рано утром они вновь отправятся в путь.

Он проснулся и обнаружил, что Дженна спит, крепко прижавшись к нему. Ночью сильно похолодало, и губы девушки посинели. Он провел пальцем по ее лицу. Такая красивая. Но затем он вздохнул и стал будить ее.

– Льдинка, вставай.

Она открыла глаза и сонно посмотрела на него. Веки девушки все еще были припухшими от слез.

– Я так замерзла!– она села и поежилась.

– Вот, поешь,– он протянул ей кусок хлеба и холодного мяса.

Дженна взяла еду и впилась в нее зубами. Сейчас она почувствовала жуткий голод. Наевшись, она подошла к коню.

– Райнер,– обратилась она к мужчине,– можно я немного пройдусь пешком?

Он не имел ничего против. К тому же ему понравилось, как звучит его имя, когда она произносит его.

Он сел на коня и они, не спеша, стали продвигаться вперед. Во время следующего привала, Дженна попросила Райнера научить ее стрелять из лука.

– Я смогу помочь тебе в случае чего,– пояснила она.

И он согласился. Райнер дал ей лук, вставил стрелу и, стоя позади девушки, направлял ее движения. Он коснулся ее руки, указывая, как правильно натягивать тетиву. Дженна чувствовала его дыхание на своей щеке. И щекочущее чувство внезапно возникло где-то в груди. Она стала терять нить его объяснений. Тогда девушка прокашлялась и попыталась сосредоточиться. И сделала это вовремя, так как Райнер отошел в сторону и, скрестив руки на груди, приготовился наблюдать за тем, как она выстрелит. Дженна непонимающе посмотрела на него. Тогда он пальцем указал ей на шишку, видневшуюся на елке в двадцати футах от девушки. Дженна прищурилась и попыталась вспомнить, что же ей говорил Райнер. Так, нужно вставить стрелу и натянуть тетиву. Дальше нужно прицелиться и отпустить. Райнер присвистнул, когда стрела вонзилась в ствол недалеко от шишки.

– Почти попала!– воскликнул он, восхищенно глядя на девушку.

Дженна выпрямилась, гордо вскинув голову.

В следующую минуту оба рассмеялись. Дженна впервые слышала его смех. А как преобразилось его лицо, когда его озарила улыбка. Она любовалась им. Высокий, немного худощавый, но мускулистый, он вызывал в ней странные, незнакомые чувства. В самом начале, когда она только принесла его в свой дом, она чувствовала ответственность по отношению к нему, желание заботится. А вот сейчас он заботится о ней и это приятно. Она чувствовала себя защищенно рядом с ним. Но это было не все. Она чувствовала к нему еще что-то. Что-то очень светлое и чистое. Она посмотрела на него. Но он уже не улыбался, а внимательно ее рассматривал. Дженна смутилась.

– Нам, наверное, пора?– она направилась к коню.

Когда Райнер приблизился, она вернула ему лук, и он забросил его за плечо. Затем они снова тронулись в путь.

На четвертую ночь своего путешествия путники решили устроиться в покинутой каким-то животным норе. Дженна заглянула внутрь и обнаружила, что там довольно сухо. Усевшись поудобнее, они разделили скудные остатки еды и, уставшие за целый день пути, молча поели. Затем Дженна распустила свою косу. За долгое время без мытья волосы ее отяжелели и спутались. Она попыталась пальцами привести их в порядок. Ей так не хватало ее гребешка. Да и чистой одежды. Дженна любила комфорт и сейчас чувствовала себя отвратительно. «Я похожа на пугало!– ругала она себя,– что бы сказала моя матушка, увидь она меня сейчас!» Девушка вздохнула и посмотрела на Райнера. Тот сидел, прислонившись к земляной стене и, казалось, не замечал неудобств. Дженна опустила взгляд на свои грязные ногти. Нет, так дальше продолжаться не может! Ей нужно срочно вымыться!

– Райнер,– позвала она,– я видела здесь недалеко ручей и… хотела бы сходить к нему.

Райнер удивленно вскинул бровь.

– Мне действительно нужно.

Райнер сделал жест, приглашающий ее выйти из норы. Она тут же повиновалась. Когда они подошли к лесному ручейку, Дженна вдруг осознала, что собирается купаться на морозе в ледяной воде. Но, отбросив все сомнения, она решительно стала снимать с себя одежду. Райнер не мешал ей. Он послушно отвернулся, когда жестом она попросила его не смотреть. Войдя в воду, она почувствовала, как тысячи иголок вонзаются в ее тело. Ноги свела судорога. Но девушка быстро окунулась и только потом вышла из воды. Быстро одевшись, она снова подошла к ручью. Присела на колени и опустила волосы в воду. Ей повезло, что разбойник, грабивший ее дом, хватал все подряд, и в мешке Дженна обнаружила брусочек мыла. Она намылила им голову, наспех ополоснула и, хорошенько отжав, вернулась к Райнеру.

– Ты настоящая льдинка,– усмехнулся он.

– Почему?– поинтересовалась девушка.

– Потому, что только человек изо льда сможет вымыться на таком морозе.

Когда они вернулись к норе, Дженна попросила развести огонь, чтобы высушить волосы и согреться после ледяной ванны. Позже она сидела у костра, подставив спину к его живому теплу. Райнер смотрел на нее и в его серых глазах плясали отблески пламени, придавая им желтоватый оттенок. Девушка рассказывала ему легенды о волшебных существах, обитающих в лесу.

– Если эти сущности женского пола, – говорила Дженна,– то они носят легкие воздушные платья из лепестков цветов, имеют длинные золотистые волосы, бледную или чуть голубоватую кожу и тонкие звенящие голоса. Питаются маленькие волшебницы росой и нектаром. Мужчины этого племени, правда, наоборот, не могут похвастаться красотой и в большей степени походят скорее на гоблинов или троллей. По характеру феи обычно весьма легкомысленны, и типичное их времяпрепровождение – пляски, песни, игра на свирелях и веселье. Для того чтобы предаваться танцам, лунными ночами они специально собираются на лесных полянах, заранее выровненных, чтобы на них не было ни рытвин, ни ямок. Если такой танец случайно увидит человек – это не к добру. Феи почти наверняка заметят его и увлекут плясать вместе с собой. В результате, из-за того что в их мире время движется не так, как в мире людей, бедняге предстоит вернуться домой в лучшем случае через несколько лет.

Дженна поворошила веточкой огонь и, вглядываясь в его пламя, продолжила: – В остальное время, как считается, эти существа занимаются ткачеством и прядением, создавая необыкновенные по своей красоте изделия, которые не сравнятся с творениями даже самых искусных мастериц из числа людей. Именно их рукам принадлежат всевозможные сказочные плащи, ковры, шапки, сорочки, обладающие чудесными свойствами. В одежде кроется еще одна сверхъестественная способность фей – мгновенно появляться и мгновенно исчезать. Почти все эти сущности являются добрыми, кроме довольно редких случаев с так называемыми черными феями. Нередко они покровительствуют людям, одаривают их волшебными подарками, наделяют талантами, девушек – необыкновенной красотой, а парней – силой и отвагой,– девушка окинула Райнера быстрым взглядом,– в сказках образ фей часто представляют крестными принцев и принцесс. Но у них не отнять склонности к лукавству и разнообразным проказам. Кроме того, феи могут быть очень обидчивыми и стараются отомстить тем, кто случайно или намеренно причинил им неприятности. Например, они могут превратить своего обидчика в животное, усыпить на несколько десятилетий и многое другое.

Райнер завороженно слушал, глядя, как она перебирает свои белые волосы. Спустя немного времени они уже крепко спали, прижавшись, друг к другу.

Утром Райнер не мог разбудить Дженну. Едва проснувшись, он почувствовал, что прижавшаяся к нему девушка горячая, как печка. Он взглянул на нее. На ее лбу выступили капельки пота, щеки горели неестественным румянцем. Он тряс ее, но девушка не просыпалась. Райнер сжал голову руками, не зная, что делать. Затем он подхватил Дженну на руки и, запрыгнув на коня, усадил перед собой. Запахнув плотнее плащ на ее груди, он стеганул коня и быстро помчался вперед, надеясь на пути встретить деревню.

К селению он добрался лишь на закате. Дженна что-то бормотала в бреду, когда он, неся ее на руках, бежал к ближайшему дому. Райнер неистово стучал в дверь до тех пор, пока в окошке не мелькнул свет, и перед ним не возникла хозяйка дома.

– Ей нужна помощь!– взволнованно кричал Райнер миловидной женщине.

Она была достаточно молода, ее светлые пушистые волосы обрамляли приветливое лицо в форме сердечка. Голубые глаза участливо посмотрели на девушку, а на подбородке отчетливо обозначилась ямочка.

– Проходите,– она отошла от входа, пропуская Райнера в дом.

Он стремительно вошел и осмотрелся в поисках ложа. В деревянном доме была всего одна комната, но просторная и опрятная. Справа от входа, у стены, стояла широкая лавка, покрытая чистым полотном. На ней имелась подушка и овечья шкура. Рядом располагался очаг. У противоположной стены находился огромный ларь, а напротив входа, под окном стоял стол и два стула.

Райнер уложил Дженну на широкую лавку и накрыл шкурой. Она тихо застонала. Тогда он присел рядом. Хозяйка дома подошла к девушке и склонилась над ней.

– Она простудилась?– спросила она Райнера.

Он минуту раздумывал, затем неуверенно кивнул головой. Женщина задумалась, затем подошла к очагу, добавила дров и, взяв со стола кувшин, налила в висевший над очагом ковш молоко. Затем она добавила в него мед. Позже она поила Дженну этим горячим питьем. Девушка пила нехотя, глаза ее были мутными и воспаленными. Она дрожала. Хозяйка раздела девушку, сняв с нее заледеневшую одежду и, достав из ларя плотное покрывало, укрыла им. Сверху она накрыла ее овечьей шкурой. Позже она велела Райнеру принести камни со двора. Женщина нагрела их на огне и положила девушке в ноги.

– Теперь пусть поспит,– сказала она,– ты тоже укладывайся спать рядом с ней.

– Спасибо тебе, добрая женщина,– поблагодарил ее Райнер.

– Меня зовут Хельга,– улыбнулась хозяйка.

– У тебя норманнское имя,– задумчиво произнес Райнер.

– Мой муж отправился в Англию вместе с войском герцога Нормандского. Но был убит в бою при Гастингсе. И я осталась одна. Но Вильгельм даровал мне этот дом и немного земли в награду за подвиги моего мужа. Так и живу одна.

Райнеру понравилась эта простодушная женщина. Было в ее заботе о Дженне нечто материнское и ласковое.

– Бедная девочка,– сказала Хельга, глядя на девушку,– как же ты не уберег такую хрупкую веточку?

Райнер закусил губу. Он и сам понимал, что не должен был позволять Дженне купаться в ледяном ручье. Но было уже поздно. Дженна заболела и сейчас металась по кровати. Внезапно, девушка затихла и прошептала:

– Райнер, мне так холодно! Где ты?

Он прилег рядом с ней, прижал к себе и ответил:

– Я здесь, маленькая льдинка. Я рядом.

Весь последующий день Райнер выполнял распоряжения Хельги. Носил воду, ставил ее на огонь, ходил в лес за дровами, чтобы поддерживать тепло в доме. Хельга тем временем поила Дженну лекарственными отварами, молоком с медом и растирала ей грудь хвойной настойкой. К вечеру, ужиная с Райнером, она произнесла:

– Она сильная девочка. Быстро одолеет хворь.

Райнер очень надеялся на это. Хотя подумывал оставить Дженну на попечение Хельги и отправиться в путь. Но по ночам девушка звала его, просила не бросать ее. И он решил ждать ее выздоровления. Спустя неделю горячка стала отступать и Дженна пришла в сознание. Первым она увидела Райнера. Тот подбрасывал дрова в очаг. Она протянула к нему слабую руку.

– Сколько времени мы здесь?– спросила она.

– Неделю,– ответил Райнер, подходя к ней.

Неделя. Дженна была ошеломлена. Неужели она так долго болела?

– Я чувствую, что набираюсь сил и вскоре мы продолжим путь.

Райнер внимательно посмотрел на нее и произнес:

– Дженна, я больше не хочу рисковать твоей жизнью. А там, куда я направляюсь, меня не ждет ничего, кроме опасности.

Его тон был беспристрастным.

– А потому, я дождусь твоего выздоровления. Затем найду проводника, и ты вернешься в Дарем.

Сердце Дженны как будто сжали тисками. Сейчас, когда он собирался покинуть ее, она ясно осознала, как сильно привязалась к нему и как боится потерять. А он? Неужели он сможет так легко оставить ее? Неужели она для него всего лишь помеха на пути, которую хочется поскорее устранить, сбросить с плеч?

Она тяжело вздохнула.

– Мы расстаемся навсегда?– только и спросила она.

Райнер посмотрел на нее так, словно впервые видит. Было заметно, что он обдумывает что-то. Наконец, он произнес:

–Зачем я тебе?

Дженна ничего не ответила. Она лишь отвернулась, чувствуя, как к горлу подступают слезы. «Ты для меня все!»,– хотела выкрикнуть она, но промолчала.

Вслух же девушка произнесла:

– Что ж, ты выполнил оба свои обещания.

– Это какие же?

– Ты обещал взять меня с собой и сдержал слово. Но ты же обещал и оставить меня в пути, если я заболею. Так и вышло.

– Дженна, если я нужен тебе, я обязательно вернусь.

Она лишь отмахнулась.

– Пустое. Я не хочу быть тебе обузой.

Райнер чувствовал, как каждое слово, сказанное ею, иголкой вонзается в сердце. Он оставлял ее только потому, что хотел уберечь. Сам же он привык к ней настолько, что ему казалось естественным, заботится о ней и защищать. Он уже считал ее частью себя самого, и ему было невыносимо расставаться с ней. Но Райнер не мог поступить иначе. Если Дженна и дальше продолжит с ним путь – нынешнее ее состояние будет казаться пустяком, по сравнению с тем, что с ней может случиться, когда он найдет Эльфгара.

Когда он брал ее с собой, он не думал о том, что она – женщина и нуждается в определенных условиях, чтобы поддерживать здоровье и жизнь. Но сейчас он ясно осознавал это. К тому же, что с ней станется, если он погибнет? Что она будет делать? А здесь есть заботливая женщина, которая окружит ее любовью и обеспечит спокойное существование. Нет, он поступает разумно, оставляя Дженну на попечение Хельги. К тому же, кто знает, может, он действительно вернется к ней?

Лунный свет плескался в бегущих водах ручейка, в котором отражалось лицо молодой женщины. Ее зеленые глаза напряженно всматривались в зеркальную гладь. Герта пыталась увидеть Райнера и его белую спутницу. Наконец, мутные очертания стали проясняться, и девушка увидела белый силуэт. Он был очень бледным и едва светился сквозь водные глубины. Она удовлетворенно кивнула и отошла вглубь леса. Подойдя к массивному дереву, она поставила возле его ствола глиняный кувшин, расписанный диковинными зверями. Рядом с кувшином она положила убитого зайца, с шеи которого тоненькой струйкой стекала кровь. Затем девушка выпрямилась в полный рост и стала шептать древние заклинания.

Герта была полна решимости уничтожить Райнера, отомстить за смерть своей матери. Но сначала она хотела заставить его страдать. Забрать самое ценное, что было у него.

Вернувшись от разбойников под утро, не обнаружив у них девушку, она нашла свою мать на пороге дома. Она была мертва. Тогда Герта поклялась отомстить даже ценой собственной души. Мать не успела передать ей свой дар. Но у девушки было достаточно знаний, чтобы совершить задуманное. Похоронив колдунью, она нашла домик Дженны. Он был пуст и разорен. Но все же ей удалось отыскать посуду, сделанную руками девушки. Это все, что требовалось Герте для совершения ритуала. Вещь, носившая частицу души ее владельца.

Она широко улыбнулась, взяла кувшин в руки и закрыла глаза. Она видела белую женщину, сидящую на постели, чувствовала ее мысли. Герта сконцентрировалась на девушке и, глядя ей прямо в глаза, произнесла ровным тихим голосом:

– Как лунный свет проникает сквозь тучи, так и ты услышишь меня. Я повелеваю тебе. Слушай!

Лунная ночь заливала серебряным светом заснеженную деревню. Дженне не спалось. Она думала о Райнере и о том, насколько глупа она была, что перешла грани, установленные

ею самой. Теперь же она расплачивается за это душевной болью, трутом растиравшей ее сердце. Она слышала его дыхание совсем рядом с собой. Он крепко спал в то время, когда она мучилась и страдала. А он был причиной этих мук.

Время шло, мягкий свет проникал в комнату, навевая дрему. И постепенно глаза девушки стали слипаться. Но сон был необычным. Он скорее напоминал оцепенение. Дженна услышала голос, велевший ей встать с постели и выйти на улицу. Она послушно повиновалась, не в силах противостоять цепкому сну и властному голосу.

Райнер проснулся от ощущения пустоты. И не ошибся. Дженны не было в постели. Он вскочил на ноги и обнаружил, что и в комнате девушки нет. Накинув плащ и, наспех обувшись, он вышел на улицу. В свете луны, он видел следы на снегу. Они вели прочь из деревни. Подавляя растущую тревогу, он пошел по ним и вскоре очутился у скалы. Она была усыпана глыбами камней, такими огромными, что каждый из них походил на небольшую гору. Но Райнер быстро взбирался по ним, подгоняемый нарастающей тревогой. На вершине он увидел Дженну, стоящую на самом краю каменного выступа, за которым зияла пропасть.

– Дженна!– позвал он,– не двигайся. Я помогу тебе спуститься.

Но девушка не слышала. Она стояла, раскачиваясь и обхватив плечи руками.

– Льдинка,– он снова позвал ее, пытаясь осторожно приблизиться.

Но девушка уже сделала шаг в пропасть. В эту секунду Райнер успел схватить ее за талию и, потянув на себя, рухнул вместе с девушкой на спину.

От падения Дженна пришла в себя и недоуменно посмотрела вокруг.

– Где я?– сонно пробормотала она.

Райнер нахмурился.

– Я не знал, что ты ходишь во сне.

– Но я и не хожу,– возразила она, тоже нахмурив брови.

Легкий ветерок разметал ее волосы по плечам. Дженна задрожала всем телом.

– Ладно. Пойдем. Ты совсем окоченела,– он приобнял ее за плечи и накрыл своим плащом.

Только сейчас Дженна заметила, что одета в одну только льняную нижнюю рубаху. Она зябко прижалась к Райнеру.

В доме ярко горел очаг, его блики отражались на встревоженном лице Хельги.

– Что случилось? Почему ты босая? Где вы были?

Она хлопотала вокруг Дженны, словно мать подле несмышленого ребенка.

– Я уже вся извелась тревогами,– жаловалась она, укладывая девушку в постель и заботливо подтыкая овчину.

Тогда Райнер рассказал ей об увиденном на скале. Хельга задумалась. Но ничего не сказала.

Утром, подавая Дженне завтрак из сыра и яиц, она произнесла:

– Вот что, девочка, сейчас ты поешь, и мы пойдем на утреннюю мессу.

Дженна удивленно вскинула на нее брови.

– Да-да, нужно, чтобы священник благословил тебя. Просто так никто по ночам не ходит и с обрыва не бросается,– добавила она многозначительно глядя на девушку.

Дженна опустила глаза. Она не стала спорить. Хотя по ее мнению, она просто крепко спала и не заметила грани между сном и явью.

Одев девушку потеплее в красную шерстяную тунику до пят и накинув коричневую шерстяную накидку ей на плечи, Хельга повела ее в собор. Райнер пошел вместе с ними.

Проходя через деревню, он слышал, как перешептывались крестьяне, так же собиравшиеся к мессе. Они тыкали пальцем в Дженну и пересказывали друг другу истории о том, как она, якобы не касаясь земли, легко взлетела на скалу и смотрела на их деревню. Вся белая она, казалось, светилась изнутри. Кто-то добавил, что видел, как она, постояв немного, полетела спиной вперед, как это делают ведьмы. Райнер помрачнел. Войдя в собор, они разместились недалеко от бокового предела.

На хорах послышалось пение, и месса началась. Дженна бледнела все больше, оттягивая ворот туники у горла. Ей казалось, что воздух сжимается вокруг нее, стены начали сужаться и давить, а потолок грозился обрушиться на нее. В ушах зазвенел голос, напоминавший вчерашний, но уже более пронзительный. Внезапно, девушка зажала руками уши и закричала:

– Нет! Я больше не могу этого слышать. Я не вынесу!

Прихожане все, как один повернулись к ней. В их угрожающем молчании было что-то зловещее. Райнер инстинктивно потянулся к поясу, но меча на нем не было. Он пожалел, что в храм нельзя входить с оружием. Толпа нахлынула на Дженну, как бушующее море набрасывается на берег.

– Ведьма!– кричали одни.

– Невеста дьявола!– вопили другие.

– На костер сатанинское отродье!– требовали третьи.

– Сжечь ведьму!– всюду слышались их крики.

Райнер бросился к девушке, заслонив своей спиной. Он отчаянно отбивался от напирающих крестьян, раздавая тумаки направо и налево. Но их было намного больше.

– Это он привел ведьму в нашу деревню!– услышал он крики из толпы.

– Повесить! Сжечь! Утопить!– толпа визжала и бушевала.

Но Райнер продолжал сопротивляться. Тогда четверо крепких мужчин схватили его под руки и потащили к выходу. Он выворачивался, пытаясь нанести удар ногой в колено одному из них. Но его скрутили и увели из церкви.

Герта легла на мерзлую землю и расслабилась. Она смогла. У нее получилось. Несмотря на то, что утро – не ее время, и она не могла видеть, что происходит с Дженной. Она могла только нашептывать ей. Прошлой ночью Герте почти удалось заставить девушку сброситься со скалы. Но внезапно что-то помешало ей. Герта не могла видеть, что произошло. Она видела обрыв глазами Дженны, затем ее что-то одернуло, и связь прервалась. Герта тогда была вне себя от бешенства. Она была так близка к цели, и вдруг кто-то встал на ее пути. Райнер. Без сомнения это был он. Герта не могла дожидаться ночи. Дикое желание оборвать нить жизни Дженны подгоняла ее. И она, набравшись сил, рано утром пришла к ручью. Глиняный горшочек она разбила на куски и, порезав осколком ладонь, обмазала его кровью. Затем она смогла концентрироваться на Дженне. Она шептала ей проклятья, приказывала идти к скале, но девушка противились. Затем Герта почувствовала страх и панику, охватившую девушку. Она поняла. Она осязала угрозу так же явственно, как сама Дженна. Герта бросилась к ручью, и стала всматриваться в его быстрый бег. Вскоре она увидела белую женщину в объятьях пламени и расхохоталась. Теперь черед за Райнером. Но сейчас Герта была слишком ослаблена и не могла предпринять что-либо. Она знала, что еще несколько дней будет болеть. Такова расплата за тайные знания. Дань, которую платят колдуньи за возможность вмешиваться в предначертанное. Но потом она снова станет сильной и тогда… «Берегись, бродяга,– погрозила она в пустоту,– я найду тебя, из-под земли достану».

Хельга, надвинув капюшон плаща на глаза, шла по деревне. Она опасалась, что ее могут узнать. Ведь каждый знал, что ведьма и призрачный странник остановились в ее доме. Так же она знала, где его держат. Когда разгорелась буря в церкви, она не сразу осознала, что происходит и недоуменно наблюдала, как Дженну за волосы выволакивают из здания. Она пошла следом и увидела, что девушку завели в подземелье рядом с церковью. Там содержали преступников. Она стала лихорадочно думать, как спасти девушку. Ведь в том, что Дженна не была ведьмой, она не сомневалась. Эта девушка была воплощением всего светлого и доброго в этом мире. Хельга умела читать людские души, как открытые книги. Именно потому она и была одинока. Слишком хорошо знала людей. Она так же видела, как сильна привязанность этих двоих друг к другу. В том, как Райнер сообщил Дженне свое решение продолжить путь без нее, было видно его стремление уберечь ее от опасности. А в том, как грустила девушка – ее искреннее желание быть с ним. Да, они не смогут друг без друга. Но была еще одна причина, толкавшая Хельгу на защиту девушки – она видела в ней дочь, которой у нее никогда не было. Хельга отчаянно хотела ребенка. Но судьба не даровала ей такого счастья. И, впервые взглянув на Дженну, она прониклась к ней материнским чувством. Девушка была такой хрупкой и беззащитной, что Хельга не смогла сдержать своих чувств и полностью посвятила себя заботе о ней. И вот теперь над ее названной дочерью нависла смертельная опасность, и только один человек мог ее спасти.

Райнера она увидела привязанным к столбу в амбаре. Руки его стягивали крепкие веревки, но он отчаянно рвался, как дикий зверь, натягивая их до предела. Хельга сделала ему знак молчать, и приблизилась. Затем она вынула маленький кинжал и перерезала веревки.

– Ее уже вывели на церковный двор,– сказала она, когда руки Райнера были свободны.

Затем она отдала ему меч. Выйдя на улицу, Райнер обратился к женщине:

– Отвяжи коня, возьми мой лук со стрелами и дожидайся нас возле леса.

Та кивнула и, когда Райнер направился в сторону церкви, перекрестила его.

Толпа собралась вокруг деревянного помоста, на котором стояла, привязанная к столбу, Дженна. Девушка испуганно озиралась вокруг. Она видела лица крестьян, искаженные злобой. Они кричали, подбадривая палачей, которые подбрасывали хворост к ее ногам. Она слышала одобрительные возгласы, женщины смеялись, мужчины усаживали детей себе на плечи, чтобы им было лучше видно.

– Бог мой!– одними губами воскликнула Дженна.

Она нервно поджала пересохшие губы. «Неужели я сейчас умру?»,– с тоской подумала она. Неужели сейчас весь мир померкнет для нее навсегда? А что же будет потом? А будет ли? Она сглотнула, представив, как пламя коснется ее ног, поднимется выше. Нет, мир померкнет не сразу. Сначала будет боль, затем наступит агония, и только потом она узнает, что ждет ее бессмертную душу. Она подумала об отце и матери. Встретят ли они ее? Как это все будет? А что они сделали с Райнером? Что его ждет? Она действительно увидела его с высоты помоста. Райнер стремительно направлялся к толпе. Приближаясь, он перешел на бег и, не сбавляя темпа, стал обрушивать свой меч на головы крестьян, расчищая себе путь. Присутствующие мгновенно позабыли о связанной ведьме, и все взоры устремились на Райнера.

– Дьявол!– слышала Дженна их приглушенный шепот,– сам дьявол явился за своей невестой!

Постепенно нарастал шум. Кто-то из мужчин попытался остановить Райнера, но тот, замахнувшись мечом, пресек все их попытки. Какая-то женщина визгливо закричала:

– Сожгите ведьму! Скорее! Изыди, сатана!

Но Райнер заставил ее замолчать, плашмя ударив клинком меча по лицу. Толпа расступалась перед ним, считая его наделенным сверхъестественной силой.

Пока толпа пребывала в замешательстве, Райнер, не теряя времени, вскочил на помост и одним ударом разрубил веревки, удерживающие Дженну. Подхватив девушку на руки, он так же стремительно покинул площадь.

На краю леса их ждала Хельга. Она держала коня под уздцы и нервно притопывала ногой. Увидев Райнера с Дженной на руках, она облегченно вздохнула.

– Слава Богу,– выдохнула она, когда Райнер поставил девушку на землю.

– Я вам собрала немного еды в дорогу,– она ласково погладила девушку по щеке. Затем обратилась к Райнеру со словами:

– Береги ее.

Она грустно улыбнулась, когда Дженна обняла ее. Затем вытерла слезу, скатившуюся по щеке, и долго смотрела, как путники удалялись вглубь леса.

– Отойди от ручья!– сердито сказал Райнер, когда девушка, сидя на корточках, пыталась набрать воды в бурдюк.

– Нам понадобится вода,– возразила она.

– Я сам!– Райнер выхватил бурдюк у нее из рук.

– Сначала ты подходишь к воде, потом болеешь,– ворчал он, набирая воду.

Дженна улыбнулась. Было что-то трогательное в этой грубоватой заботе. Она присела у костра и посмотрела на его пламя. Сегодня утром она думала, что оно поглотит ее навсегда, и они больше не увидятся. Так и было бы, если бы Райнер не спас ее. Но разве могло быть иначе? Как причудливо иногда могут сплестись две совершенно разные жизни. Незнакомые люди могут сблизиться настолько, что никакая сила не сможет их разлучить. Но Дженне хотелось, чтобы их объединяли не только беды, не только путь, но и нечто большее, нечто намного крепче дружеской привязанности. Но Райнер, казалось, ни о чем таком и не думал. Он был занят обедом, состоящим из сыра, яиц и мяса. Все это он запивал пивом. «Что я для тебя?»– задала она немой вопрос, глядя как он поглощает еду. Ей вдруг захотелось плакать. Она почувствовала себя совершенно одинокой и покинутой. Человек чувствует себя не нужным всему миру, когда на самом деле, он не нужен только одному человеку.

Но Дженна была готова довольствоваться его скупой заботой. В тот злосчастный день в лесном доме, она ясно поняла, что нуждается в защите. Да, Дженна нуждалась в защите больше, чем в любви. А потому, она больше не станет донимать себя пустыми надеждами, а будет довольствоваться тем, что важнее всего на свете – безопасностью. Ибо она была уверена, что Райнер сможет защитить и ее, и себя. И она пойдет с ним хоть на край света, но больше никогда не останется одна. Кстати, а где этот край света?

– Райнер,– нарушила она их молчание,– а куда мы едем?

Этот, казалось бы, простой и вполне ожидаемый вопрос, заставил Райнера напрячься.

– Что ты ищешь в Шотландии?– не отступала Дженна.

– Я ищу мятежника, устроившего пожар в Даремском замке и погубившего в нем моих родителей,– ответил он жестким, бесцветным голосом.

Дженна вздрогнула. Мятеж! Пожар! О, Пресвятая Богородица!

На какое-то время оба смолкли, каждый погруженный в свои воспоминания.

Дженна вдруг ощутила непреодолимое желание хоть немного утешить его, притупить душевные муки.

– Я знаю, что ты чувствуешь, Райнер,– тихо сказала она.

Она подсела ближе и посмотрела ему в лицо. Но ей не удалось встретиться с ним взглядом. Райнер смотрел прямо перед собой, задумчиво вращая длинными пальцами рукоять меча.

Дженне хотелось прислониться к нему, разделить его боль. Но он словно отдалился от нее, замкнувшись в своих мыслях. Так они еще долго сидели, не замечая тепла, идущего от костра.

Готовясь ко сну, Дженна расстелила на снегу плащ Райнера и положила в изголовье седельную сумку. Укрывшись ее шерстяной накидкой, они мгновенно заснули. Утром Дженна была в хорошем расположении духа. Она весело напевала, выкладывая снедь на плащ. Райнер кормил коня и растирал его снегом. Позавтракав, они снова отправились в путь. Им не попадались селения, и останавливаться на ночлег приходилось прямо под открытым небом. Но это больше не тревожило Дженну. Она согревалась теплом Райнера не хуже, чем теплой постелью. Засыпая, он вдруг спросил:

– Что с тобой случилось в церкви?

Девушка помедлила с ответом. Наконец, она произнесла:

– Я слышала голос, Райнер, тот самый который ночью звал меня на скале.

– А еще я видела зеленые глаза,– добавила она.

Райнер задумался. Потом предположил:

– Может, это последствия болезни?

– Может быть,– неуверенно ответила девушка.

Когда они днем проезжали мимо заснеженных деревьев, девушка, чтобы сократить время, запела балладу, которую когда-то слышала в Дареме.

– Мертвец явился к Марджери.

Взошел он на крыльцо,

У двери тихо застонал

И дернул за кольцо.

– О, кто там, кто там в поздний час

Ждет у дверей моих:

Отец родной, иль брат мой Джон,

Иль милый мой жених?

– Нет, не отец, не брат твой Джон

Ждут у дверей твоих.

То из Шотландии домой

Вернулся твой жених.

О, сжалься, сжалься надо мной,

О, сжалься,

Пощади.

От клятвы верности меня

Навек освободи!

– Ты клятву верности мне дал,

Мой Вилли, не одну.

Но поцелуй в последний раз,

И клятву я верну.

– Мое дыханье тяжело,

И горек бледный рот.

Кого губами я коснусь,

Тот дня не проживет.

Петух поет, заря встает,

Петух поет опять.

Не место мертвым средь живых,

Нельзя мне больше ждать!

Он вышел в сад, она за ним.

Идут по склонам гор.

Вот видят церковь в стороне,

Кругом – зеленый двор.

Земля разверзлась перед ним

У самых, самых ног,

И снова Вилли молодой

В свою могилу лег.

– Что там за тени, милый друг,

Склонились с трех сторон?

– Три юных девы, Марджери,

Я с каждой обручен.

– Что там за тени, милый друг,

Над головой твоей?

– Мои малютки, Марджери,

От разных матерей.

Ее чистый и нежный голос лился в морозной тишине, как задорный ручеек. Райнер с интересом слушал, а когда она закончила, произнес:

– Какая печальная история.

– Да,– согласилась Дженна,– верность не знает границ ни в этом мире, ни в том.

Ей было интересно, что он думает об этом. Но он молчал. А когда Дженна забыла об этом разговоре, внезапно произнес:

– Я верен тебе.

Сердце Дженны дрогнуло. Она внимательно посмотрела на него и произнесла:

– А я тебе.

Следующим утром, пока Райнер разводил остывший за ночь костер, Дженна заплетала косу.

За время, проведенное у Хельги, девушка успела выкупаться и сменить одежду, и теперь с наслаждением перебирала искрящиеся на солнце волосы.

Затем девушка обернула косу кольцом и закрепила на затылке тоненькой гладкой веточкой. Теперь тяжелые пряди не будут мешать ей в пути. Окончив прическу, Дженна обтерла лицо снегом и посмотрела на Райнера. Он подбрасывал сухие ветки в огонь. Девушка вспомнила слова, сказанные им накануне, и улыбнулась. Сейчас у нее на душе было легко и светло. Теперь она не сомневалась, что он не оставит ее. Когда-то она хотела, чтобы он поскорее покинул ее. Боялась, что проникнется к нему доверием, а затем вновь будет страдать. Но сейчас она была счастлива оттого, что обрела верного друга, которому можно было доверить свою жизнь.

Ей нравилось ухаживать за ним, проявлять свою привязанность, отдавая самые лакомые кусочки убитой на охоте дичи, протирать его лицо снегом и растирать замерзшие руки.

Вчера вечером Райнер подстрелил на охоте двух кроликов. И сейчас Дженна принялась делать из их шкурок шапки. Райнер наблюдал за ее работой, пожевывая кусок поджаренного мяса. Дженна сокрушенно вздохнула. Она понимала, что для такого огромного мужчины недостаточно пары кусочков мяса в день. Ему необходимо обильное питание. Но, казалось, сам Райнер не замечал недостатка в пище и ни разу не пожаловался. Дженна с сожалением провела ладонью по его лицу. Райнер встрепенулся от ее неожиданного прикосновения и удивленно посмотрел на девушку. Сама Дженна уже думала о том, что нужно скорее добраться до какой-нибудь деревни и пополнить запасы еды. Ее беспокоила худоба Райнера.

« Клятва верности», английская баллада. Перевод С.Я. Маршак. ( Прим., авт.)

Его сильные мышцы бугрились под кожей, однако щеки были запавшими, под глазами образовались тени. Вздохнув, она поднялась на ноги и подошла к Райнеру, чтобы надеть на него готовую шапку. Он прикрыл глаза, а когда девушка отстранилась, посмотрел в ее лицо. Она казалась довольной своей работой, а в ее глазах светился снег, подчеркивая их полупрозрачную голубизну. Дженна улыбалась. Затем лихо подхватив с земли свою шапочку, она одела ее и, повернувшись к Райнеру, смеясь спросила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.