# Марш! Марш! Люди и лошади в наполеоновских войнах

Мурат Магометович Куриев, Алексей Темников

Эта книга о людях и лошадях, о людях на лошадях. О кавалерии в «золотое» для нее время, эпоху наполеоновских войн. О людях мы знаем больше, о лошадях значительно меньше, хотя они – полноправные герои событий.

Кто лучший из кавалерийских генералов того времени? Как Наполеон потерял в России кавалерию? Что делает из новобранца первоклассного всадника? Люди на лошадях. В войну, в мирное время, в легендах…

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

> …Откуда нам, известно, что животные не имеют собственного языка? Я придерживаюсь той точки зрения, что присущее нам высокомерие заставляет нас сказать «нет», потому что мы не понимаем их. Лошадь обладает памятью, знанием и чувством любви. Лошадь отличает своего хозяина от слуг, хотя последние находятся с ней чаще. У меня самого была лошадь, которая отличала меня от всех людей, и, когда я сидел на ней, она ясно показывала свое понимание того, что ее всадник превосходит всех других, окружавших его, тем, что она выделывала антраша и двигалась с гордо поднятой головой.

> Наполеон

Иллюстрации – Алексей Темников


Авторы выражают глубокую признательность Михаилу Годину за его постоянную поддержку

Благодарим Алексея Орлова за помощь в подготовке материалов


© Куриев М. М., текст, 2024

© Темников А. В., текст, иллюстрации, 2024

© Издательство «У Никитских ворот», оформление, 2024

## Предисловие

Во-первых, это красиво. Это красиво и во-вторых, и в-третьих. Как они летели вперед! Русские кавалергарды под Аустерлицем, французские конные гренадеры в снежной метели в Прейсиш-Эйлау, британские «Серые» драгуны в битве при Ватерлоо…

Заканчивалось все по-разному, как и случается на войне. Однако кавалерийские атаки невероятно красивы. Не будем обижать пехоту, но люди на лошадях совсем другое зрелище. О людях мы знаем больше, о лошадях – значительно меньше.

Эта книга не просто про кавалерию в наполеоновских войнах. Обыденности и жестоких реалий войны в ней поровну со славой и величием. Она о «лучших из лучших» и «жалких неудачниках». О сотнях тысяч лошадей, имена которых не сохранились в истории, и десятке тех, которым, как коню Александра Македонского Буцефалу, удалось в историю войти. О подвигах и драмах. О благородном и отвратительном.

Словом, обо всем, что происходило с людьми на лошадях во время Большой войны конца XVIII – начала XIX века…

## Пролог

…Гвардейскому драгуну Миле повезло. Он не только вернулся живым из похода в Россию, но и сберег своего любимого коня, Каде. Каде верно служил ему в Австрии, Испании, Пруссии. Миле был сильно привязан к нему.

В России, чтобы раздобыть для коня корм, Миле рисковал жизнью. Во время отступления он переодевался в русскую шинель, надевал русскую драгунскую каску и отправлялся за едой для Каде. Случись что – его бы расстреляли на месте.

Повезло. Миле и Каде добрались до Франции. Потом везение кончилось. Во время знаменитой кавалерийской атаки маршала Нея на английские каре в битве при Ватерлоо Каде погиб.

…Сам Ней в тот день потерял трех своих лошадей – Турка, Весталку, Лимузена. В последние часы сражения адъютанты маршала просто ловили для него какую-нибудь из оставшихся без всадника кирасирских лошадей. Как их звали? Мы не знаем.

А что знаем? Что с Наполеоном при Ватерлоо был его любимый конь, Маренго. Хотя знатоки утверждают, что «любимым» Маренго считать не стоит. И ведь похоже на правду. Наездник из императора так себе, скакал он лишь по необходимости, с чего ему сильно привязываться к лошадям? Да и 18 июня 1815 года в седле он провел не так много времени.

Его противник, герцог Веллингтон, напротив, с коня не слезал более 15 часов! Верный Копенгаген выдержал все испытания самого тяжелого дня в жизни Железного герцога.

Люди, лошади… Копенгаген будет похоронен в присутствии Веллингтона, в загородной резиденции герцога Стрэтфилд-Сэй. Маренго переживет своего хозяина на десять лет и умрет тоже в «плену у англичан». Лошади, люди…

## Часть первая. Всадник N 1

### Введение


Наездником он был не великим. Эти слова нам придется повторить еще не раз. Но этот человек, восседающий на белом коне, – символ эпохи. Почему они белые? Так и было, или опять легенда?

Много что Наполеон умел лучше всех. А если в чем-то он по-настоящему щедр, то в подаренных нам легендах. Про лошадей в том числе. И начинать книгу про людей и лошадей в войнах, названных его именем, логично с императора.

Разумеется, не только из-за легенд. И не только из-за того, что он одним словом приводил в движение огромные массы всадников. Так делали многие. Однако именно Наполеон стал использовать кавалерию по-новому. То есть ничего принципиально нового вроде и не было, но результат – потрясающий. Там все в куче – и кони, и люди, и идеи.

Всадник на белом коне… Он ездил плохо, но быстро. Он сменил много лошадей. Какие-то из них называются «любимыми». Кто-то утверждает, что «любимые лошади» – миф. Наполеон дал нам возможность подумать, не стоит сразу переходить в галоп…

### Глава первая. Человек на белом коне


Кто не знает картину Давида «Бонапарт на перевале Сен-Бернар»? Белый конь, который встал на дыбы, развевающийся на ветру красный плащ, отважный всадник с указующим перстом. С этого все началось. И эпоха романтизма в живописи, и особая история наездника и его лошадей.

Сразу небольшое, но показательное отступление. Никакого «коня на дыбах» на перевале не было. Преодолевал его Бонапарт на осле… Или на муле? Серьезный и предметный спор продолжается до сих пор. Разница между мулами и ослами, конечно, есть. Но ведь внешне они очень похожи! Так осел или мул?! Казалось бы, не принципиально, однако все, что относится к Наполеону, сразу вызывает дискуссии.

Моментально появляются мифы. Наполеон, дескать, страдал гиппофобией, то есть боязнью лошадей. Многие сразу же упоминают еще и лейкофобию, страх перед белым цветом. Отличный повод сказать плохо о красивом – все эти картины, где Наполеон восседает на белых конях, не более чем плод воображения. Что ж, легенды, если, конечно, они связаны с великим императором, заслуживают того, чтобы с ними разбираться отдельно. Очередь придет. Вернемся к началу начал.

«Император садился верхом на лошадь очень неизящно, и я думаю, что он бы никогда не чувствовал себя на ней в полной безопасности, если бы в его распоряжение не доставляли только тех лошадей, которые были уже безупречно натренированы; но во избежание худшего принимались все меры предосторожности, и лошади, предназначенные для императора, должны были выдержать жестокое испытание, прежде чем добиться чести носить его на себе».

Камердинер Наполеона Констан не выдал большой тайны. О том, что у императора непростые отношения с лошадьми, знали практически все.

Означает ли это, что он был плохим наездником? Многие историки так и считают. Сделать подобный вывод не сложно, доказательств хватает. Что с того, что он провел в седле значительную часть жизни? Аргумент не работает. Всадник № 1, или N I – не самый искусный наездник? Можно признать, но нужно и разобраться.

Начнем с оправданий. Есть целые народы, заслужившие почетный титул прирожденные наездники. В тонкости вдаваться не будем, отметим лишь важнейшую деталь. Речь идет об областях, где мальчиков приучают к лошадям с раннего детства. Корсика – место совсем не такое.

Впрочем, научиться верховой езде можно было и там. Только своей конюшни у довольно бедной семьи Буонапарте не имелось. Что доставалось маленькому Наполеоне? Ослики, мулы (опыт пригодится), наверное, пони – если повезет. Практически с уверенностью можно утверждать, что до того момента, как Буонапарте попал в Парижскую военную школу, его общение с лошадьми минимально.

Он точно не прирожденный наездник, но ситуацию можно было бы исправить с помощью уроков верховой езды. Школа давала такую возможность.

Правила. Если кадет не собирался в кавалеристы (а Буонапарте готовился стать артиллерийским офицером), ему предлагали три занятия в неделю. Сразу отметим – не обязательные. Месье д’Овернь считался опытным преподавателем, научить мог многому, но сколько уроков взял Наполеон?

С уверенностью можно сказать – немного. Одна из причин почти наверняка в том, что он опасался насмешек со стороны более искусных товарищей. В те времена он еще был крайне чувствительным.

Д’Овернь утверждал, что учиться верховой езде нужно три года. Бонапарту не хватило ни времени, ни, что более важно, терпения. Именно «нетерпеливость» ляжет в основу стиля Наполеона как наездника. Плюс уверенность в себе. Наполеон полагал, что без изысканной верховой езды он вполне обойдется. Да это то же самое, что изящные манеры или танцы! Можно блистать, а можно и просто знать об их существовании. Лошади, безусловно, важнее танцев, но делать из них культ? Подход! Он сформировался довольно рано и со временем не сильно изменился.

…Барон Эрнст фон Оделебен, саксонский офицер при штабе Наполеона, оставил интересные воспоминания, в которых он рассуждает и о том, что для нас наиболее интересно. А именно – о том, каким наездником был император. Общая оценка – уничижительная. «Ездил, как мясник». Наверное, сам Оделебен, блестящий кавалерист, мог так сказать. А вот кое-что более пространное.

Саксонский полковник начинает с того, что, по признанию самого Наполеона, «он многому научился, но стать хорошим всадником так и не смог». Дальше Оделебен «вникает в тонкости».

«Его телосложение не очень подходило для верховой езды».

Деталь, на которую обращал внимание не только саксонец. Но что значит «не очень подходило»? Фигурой не вышел? Ноги слишком короткие или недостаточно кривые? Не очень-то серьезный аргумент. Дело, конечно, не в «телосложении». Плохо обучен – да, только и учиться не намерен. Самого Наполеона то, что есть, вполне устраивает. Недостатки? Пусть ими занимаются «специально обученные люди».

«Когда он скакал галопом, сидел в седле небрежно, поводья держал обычно в правой руке, левая – небрежно свисала вниз. Верхняя часть его тела никак не контролировалась… и если лошадь делала неверный шаг, он немедленно терял равновесие…»

Снова фон Оделебен, и на сей раз – по-кавалерийски точная оценка. Подтверждается многими и очень похоже на правду. В седле Наполеон держался не уверенно, лошадью управлял совсем не мастерски. Падал довольно часто, правда. Однако наступает и время разнообразных «но».

Пусть Наполеон и ездил, «как мясник», и болтало его отчаянно, и да, падал, но никакой гиппофобии у него не было. Лошадей он не боялся.

Более того, Наполеон очень любил верховую езду как таковую. Он не раз говорил о том, что конные прогулки весьма полезны для здоровья. Скакал он, может, и плохо, но часто и охотно. Однажды он сказал, что для того, чтобы избавиться от мучившей его головной боли, он просто скакал три часа подряд. Что же касается пресловутых падений…

…30 октября 1799 года, незадолго до государственного переворота, он ездил к брату Жозефу, упал с лошади и, по утверждению некоторых историков, «едва не погиб». Знак? Сколько еще их будет, таких «знаков».

Его падение с лошади как раз накануне вторжения в Россию? Знак, да еще какой! Это Наполеон, у него даже конфузы превращаются в легенды или крайне интересные истории.

Случай, описанный личным секретарем Наполеона, Меневалем.

«В начале 1803 года первый консул, находившийся тогда в Сен-Клу, захотел сам править каретой, запряженной четырьмя молодыми лошадьми. В карете сидели госпожа Бонапарт и ее дочь Гортензия. Наполеон забрался на козлы кареты, стоявшей перед ступеньками парка Сен-Клу. Подъехав к ограде, отделявшей этот парк от частного владения, Наполеон потерял контроль над очень молодыми и горячими лошадями. Они ринулись на ограду с таким неистовством, что Наполеон был сброшен со своего сиденья на гравий дорожки».

Инцидент хорошо известный, но можно о нем просто упомянуть, а можно – пойти дальше. По словам Меневаля, Наполеон в результате падения получил «легкое растяжение руки» и несколько дней не подписывал бумаги. А британский врач и писатель Майло Кейнс, правнук Чарльза Дарвина, пошел дальше. Гораздо дальше.

По его утверждению, Наполеон во время падения ударился головой (Меневаль об этом не упоминает), что привело к серьезным последствиям. На основании таких признаков, как увеличение веса, медлительность и «частичная потеря обоняния», Кейнс спустя почти два века «диагностировал» у Наполеона начало болезни Фрелиха, нейроэндокринной патологии. Звучит устрашающе, и своими соображениями Кейнс поделился в серьезном издании. Стоит ли к этому относиться серьезно? Майло Кейнс получил известность как ниспровергатель разного рода мифов о великих людях, причем именно с медицинской точки зрения.

Он потратил немало времени на то, чтобы доказать – правым, раненым глазом адмирал Нельсон видел столь же хорошо, как и левым. Не ахти какой секрет, но внимание к себе Кейнс привлек. Наполеон после тридцати начал набирать вес? Правда. Отличный повод порассуждать. Тот, кто хочет, этим занимается. Мы же вернемся к падениям. Точнее – к поведению Наполеона после них.

Есть многочисленные свидетельства, которые позволяют говорить о некой общей картине. В подавляющем большинстве случаев Наполеон падал – и практически сразу вставал. По возможности – не прибегая к помощи посторонних. Обычно – тут же снова садился в седло. Позерство? Если только отчасти.

Сам Наполеон невысоко оценивал свой уровень мастерства как наездника. Совершенствоваться, как мы уже знаем, не стал и падения воспринимал как данность. Мнение окружающих Наполеона, как обычно, мало волновало. Практический подход. Как есть, так и есть. Ничего ни личного, ни лишнего.

…Вот он, всадник N L Сидит в седле ссутулившись, расхлябанно. Чуть что – сразу переходит на галоп. Как управляет лошадью? С помощью не мастерства, а скорее интуиции. Неловок? Зато крепок физически и очень вынослив. По крайней мере, был таким до 1815 года.

Наступит время, и Наполеон будет по возможности перемещаться в каретах. Удобно. В карете он мог работать. Однако в случае необходимости Наполеон немедленно садился в седло. И проводил верхом на лошади много часов. Всадник он не искусный, но неутомимый.

Уже упоминавшийся Меневаль рассказывает, как во время посещения канала на реке Урк Наполеон «проехал верхом более восемнадцати лье (почти восемьдесят семь километров), составлявших протяжение канала, за пять часов». Это более чем неплохой результат.

Когда Наполеон пытался осуществить свой грандиозный план по высадке в Англию, он не только часто приезжал в Булонь, но и проводил дни в непрерывных инспекционных поездках. Все верхом, никаких карет. Его выносливость потрясала окружающих.

Неутомимый и, повторим, нетерпеливый. Большая проблема для тех, кто его сопровождал. Переходил в галоп и бросался вперед, практически не обращая внимание на местность. По свидетельству того же Оделебена, Наполеон часто «…оказывался в скалистых местах или на непроходимых дорогах и вынужден был слезать с лошади… Слушать разговоры о трудностях и препятствиях крайне не любил… и от своих намерений отказывался лишь тогда, когда сам убеждался в невозможности продолжать путь…»

Назовем это храбростью, граничившей с безрассудством. Есть немало историй о том, как император практически «отрывался» от сопровождавших его конных егерей гвардии, что могло привести к печальным последствиям. А уж его страсть к галопу, то есть самому быстрому аллюру, была настоящим проклятием для тех, кто его окружал.

Наполеона опасность мало волновала, но вот наглядное доказательство того, что эту опасность он просто не понимал. Когда верховой езде стали обучать его молодую жену, Марию-Луизу, редкое участие Наполеона в «уроках» выглядело, по словам его секретаря Меневаля, примерно так:

«Он обычно заставлял лошадь императрицы скакать галопом, смеясь от всего сердца, когда она кричала от страха, боясь свалиться. На самом деле такой опасности не было, так как вдоль всей дороги стояли конюхи, которые в любую минуту могли остановить лошадь и помешать падению».

…Безрассудный, неутомимый, не слишком умелый. Достаточно эпитетов для того, чтобы понять, каким наездником был Наполеон. Есть еще одна важная вещь. Его собственное отношение к лошадям.

«…Откуда нам известно, что животные не имеют собственного языка? Я придерживаюсь той точки зрения, что присущее нам высокомерие заставляет нас сказать “нет”, потому мы что мы не понимаем их. Лошадь обладает памятью, знанием и чувством любви. Лошадь отличает своего хозяина от слуг, хотя последние находятся с ней чаще. У меня самого была лошадь, которая отличала меня от всех людей, и, когда я сидел на ней, она ясно показывала свое понимание того, что ее всадник превосходит всех других, окружавших его, тем, что она выделывала антраша и двигалась с гордо поднятой головой. Она также никому не позволяла оседлать себя, за исключением одного конюха, который постоянно ухаживал за ней. Когда конюх ехал на ней, то ее движения были совсем другими, казалось, она осознает, что позволила ехать на себе человеку, подчиненному ее хозяину. Когда я терял дорогу, то обычно бросал вожжи, и она всегда находила правильный путь в местах, где я со всей моей наблюдательностью и хвалеными познаниями не мог этого сделать».

Часть самого пространного высказывания Наполеона о лошадях стала эпиграфом к этой книге. Неважно, думал ли он так на самом деле. Он это сказал. В беседе с доктором Барри О’Мирой на острове Святой Елены. Разговор, вообще-то, начался с обсуждения религий, затем император вдруг перешел к теме отношений между животными и Богом, а лошади уже появились в качестве примера – и voila, этот пассаж.

Британка Джилл Гамильтон, написавшая книгу о Наполеоне и его лошадях, разумеется, не могла проигнорировать слова императора. Наиболее интересна уже в ее рассуждениях по этому поводу вот какая мысль. Гамильтон считает, что Наполеон хотел понравиться англичанам.

В Британии лошади своего рода культ, о чем император знал. И высказался, дескать, соответствующим образом. И про лошадей хорошо, и себя в очередной раз возвысил.

Что ж, то, что Наполеон беседовал с ирландским доктором совсем не так, как, скажем, с Лас-Казом, факт общеизвестный. Лас-Казу он надиктовывал свою собственную легенду. О’Мире… Да, в общем-то, тоже, но с нюансами. Наполеон отдавал себе отчет в том, что говорит с иностранцем. Более того – с англичанином. Даже нет, с ирландцем. Когда требовалось, император умел вникать в тонкости.

Именно тонкости и позволяли ему быть более раскованным.

Больше правды? Нет, это не так. Правда все равно наполеоновская. Или снова – легенда. Известно, впрочем, что к разговорам с Лас-Казом император даже готовился, а затем и редактировал текст. Здесь есть и последовательность, и структура.

В беседах с О’Мирой значительно больше экспромта. Темы чаще всего появляются почти случайно. «Ответвления», по воле императора, могут быть любыми. Размышления о лошадях именно так и появились. И не стоит мучительно искать ответ на вопрос – почему он вдруг заговорил о лошадях? Почему начал с религии, перешел к животным, а закончил, как обычно, констатацией факта? Губернатор Лоу – натуральный злодей.

Как появились лошади? Неожиданно. Прискакали. Галопом. Искал пример – нашел. В свойственной ему манере. Можно делать выводы? Только не далеко идущие.

С уверенностью можно утверждать одно. Никакой гиппофобии, боязни лошадей, у Наполеона не было. Как не было и айлурофобии, то есть боязни кошек. Тоже нередко встречающийся миф.

Что насчет любви к животным? Сложнее? Да не очень-то. Собачку Жозефины, пуделя Фортюне, он точно терпеть не мог. Было за что. Брачную ночь чуть не испортил, за ногу укусил. Редкий пример сильных чувств.

Однако в целом к животным Наполеон относился весьма спокойно, если не сказать равнодушно. Хотя безусловную ценность тех же лошадей понимал. А любовь… На сильные чувства он, конечно же, был способен, но, в отличие от считающегося бесчувственным Веллингтона, сочинять эпитафию для любимого коня вряд ли бы стал.

Он рассказывает О’Мире об одной из своих лошадей. Хвалит, но имени ее не называет. Забыл? На память император никогда не жаловался. Он просто рассуждает отстраненно, и именно это – очень показательно. Почти все думают, что Наполеон говорит о Маренго, но – не факт. Совсем не факт. Дальше мы поймем почему. Про «любимых лошадей» тоже узнаем.

…У знаменитой картины Давида два автора. Художник нарисовал, заказчик сказал, как нужно. И мы до сих пор не знаем, кто из них решил, что лошадь должна быть белой.

### Глава вторая. Конюшни Наполеона


Первая «своя» лошадь появилась у Бонапарта только во время осады Тулона. Имени ее мы не знаем. Что-то особенное? Считается, что она также была первой лошадью Наполеона, которая погибла в бою. Только не очень понятно, где именно. То ли прямо там, под Тулоном, то ли в Первом итальянском походе.

Не все ясно и с последней. Где – понятно. Вместе с Наполеоном в ссылке на Святой Елене. Но кто? Часто – особенно в XIX веке – писали, что Наполеон взял с собой на остров Святой Елены одного из любимых коней, арабского жеребца Шейха. Или же это был Таурис? А может, Визирь? Встретить можно несколько вариантов. Фигурирует даже имя Маренго, хотя про Маренго вроде бы точно известно, что он оказался в плену у англичан, в Англии же умер.

Есть те, кто убежден – злобные англичане вообще не дали императору взять с собой в ссылку одну из своих лошадей. На Святой Елене он ездил на лошади, предоставленной ему британцами. Звали ее Кинг Джордж. И все же Шейх – главный претендент на звание «последней лошади Наполеона». Пусть так и будет. Тем более что Наполеон упорно называл свою лошадь на Святой Елене Шейхом.

Что император действительно любил – так это давать своим лошадям имена. Традиции и изобретательность сочетались в равной степени. Он обожал историю Древнего мира и мифологию. Отсюда – Цезарь, Нерон, Гектор и другие. Разумеется, коням присваивали имена громких побед – Маренго, Аустерлиц, Ваграм. С остальными – разнобой. Есть и что-то уменьшительно-ласкательное, вроде Коко, и вдохновляющее, как Триумфатор. Лошадей к тому же частенько переименовывали. Что-то происходило, надо было реагировать.

Первая, последняя… Между ними – десятки лошадей! Сколько их всего было у Наполеона? Чаще всего встречается цифра 130. Речь, разумеется, о его собственных лошадях, о тех, на которых он ездил сам. В конюшнях лошадей содержалось гораздо больше. Для членов семьи, охоты, выездов и т. д. Тысячи!

Уже став императором, Наполеон многое сделал для развития коневодства во Франции. Создавал новые заводы, возродил скачки. Специальным указом от 1805 года проведение скачек становилось обязательным в тех регионах, где выращивали лошадей.

Англомания? Скорее, все те же практические соображения. Император стимулировал развитие, это было нужно стране, армии. И ему самому, конечно. Конезавод в Сен-Клу, например, поставил в императорские конюшни множество лошадей, и некоторые из них стали личными «Лошадьми Его Величества».

Хотя сам Наполеон предпочитал арабских лошадей, в его конюшнях были самые разные. За исключением, пожалуй, лишь баварских и бретонских лошадей, которых он считал «слишком тяжеловесными». Немецкие кони, которых высоко ценили его офицеры, императору вообще не очень нравились. За исключением тех, которых выращивали на Бергском конезаводе, одном из лучших в Европе.

В целом же картина в конюшнях наблюдалась довольно пестрая. Здесь были и чистокровные англичане, и лошади из Оверни, и из Лимузена, и испанские, и персидские. На конюшнях работали примерно пятьсот человек. Не так уж и много, учитывая количество лошадей.

«Его Величество ценил хороших конюхов, и поэтому принимались все необходимые меры, чтобы пажи получали самое тщательное обучение при подготовке на должность конюха. Чтобы научиться уверенно и с изяществом садиться на лошадь, им приходилось практиковать такие упражнения, связанные с вольтижировкой, которые, как мне казалось, были бы годны только для выступлений в цирке».

Камердинер Констан довольно много рассуждает на тему «Наполеон и лошади», и его воспоминания представляют особую ценность. Констан – не только доверенное лицо императора, но и человек очень неглупый и наблюдательный. По его словам, Наполеон отлично понимал важность «специально подготовленных людей», от которых зависела в том числе и его жизнь.

Отбором особых конюхов занимался Антуан Жарден, старший конюший. Этого человека Наполеон ценил крайне высоко и полностью ему доверял.

Жарден занимался повседневной работой, а общее руководство было за обер-шталмейстером, обязанности которого с момента создания императорских конюшен и до отречения Наполеона исполнял Арман де Коленкур. В этой должности он не только «заведовал лошадьми», но и руководил службой связи и следил за соблюдением этикета.

Идеальное соответствие человека и места! Коленкур – выходец из старинного рода, аристократ с безупречными манерами. При этом – блестящий кавалерист, знаток своего дела. Пунктуальный, энергичный. Близок к императору. Лошадьми занимался и шурин Наполеона, маршал Мюрат, но главную роль, безусловно, играл Коленкур. Во многом благодаря ему работа императорских конюшен была организована прекрасно. Можно сказать и так – Наполеон получал именно тех лошадей, которые ему подходили практически идеально. Особо подготовленных.

«Их тренировали выдерживать, не шелохнувшись, самые различные мучения, удары хлыстом по голове и ушам, барабанный бой и стрельбу из пистолетов, размахивание флагами перед глазами; к их ногам бросали тяжелые предметы, иногда даже овцу или свинью. От лошади требовалось, чтобы в момент самого быстрого галопа (а других император не любил) Наполеон смог бы на полном скаку неожиданно ее остановить. Вообще в распоряжении его величества были только натренированные до невероятного совершенства животные».

Снова Констан, «тень императора». Есть и другие свидетельства очевидцев, но представление о подготовке уже вполне можно составить. Теперь о нюансах.

Хорошо известно, что Наполеон предпочитал жеребцов. Меневаль, личный секретарь Наполеона в течение долгого времени, отмечает, что традиционный выбор владыки Франции – арабские лошади. Небольшие, серовато-белого цвета, мягкие и послушные. Присутствует весь «набор». Про послушных и рассуждать долго не стоит. Других, с его-то манерой езды, и быть не могло. Остальное требует уточнений.

Саксонский полковник Оденлебен утверждает, что многим офицерам было бы стыдно «садиться на таких лошадей». Дескать, практически все лошади Наполеона – маленькие и невзрачные. Спорный вопрос. Конечно, на знаменитых картинах лошади Наполеона, возможно, и выглядят совсем не так, как в жизни. Добавляют внушительности всаднику. Однако и обзывать их «невзрачными» как минимум не совсем справедливо. Небольшие? Да. Но это уже и выбор породы, а значит – пора поговорить о его арабских лошадях. Слова Наполеона: «Хороший арабский жеребец – лучшая лошадь в мире. С арабской кровью вы можете получить улучшение во всех породах».

Считается, что все началось с Египта. Генерала Бонапарта сильно впечатлили лошади мамелюков. Настолько сильно, что он даже составил некий перспективный план. Забрать во Францию как можно больше арабских лошадей для улучшения породы. Реализовать его полностью не удастся, но кое-что получится.

Чем так прельстили Наполеона представители одной из самых древних пород верховых лошадей? Скорее всего, первое, внешнее впечатление сыграло едва ли не решающую роль. Арабские лошади изящны, они отличаются чистотой линий, а кроме того, в большинстве своем они серого цвета. Мысль о «белых лошадях» к этому моменту уже явно поселилась в его голове, и про цвет мы поговорим чуть позже.

Про такие качества, как выносливость и неприхотливость, Бонапарту расскажут знающие люди. Это не могло ему не понравиться. И да, они не крупные. На таких конях Бонапарт бы хорошо смотрелся. Выбор очевиден, к тому же – цвет.

«Белые лошади»? Настоящие белые лошади – большая редкость. Именно по этой причине они стали сакральными символами. А арабские скакуны Наполеона вовсе не белые. Серые, с разными оттенками. Но человек на белой лошади… Он это видел, он представлял себя таким. Говорят, с того самого момента, когда он увидел героя первых лет революции, маркиза Лафайета, на великолепном белом коне.

Наполеон запомнил. Во время триумфального Первого итальянского похода он, перед вступлением в Милан, пересел на светло-серого коня, правда не араба, а овернца, Вижу, и въехал в город во главе отряда кавалеристов. Люди на лошадях вызывают и почтение, и восторг. В символах Наполеон отлично разбирался.

С его собственными лошадьми разбирались люди, которым он доверял. Они знали всё о его предпочтениях, они подбирали лошадей для него, под него. Он не был привередлив, особенно когда получал именно то, что хотел.

Придет время – и Наполеон будет предпочитать передвигаться в карете. Исключительно из соображений удобства. В каретах он мог и работать, и отдыхать. Но если возникала необходимость – немедленно садился верхом. В любом походе с ним несколько «комплектов» лошадей, или бригад. В каждой два боевых коня и один – просто для перемещений. Конюхи, кузнецы… Чего он действительно терпеть не мог, так это промедлений. Готово все должно было быть по первому требованию. Ездил он, конечно, не только на серых лошадях, в конюшнях имелось много самых разных.

…Известно, что за всю свою военную карьеру Наполеон получил лишь несколько легких ранений. А лошади под ним погибали. Кто-то говорит, что таких случаев было десять, кто-то – двадцать. Про «тулонскую лошадь» мы уже знаем, хорошо известна и история с последним погибшим конем.

Арси-сюр-Об, март 1814 года. Император в последний раз командует своими войсками накануне первого отречения. В какой-то момент ему понадобилось вдохновить солдат личным примером. Он уже давно этого не делал, но сейчас – необходимо. Наполеон въезжает на мост, достает шпагу из ножен. Под огнем! Некоторые историки утверждают, что император «искал смерти». Нет, он воевал. Сражался в безнадежной ситуации и – потерял лошадь.

### Глава третья. Маренго, Визирь и другие


Скелет «любимого коня» Наполеона, Маренго, находится в Музее армии, в Лондоне. Чучело другого «любимого коня», Визиря, в Музее армии в Париже. Соревнование за звание самой известной лошади Наполеона Маренго выигрывает с явным преимуществом, романтический титул «любимый» нуждается в уточнениях.

Представим идиллическую картину. Наполеон целенаправленно отправляется на конюшню, чтобы угостить лошадь морковкой или яблоком. Не очень на него похоже… Он крайне мало говорил о своих конях, и того, что им сказано или сделано, хватает лишь для того, чтобы современники или потомки могли подумать – а этот, пожалуй, был его любимцем.

Какие-то основания есть. Мы уже знаем, что он предпочитал тех лошадей, которые хорошо подходили ему лично. Невысоких, покладистых, способных приспособиться к своеобразной манере езды. Обращал ли он внимание на внешние данные? Наверное, но вряд ли они играли решающую роль. Впрочем, арабские лошади практически все изящны, так что выбор Наполеона вполне обоснован.

Однако здесь возникает и проблема, которую следует обозначить сразу. Многие из лошадей императора очень похожи, что приводит к путанице. Одно-два ошибочных суждения современников – и появляются разногласия. Кто был с ним в России? Кто – в Испании? А эта лошадь вообще там была?

Сложности, допущения… Почти ни о чем нельзя говорить со стопроцентной уверенностью. «Любимые лошади» – тема опасная. Так ведь с Наполеоном всегда непросто. Он, конечно, не как Ленин, который противоречил самому себе раза три в день, но и император оставил нам столько разных слов, что сделал едва ли не главное занятие историков, опровержение, обычным делом. Потому и в разговоре о «любимых лошадях» будет лейтмотив.

Никакой категоричности! Не утверждаем, а, скорее, предполагаем. По-другому нельзя. Заветное имя сам Наполеон не назвал, а выбирать есть из кого.

Пример примеров. Многие историки, в их числе знаменитый Жан Тюлар, утверждают: да не был он любимой лошадью Наполеона! А согласно широко распространенной легенде – был. Маренго… Повторим, он точно самая известная лошадь.

Маренго прожил невероятно долгую по лошадиным меркам жизнь, 38 лет. Это больше 100 лет по человеческим меркам. Как раз арабские лошади считаются среди своих собратьев долгожителями. Что важно, последние годы жизни Маренго провел в Англии, где его показывали публике как коня Наполеона. Возможно, именно тогда его заодно стали называть любимой лошадью. В любом случае именно с Маренго началась история арабских лошадей Наполеона. Это уже аргумент серьезный. Первая любовь, не шутка.

Считается, что Маренго попал к генералу Бонапарту как военный трофей, после битвы при Абукире в 1799 году. Значит, Маренго уже было пять или шесть лет. В разного рода энциклопедиях его год рождения указывается точно (1793), хотя никаких «метрик» у Маренго не было и его возраст практически наверняка устанавливали по зубам. Не стопроцентно надежный, но проверенный способ, хотя, по мнению специалистов, как раз с арабскими лошадьми есть сложности. Эмаль на их зубах тверже, чем у представителей других пород, значит – зубы изнашиваются медленнее.

Еще одно подтверждение того, что в историях с лошадьми Наполеона очень много относительно точного. Был ли Маренго выращен на знаменитом в Египте конезаводе Эль Насери? Как именно он оказался во Франции? Предположений будет много. Но, в конце концов, от Маренго остались не только воспоминания, но и скелет. Кое-что мы знаем практически наверняка.

Маренго был невысок, чуть более 140 см в холке (то есть там, где шея соединяется со спиной). Рост лошадей измеряют так. Светло-серый, что подтверждают все. На роль «белой лошади», символа, годился.

Небольшой? Здесь есть и плюсы, и минусы. Конечно, маленькая лошадь никогда не сможет поддерживать высокую скорость на больших расстояниях, что легко сделают ее длинноногие собратья. Однако и содержать ее легче, и она более неприхотлива.

Всадник на такой лошади внушительного впечатления не производит, но и в бою он не выделяется, значит – вражеским артиллеристам труднее в него попасть. Белая лошадь сделала бы его хорошей мишенью, а серая не являлась чем-то необычным. Хотя в британской армии, например, «рассветом» считалось время, когда с расстояния в несколько сотен метров можно было различить «серую лошадь». Все равно можно говорить о том, что «непривлекательные» лошади Наполеона помогли ему избежать многих опасностей. Маренго тоже помог.

Свое имя он получил в честь знаменитого сражения, в котором, кстати, не участвовал. Наполеон часто называл своих лошадей «громкими победами», в его конюшнях были и Аустерлиц, и Ваграм. А в каких битвах участвовал Маренго?

Серую лошадь на рассвете рассмотреть можно, черную ночью – затруднительно. С лошадьми Наполеона в сражениях – большая путаница. Во-первых, он мог пересесть с одного коня на другого прямо по ходу битвы. Во-вторых, даже очевидцы событий «путаются в показаниях».

Применительно к Маренго чаще всего упоминаются три знаменитых баталии: Аустерлиц (1805), Иена (1806), Ваграм (1809). С Ватерлоо, где Маренго и закончил свой боевой путь, есть проблемы.

Некоторые исследователи считают, что именно на Маренго 18 июня 1815 года император ездил с «семи утра и до вечера». Напомним, что ездил он в тот день не так уж и много, и, похоже, не на Маренго. «Любимый конь» действительно сопровождал Наполеона в последней кампании, однако, судя по всему, он «находился в запасе». Маренго даже получил ранение, но, видимо, в результате шального обстрела. И его оставили…

Здесь и начинается шум. Да какой же он «любимый конь», если Маренго бросили, отдали врагам! Не очень убедительный аргумент. Наполеон ведь не какой-нибудь там кавалерист, который холил и лелеял своего единственного коня. Приказ «Спасти Маренго!» в той ситуации, тем более от Наполеона, выглядел бы просто нелепо. Но история про «любимых лошадей» на этом не заканчивается.

Визирь. Снова арабский жеребец и еще один претендент на почетное звание. Визирь – подарок от султана Османской империи, сделанный в 1802 году, в честь окончания войны. Существует даже легенда, что, отправляя коня Бонапарту, султан Селим III дал коню специальное напутствие: «Иди, мой дорогой Визирь! Иди ради Аллаха и ради твоего султана. Стань самым знаменитым конем Наполеона». Селим III был человеком просвещенным и сентиментальным, но вряд ли он так сильно заботился о славе Наполеона и его коней. Однако о том, что владыке Франции нравятся арабские лошади, хорошо знал.

Визирь – серый в гречку конь, ростом даже чуть меньше Маренго и примерно одного с ним возраста. Наполеон, безусловно, был к нему привязан, но больше или меньше, чем к Маренго, мы снова не знаем. Считается, что именно Визирь, а не Маренго изображен на многих картинах в качестве пресловутого «белого коня».

Картины, кстати, свою роль в создании «путаницы» тоже сыграли. Известно, что Наполеон терпеть не мог позировать и делал это крайне редко. Императора рисовали по памяти, лошадей разрешали выбирать на конюшне. Не все художники искали ту самую, белых арабских лошадей здесь хватало, можно выбрать просто подходящую. Визирь подходил хорошо.

Конь точно участвовал в кампании 1806–1807 годов, а дальше снова начинаются разночтения. Есть немало тех, кто утверждает, что Визирь сопровождал Наполеона в русском походе, повоевал в кампанию 1813 года, вместе с императором отправился на Эльбу и вернулся во Францию. Кто-то говорит, что в 1812 году Визиря отстранили от больших дел «по старости». Как-никак, но двадцать лет возраст для лошади уже почтенный.

Визиря легко «перемещают» по полям сражений, однако он, как и Маренго, занял свое место не только в истории, но и в музее. Причем именно там, где ему, простите за тавтологию, самое место. В Музее армии в Париже. Хотя без англичан и в этой истории не обошлось!

Скончался Визирь в 1826 году во Франции. Согласно распространенной версии, последние годы жизни он провел на попечении Леона де Шанлера, который несколько лет прослужил в императорских конюшнях. Кроме того, он был поэтом, писателем и большим поклонником Наполеона. Де Шанлер решил сделать чучело Визиря и заказал работу известному таксидермисту.

Однако в период правления Карла X во Франции никакие «наполеоновские начинания» не приветствовались. Опасаясь, что репрессии могут коснуться и чучела Визиря, де Шанлер продал его английскому предпринимателю. Доставили Визиря на Туманный Альбион с приключениями, но в целости. Чучело передали в Манчестерский музей естествознания, где Визирь экспонировался несколько лет. Странно, но такого же успеха, как у скелета Маренго, у него не было. Видимо, потому, что Маренго называли «любимой лошадью Наполеона», а Визиря просто «лошадью Наполеона».

В 1868 году, уже при Наполеоне III, Визиря вернули во Францию. Сначала в Лувр, где он несколько лет «томился в подвале», и только потом он попал Музей армии. Там он находится и по сей день. Действительно, совсем небольшой и уже не совсем белый.

В конце XX века хранители решили – с Визирем, то есть с его чучелом, пора что-то делать. Он буквально рассыпался на части. Спасали коня Наполеона всем миром. Уже в XXI веке объявили сбор средств, и оказалось, что поклонники Наполеона в стране сохранились. Визиря отреставрировали, и стоит он, в отличие от Маренго, буквально в нескольких метрах от своего хозяина. Хороший повод превратиться в «любимого коня», но – нет.

Продолжаем искать среди арабских лошадей императора. Как же их много! Еще один кандидат, снова серый арабский жеребец, Али. Снова – с тяжелым грузом легенд. Остановимся на классической.

Али был захвачен как военный трофей в знаменитой «Битве у пирамид», в 1798 году, французским драгуном. Кавалерист подарил лошадь генералу Мену, тому, что принял на Востоке ислам и стал последним главнокомандующим Египетской армии. Кто-то говорит, что Мену просто отобрал понравившегося ему коня у драгуна. Не важно. Лошадь все равно попадет к генералу Бонапарту, тоже в качестве подарка.

Почему Мену решил расстаться с Али, ведь, по свидетельствам очевидцев, он очень нравился генералу? Разумное объяснение – лошадь не слишком ему подходила. Мену был слегка полноват для небольшого арабского коня, а Наполеону Али подходил идеально. Генералу Бонапарту подарок Мену понравился. Настолько, что он взял его на борт «Мюирона», корабля, на котором он в спешке, оставив армию, возвращался во Францию.

Учитывая опасность предприятия и небольшие размеры флотилии, офицерам, сопровождавшим Бонапарта, разрешили взять с собой по одной лошади. Сам Бонапарт, конечно же, мог взять больше. Скорее всего, именно так попали во Францию и Маренго, и Али.

А кто из них был с Бонапартом в битве при Маренго в июне 1800 года? Специалисты говорят о двух лошадях. Жеребце Дезире, привезенном из королевских конюшен, и Али. Маренго лишь получил имя в честь битвы. В каких еще сражениях отметился Али? Называют Эсслинг и Ваграм, оба – в 1809 году.

Еще раз подчеркнем, в каждую военную кампанию для Наполеона брали много лошадей, так что одни и те же имена для одного и того же сражения – это нормально. Маренго при Ватерлоо был, но император на нем не ездил. Про «лошадей Ватерлоо» мы еще поговорим, пока закончим с темой «серых арабских лошадей».

Их много, обо всех не расскажешь, но уже понятно, что «небольшие серые лошади» не такая уж и маленькая часть наполеоновской легенды. «Серые» превращаются в «белых», белые становятся символами славы и величия. Лошади прекрасно выглядят и дают возможность рассказать о себе все что угодно. Для легенд – то, что надо.

Только с легендой о любимой лошади не очень хорошо получается. Но ведь должна же она быть, обязательно должна! Не легенда – лошадь. Может, ее следует искать не среди «серых арабских»?

Как уже было сказано, ездил Наполеон все же на разных лошадях, совсем не обязательно белых. У него был даже чистокровный английский жеребец, Геродот. Многие лошади были подарены ему разными венценосными особами, и некоторых из таких коней вполне можно считать его любимцами.

Таурис – подарок императора Александра I, серый в яблоках конь. Считается, что на нем Наполеон в 1812 году въезжал в Москву, во что легко поверить, так как император ценил злую иронию. Таурис вместе с Наполеоном «отступал» из России, попал на Эльбу, а затем стал героем «Полета Орла», то есть как раз на нем бежавший из ссылки император возвращался в Париж.

Не «пощадил» Наполеон и своего будущего тестя, австрийского императора Франца II. Франц подарил владыке Франции прекрасного вороного жеребца. О том, какое имя у него было изначально, историки спорят, но Наполеон называл его «Мой кузен». Прямо так и говорил при встрече с конем: «А, вот и ты, мой кузен!» Согласно легенде, это очень не нравилось маршалам, к которым император тоже обращался как к «кузенам». В 1809 году конь стал Ваграмом. В честь знаменитой победы над… австрийцами. Юмор. Почти черный, как лошадь.

Теперь – самое интересное. Судя по всему, именно Ваграм – главный претендент на звание любимой лошади Наполеона. Та лошадь, о которой говорил император на Святой Елене, которая безошибочно узнавала его, – это почти наверняка Ваграм, хотя имени Наполеон и не называет. Однако есть свидетельства очевидцев, подтверждающих – Ваграм радостно реагировал на приближение императора, и Наполеону это нравилось необыкновенно. Он находил для коня ласковые слова и даже угощал его.

Так кто же, Ваграм? Маренго? Все из области предположений. Но про «лошадь Ватерлоо» мы все же знаем. Серая кобыла по имени Дезире. Не путать с жеребцом, побывавшим при Маренго. Дезире – имя первой невесты Наполеона, Дезире Клари. Той самой, что выйдет замуж за маршала Бернадота и станет королевой Швеции. Неужто Наполеон был к ней столь сильно привязан? Тогда зачем давать ее имя жеребцу?

Дезире в переводе с французского означает «желанный». Хорошее, звучное имя для лошади. Не нужно искать скрытый смысл. Хотя… Если Наполеон хотел ужалить Бернадота, которого сильно недолюбливал, то тоже отлично подходит. Тем более что последняя Дезире императора кобыла, а не жеребец. Может, отступление от традиций его и подвело…

## Часть вторая. Лошади и всадники. Накануне…

### Введение


«Из уст его вырвался нечеловеческий вопль, испуганная лошадь понеслась назад… но и его рука с саблей, и плотно сжатые колени сверхъестественным образом остались в том же положении, в котором пребывали в момент смерти».

Так очевидец описывает смерть капитана Льюиса Эдварда Нолана во время одной из самых известных в истории кавалерийских атак, атаке Легкой бригады британской кавалерии 25 октября 1854 года. Под Балаклавой, во время Крымской войны.

Несчастного Нолана еще и сделают едва ли не главным виновником гибели «цвета английской аристократии», но история эта путаная, сложная и к нашей теме отношения не имеет. Тогда при чем же здесь Нолан? Почему некоторые из генералов говорили о нем, что, дескать, вместо того, чтобы книги писать, Нолану лучше было бы заниматься «практикой»?

Как раз в них-то и дело, в книгах. Буквально накануне Крымской войны Льюис Эдвард Нолан опубликовал две книги. В 1852-м – «Обучение кавалерийских лошадей: новая система», в 1853-м – «Кавалерия: ее история и тактика». Первая – узкоспециализированная, а вот вторая до сих пор считается классикой.

Некоторые из утверждений автора спорны, но все, кто занимается историей кавалерии, труд Нолана активно используют. Капитан Нолан будет одним из тех, кто поможет нам разобраться со сложным вопросом – что представляла собой кавалерия к началу наполеоновских войн?

### Глава первая. Экскурс в историю. Совсем небольшой


Практически в каждой книге по истории кавалерии на первых страницах появляются… колесницы. Как точка отсчета – по крайней мере, эффектно. Однако в «глубине веков» легко и утонуть. История кавалерии исчисляется тысячелетиями, но с по-настоящему важными изменениями разобраться вполне можно не на тысячах страниц.

Начать можно, например, с появления жестких седел или изобретения стремени. Многие считают как раз стремена чем-то поистине революционным, хотя есть и несогласные. Все же трудно оспорить тот факт, что стремя позволяло всадникам и проще садиться на лошадь, и, что не менее важно, сохранять равновесие во время езды.

Авторство изобретения отдают и Индии, и Китаю, что приводит к большому разбросу в хронологии, но точные даты здесь не столь уж важны. Тем более что распространение стремян в Европе – процесс не одномоментный. Можно сказать, что в раннем Средневековье они уже были. Дальше – эволюция.

Это уже интереснее. Одно повлекло за собой другое. Где-то в X веке стремена становятся обязательной частью снаряжения тяжело вооруженных рыцарей. Держаться в седле «упакованному в железо» всаднику без стремян просто невозможно.

Со стременами напрямую связывают и появление нового вида холодного оружия, которому предстоит сыграть в дальнейшем огромную роль, – сабли. Так что стремя, безусловно, важнейшая веха.

Как и разделение кавалерии на легкую и тяжелую, которое тоже произошло достаточно рано, еще в Древнем мире. Об особенностях каждой из них мы будем говорить уже применительно к Новому времени, пока лишь констатируем факт.

К интересующей нас эпохе двигаться будем стремительно, перейдя с шага на рысь, а потом на галоп. Как аллюры у лошадей. Оставим в покое луки и стрелы, арбалеты и изменение длины копья. Долго, интересно, но не судьбоносно. Вот появление огнестрельного оружия – это поворот из поворотов. И для военного дела в целом, и для кавалерии в частности.

Оружие совершенствовалось в течение длительного времени, и все это время решались две сверхзадачи. Как защитить всадников и как им самим использовать новое оружие.

…Никколо Макиавелли отлично разбирался не только в искусстве политики, но и в искусстве войны. В начале XVI века он написал: «…сейчас мы не можем больше полагаться на кавалерию как на главную силу… поскольку в последнее время она часто терпит поражения от пехоты». Макиавелли верно оценивал только настоящее.

Всадники должны были защищать себя от огнестрельного оружия, защита стала очень тяжелой, и кавалерия потеряла быстроту и маневренность. Постепенно «тяжести» сбрасывались, до того момента когда все поняли – защищать нужно в первую очередь голову и грудь. Стало легче, в прямом смысле слова.

Параллельно развивалась другая линия. Огнестрельного оружия для самих кавалеристов. В XVI веке появились пистолеты, которые постепенно совершенствовались. Теперь у пехоты и кавалерии равные шансы? Совсем не так. Напротив, как отмечает авторитетный специалист по истории конницы Джордж Денисон, «…уменьшение скорости движения… и применение огнестрельного оружия вместо копий и сабель стали двумя основными факторами, послужившими причиной минимального использования кавалерии на войне в течение длительного времени».

В середине XVII века кавалерия стала возвращать утраченные позиции. Яркий пример – гражданская война в Англии. Именно противостояние двух конниц, «железнобоких» Оливера Кромвеля и «кавалеров-наездников» принца Руперта, определило исход войны. Однако то, что происходило на островах, не очень показательный пример для континентальной Европы.

Эту Европу, примерно в то же время, убеждал шведский король Густав II Адольф (1594–1632). Великий монарх, который превратил Швецию в великую европейскую державу. Густав II Адольф много воевал, он и погиб в одном из сражений Тридцатилетней войны (при Лютцене, 16 ноября 1632), причем – во время кавалерийской атаки.

«Северный лев» внес огромный вклад в военное искусство и совершил революционную переоценку задач и возможностей кавалерии. Отметим, что Густав II Адольф наметил некий магистральный путь. Развитие кавалерии отныне будет определяться не столько вооружением и снаряжением, сколько тактикой. Именно в этом направлении, в чем мы скоро убедимся.

Как они воюют? Медленно, неуклюже… Густав II Адольф увидел, понял, изменил. Скорость, маневренность! Сближаться с противником быстро, побеждать – в рукопашном бою. Главная идея, все остальное – важные и подчиненные ей детали. Следствие – роль кавалерии в сражениях значительно возросла. Как грамотнее ее использовать? Что даст наилучший эффект? Наступила «эпоха напряженной работы мысли».

XVIII век прекрасно подходил для того, чтобы не только думать, но и действовать. С самого начала столетия – одна война задругой. Масштабные, продолжительные. Северная война (1700–1721), Война за испанское наследство (1701–1714), Война за австрийское наследство (1740–1748), Семилетняя война (1756–1763)… Где практика – там и теория. И, разумеется, люди, которые меняют роли, задачи и манеру боя разных видов войск, в том числе – кавалерии. Карл XII, Петр I, герцог Мальборо, Евгений Савойский, Мориц Саксонский…

Каждый их них внес свой вклад, однако один человек сделал нечто особенное. Создал кавалерию, которая станет образцом для многих стран, на много лет. По его «заветам» сражались и в наполеоновские войны. Это прусский король Фридрих II, или Фридрих Великий (правил с 1740 по 1786 год).

Он получил в наследство от отца прекрасную армию. Кавалерия смотрелась великолепно. Рослые всадники на мощных конях. Для Фридриха Вильгельма I важно было, как его армия выглядит, для его сына, Фридриха Великого, – как она будет воевать. Одно из главных достижений отца, высокий уровень дисциплины, он оставил и – пошел дальше. Сразу отметим, что хотя преобразования Фридриха II касались всей его армии, но у нас разговор пойдет только о кавалерии. Считается, что из двадцати двух крупных сражений, которые выиграл король Пруссии, по крайней мере в пятнадцати победу принесла именно кавалерия.

Особо следует отметить, что в какой-то степени Фридриху повезло. У него были отличные помощники, два замечательных кавалерийских генерала. Ганс Иоахим фон Цитен (1699–1786) и Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц-Курцбах (1721–1773). Они помогут королю провести реорганизацию кавалерии и добиться успеха. При этом Цитен был особенно хорош непосредственно на поле боя, а Зейдлиц – еще и в обучении и подготовке.

Пришло время и для первого важного отступления. Во времена Фридриха (так будет и в период наполеоновских войн) кавалерия делилась на тяжелую, среднюю (или линейную) и легкую. Дальше эти термины мы будем встречать очень часто, потому используем реформы Фридриха Великого как повод разобраться с видами кавалерии. Разумеется, уточнения и дополнения еще появятся, есть многочисленные нюансы, но начнем с общей картины.

«Вес» кавалерии определяли задачи, которые перед ней стояли. У тяжелой кавалерии и лошади тяжелые, в прямом смысле слова. Чуть позже взвесим, пока – о задачах. Максимально упрощая – тяжелая кавалерия должна сломать строй противника. Ударить всей мощью, вступить в рукопашный бой. Дальше – неразбериха и смятение в стане врага.

Основа тяжелой кавалерии – кирасиры. «Кираса» в переводе с французского «латы». Слово сразу отсылает к рыцарям. И не зря. Кирасиры появились в XVI веке как раз из-за того, что эпоха тяжеловооруженных рыцарей подошла к концу. Рыцари – кавалерия элитная и иррегулярная, то есть собирается по случаю. Свою роль, и немалую, они сыграли, но изменился сам характер войны. В первую очередь – благодаря развитию артиллерии. Война стала быстрой, рыцари в нее явно не вписывались. Требовалась кавалерия, которая была бы, во-первых, в отличие от рыцарей, всегда под рукой. Во-вторых, демонстрировала бы совсем другую скорость. В-третьих, была бы более дешевой. Слово «латы» просто дало название новой кавалерии.

Действительно тяжелой. Если средний вес лошади в кавалерии практически всех стран в конце XVIII века 400–500 кг, то у кирасир – от 600. Всадники – соответствующие. Как гренадеры в пехоте, от 180 см, почти великаны по тем временам. Голову кирасир защищал стальной шлем, а грудь и спину – та самая кираса. По сути – доспех из двух металлических пластин, выгнутых по форме груди и спины и соединенных пряжками и ремнями на груди и на поясе.

К моменту начала наполеоновских войн далеко не все из тех, кого называли кирасирами, носили кирасы. Получается, что разница между тяжелой и легкой кавалерией прежде всего в весе всадника и лошади? Только на первый взгляд. Мощные всадники, вооруженные пистолетами и тяжелым холодным оружием (палашами), могли нанести сокрушительный удар. Тем и прославились. Совсем не случайно Наполеон уделял тяжелой кавалерии особое внимание, о чем мы еще поговорим.

Подытожим. Кирасирские полки в конце XVIII века имелись в армиях всех стран, которые будут вовлечены в Большую войну. Определенные изменения произойдут, как без них, но и без тяжелой кавалерии – никак. А кирасы, кстати, от выстрелов из огнестрельного оружия защищали не очень хорошо, зато против ударов холодным оружием весьма эффективны.

Переходим в «средний вес», к средней, или, как ее чаще называют, линейной, кавалерии. Слово «линейная» отсылает нас к пехоте, и на то есть основание. К этой кавалерии относят прежде всего драгун. Появились они в XVI веке, когда французский маршал де Бриссак приказал посадить наиболее умелых из своих пехотинцев на лошадей. Передвигались они теперь быстро, а сражались уже в пешем строю.

Пример оказался заразительным, и в XVII веке драгунские полки появились во многих странах. Наиболее популярная версия названия – от «дракона», который красовался на вымпеле одного из новых подразделений кавалерии.

Итак, драгуны изначально – смешанный род войск. Всадники, которые спешиваются при необходимости и воюют как обычная линейная пехота. Со временем появится и главная претензия к ним, вполне понятная. Тот же Наполеон довольно долго считал, что драгуны недостаточно хороши ни как пехотинцы, ни, тем более, как кавалеристы. Потом он изменит свое мнение.

Впрочем, положение драгун как «ездящей пехоты» сохранялось достаточно долго, но была и тенденция. Драгуны постепенно становились настоящими кавалеристами, а в некоторых странах, как в Англии, они ими всегда и были. Англия во многом «виновата» и в том, что драгун часто переводят из одного «веса» в другой. Все полки тяжелой кавалерии Британии назывались драгунскими. А легкая именовалась «легкими драгунами». Англичане умеют отличаться от всех остальных, порой кажется, что именно в этом состоит их «сверхзадача».

Как бы то ни было, но средней кавалерией драгун считать вполне можно. Точно – наиболее универсальной. Лошади почти как у тяжелой, а при необходимости вполне могут выполнить задачи легкой. К средней кавалерии часто относят и улан, но они имелись не в каждой армии, и чаще все же улан записывают в легкую.

С легкой кавалерией разобраться легче всего, а достать для нее лошадей проще всего. Зато на неказистых лошадках – самые лучшие наездники. В легкой кавалерии ценится быстрота, ловкость, смекалка. В ее задачи входят разведка, патрулирование, преследование, прикрытие. В бою она использовалась против пехоты, потерявшей строй.

Про основу легкой конницы знают все – это гусары. Лихие всадники в ярких мундирах. Первые гусары появились в Венгрии в XV веке. Считается, что и само название происходит от венгерского husz – «двадцать». Дворяне должны были выставить каждого двадцатого холопа для специального ополчения. Есть и другие версии, но гусары от этого хуже не становятся. Краса и гордость легкой кавалерии!

К ней зачастую относят и уже упоминавшихся улан, всадников с пиками. Слово имеет тюркские корни (от «оглан» – юноша, мальчик). Самые известные уланы – польские, и о них мы еще не раз вспомним. Уланы, в отличие от гусар, активно использовались в бою. А лошади у них пусть и не такие, как у кирасир, но заметно больше, чем у гусар. Удар на скорости тяжелым копьем на маленькой лошади не нанесешь. К тому же сами уланы могли и довольно успешно сражаться с тяжелой кавалерией.

Также в легкую кавалерию входила вся иррегулярная конница. Это касается прежде всего России. С ее казаками и «экзотикой» вроде башкирских и калмыцких полков. Вот так выглядела кавалерия в самых общих чертах. Дальше будет много дополнений и уточнений, но основа уже есть, и можно возвращаться к Фридриху Великому и его преобразованиям.

«В виду неприятеля они никуда не годятся и все время опаздывают…» Так Фридрих II охарактеризовал кавалерию, доставшуюся ему от отца. На парадах смотрелись отлично, но король собирался воевать. Много воевать. Как, с такой кавалерией?! Медлительной, неуклюжей… Фридриху была нужна другая конница. Он изменил ее во благо Пруссии, вряд ли задумываясь о том, что создаст образец. Что его система организации и подготовки кавалерии будет примером для практически все европейских стран. На многие годы вперед.

…Свое первое крупное сражение, битву при Мольвице с австрийцами 10 апреля 1741 года, Фридрих почти проиграл. Но одна из самых сильных его сторон – умение извлекать уроки. Там, у Мольвица, король увидел, насколько неэффективна его «старая» кавалерия. Убедился, что ему катастрофически не хватает легкой кавалерии (а в армии его отца ее практически не было). Начались изменения. Немедленно.

«Все тактические маневры должны совершаться с наибольшей по возможности скоростью, движения на коротком галопе полностью запрещаются. Офицеры должны требовать от своих людей отличного мастерства в езде… Получив приказ атаковать, каждый эскадрон обязан немедленно и самым решительным образом атаковать врага с помощью холодного оружия, ни один командир… не имеет права вести огневой бой».

Это – основа основ. Все преобразования Фридриха подчинены главной цели – кавалерия атакует на полной скорости, никаких «отвлечений» на стрельбу. Простая, казалось бы, задача, но ее выполнение требовало особой подготовки и людей, и лошадей.

Однажды кто-то рассказал королю, что на учениях Зейдлица происходит слишком много несчастных случаев. Фридрих решил покритиковать своего кавалерийского генерала, а в ответ услышал: «Если Ваше Величество будет сожалеть по поводу нескольких сломанных шей, то у Вас никогда не будет тех кавалеристов, которые нужны на поле битвы».

С «жалостью» Фридрих сразу покончил. Зейдлицу он доверял бесконечно, а Зейдлиц делал именно то, что было нужно королю. Тренировал всадников на сильно пересеченной местности. Учил атаковать на полной скорости при любом рельефе. Они научились, еще как научились. Отменная выучка – вот в чем прусские кавалеристы превосходили всех. Зейдлиц, даже будучи генералом, показывал своим всадникам такое упражнение. Разгонялся и на галопе пролетал между вращающимися крыльями ветряной мельницы. Он не заставлял кавалеристов повторить это, он просто показывал, что такое мастерство.

Тренировались и люди, и лошади. Сам король ввел жесткое правило: лошадь не должна стоять расседланной в конюшне более двух дней. Зимой – работать в манеже, в остальное время – в поле. Индивидуальная подготовка сочеталась с групповой. Обучали сначала эскадрон, потом полк, затем крупные соединения. Кавалеристы Фридриха настолько хорошо знали, как действовать в бою, что король мог не отдавать детальных приказов, а только указывать направление. Дальше разбирались уже его офицеры, все знали, что делать.

Всегда атаковать первыми. Примерно в двухстах метрах от противника переходить на максимальную скорость, в сомкнутом строю. «Сабля и атака!» – так говорил Фридрих. Предельно упрощать не стоит. Тактике и Фридрих, и Зейдлиц уделяли огромное внимание.

Построение в три линии, эшелонированная атака во фланг… Пруссия много чего предложила Европе. Европа приняла. Как писал упоминавшийся выше Нолан: «Никогда еще кавалерия не совершала таких славных подвигов, как прусская кавалерия этого времени. Оружием ее была сабля. Уверенность ее заключалась в личной храбрости и в искусстве каждого всадника. Тактика ее состояла в быстроте и решительности».

…Время, как обычно, внесет свои коррективы. В Семилетнюю войну стало ясно, что даже великолепная кавалерия победы может одерживать только при поддержке пехоты и артиллерии. Наполеон стал великим именно потому, что поднял искусство взаимодействия разных родов войск на небывалую высоту. Однако в том, что касается кавалерии, Наполеон, конечно, во многом следовал «заветам Фридриха Великого» и ценил его крайне высоко. Да все европейские армии восприняли опыт прусского короля! Только не у всех получилось так же хорошо. Возможно, потому, что для полного успеха нужен еще и свой Зейдлиц. Или Мюрат…

### Глава вторая. Лошади


«Вскоре бывалые драгуны подошли к молодым; каждый хотел увидеть своего любимого коня и убедиться, так же о нем заботятся, как он делал бы это сам. Каждый хотел обнять своего коня и старался, чтобы и тот его признал, поскольку в старые времена в кавалерии человек и конь были друг другу друзьями.

Вот бывалый кавалерист узнал своего коня, но бедное животное исхудало, выглядело уставшим и печально опустило голову. Ветеран был возмущен, он подошел еще ближе, приподнял крыло седла, и под ним сочилась кровь, а под стертой кожей виднелось мясо, и все потому, что бедняга был слишком затянут при седловке… “Эй, молокосос, так-то обращаешься с моим конем! Взгляни хотя бы на это!”

И вскоре многие молодые солдаты оказались сброшены с коней после того, как их приподняли за одну ногу, а на земле их ждал град ударов».

Эпизод из воспоминаний Жана-Огюста Ойона, старшего вахмистра одного из драгунских полков наполеоновской армии. Получилось так. Опытных драгун отправили в Булонский лагерь, а их лошади достались новобранцам. Спустя какое-то время возвращение и – расправа.

Как иначе? Ведь для кавалериста конь не просто «друг». Одним словом его ценность не определить. Для пашущего в поле крестьянина лошадь – необходимое подспорье в хозяйстве. Для кавалериста – ВСЕ. Да, это слово подойдет.

Сколько лошадей требовалось армии? Огромное количество. Ведь лошади нужны и для транспортировки, и для почтовой службы, и для артиллерии. Обслуживание одного 12-фунтового орудия требовало 12 лошадей. Так что лошади – это то, в чем армия постоянно нуждалась.

Только кавалерии нужно что-то особенное. Каких лошадей брали? И какая она, лошадиная жизнь?

В конце XVIII века ни одна из крупных европейских стран, за исключением Англии, не могла полностью удовлетворить потребности своей кавалерии за счет собственных ресурсов. Британцев, как обычно, «спасало» их островное положение. Большой армии и, соответственно, кавалерии у них не было, а коневодство развито хорошо.

В континентальной Европе из «больших стран» лучше всех обстояли дела у Испании и Австрии, с ее, пожалуй, наиболее богатым выбором. Что же до всех остальных… Даже Пруссия, располагавшая отличными, считавшимися образцовыми конезаводами, вынуждена была часть лошадей приобретать за границей. Все потому, что лошадей требовалось не только много, но и самых разных.

Для перевозок, в первую очередь артиллерии, нужны были крупные и тяжелые лошади. Их вес – от 600 и более килограммов. Такие, например, как знаменитые французские першероны. Першероны, кстати, поспособствовали появлению хорошо известных в нашей стране владимирских и русских тяжеловозов. Здесь из названия все понятно. Вес прямо влияет на скорость. Для работы тяжелые лошади подходили, но кавалерия нуждалась в других.

Требования? Быстрые, выносливые, смелые, обучаемые. Довольно просто. Как уже говорилось, лошади ростом около 160 см и весом от 450 до 500 кг наиболее популярны во всех европейских армиях. Дальше – снова тонкости.

Начнем с того, что сразу бросается в глаза, – с цвета. Цвет, или масть, в чем мы скоро убедимся, имеет значение. Очень даже имеет.

Есть четыре основные масти. Вороная, гнедая, рыжая, серая. На этом палитра не заканчивается. Подмастки! Не очень благозвучным словом обозначают все производное от основных мастей. Считают подмастки по-разному, но чаще всего фигурирует цифра 50. «Игра с цветом» может увести далеко, потому ограничимся главным.

Вороных лошадей часто для простоты называют черными, но верно лишь то, что из всех мастей вороные – самые темные. Гнедая масть – наиболее распространенная, такие лошади есть у большинства пород. Гнедые – это коричневые лошади разных оттенков. От золотистых (так и называются) до караковых, почти черных. Рыжая масть тоже богата оттенками, от почти желтой до темно-каштановой. Можно спутать с гнедой? Только не знатоку. Есть принципиальное отличие. Ноги у лошадей рыжей масти всегда того же цвета, что и туловище.

О лошадях серой масти стоит поговорить особо, ведь именно с ними связано наибольшее число «лошадиных легенд». «Принц на белом коне», белые лошади Наполеона… Начать можно с утверждения – белых лошадей в природе не существует. Так и есть, хотя… Не совсем. Иногда, крайне редко, они все же появляются. Хотя бы в виде лошадей-альбиносов.

Теоретически «поседеть» и стать серой может почти любая вороная или гнедая лошадь. Жеребенок рождается темным, а потом вдруг начинает светлеть, или седеть. Игра природы! Серые лошади часто бывают с «яблоками», то есть с более светлыми отметинами на сером фоне. В любом случае серая лошадь хоть и не необычна, но привлекает внимание. Это поспособствует не только появлению легенд, но и особому отношению к ним в кавалерии. Так, трубачей во многих кавалерийских полках в эпоху наполеоновских войн сажали именно на серых лошадей, чтобы они выделялись.

Говорят, что в странах Востока есть поговорка: «Не покупай рыжую лошадь, продай вороную, заботься о белой, а езди на гнедой». В любой мудрости, в том числе восточной, мудрости примерно пополам с просто «красивостью». Однако и на пустом месте они не появляются.

Гнедые лошади выделяются отменным здоровьем. Совсем не случайно среди них больше всего долгожителей. Они неприхотливы, выносливы и достаточно быстры. Вороные лошади традиционно считаются самыми грациозными и смелыми, они быстры и… своенравны. Потому, наверное, их и советовали продавать.

Не очень понятно, почему не стоит покупать рыжую, ведь ничем «плохим» эти лошади не выделяются. А вот серые действительно нуждаются в особом уходе.

В общем, цвет действительно имел значение. Так, в русской армии в период наполеоновских войн кавалергарды ездили на гнедых конях, очень темных. А кирасиры из полка Ее Величества – на рыжих. Английские тяжелые драгуны, Scot’s Greys, «Шотландские Серые», – исключительно на серых конях. У конных гренадер гвардии Наполеона были вороные лошади, а у французских карабинеров – сначала вороные, а с 1809 года – гнедые.

Теперь – о породах. Проще всего с иррегулярной кавалерией. Хорошо понятный нам пример – донские казаки. Быстрые и выносливые низкорослые лошади, черкесские, донские, отлично подходили для казачьих полков. Но с легкой, средней, а тем более тяжелой кавалерией все было гораздо сложнее.

Сам Наполеон, как мы уже знаем, предпочитал арабских лошадей. Он же, как считают многие, сильно поспособствовал развитию в Европе моды на арабских лошадей. Однако такая лошадь – удовольствие дорогое, даже не все генералы могли его себе позволить. Как, впрочем, и чистокровных английских лошадей. Однако и жеребцов с Востока, и английских привозили с пользой для дела и прицелом на будущее.

На созданных Наполеоном конезаводах создавали англо-арабскую породу, в которой неприхотливость арабских лошадей сочеталась со статью английских. Однако активно использовать таких лошадей стали уже в «посленаполе-оновскую» эпоху. В отличие от выведенной в самом начале XIX века французской рысистой породы. Эти лошади успели попасть и в среднюю, и в тяжелую.

Впрочем, в большинстве стран Европы в тяжелой кавалерии преобладали лошади германских пород. Например – ганноверская. Сильные и элегантные кони очень ценились офицерами высоких рангов. На таких и сам смотришься хорошо. В большом почете были и лошади знаменитой тракененской породы, которых выращивали на конезаводе в Пруссии. Наполеон над мощными «немецкими конями» своих генералов посмеивался, но едва ли не первое, что он делал, одержав очередную победу в Германии, – реквизировал лошадей.

Русские кирасиры тоже восседали в основном на лошадях германских пород, мекленбургской, ганноверской, голштинской, хотя большая их часть была выращена уже на русских конезаводах. Отечественные конезаводы, кстати, отличались хорошей продуктивностью, а уж когда за дело брались настоящие энтузиасты, результаты получались и вовсе выдающимися.

Именно таким энтузиастом был граф А.Г. Орлов-Чесменский, благодаря которому появились не только знаменитые орловские рысаки, но и русская верховая лошадь. Значительная часть русской кавалерии в 1812 году воевала как раз на лошадях этой породы.

В средней и легкой кавалерии европейских стран особенно популярны были испанские и итальянские лошади. Скажем, андалузские, представители самой известной испанской породы. Небольшие, но сильные, изящные, хорошо обучаемые. Их высоко ценили и драгуны, и уланы, и гусары. Как, впрочем, и других лошадей, выращенных на Пиренейском полуострове, – португальских, породы лузитано. Во время войны на Пиренеях французы редко покупали, а чаще – реквизировали местных лошадей, в больших количествах.

Испанские лошади долгое время считались лучшими в континентальной Европе, но и итальянские ценились высоко. На Апеннинах – прекрасные традиции в разведении коней. И, например, лошадей неаполитанской породы в армию брали очень охотно.

Разнообразие мастей, пород будто подталкивает к выводу – каким богатым, видимо, был выбор. Нет, не был. Еще раз повторим: добыть для кавалерии хороших лошадей – это большая проблема. Чаще руководствовались простыми правилами. Лошадь должна быть ростом около 150 см, пропорционально сложенной, с развитой мускулатурой, крепкими копытами. Возраст – от трех с половиной лет. Определяется возраст по состоянию зубов, причем нижней челюсти.

Обращали внимание также на глаза. Это важно, так как зрение лошади обладает рядом особенностей. Про одну из них многие знают, в темноте лошадь видит гораздо лучше человека. Однако есть и такие отличия, которые имеют прямое отношение к подготовке лошадей, их нужно знать и учитывать.

Есть довольно спорное утверждение – кобыл старались не брать. Брали, конечно. Но! Явное предпочтение сами кавалеристы отдавали меринам, то есть кастрированным жеребцам. Надежнее и спокойнее. Казаки, например, ездили почти исключительно на меринах.

…А в результате естественного и всех прочих отборов получалось примерно так. Лучших лошадей отдавали гвардии и тяжелой кавалерии. Остальным – как повезет. У австрийцев, пруссаков, русских дела обстояли лучше, у французов – хуже. А лошадей нужно было не только достать, но еще и подготовить, и ухаживать за ними. Так что к лошадям мы будем возвращаться постоянно, однако пора вспомнить и о людях.

### Глава третья. Попасть в кавалерию, стать кавалеристом


Надоело получать гроши от прижимистого хозяина? Устал от сварливой жены и придирчивых родителей? Добро пожаловать!


Примерно так выглядел «рекламный плакат» 14-го полка легких драгун британской армии в самом начале XIX века. Незамысловато, но «болевые точки» обозначены верно.

В кавалерию, или просто – в армию, шли от безденежья, проблем в семье, иногда – в поисках приключений. Шли добровольцами, хотя часто практиковались и добровольнопринудительные методы.

На востоке Европы, в России, оставалась в силе система рекрутских наборов. Из крестьян в возрасте от 17 до 35 лет, изначально – один человек с 20 дворов. В мирное время, в войну цифра увеличивалась. Другие методы использовались только для отдельных частей, в первую очередь – легкой кавалерии. В гусары и уланы попадали благодаря вербовке, в основном в западных и южных областях России. «Порыв души» тоже приветствовался, и это одна из причин того, что отбор новобранцев был совсем не строгим.

Пруссия продемонстрировала уникальный опыт. Прямо по ходу наполеоновских войн система комплектования армии изменилась радикально. Начинали с добровольной вербовки, но добровольной она была только по названию. Самые яркие картины такого пополнения армии наблюдались в период правления Фридриха Вильгельма I. По сути, это была настоящая охота на людей.