Ольга Богатикова
Туманный зверь

Сердечное спасибо

На улице шел дождь, мелкий, как морская пыль. Он висел над городом прозрачной дымкой, разбрызгивая холодные капли, будто кто-то поливал дороги, дома и мосты из большой детской лейки.

Было утро. Я сидела за столиком кафе, пила жасминовый чай и смотрела в окно на прохожих, торопливо идущих куда-то по тротуару. В кафе едва слышно играла музыка, у стойки два молоденьких официанта о чем-то лениво переговаривались с барменом.

Посетителей было мало. Помимо меня, в зале находились две девушки и светловолосый мужчина средних лет.

Мужчина сидел через два столика от меня. Мы не были знакомы, но я отлично знала, кто он такой. Блондина звали Алексеем Сергеевичем Ремизовым. Однако широкой публике он был известен, как Рэм – фронтмен и солист рок-группы «Finarium».

Это рок-группа радовала поклонников своим творчеством двадцать четыре года. Пик ее славы давно прошел, тем не менее, «Finarium» продолжал выпускать новые синглы, хотя играл их теперь не на стадионах, а в уютных ночных клубах.

Один из таких концертов состоялся прошлым вечером, и я преодолела порядка четырехсот километров, чтобы на него попасть.

Любовь к творчеству Рэма жила в моей душе много лет. Мне нравилось звучание его бархатного голоса, нравились мелодии, которые играли его друзья-музыканты, нравились тексты песен – сильные, красивые, которые хотелось выучить наизусть, а потом тихонько напевать, или даже разобрать на цитаты.

На концертах «Finarium» я была неоднократно. Вчерашнее шоу являлось моей пятой или даже шестой встречей с этой группой. Слушать пение Ремизова вживую мне нравится гораздо больше, чем в записи, но часто посещать его выступления я не могла – в мой родной город музыканты приезжать не торопились, а ездить к ним в другие регионы мне далеко не всегда позволяли финансы.

Обычно в музыкальные вылазки я отправлялась в компании брата или подруг, однако в этот же раз приехала одна.

То, что Алексей Ремизов неожиданно захотел выпить кофе в том же кафе, что и я, придавало моему путешествию дополнительную изюминку. Увидев Рэма, я хотела подойти к нему и поблагодарить за чудесные песни, но передумала. Мужчина выглядел таким хмурым и усталым, что я не рискнула его беспокоить.

Ремизов ни на кого не обращал внимания. Он задумчиво потягивал свой напиток, вяло ковырял вилкой кусок пирога, а потом повернул голову и увидел меня. В его глазах вспыхнули огоньки, однако, поймав мой взгляд, мужчина смутился и отвернулся к окну. Несколько минут он разглядывал проезжавшие мимо автомобили, потом снова посмотрел в мою сторону, взял свою чашку и подошел к моему столику.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я вижу, у вас не занято. Могу я к вам присоединиться?

Это было так неожиданно, что я немного растерялась.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – кивнула ему. – Доброе утро.

Он отодвинул стул и сел рядом со мной.

– Меня зовут Алексей.

Вблизи он выглядел почти больным. Недавно Ремизову исполнилось сорок пять лет, при этом внешне он смотрелся на все пятьдесят. В его светлых волосах виднелась седина, на лбу и в уголках глаз залегли морщины, а во взгляде сквозила такая щемящая тоска, что становилось не по себе.

– А я – Мария. Приятно познакомиться.

– Я вас узнал, – он смотрел на меня прямо и серьезно. – Вы были вчера на моем концерте.

– Была, – согласилась я. – Неужели вы меня запомнили? Я сидела на втором этаже зала, да еще в самой глубине.

– Со сцены зрителей видно гораздо лучше, чем кажется. Я запомнил вас, потому что вы единственная не танцевали и даже не глядели на музыкантов. Вы сидели за столиком и рассматривали стену. Скажите, Мария, вам не понравилось наше выступление?

– Что вы, – удивилась я. – Я осталась очень довольной.

– Я смотрел на вас весь вечер. Мне казалось, что вам ужасно скучно. Когда же концерт окончился, вы просто ушли, в то время как остальные зрители ринулись к сцене, чтобы сфотографироваться и взять автографы.

Я пожала плечами.

– Знаете, я никогда не беру автографы. Не вижу в этом смысла. Как по мне, пластинки с песнями оставят гораздо больше памяти, чем росчерк на бумаге. Фотографироваться тоже было бессмысленно. У моего телефона слабая камера, а в зале было такое освещение, что сделать нормальный снимок оказалось бы невозможно.

Ремизов понятливо кивнул.

– Остальное тоже легко объяснимо, – продолжала я. – Я надела на концерт новые туфли, и они ужасно натерли мне ноги. Танцевать в такой обуви больно, а разуться я постеснялась. Что же до стены, то я вовсе ее не рассматривала. Большую часть концерта я просидела с закрытыми глазами.

– Даже так?.. Но почему?

– У меня оказалось неудачное место, поэтому сцену я почти не видела.

– Получается, вы напрасно потратили время.

– Вовсе нет. Я пришла в клуб, чтобы вживую услышать ваш голос, а пели вы потрясающе. Это был волшебный концерт, и мне он очень понравился.

По губам Алексея скользнула быстрая улыбка.

– Это хорошо. А то я уж решил, что окончательно вышел в тираж.

– Остальные зрители веселились активно, – заметила я. – Кроме меня, за столиками никто не сидел. Все танцевали и пели вместе с вами.

Алексей пожал плечами.

Вот это да! Знаменитый музыкант расстроился из-за того, что на его концерте скучал всего один человек? Да и то не скучал, а просто сидел и слушал музыку?

– Я становлюсь мнительным, – негромко сказал Ремизов. – Старею, наверное. Мне часто кажется, что я занимаюсь ерундой. Мелкой, неинтересной, никому не нужной.

– Знаете, – я наклонилась и заглянула ему в глаза, – я проехала четыреста километров, чтобы послушать, как вы поете. Я очень люблю ваши песни. В моей жизни было много нелегких моментов, когда я чувствовала, что стою на краю. Благодаря вашей музыке я находила силы отойти от этого края. Мне чудилось, что вы поете обо мне. Как вы думаете, способна мелкая и неинтересная музыка вызвать у человека такие эмоции?

– Наверное, нет, – он покачал головой. – А впрочем… Я не знаю.

Мне захотелось протянуть руку и погладить его по голове.

Когда мы видим по телевизору знаменитых актеров и музыкантов, они представляются нам едва ли не божествами. Они нарядно одеты, прекрасно выглядят, пышут здоровьем и позитивом. Нам кажется, что они ведут увлекательную жизнь, в которой нет места рутине, склокам, болезням и разочарованиям.

А они не такие. Они – обычные. Просто люди, которые могут постареть, устать и отчаяться. Которые могут разочароваться в себе и в своем деле.

– Это все осень, – ласково улыбнулась я. – Она приносит хандру и вызывает печальные мысли.

– Моя осень длится целый год, – грустно улыбнулся Алексей. – Я живу по инерции. Прыгаю по сцене, закрашиваю седину, пою старые песни. Я сочинял их сам – представлял историями, которые рассказываю добрым друзьям. «Finarium» пять лет не выпускал новых альбомов, Мария. Потому что мне не о чем больше рассказывать. Знаете, я все чаще думаю о завершении карьеры. Правда. Пора прикрыть эту лавочку. Музыканты найдут себе другого автора и другого солиста. Или тоже отправятся на вольные хлеба. Увидев вас, равнодушно сидевшую за столиком, я решил: час настал. Надо уходить.

– Если вы все решили, зачем сегодня подошли ко мне? Чтобы я подтвердила вашу идею или чтобы отговорила от нее?

Он снова пожал плечами.

– Вы – взрослый человек и наверняка понимаете серьезность своего выбора, – негромко сказала я. – Уверена, вы детально его обдумали, взвесили все «за» и «против». Но… Я хочу, чтобы вы знали: мне будет очень грустно, если «Finarium» запоет другим голосом. И не только мне. Это опечалит тысячи людей, которые всем сердцем любят ваши истории.

Ремизов снова улыбнулся – коротко и бледно.

– Я правильно понял, вы приехали сюда из другого города? – вдруг спросил он.

– Да, – кивнула я.

– И когда же вы отправитесь обратно?

– Сегодня вечером. В двадцать ноль-ноль.

Музыкант взглянул на часы.

– Сейчас десять часов утра. Не хотите ли немного прогуляться? Я бы мог показать вам здешние скверы. Осенью там очень красиво.

– Я не против. Но как на это посмотрит ваша жена?

Алексей усмехнулся.

– Моя жена предпочитает встречать холода у теплого моря, и ее мало интересует, как я провожу здесь свободное время. Мерилом моего здоровья и успеха являются денежные переводы, которые поступают на ее банковскую карту, а они всегда приходят вовремя. Мария, я предлагаю вам только прогулку. Больше ничего.

Я улыбнулась и кивнула.

– Ваш муж не будет против? – спохватился Ремизов, заметив на моем пальце обручальное кольцо. – Кстати, где он? Вчера вы были одна, сегодня тоже.

– Мой муж уехал с друзьями на Кавказ, – ответила я. – Ему нравится дышать горным воздухом и рыбачить в горных реках. Еще он не любит рок-музыку, поэтому я хожу на концерты без него.

Алексей понятливо кивнул и позвал официанта, чтобы попросить счет.

Потом мы действительно пошли гулять.

Дождь закончился. Тучи уплыли за горизонт, оставив небосвод чистым, а улицы – умытыми.

Мы бродили по ним до темноты. Любовались чудесным видом с высокого каменного моста, кормили голубей в скверах, засыпанных опавшими листьями, и даже прокатились на лодке по широкому городскому озеру.

А еще говорили. О музыке, о стихах, о погоде. О прочитанных книгах, о поездках и кино. Говорили без перерыва, весело и взахлеб, словно являлись добрыми друзьями, которые встретились после долгой разлуки.

Прохожие не обращали на нас внимания. Этот казалось странным. Я была уверена, что кто-нибудь узнает в Алексее знаменитого музыканта, а потом в социальных сетях станет задаваться вопросом, кем является женщина, гулявшая в его компании.

Я поделилась своим опасением с Ремизовым, но он только махнул рукой.

– Моя жизнь никогда не была интересна папарацци, Мария. Я не скандалю, не употребляю наркотики, не изменяю жене, не устраиваю пьяных дебошей. Я слишком скучен, чтобы караулить меня по углам.

Я с его заявлением была не согласна, однако успокоилась, отогнала ненужные мысли и продолжила наслаждаться прогулкой.

Вечером Алексей проводил меня на вокзал. Когда проводник распахнул перед пассажирами дверь вагона, Ремизов протянул мне руку. Я вложила в нее свою ладонь, и он нежно коснулся моих пальцев губами.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежала на жесткой плацкартной полке, смотрела, как мелькают в чернильной темноте голые поля и линии электропередач, и думала о том, что последние два дня были самыми теплыми и уютными в моей жизни.

Спустя три месяца в музыкальных пабликах написали, что группа «Finarium» приступила к работе над новым альбомом. А еще через неделю на электронную почту, которую я обычно указывала при покупке билетов, пришло письмо. В графе отправителя стояли две буквы – А.Р.

Открыв сообщение, я прочла:

Когда потухнет внутренний огонь,

И угли разбросает злобный ветер,

Мне искру возвратит твоя ладонь,

Твой добрый взгляд, что я случайно встретил.

В тревоге дней, среди тяжелых туч,

В тиши осенней, мокрой и унылой,

Мою печаль прогонит светлый луч,

Который ты случайно подарила.

Вернуться к жизни было нелегко.

Стихи ложились сложно, не без скрипа.

Но я шагаю бодро, широко.

И говорю: «Сердечное спасибо».

Гелла

Над городом висели темные и тяжелые тучи. Они неторопливо скользили взад-вперед, словно кто-то невидимый протирал небосвод большими грязными тряпками. Осень в этом году была мрачной и сырой, я с нетерпением ждала, когда она, наконец, закончится.

– Следующий!

Дверь приемной бесшумно открылась, и к моему столу подошел молодой мужчина в синей болоньевой куртке.

– Мне назначено на одиннадцать ноль-ноль, – сказал он.

В его карих глаза плескалось беспокойство, щедро приправленное нетерпением.

Волнуется? Правильно делает.

– Вы – Матвей Краснов? – уточнила я, открыв на экране компьютера карточку клиента.

Тот кивнул.

– Прежде чем я отправлю вас к специалистам, нам надо заключить договор, – предупредила его.

– Я в курсе.

– Дайте ваше удостоверение личности

Мужчина протянул паспорт. Я внесла его данные в документ и вернула обратно вместе со стопкой распечатанных принтером бумажных листов. Краснов пробежался по ним глазами и аккуратно расписался в графах, которые я отметила галочкой.

– Теперь распишитесь здесь.

Я положила перед клиентом еще один лист, а рядом с ним – медицинскую иглу, запечатанную в вакуумный пакетик.

– Сами справитесь? Или вам помочь?

Клиент недоуменно приподнял бровь. Я кивнула на лист, который только что ему дала.

– Я, Матвей Евгеньевич Краснов, подтверждаю, что сокращение жизненного пути моих бабушки и деда Красновых Лидии Петровны и Аркадия Семеновича, прошло по моему собственному желанию, – с удивлением в голосе прочитал мужчина, – а потому ответственность за него беру на себя, и после кончины моего физического тела готов ответить за него по всей строгости закона… – он снова посмотрел на меня. – Это что такое?

– Стандартное приложение к договору.

– Стандартное? – изумился Краснов. – Вы шутите? Или издеваетесь?

Я мысленно закатила глаза.

– Нет, я не шучу и не издеваюсь. Матвей Евгеньевич, напомните, вы обратились в нашу организацию с просьбой максимально сократить срок жизни ваших бабушки и деда, верно?

– Верно, – неохотно ответил мужчина. – Вы говорите об этом так, будто я заказал их убийство.

– По сути, именно убийство вы и заказали.

– Подождите, – Краснов поднял вверх указательный палец. – Парень, который записывал меня в вашу контору, сказал, что старики умрут сами. Их никто не будет травить, душить или расстреливать. Ваши колдуны-экстрасенсы просто отсекут их жизненные нити, и бабка с дедом мирно скончаются в своей постели. Ну, или где-нибудь еще.

– Совершенно верно, – кивнула я. – Видите ли, в чем дело: специалист, который вмешается в их судьбу, совершит грех, который по своему желанию никогда бы не сделал. Согласитесь, будет несправедливо, если ему придется отвечать за то, что является изъявлением вашей воли.

– Я собираюсь заплатить за свою волю хорошие деньги, – возмущенно заметил клиент. – А вы намерены сдать меня полиции?

– Причем здесь полиция? – удивилась я. – В смерти ваших родственников не будет никакого криминала. Они умрут по естественным причинам – от сердечного приступа, инсульта или чего-нибудь другого. За это придется ответить перед судом, но не перед светским, а перед божественным. Нам нужна гарантия, что отвечать будете именно вы.

– Перед божественным? – переспросил Краснов. – Знаете, вообще-то я атеист.

– Это как вам будет угодно, – я пожала плечами. – Бумагу, тем не менее, подписать надо. Без нее наш специалист работать не станет.

– Хорошо, я подпишу, – кивнул мужчина. – Надеюсь, не кровью?

Я указала на лежавшую на столе иглу.

– Черт знает, что такое, – покачал головой Краснов. – Я будто заключаю договор с дьяволом.

– Вы сами поставите подпись или вам помочь?

– Помогите.

Он фыркнул и протянул мне руку.

Действительно, на что только не пойдешь, дабы получить в наследство большую квартиру в центре города!

Я вынула иглу из пакетика, ловко проколола клиенту палец и капнула кровью на бумагу. Кровь впиталась в документ, и на ее месте появилась такая же закорючка, как и на других листах контракта. Ранка на пальце Краснова сразу же затянулась.

– Специалист, который займется вашим делом, находится в кабинете номер четыре, – сказала я. – Отправляйтесь туда. Оплата – после выполнения работы. Всего хорошего. Следующий!

Мужчина скрылся за дверью, а в приемную шагнула высокая рыжеволосая женщина в дорогом пальто и сапожках на высоких каблуках.

– Анастасия Валерьевна, – улыбнулась я. – Здравствуйте. Вы снова к нам?

– Здравствуйте, гелла, – обворожительно улыбнулась она в ответ. – Да, я опять пришла к вашим кудесникам.

– Вы обращались к нам полгода назад. Неужели с предыдущим заказом возникли проблемы?

– Что вы, наоборот. Все прошло гладко и сладко – мой супруг упокоился в семейном склепе, а его имущество перешло мне, минуя детей от первого брака и прочих родственников. Сегодня я пришла по другому поводу. Мне нужен приворот.

– Приворот?.. – я нахмурилась и повернулась к компьютеру.

Да, верно. Приворот на болезненную страсть. Вечный, не допускающий альтернатив, грозящий привороженному человеку смертью, если заказчик пожелает разорвать с ним отношения.

– Снова собираетесь замуж, Анастасия Валерьевна?

– Да, – она поморщилась, – собираюсь. Представляете, познакомилась с замечательным мужчиной, а он не хочет на мне жениться. Говорит, я слишком старая. Старая, понимаете? Ну, ничего. Посмотрим, как он запоет, когда над ним поработают ваши мальчики.

Вот тварь!..

– Вам снова придется заключить с нами контракт, – заметила я. – Это оставит на вашей карме большое темное пятно.

– Пятном больше, пятном меньше, – Анастасия махнула рукой. – Давайте скорее бумажки.

– Извините, пожалуйста!

Мы с клиенткой обернулись. Дверь приемной оказалась приоткрыта, и в образовавшийся проем заглядывал белокурый парень лет двадцати.

– Я заблудился, – беспомощно сообщил он. – Записался на прием, а куда идти, не знаю.

– Вы пришли правильно, – сказала я. – Подождите в коридоре, чуть позже я вас позову.

– Здесь вообще-то очередь, – презрительно скривившись, добавила клиентка.

Парень кивнул и вернулся в коридор.

– Гелла, у меня мало времени, – сказала Анастасия. – Поторопитесь, пожалуйста.

Я положила перед ней распечатанный договор, и через две минуты женщина удалилась в кабинет номер восемь, дуя на проколотый палец.

– Заходите!

Парень робко переступил порог.

Неужели сомневается? Быть может, мне стоит нарушить инструкцию и прогнать его взашей? Грубо, с криками и ругательствами, чтобы он больше никогда сюда не вернулся? Право, этот юноша – почти ребенок. Что он забыл в нашей проклятой конторе?

Я кликнула мышкой на карточку клиента.

Итак. Вашников Кирилл Юрьевич, двадцать один год от роду. Желает отомстить двоюродному дяде, отсудившему у него квартиру, и, по возможности, вернуть квартиру обратно.

– Подходите ближе, не стесняйтесь, – юноша продолжал топтаться на пороге, и я ободряюще ему улыбнулась. – Вы – Кирилл Вашников, верно?

– Да, – смущенно ответил парень, пристально глядя мне в лицо. – Простите… Мне кажется, я вас где-то видел. Причем, совсем недавно… Вы – Гелла? Кажется, рыжая дама называла вас именно так.

Я качнула головой.

– Гелла – это не имя. Это моя должность.

Взгляд парня стал удивленным.

– Вы пришли к нам впервые, – я отвернулась к монитору, прежде чем он успел задать следующий вопрос. – Желаете проучить родственника?

– Я желаю справедливости, – серьезно ответил Кирилл. – Мой дядя совершил гадкий поступок. Я хочу, чтобы его наказали.

– Это можно сделать другим способом.

– Другим не получится, – он грустно усмехнулся. – Дядюшка слишком богат и влиятелен. Я дважды подавал на него в суд, и дважды оставался ни с чем. Юридически он в своем праве. А вот в моральном…

– Я должна вас предупредить: заключая контракт с нашей организацией, вы берете на душу серьезный грех. Вам придется за него ответить, Кирилл. Месть разъедает карму не меньше, чем ярость или убийство. Это ведет к частичному или даже полному перевороту жизни, и возникновению проблем, которых могло и не быть. Например, к потере здоровья или друзей, к затяжной депрессии и даже самоубийству. А уж что будет ждать вас после смерти, я даже боюсь представить. Бог знает, сколько времени вам придется искупать этот грех и другие, которые он за собой потянет.

Кирилл робко улыбнулся.

– Вы сейчас говорите серьезно?

– Абсолютно. Наша организация занимается сложными мистическими вопросами, поэтому о душе нам кое-что известно. Думаете, после смерти грешников ждет огненная геенна и кипящие котлы? Как бы не так! Их ждут десятки, а то и сотни лет работы по очищению собственной кармы! А потом новая жизнь, в которой им также придется отрабатывать грехи предыдущей. Поверьте, приятного в этом мало. Чем чище вы живете сейчас, тем проще вам будет в будущем.

– Та рыжая женщина сказала, что хочет кого-то приворожить, – голос Кирилл стал задумчивым. – Ей тоже придется за это ответить?

– Конечно, – кивнула я. – Она пожелала лишить человека воли, стать для него единственной целью и единственным божеством. Не удивлюсь, если этот человек, в конце концов, ее и убьет. Люди с таким пятном на карме обычно умирают насильственной смертью.

А после смерти становятся геллами. Как я.

Парень почти минуту рассматривал стену за моей спиной, а потом тихо сказал:

– Я все же рискну. Что надо подписать?

Я молча распечатала ему договор. Кирилл, не глядя, в нем расписался. Без вопросов капнул кровью на особое приложение.

– Специалист, который будет работать, над вашей проблемой, находится в кабинете номер три.

Вашников кивнул и вышел в коридор.

Я встала с кресла, подошла к окну.

На улице было тоскливо и хмуро. Ветер гонял по тротуару опавшую листву и грязные целлофановые пакеты. Где-то вдалеке громко гудела машина.

В тот день была точно такая же погода. Так же дул ветер, так же летала над землей серая жухлая листва. А вместо гудка клаксона был скрип. Скрип деревянной балки, через которую я перекинула веревку, чтобы потом затянуть на своей шее петлю.

За моей спиной хлопнула дверь. Я обернулась и увидела Вашникова. Он быстрым шагом подошел к моему столу и шлепнул на него листы договора.

– Я вспомнил! – возбужденно произнес он. – Вспомнил, где вас видел!

– И где же?

– На кладбище! Вчера я пришел туда, чтобы навестить могилы родителей, и обратил внимание на памятник одного старого захоронения. На нем была фотография женщины, молодой и очень красивой. Сторож сказал, что эта женщина совершила суицид. Повесилась или утопилась. Давно, почти полвека назад.

– Вы считаете, что эта женщина – я?

Парень осекся. Потом забавно моргнул и густо покраснел.

– Простите, пожалуйста, – пробормотал он. – Я – дурак, да? Конечно, дурак. Несу какую-то ерунду… Просто…Та женщина была на вас очень похожа. Один в один. Такие же глаза, такой же нос. Даже прическа такая же. Представляете, какое совпадение? Но ведь она давно умерла, а вы живы…

Я грустно улыбнулась.

Кирилл глубоко вздохнул и придвинул мне свои бумаги.

– Знаете, я не буду пользоваться услугами вашей фирмы. Могу я аннулировать контракт?

– Можете.

– Что для этого нужно?

– Ничего. Достаточно одного вашего слова.

– Тогда порвите его, гелла. Он мне не нужен. Кстати. Я вспомнил кое-что еще.

– И что же?

– Я знаю, кто такие геллы. В древности на острове Лесбос так называли женщин, умерших насильственной смертью. Местные жители верили, что те превращались в вампиров, или оставались не упокоенными духами.

Я снова улыбнулась. Парень улыбнулся в ответ и пошел к выходу.

– Кирилл!

Он обернулся.

– Как звали женщину, чей памятник вы видели на кладбище?

– Ее звали Людмилой. Фамилию, к сожалению, не помню.

Я кивнула. Когда за Вашниковым закрылась дверь, я сгребла в кучу листы и с наслаждением разорвала их на мелкие части. В комнате в тот же миг стало светлее.

Я обернулась к окну и увидела снег. Он летел из темных свинцовых туч пушистыми свежими хлопьями, а в небе сияла широкая серебряная полоса, похожая на длинную извилистую дорогу.

Из моей груди вырвался вздох.

Все, работа окончена. Пора отправляться в путь.

Экскурсия

Опавшие листья весело шуршали под ногами. Солнце плясало на них золотистыми бликами, и от этого они выглядели еще ярче и наряднее.

– Неужели нельзя было убрать этот мусор? – Тополева, как всегда, была недовольна.

– Вика, это осенний лес, – заметил идущий впереди Витя Белов. – Здесь есть опавшая листва, и это нормально.

– Вообще-то это заповедник, – поморщилась наша однокурсница. – Сюда приезжают туристы, а значит, должен быть какой-никакой сервис. Знаете, чего я не понимаю? На кой черт нас привезли на эту экскурсию, если мы не биологи, а юристы?

– Чтобы мы оторвались от смартфонов и погуляли на свежем воздухе, – пожал плечами Белов. – А вот на кой черт сюда приехала конкретно ты, я не знаю. Сидела бы дома, если тебе не нравятся лесные прогулки.

Я спиной почувствовала, как Тополева закатила глаза. Даже ежику понятно, зачем звезда нашего курса отправилась в заповедник пачкать свои белоснежные кроссовки. Дело в том, что сюда отправилась другая звезда – Костя Лепницкий. Как по мне, это было гораздо удивительнее.

Кто бы мог подумать, что Лепницкий станет ходить пешком! Мы привыкли видеть главного богатея нашего курса за рулем, и никак не ожидали, что он сблаговолит отправиться на экскурсию вместе со всеми.

Костик же, судя по всему, получал от прогулки удовольствие. Нет, не так. Он ловил от нее кайф. Каждый раз, когда парень попадал в поле моего зрения, я видела в его глазах искренний восторг. Лепницкий не только любовался местными красотами, но и с интересом слушал экскурсовода – невысокого кругленького старика в камуфляжном костюме, который встретил нашу группу на опушке заповедного массива, и теперь водил по лесным тропам.

Время от времени Лепницкий задавал ему вопросы, проявляя удивительное знание ботаники и зоологии, в которых ранее его никто не мог заподозрить.

– Встретились два любителя природы, – с улыбкой шепнул мне Витя Белов, когда Костя завел с экскурсоводом беседу об особенностях здешней земляники. – Как два леших, ей-богу. Старый и малый.

Мне среди могучих дубов, тонких осин и раскидистых елок тоже было хорошо. Все вокруг неожиданно стало ярким и красочным. Воздух оказался вкусен и свеж, а на душе было так легко и радостно, что хотелось смеяться и петь во все горло.

Белов, судя по всему, ощущал то же, что и я. Обычно хмурый и молчаливый, сегодня он болтал и улыбался больше, чем за четыре года, что мы проучились вместе.

Прочие однокурсники восторга от экскурсии не испытывали. Большинству из них прогулка тоже пришлась по душе, но не так сильно, как нам. Остальные, вроде Тополевой и ее подруг, откровенно скучали. Они равнодушно рассматривали пейзаж, то и дело проверяя, не поймал ли их смартфон мобильный интернет.

Нас водили по лесу около часа. Мы прошлись по трем широким утоптанным тропам, сделали фото у живописного болота, покормили уток на берегу большого лесного озера.

– Варя, тебе не кажется это озеро странным? – поинтересовался у меня Белов.

– Ты тоже заметил? – тихонько ответила я. – Меня не оставляет чувство, будто на нас кто-то смотрит.

– Я видел в зарослях рогоза чьи-то глаза. Человеческие! Честное слово, Варя! Словно кто-то сидит в воде и внимательно за нами наблюдает.

– В воде сейчас холодно, – заметила я. – Октябрь на дворе.

– Это меня и удивляет…

Когда утки насытились, а телефоны однокурсников пополнились новыми фото, экскурсовод построил нас на берегу и сообщил, что мы отправляемся обедать.

– Сначала вы примете участие в двух мастер-классах, а потом отведаете щей и чаю с пирогами.

– Здесь есть кафе? – удивилась Тополева.

– Вроде того, – кивнул экскурсовод.

– И где же оно находится?

Старик махнул рукой в сторону дорожки, уходившей от озера вглубь леса. По ее краям стояли высокие толстые деревья. Их пышные кроны, переплетаясь, образовывали темный коридор. На мгновение мне показалось, что по стенам этого коридора пробежали зеленоватые искры.

– Будто портал в другой мир, – негромко пробормотал Костя Лепницкий.

– Что вы, – качнул головой экскурсовод. – Всего лишь на соседнюю поляну.

Тропинка выглядела длинной, однако мы преодолели ее за минуту. Едва последние деревья остались позади, как перед нами вырос забор, из-за которого виднелась крыша небольшой деревянной избы.

Кто-то из парней присвистнул. В землю по периметру забора были воткнуты острые колья с лошадиными и коровьими черепами.

– Ничего себе антураж! – заметил кто-то из однокурсников. – Прямо как в сказке.

– Эти черепа светятся? – неожиданно для себя самой спросила я у экскурсовода.

– Да, – ответил он. – По ночам. Здешняя хозяйка использует их, как фонари. Сейчас светло, поэтому они выключены.

Я понятливо кивнула.

Мы прошли через узкую калитку во двор. Тот был просторным и выметенным едва ли не до зеркального блеска. Экскурсовод подвел нас к высокому резному крыльцу, отворил тяжелую, окованную железом дверь.

– Милости просим.

Внутри изба неожиданно оказалась просторной и выглядела, как музей русского народного творчества. В ней имелась огромная белая печь, расписанная красно-золотыми цветами, скрипучие деревянные полы с домоткаными половиками, длинный массивный стол и узкие лавки, поставленные по периметру комнаты.

В горнице находились двое сотрудников заповедника – высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти и худенькая седая старушка.

Дождавшись, когда мы усядемся на лавки, они начали обещанные мастер-классы.

Первой вперед вышла старушка. Назвавшись Пелагеей Ивановной, она двадцать минут рассказывала об особенностях крестьянского быта, а потом поставила перед нами скамеечку и большую прялку с облаком серой шерсти.

– Сейчас вы попробуете самостоятельно выпрясть нитку, – сообщила старушка. – Кто первый? Есть желающие?

Однокурсники переглянулись и промолчали. Парни уставились на девушек, девушки принялись с интересом рассматривать пол и собственные ногти.

– Я желаю.

Я встала с лавки и подошла к прялке. Пелагея Ивановна несколько секунд смотрела мне в лицо, а потом улыбнулась – так ласково и светло, будто увидела любимую внучку.

– Что нужно делать? – спросила я, сев на скамейку.

– Ты и сама это знаешь, Варварушка.

Прежде чем я успела удивиться, откуда старушка знает мое имя, мои руки сами потянулись к шерсти и принялись ловко вытягивать из нее жесткую нить.

– Чуфырь-чуфырь, плетись ниточка, плетись тонкая. Чуфырь-чуфырь, будет гладкой тропа, будет короток путь. Чуфырь-чуфырь, проведешь ты меня через топи и горы, проведешь сквозь овраги, леса и поля…

Эти слова звучали у меня в голове. Или я произносила их сама? Тихим монотонным речитативом, под который было так удобно работать…

В какой-то момент на мои плечи опустились теплые руки.

– Полно, Варварушка, отдохни, – услышала я голос Пелагеи Ивановны. – Нитка готова. Можно и угощение попробовать.

Я вздрогнула и будто проснулась. Горница, неожиданно затихшая, вновь наполнилась звуками. Мои однокурсники уже сидели за столом и с аппетитом ели деревянными ложками суп из глубоких глиняных мисок. Я посмотрела на свои руки. В моей правой ладони лежал большой клубок колючих серых ниток.

– Ну, ты даешь, Лукошкина! – сказала Тополева, когда я уселась за стол. – Ты так увлеклась прялкой, что пропустила самое интересное.

– Это что же?

– Второй мастер-класс. Пока ты плела нитки, тот темноволосый дядька учил нас варить целебные отвары. Представляешь? Дал пучок каких-то сушеных трав, показал, как их надо толочь, как смешивать, и в какой последовательности добавлять в котелок.

– И что за отвар вы готовили?

Вика махнула рукой.

– Какую-то ерунду для мозгового кровообращения и улучшения памяти. Мы, как выяснилось, те еще зельевары. Готовили лекарство, а получилась отрава от тараканов. Что-то более-менее приличное состряпал только Белов.

Я перевела взгляд на Витю. Тот ничего не ел и задумчиво вертел в руках маленький пузырек с желтоватой жидкостью. Рядом с ним сидел Костя Лепницкий. Он медленно жевал кусок хлеба и смотрел прямо перед собой. Мне отчего-то подумалось, что мы трое ощущаем себя одинаково взволнованными и обескураженными.

После обеда сотрудники заповедника объявили, что экскурсия подошла к концу.

На обратном пути однокурсники шумно делились друг с другом впечатлениями и делали последние фото среди желтой листвы. Мы же шагали молча – я, Белов и Лепницкий. С каждым шагом, уводившим нас прочь от заповедного леса, становилось труднее дышать, а на сердце наливалась холодная тяжесть.

Когда наша группа шумно усаживалась в автобус, Лепницкий обернулся и тихо сказал:

– Мы вернемся. Мы обязательно вернемся.

***

Часы на экране мобильного телефона показывали полночь. На центральной городской площади ярко горели фонари, из расположенных неподалеку ресторанов доносились звуки музыки. У старого фонтана был припаркован большой черный автомобиль. Я подошла к нему и тихонько постучала по гладкой блестящей двери.

Дверь тут же открылась, и я неловко плюхнулась на кожаный диван рядом с Беловым.

– Все на месте? – спросил Лепницкий, окинув нас взглядом. – Ну что, поехали?

– Ты знаешь дорогу? – поинтересовался Витя. – Лес находится далеко.

– Он зовет меня, – тихо ответил Костя. – Я поеду на его голос.

Двигатель тихонько заурчал, и машина тронулась с места.

На моих губах появилась улыбка – первая за три недели, прошедшие после возвращения с экскурсии. Все это время меня грызла тоска, острая и болезненная, от которой хотелось плакать и кричать. Крики я сдерживала, а слезы лились сами собой, когда бессонными ночами я сидела на подоконнике и смотрела в темное безлунное небо. Когда же мне удавалось уснуть, я видела во сне золотые деревья, глубокое холодное озеро и маленький бревенчатый дом с высоким частоколом.

Родители считали, что я переживаю из-за учебы, сестра – что я безответно влюбилась в однокурсника, бабушка была уверена, что я чем-то больна. Меня же со страшной, непреодолимой силой тянуло к могучим дубам, тонким осинам и темным раскидистым елкам.

Я ходила хмурая, почти перестала разговаривать. Моя жизнь замерла и теперь топталась на месте, не имея возможности сделать шаг вперед. Белов и Лепницкий вели себя точно так же.

Во время лекций или университетских обедов мы непроизвольно садились вместе. В тишине, без слов и разговоров, просто в присутствии друг друга нам становилось легче. Говорят, так бывает, когда рядом находятся люди, объединенные общей тайной или общими стремлениями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.