Георгий Константиниди
Скакуны Зеленых Лугов. Книга 4. Союз

Большое спасибо Анне Карповой за иллюстрации и обложку, а также особая благодарность Всеволоду Федотову за помощь в редактуре

Глава 1

Сотни Крыльев, Сотни Тварей

Одинокая фигура торжественно шагала по темному коридору к воротам с красовавшимися на них рогами. Черная сутана развевалась от создаваемого движением потока воздуха, а красные горящие глаза просвечивали тьму и видели тощие, стонущие в муках силуэты. Это шел Танатос – некогда придворный волшебник Агийвии, страшный кошмар пегасов, наместник и смотритель храма Елисейского Леса; ныне же он предатель, дичь на охоте и дрожащий от страха слуга. Колдун не особо хотел возвращаться сюда. Он прекрасно помнил об ошибках, совершенных им шесть лет назад. Они давили на него тяжким грузом. Тем не менее, бледная лошадиная морда казалась каменной, и только легкое дерганье век показывало всю бурю эмоций, царящую внутри него.

Раздвоенные копыта будто нарочно замедляют шаг на пути к воротам тронного зала. Но при этом, держа гордую осанку, Танатос чуть ли не с тоской вспомнил чертоги Агийвского замка: главный коридор, искусные фрески и разветвленные пути. Он вспомнил горные вершины и дебри лесной чащи. Там слово колдуна было вторым после слова короля, а благодаря убийству Карла Белорожденного и вовсе стало первым. Там его боялись все крылатые скакуны, все рогачи были его куклами, а здесь он только слуга.

Впрочем, Танатос прекрасно понимал, что это его вина. За долгие столетия он зазнался без присмотра господина. Возомнил, что может крутить миром, и никто этого не заметит. А теперь у него много врагов, но они не так страшны, как тот, кто ждет его за воротами.

Вот чернокнижник подошел к ним и дрожащими то ли от робости, то ли от царящих здесь сырости и холода лапами с длинными черными когтями взял дверное кольцо и три раза постучал по бледному мрамору. Отойдя на небольшое расстояние, Танатос ждал. И вот ворота распахнулись с сильным скрежетом. Петли давно не смазывали, здесь все было в не самом лучшем состоянии.

– ВХОДИ! – прозвучал голос трубный, мощный и надрывистый.

Танатос зашел в зал. В мрачной темноте маг прекрасно видел высокий трон и сидящую на нем фигуру ростом не меньше двенадцати размахов, трех дубов или сотни лошадей¹. Фигура нервно постукивала черными когтями по подлокотникам трона, а задние раздвоенные копыта нетерпеливо вспахивали несуществующую землю. Черный дым шел из ноздрей со стонущим звуком, словно из них вылетал не воздух, а души тех, кого эта фигура убила во времена древних войн между народами Зеленоземья. Массивные рога могли бы достать до потолка, если бы существо встало во весь свой циклопический рост. Горящие красные глаза, как у Танатоса, выражали дикое нетерпение, и колдун понял, что слишком долго молчит. Чернокнижник преклонился в смирении; если бы он кланялся Генриху Седогриву, тот ответил бы легким кивком, но фигура ответила грозным взывающим басом:

– Говори, порождение мое!

– Мой господин, я пришел к вам с повинной! – произнес Танатос с истинным сожалением.

– Я наслышан о твоих неудачах! Твой провал должен жестоко покараться!..

– Я готов к любому наказанию, повелитель, я…

– Не перебивай меня! Знай свое место, ТАНАТОС!

– Прошу прощения, повелитель!

– Зеленоземье! Ох, Зеленоземье! – существо раздраженно почесало мощный торс и грудь. – Оно крепчает! Я чувствую это! ТРИ НАРОДА СНОВА БУДУТ ЕДИНЫ!

– Разве такое может произойти?! – Танатос сразу осекся под грозным взглядом хозяина.

– МОЖЕТ?! Оно уже ПРОИСХОДИТ, Танатос! И ты тому причина! – когтистый палец указал на колдуна в обвинительном жесте.

И маг ощутил сильное чувство стыда. Такой стыд чувствует ребенок перед своим отцом за глупую шалость.

– Простите меня, Хозяин! – Танатос еще сильнее согнулся под жёстким взглядом.

– МОЛЧАТЬ! – существо привстало с трона, и массивные рога выплеснули черный дым.

Колдун послушно смолк.

– Мы слишком долго ждали, Танатос! – фигура заметно подобрела. – Я надеялся сгубить народы изнутри после… после его смерти, но ты провалил задание! Возгордился! Совершил столько ошибок! И теперь наша власть в Зеленоземье ослабла! Мы должны ее восстановить! Пора поговорить с нашими врагами ЯЗЫКОМ СТАЛИ!

– Да, Отец всего Темного! Твое желание для нас закон!

И в подтверждение слов колдуна в стенах завопили и зашипели сотни тварей, сотни крыльев захлопали, сотни молотов застучали по наковальням, куя орудия войны.

Над Зеленоземьем нависла тень, и она никого не пощадит.

Глава 2

Арон Бурогрив

Помимо Столицы, в Агийвии было полно и других селений, где жили лошади. По размаху эти деревни проигрывали центральному городу, зато в уюте не уступали самому королевскому дворцу. Конечно, над селениями стоят герцоги, однако солдаты с радостью покидают замок господина, чтобы вкусить сочных хлебов и отпить отборнейшего яблочного сидра.

Так было и в деревне, расположенной на склоне холма. Небольшие деревянные дома из бревен с кирпичными трубами, а в центре поселения –каменный идол. Он представлял собой копытного с ветвистыми рогами и острой мордой, гордо взирающего на расстилающиеся перед ним холмы.

Стражники прогуливались рядом и с неким почтением поглядывали на статую. Их белые доспехи из стеганой ткани и серые шлемы с гребнями поблескивали на солнце. Придерживая пики копытами, они общались.

– Говорю тебе, мой кузен сам видел! Грозовая туча средь бела дня летала над одним из селений, – рассказывал чубарый стражник.

– Это что-то из разряда сказок бродячих кудесников, – отзывался рыжий конь. – Сейчас все только и говорят о чудесах, посетивших Агийвию. Чего только стоят слухи о кудеснице-гадалке!

– Ты тоже о ней слышал? – стражники обошли статую кругом и направились в другой конец деревни.

– А кто нет? Такие байки сейчас у всех на слуху! – стражники не забывали кивать простым крестьянам, мирно работающим возле жилищ.

– Сейчас вообще время какое-то неспокойное. Ходят слухи о необъяснимом бедствии.

– Да, жути нагоняют немалой. Однако куда больше меня беспокоит молчание короля.

– Я слышал, у него дел невпроворот. Проклятого Танатоса опять видели где-то на краю света.

– Бросил бы король его поиски и занялся наконец страной! Ей-богу, моя семья уже натерпелась с Великой Трагедии.

– Поиски колдуна в интересах страны, ты ведь не забыл, что Великая Трагедия из-за него и произошла.

– Помню, прекрасно помню. Только не верю я всем этим слухам о Танатосе и его планах мести. Его же сожгли заживо на костре.

– Но ты не отрицаешь, что в Агийвии творится неизвестно что? Я от приезжих купцов слышал, как соседние деревни сотрясал непонятный ураган.

– Об этом в таверне «Розовая Чернина» толкуют уже целую луну²! – стражники подошли к торговой улице.

Запах свежих яблок и ржаного хлеба сразу наполнил воздух. Стражники с удовольствием вдохнули.

– Может, купим по слойке с черниной? – предложил рыжий конь.

– Или отопьем сидра? Я уже с ног валюсь из-за этих караулов! – отозвался чубарый.

– Эй, а это кто? – стражник указал пикой на коня, укрытого бежевым плащом с капюшоном.

– Еще один фанатик Адама-Перебежчика? – задумался чубарый.

– Брось, о Благородных никто давно не слышал! Все расползлись кто куда.

– Тогда к чему это бежевый плащ?

– Сейчас у него спросим, – подмигнул рыжий стражник напарнику. – Эй, приятель!

Незнакомец в бежевом плаще остановился и спокойно подошел к солдатам.

– Чем могу помочь, господа? – спросил он, исполнив поклон уважения и почтения: характерно постучал левым копытом и сделал реверанс правым.

Стражников поклон не впечатлил, они смотрели на копыта. Они были перевязаны белыми бинтами, и от глаз караульных не укрылось, с каким трудом странник выполняет движения.

– Что с вашими копытами? – с испугом спросил чубарый.

– Я приболел, господа. Не волнуйтесь, это незаразно, – успокоил незнакомец.

– Что привело тебя в эту деревню? – задал вопрос рыжий стражник.

– Меня… друг пригласил, – ответил незнакомец.

– К чему этот бежевый плащ? – поинтересовался чубарый.

– Приближается Сезон Ветров. Холодно становится, – незнакомец заметно поежился.

– А почему бежевый? – не унимался чубарый.

– Этот цвет напоминает о моей первой любви, – ответил незнакомец с долькой печали.

От стражников не укрылась эта интонация, и рыжий сказал:

– Простите, что задаем неудобные вопросы, сэр, но мне интересно, почему вы спокойно бродите по торговой улице вместо того чтобы увидеться с другом?

– Мой друг еще не вернулся с поля, убиваю время как могу, господа.

– Лишь бы вы ни убивали здесь лошадей, – грубо отозвался чубарый стражник.

Такое заявление, похоже, оскорбило незнакомца.

– Я мирных никогда не убиваю! – громко заявил он.

Стражники с опаской отошли. Неизвестный, поняв, что погорячился, произнес:

– Простите меня за излишнюю эмоциональность, но я вам ничего не сделал и… – он не договорил, дикий грохот его прервал.

В небе сгустились тучи. Красные молнии пронизывали небесную твердь, и она почернела так, что ни солнца, ни луны не было видно.

– Что происходит? – спросил рыжий стражник, ощутив в воздухе запахи гнили и сильной гари.

– Кое-что недоброе, – заявил незнакомец, снимая бежевый капюшон.

Стражники с удивлением открыли рты.

– Вы опытные воины? – спросил Арон Бурогрив, Рыцарь без Хозяина и легендарный защитник.

Стражники машинально кивнули.

– Тогда не вмешивайтесь!

Арон скинул с себя плащ, и глазам солдат предстали старые, поблекшие, но надежные доспехи; на правом боку висел меч с заостренным навершием и гардой, похожей на раскрытые крылья.

Стражники изумлённо смотрели на меч прославленного воина. Арон прорычал:

– Идите скорее, пока можете!

Стражники опешили, а гром на небесах усилился. И вот красная молния разразилась и ударила в Арона!

Его меч принял поток темной магии на себя, и в месте стыка двух сил воссиял яркий белоснежный свет. Арон не держал клинок в зубах, оружие парило в воздухе. Бывшему рыцарю оставалось благодарить силу своей мысли.

Красная молния все тянулась из облаков, и Арон начал ощущать растущее давление с темной стороны. Он напрягся, и свет от меча стал еще ярче, солдаты прищурились от истинно божественного сияния. Бурогрив же подумал о том, что будут болтать всякие купцы, стражники и бродячие сказочники: «Видели сами, свет ему подвластен, Рыцарю без Хозяина подвластен!» – или что-то в таком духе.

Еще одна молния вылетела из облаков! Арон и ее поглотил своим клинком. А затем с помощью меча направил поток белых искр в тучи.

Но их приняло чье-то черное тело, рассыпавшееся в прах от обилия светлой магии. Бурогрив прекрасно знал, кто это. Скоро из-за холмов появились они… гоблины! Твари заметно оскудели в разнообразии, теперь они походили на страшных свиноподобных карликов, наряженных в доспехи. Или на тощих воробьев с кожистыми крыльями и чешуей.

– Вы стали еще противней, – усмехнулся Арон, сжав меч в зубах.

Гоблины зловредно зашипели:

– Враг, врага убить!..

– Убейте Арона Бурогрива и всех лошадей!

– Истребить все Зеленоземье!

Арону такие призывы не понравились, потому твари не успели броситься в атаку, как он уже взмахнул мечом, и правая часть стаи полегла, нашинкованная подобно капусте. Но летающие чудовища увернулись от серебристой волны и с факелами в когтях полетели к домам в панике разбегающихся фермеров и крестьян.

Гоблины не успевали долетать до домов, Арон рубил их, даже не двигаясь с места. Монстры упорно его избегали: знали, что нападать бесполезно. Однако сколько бы они ни бегали, от Разящего никуда не денутся.

Тем не менее Бурогрив не уследил за всеми. Несколько чудовищ все-таки подожгли дома.

– Проклятье! – Арон быстро взмахнул мечом, и волна прохладного воздуха затушила разгорающийся огонь.

Отвлёкшись, Бурогрив не заметил, как сзади подобрались новые отряды свинорылых гоблинов. Они гурьбой накинулись на него, стараясь задавить массой, и сразу же встречали холодное лезвие. Черные доспехи крошились от ударов легендарного клинка, а те монстры, которые смогли их избежать, встречали пинок задних копыт и отлетали с багровыми синяками на свиных мордах.

– Сдавайтесь, твари! – кричал Арон затормозившим чудовищам. – И передайте Танатосу, я иду за ним! – взмах меча, и еще трое летающих монстров с чешуей полегли на землю.

Черное небо начало светлеть, и подоспел отряд стражников во главе с Георгом Златогривом, облаченным в серебряные латы. Голубые глаза свирепо глядели на съежившихся от страха гоблинов, и он прокричал:

– За Агийвию, за короля, за нас!

Воины подхватили клич предводителя и бросились в атаку. Монстры с диким хрипом завопили:

– Отступаем! – и бросились прочь вместе с улетающей тьмой.

Однако один из птицеподобных тварей указал когтистой лапой на Арона и прокаркал:

– Удача рано или поздно тебе изменит! На тебя объявлена охота! Отныне только война! – тварь задержалась, и Арон поразил ее мечом.

Летающий гоблин упал, но не умер. Бурогрив подошел к нему и, приставив меч к чешуйчатой груди, спросил:

– Где Танатос?

– Лучше убей!

– Попозже. Где Танатос? – копыта, перевязанные бинтами, предательски задрожали. – Где он прячется?

От гоблина не укрылась дрожь врага:

– Что, силы сдают?

– Их хватит, чтобы покончить с Танатосом, – дикая боль в копытах не давала покоя.

– Брата тебе не убить!

Арон призадумался:

– Возможно, ты прав… Сейчас не убить, – резкий выпад головой, и гоблин испустил вопль.

А Бурогрив, устало дыша, вложил Разящий в ножны. Копыта жутко болели, ступать было невыносимо, но Арон подошел к своему бежевому плащу и накинул его на спину.

– Вы выручаете уже пятую деревню, сэр Арон, – прозвучал за спиной голос Георга Златогрива, отца Кея и Кая. Признаться, Бурогрив не особо хотел беседовать с отцом почивших друзей.

– Я отдаю долг, милорд, – произнес Арон, шагая прочь из деревни.

– Может, отдавать его будет сподручней во главе поискового отряда? – герцог попытался догнать Бурогрива, но тот, не обращая внимания на боль, упорно отрывался от уже немолодого помещика.

– Одинокого путника не заметит группа шпионов, – ответил Арон привычной фразой.

– Вы так отвечали на предложение лорда Генри, лорда Уолтера, и даже предложение лорда Гавейна отвергли, – старому коню все-таки удалось нагнать молодого жеребца не без помощи верных стражников, преградивших путь Бурогриву. – Но вечно бегать одному не выйдет, вы нужны королю, Рыцарь из Народа.

– При всем уважении, милорд, я не наемник!

– Мы все это знаем. И поэтому… – Георг Златогрив достал зубами из-под своих лат небольшой документ. – Указ короля о вашем восстановлении в рыцари.

Арон посмотрел на пергамент с неуверенностью. Может, ему и вправду вернуться домой? Пять лет неусыпной погони за призраком Танатоса, а он ни разу даже не навестил отца с матерью. Да и Галахада неплохо бы повидать. Но тут он ощутил на своей спине маленькие лапки с тупыми когтями…

– А это знаменитая белая цапля? – в глазах Георга мелькнул огонек интереса. – Ваш защитник?

– Мой верный товарищ, – с гордостью ответил Арон, когда Цапля с любовью прижалась к его морде.

– Король не слабо заинтересовался вашим зверьком, – произнес Георг как бы невзначай. – Он считает это знамением от самого Созидателя.

Арон повертел головой, когда Цапля клювом пощипала его гриву, ловя мелких жуков, поселившихся там. Да, ему не помешала бы ванная.

– Знамение или нет, – заявил Бурогрив, – но я не могу. Мне нужно закончить дело.

– Оставьте свою вендетту! – вспылил потерявший терпение герцог. – Разве вы не видите, что грядет война? Эти твари лезут на нас отовсюду! Каждый крестьянин живет в страхе перед завтрашним днем, пока вы тратите время на поиски проклятого колдуна!

– Этот проклятый колдун и есть предводитель всех монстров, – мягко возразил Арон. – Найдем его, остановим всю армию.

– Отряды рыцарей Ордена Жанны Великой рыщут по всей Агийвии, но следов Танатоса не найдено. Может, придворный волшебник Чарльз ошибся в своих заключениях, и чернокнижник мертв?

Арон молча пошел прочь. Чарльз ошибся? Скорее Гинея станет плоской, как блин! Танатос просто прячется не в Агийвии, а где-то в других землях. Но где именно, не ясно. Бурогрив пробирался за границы Геликонских Гор, искал следы в Амурской пустыне – и ничего. Зеленоземье немаленькое, и потребуется не один год, чтобы обыскать все территории. Но Чарльз не ошибся, он для этого слишком стар.

Арон шагал, а герцог Златогрив все не отставал.

– Вы не откликнетесь на зов короля? – пытался он воззвать к благородству бывшего рыцаря.

– Пока нет, – ответил Арон, переходя на галоп.

– Остановитесь! – Георг Златогрив схватил его зубами за хвост.

Бурогрив вскрикнул от боли и резко остановился. Герцог отпустил его и сказал:

– Простите за это, но поймите… Мы без вас не справимся. Я ведь тоже потерял сыновей из-за этого колдуна.

Арон промолчал.

– Помогите нам защитить Агийвию.

Арон все еще молчал.

– Что вас останавливает, сэр Арон? – герцог в упор посмотрел на Бурогрива. – Что-то не дает вам вернуться к нам. Я это вижу… И король тоже это видит. Это как-то связано с вашими копытами?

Арон отвернулся и направился на восток через Фредерикский Лес в Деревню Брауни. Там он отдохнет вместе с цаплей несколько солнц, а потом снова в путь на поиски Танатоса.

Глава 3

Тюр Грозокрыл

Эдгар Сеногрив мирно вспахивал грядки мотыгой, держа ее зубами. Он работал уже целую четверть столба³, судя по деревянной балке, воткнутой в землю на холме недалеко от селения. Где-то громыхала буря, видно было грозовые облака над соседними холмами. И старый фермер с радостью посмотрел на грозные тучи.

– Все летает наш хранитель, – заметил Эдгар, рыхля землю.

– Он там с утра, отец, – сказала дочь Маргарет, незаметно подошедшая сзади. – Не понимаю, что ему там надо.

Эдгар улыбнулся, продолжая работать.

– Он любит грозы, родная. Земля не его стихия.

– Как и любовь, – с неприкрытой обидой в голосе произнесла Маргарет.

– Хи-хи-хи, – развеселился Эдгар.

– Что смешного?

– Не появилось в его жизни еще той, кто заменит бушующие шторма и сверкающие молнии. Не зря же его назвали Грозокрылом.

– Мог бы хотя бы вежливо отказать.

– Поэзия тоже не его страсть, – спокойно возразил Эдгар, вытерев копытом пол со лба.

– Может, отдохнешь? – предложила Маргарет, показывая ржаной хлеб.

– Почему бы и нет, – охотно согласился отец и, отложив мотыгу, отошел в тень одинокого деревца.

Сидя под кроной, Эдгар жевал хлеб с маслом, не переставая любоваться бушующей грозой, устроенной Тюром.

– Сегодня опять приходили стражники, задавали неудобные вопросы, – Маргарет отрезала еще один ломоть и передала отцу. – Долго его укрывать не получится.

– А это и не нужно, – улыбнулся Эдгар. – Если стражники его обнаружат, он их раскидает одним движением крыла.

– Но что если придет кто-то посильнее, может, сам Рыцарь без Хозяина?

– Как быстро мы меняем имена других, – с задумчивостью ответил Эдгар. – Кажется, только вчера сэра Арона Бурогрива называли Рыцарем из Народа, а теперь мы зовем его иначе. Да, ничто не вечно кроме перемен.

– Это к делу не относится, отец! Нам надо решить, что делать с Тюром!

– Не волнуйся, к завтрашнему закату он опять улетит в Геликонские Горы. Несколько солнц его не будет.

– Он там что-нибудь нашел?

– Нет, потому с утра и летает в грозе, злость вымещает, – Эдгар намазал на ломоть побольше масла.

– Как он это делает? Эти грозы? И вообще, что он ищет?

– Он на эту тему не распространяется, но я знаю, что он ничего плохого нам не желает, Маргарет.

– Но солдаты этого не знают. Их в последнее время стало пруд пруди. Я слышала от приезжих торговцев, что пришли гарнизоны и в другие деревни! – Маргарет передала еще один кусок хлеба отцу. – Все вооруженные до зубов, ходят по периметру, следят за небом и горизонтом, словно ждут огненного дождя!

– Или атаки? Надо бы Тюру рассказать! – фермер встал, встряхнул желтой гривой, почесал щетинистый подбородок копытом. – Я продолжу работать, а ты иди хозяйничай по дому.

– Отец!

Старый фермер посмотрел на дочь с золотой гривой, в белой сорочке покрывающей спину и коричневой жилетке; во взгляде кобылки читался страх.

– Мне Тюр очень нравится и Бену тоже, но… если стражники о нем узнают, нам несдобровать. Уже который раз начинается эта странная гроза, она вызывает у стражников подозрения, а соседи того и гляди что-нибудь разболтают. Пусть Тюр улетит пораньше.

Эдгар понимающе кивнул:

– Думаю, он сам будет не против полететь раньше. Я ему передам, ступай.

Маргарет благодарно поклонилась и ушла. Эдгар, взяв мотыгу, вернулся к работе, прислушиваясь к грозовым раскатам, шедшим из черных облаков. Там парил Тюр Грозокрыл, Укротитель Бури, принц пегасьего народа, наследник трона Белерофа – Парящего Острова. Но это в прошлом, сейчас он одинокий бороздящий небеса летун. Он создавал молнии сильным гневом и метал их в облака и землю.

Гроза помогала Тюру отвлечься и остыть. Семь лет он ищет следы Танатоса, убийцы своего брата. Он излазил Троянские Пещеры сверху донизу: тайно посетил Белероф в поисках схем этих подземных ходов, однако найти не успел, воины во главе с Хеймдалем пытались его задержать, и он вернулся в деревню Агийвии ни с чем. И сейчас злобно метал молнии из своего медальона, висевшего на шее поверх черной перевязи с золотым пошивом.

Ловец Бурь послушно выполнял его приказы, кажется, древний артефакт с эмблемой молнии сам радовался возможности испробовать силу грозы на деревьях и земле.

Тюру порой думалось, что талисман как бы просит его создавать грозы и бури, дабы не потерять хватку и выпустить силу, накопившуюся в нем. Грозокрыла дважды просить не надо, он с удовольствием летал в созданной им же буре.

Так и сейчас, ныряя в черные тучи, порой искрящиеся голубым мерцанием, Тюр заставлял облака обливать его прохладным дождем, а ветер – пронизывать с гривы до кончиков крыльев. Чего ему не хватало, так это возможности летать столько, сколько хочется. Маневрировать меж серых туч, метать молнии, заставлять ветер нести его грозу на восток и наслаждаться хоть какой-то свободой выбора.

Однако урчание в животе заставило Грозокрыла рассеять бурю и приземлиться к Эдгару Сеногриву. Все-таки обещал помочь с прополкой грядок, а вместо этого витает в облаках.

Старый фермер довольно кивнул ему:

– А я уже думал, что один буду работать.

– Я не мог нарушить обещание, – отозвался Тюр.

Эдгар бросил ему мотыгу копытом, Грозокрыл поймал ее ртом.

– Ладно, летун, начинай с того конца поля, когда встретимся, будет перерыв.

Тюр молча кивнул и отлетел к грядкам, где еще росли сорняки, и начал орудовать мотыгой. Сеногриву оставалось радоваться, что его хранитель давно познакомился с фермерским укладом, пусть ему и непривычно заниматься таким делом. Зато прочищает разум, а Тюру это полезно.

Работали они долго, и Эдгар рассказывал обо всем, что слышал:

– … Маргарет боится, – закончил он.

– Неудивительно, – скептически произнес Тюр.

– Моя дочь, надеюсь, не слишком тебе докучала?

Тюр в этот момент походил на юнца, которому напомнили о его глупой шалости. Впрочем, Тюр и есть юнец, он мог бы сойти Эдгару за второго сына, если бы не крылья.

– Я старался быть тактичен! – огрызнулся Грозокрыл.

– Вижу, что старался. Это уже какая по счету ссора? Третья?

– Шестая.

– Шестая?! – усмехнулся старый фермер, вырвав очередной сорняк из сухой земли. – Назови меня стариком, но я не помню, из-за чего вы поссорились первые пять раз.

– Я тоже не помню, – признался Тюр, сдержано улыбнувшись.

– Но зато помнишь, сколько раз поссорились?

– У меня избирательная память, – ответил Тюр, ударив мотыгой по сорняку.

– Отец не учил тебя сдержанности, Тюр, – улыбнулся Эдгар.

– Он много чему меня не учил, – отозвался Грозокрыл.

– Ты нравишься моей дочери, – крестьянин вернул разговор в нужное русло.

– Я не ищу повода оскорбить вас, добрый хозяин, – ответил Тюр, отправив сразу два сорняка на тот свет.

– Я знаю, Тюр, – Эдгар завершил работу. – Тебя печалит судьба твоего брата. Это тяжкий крест, но ты не обязан тащить его на своем горбу один.

– Нет тех, кто мог бы разделить мою ношу, – ответил Тюр, отложив мотыгу.

– Перерыв?

– Перерыв, – согласился Тюр и вместе со старым фермером отошел под тень дерева.

– Я знаю, нас с тобой не назовешь друзьями, – произнес Эдгар. – Но позволь дать тебе совет.

Тюр посмотрел на крестьянина полным горечи взором.

– Не сторонись других, Грозокрыл. Ту силу, которую даровал тебе Белорогий Король… – Эдгар указал на Ловец Бурь на шее пегаса, – нельзя использовать в одиночку.

Тюр промолчал. Он посмотрел на светлое небо с белыми облаками, бродящими словно стадо камелопардов, и задумался. Он не хочет нести этот крест один, но кто ему поможет разделить ношу? Никто. Единственный, кому Тюр мог доверить свою тоску – его брат Бальдр Краснокрыл, только его нет. Грозокрыл один среди ураганных ветров и яростных молний.

Тут Тюр заметил, что Эдгар почесывает копыта.

– Все в порядке?

– Сам не знаю, копыта словно что-то жжет.

– Давно?

– С утра.

Внезапно поднялся холодный ветер, угрожая вырвать одинокое дерево с корнем.

Эдгар, придерживая соломенную шляпу, произнес:

– Уж сколько раз наблюдал Сезон Ветров, но такой бури не помню.

Тюр тоже забеспокоился. Ему не понравился ветродуй, появившийся из ниоткуда. От него разило могильным холодом. Тюр – пегас, ему не привыкать к диким ветрам. На всякий случай Грозокрыл приготовился метнуть пару молний. И не прогадал, небо вдруг потемнело, именно потемнело, а не закрылось тучами, и лишь красные зарницы озарили его черный свод.

– Это, хм… не к добру, – Эдгар почувствовал комок в горле.

До Тюра донеслись крики. Фермер и принц посмотрели вниз на склон холма…

– Деревня! Она… она полыхает! – вскричал Эдгар и бросился к селению.

Тюр поднялся ввысь, и Ловец Бурь загорелся белым светом. Грозокрыл пытался собрать тучи в грозу, только на черном небе не было ни облачка, оно словно стало пустотой. Тюр бросил эти попытки и полетел в деревню…

Однако ветер старательно прижимал его к земле, принц сопротивлялся воздушным потокам, грозящим оторвать крылья. Каждый взмах давался с боем. Лишь сила амулета помогала Грозокрылу противиться силе колдовского ветра.

Добравшись до пожара, он увидел мрачную картину. Твари, сотни омерзительных тварей с крыльями летучих мышей и клювами напали на деревню, держа в когтях головешки. Монстры бросали их в дома, и сухие хижины загорались лучше всякого хвороста.

Крестьяне в панике бежали прочь, а стражники в белых доспехах из стеганой ткани, вооружившись копьями, насаживали на серые острия чудовищ, но те лезли отовсюду. Могло показаться, будто тьма их порождает, как земля траву.

Тюр попытался найти среди бежавших Эдгара с Маргарет и Беном. Но в безумной толпе пегас не смог их разглядеть. Оставалось только одно…

Грозокрыл сконцентрировал магию в Ловце Бурь, и молнии полетели в проклятых тварей огненным градом. Чудовища даже не успели понять, что случилось… Как, впрочем, и агийвские стражники. Они ошарашенно смотрели на черный свод, пытаясь найти признаки грозы, однако бросили пустое занятие, ведь новая толпа чудовищ вылезла из тьмы.

Тюр и их поджарил, но на всех молний не хватит. Паря над деревней, сгорающей в языках неестественно красного пламени, он старался придумать план. Как разобраться с тьмой?

И тут принца посетила мысль:

– Почему бы и нет?

Он скопил силу Ловца Бурь. Талисман засветился вместе с хозяином. Удивленные стражники отвлеклись от схватки и взглянули на небо. Там среди черной пустоты мерцала маленькая звездочка, однако свет, исходящий от нее, постепенно озарял все вокруг.

Тюр запустил невероятно сильный магический луч в небо. Он словно белый клинок врезался во тьму и рассек ее как черную занавеску. Она разорвалась и растворилась подобно краске, смытой водой.

Голубое небо вновь появилось над Агийвией, а твари злобно заверещали. Они накидали новых головешек в дома, а некоторые хватали стражников и в ярости пытались поднять ввысь и сбросить. Но лошадей не оторвешь от родной земли так просто. Стражники упирались.

А Тюр решил снова доказать, что его не зря нарекли Грозокрылом. Прибегнув к магии Ловца Бурь, он соорудил тучи. Грянула гроза, какой лошади еще не видели. Молнии ударили стаей, сжигая чудовищ, а затем начался дикий ливень в компании с ветром. Потоки прохладного воздуха уносили монстров прочь, а вода затушила очаги огня.

Гроза сделала свое дело, пегас поспешно рассеял ее и скрылся за белыми облаками. Но вскоре, приземлившись за чьим-то домом, прислушался.

– Много я видел гроз, но такое со мной впервые, – говорил вороной стражник.

– Надо бы опросить крестьян насчет этих бурь, – согласился бурый конь.

– Бесполезно, они будут молчать. Я здесь уже год и давно понял. Эти фермеры что-то скрывают… Или кого-то.

Остальные стражники переглянулись.

– Надо бы сообщить королю Генриху, – предложил вороной.

Все ответили согласием.

А Тюр понял, что ему пора отсюда тикать. Но сперва…

Пегас не мог не скрыть радости, когда нашел Эдгара и его детей возле их дома. Фермер вместе с Маргарет перевязывал расколотый лоб Бену. Тюр робко подошел к ним.

Сеногрив улыбнулся:

– Как ты?

– А как вы сами? – ответил Тюр вопросом на вопрос, оглядывая обгоревший дом.

– Это просто кусок дерева. Мы его отстроим, – улыбнулся Эдгар.

– Ловко ты их поджарил! – выпалил Бен.

– Сиди ровно! – одернула его сестра, пытаясь обвязать колени бинтами.

– Ты такой, бах! А потом, вжик!

– Я что сказала! Сиди ровно!

Эдгар отошел с Тюром от детей.

– Вот мы и узнали, что здесь делали стражники, – прошептал Эдгар.

Тюр задумался:

– Думаешь, они к атаке готовились?

– Возможно. Не зря же во все деревни понаехали. Дело серьезное, Тюр.

Грозокрыл кивнул.

– Надо бы тебе полететь на Белероф.

– Сейчас?

– Я ставлю всю свою морковь, что на твоем острове творится что-то плохое. Не знаю, что именно, но лучше тебе проверить обстановку.

– А как быть с Агийвией?

– А что тебе Агийвия? – грубо спросила Маргарет.

– За нас не волнуйся, продержимся, – произнес Эдгар, не обращая внимания на дочь. – Ты лети домой.

Тюр призадумался. Ему это все не нравилось. Его посетила одна простая мысль, которая может решить все.

– Нет, я на Белероф не полечу, – Эдгар собирался возразить, но Грозокрыл не дал ему сказать. – Возможно, я не там искал. Я летал по Геликонским Горам эти семь лет, а надо было летать над Агийвией. Ключ здесь, надо только поискать!

Эдгар с удивлением посмотрел, как Тюр быстро скрывается вдали.

– Он даже не попрощался, – горько произнесла Маргарет.

– Ему незачем с нами прощаться, родная, – ответил Эдгар. – Он носит нас в своем сердце.

Отец подмигнул детям правым глазом.

Глава 4

Помпея Голуборогая

На совете шести старых лошадей с легкой щетиной на мордах присутствовал сэр Галахад Рыжегрив. Они обсуждали сложившуюся ситуацию в стране.

– Эти твари лезут отовсюду, нападают на деревни, губят всех без разбору, – спокойно говорил старый крестьянин с черной гривой. – Можно ли считать это войной?

Остальные старики слушали умудренного годами Гарри Угольгрива.

– Нет, я назову это бедствие не войной, а истреблением! Эти твари – гоблины – хотят нас истребить, – все согласно промычали. – Но вот вопрос, зачем? Что движет ими? Точнее, кто?

Галахад никак не реагировал на речи старого коня, его задачей было наблюдать и передавать услышанное королю. Это еще одно поручение для рыцаря Ордена Жанны Великой: присутствовать на советах старейшин деревень, не подконтрольных герцогам и королю. Таких всего три.

– Именно нам нужно это выяснить! – произнес Угольгрив. – Король просит нас отправить лучших следопытов и разыскать логово тварей!

Вот чем примечательны такие деревни. Живущие в них отличные охотники, привыкшие полагаться только на себя, – настоящие партизаны и глубоко преданы правителю по одной простой причине: он дал им свободу выбора. А когда тебе дают право решать, ты начинаешь любить того, кто дал тебе это право.

– Я взял на себя смелость, господа, и приготовил отряд лучших охотников, чтобы те отправились на поиски. Но от вас мне нужно официальное согласие!

– Мы согласны с вашим решением, – утвердительно кивнул чубарый конь. – Но взамен мы хотели бы попросить Его Величество помочь с охраной нашей деревни.

– Король уже выслал нам оружие, – утвердительно кивнул Угольгрив. – Оно прибыло вместе с сэром Галахадом Рыжегривом, – старец указал копытом на рыцаря.

Старейшины одобрительно заржали.

– В таком случае мы одобряем ваше решение, Гарри Угольгрив, – произнес чубарый конь.

Совет начал расходиться. Но у Галахада осталось дело. Его захотели принять Угольгрив и Роджер Белогрив, тот чубарый конь. Эти двое – незаменимые чиновники в деревенских советах. И что им понадобилось от рыцаря? Неужели хотят его подкупить, это на них не похоже. Арон бывал в этой деревне и рассказывал Галахаду, что ее жители, несмотря на простоту, честны и благородны. Когда Адам Буланогрив предал орден рыцарей и пошел против Генриха, жители этой деревни одними из первых поддержали правителя. Стоило им завидеть бежевый плащ, как носившего его неминуемо встречал град стрел и камней.

Галахад жалел, что Арона нет рядом. Он был лучшим среди них, а теперь по какой-то причине сторонится всех. И ничто не может заставить Рыцаря без Хозяина вернуться к друзьям! Галахад опечаленно склонил голову.

– Милорд! Мы готовы с вами поговорить, – произнес Угольгрив.

Галахад кивнул.

Они вышли из круглого пиршественного зала, который чаще использовался для совещаний, чем для пиров. Это был большой деревянный дом с символами белых ветвистых рогов. Такие знамена украшали каждый дом совета в свободной деревне.

Когда Галахад в сопровождении старейшин появился на улице, над их головами заблистали огненные вспышки. Да какие! Оранжевые, перламутровые, розовые, голубые, с искрящимися зарницами, озаряющими ночное небо буйством красок. Галахаду это напомнило сияние южной части Зеленоземья над Асгардским Пиком.

– У вас какой-то праздник? – с интересом спросил он.

– Нет, милорд, не совсем, – ответил старейшина Роджер с некой осторожностью.

– Это колдун-кудесник устроил очередной фейерверк, милорд, – пояснил Угольгрив.

Галахад с изумлением наблюдал за необычным искусством. Таких красок он не видел никогда. Даже Чарльз способен создать лишь небольшие огни, но не может заставить гореть все небо.

– Воистину этому кудеснику нет равных в своем ремесле, – восхитился сэр Рыжегрив, шагая за старейшинами и не отрывая взора от чудесной волшбы.

На красочном небосводе неожиданно появились силуэты лошадей бордовых, розовых, зеленых оттенков. Гордые копытные скакали под облаками и весело резвились.

У Галахада челюсть отпала от такого великого таланта.

– Мы тоже впечатлились в первый раз, милорд, – отозвался Угольгрив.

– Впечатлиться – это слишком мягкое слово для подобного представления…

Рыцарю послышался чей-то кобылий голос… сладкий, нежный и переменчивый. Он наполнял собой улицы деревни, и каждый мирный житель, проходивший мимо, застывал на месте от восхищения приятной мелодией:

И воины вместе армией идут

До земель вражеских дойдут!

Там в беспределе и грабежах

Злодеи вершили суд впотьмах!

И один закон они признавали:

Все чужое добро они отбирали!

Но грабежам и беспределу конец!

Пришел за разбойниками жнец

В доспехах с заветным мечом.

Прошла героиня напролом

И лично голову врагу срубила,

Бедных крестьян освободила!

Когда песня закончилась, в душе Галахада воцарилось чувство достатка и радости. Ему подумалось, что сейчас он поскачет куда-то вдаль вершить ратные подвиги, лишь бы снова услышать этот чудесный голос.

– Возможно, вы правы, – Угольгрив оторвал сэра Рыжегрива от грез. – Впечатлиться – слишком мягкое слово.

Радужные переливы с огнями продолжали сиять на небосводе, и Галахад вместе с чиновниками дошли до старой, но комфортной хижины. Внутри была всего одна комната с камином, стульями, столом и кладовкой с напитками.

– Садитесь, милорд, – Роджер Белогрив предложил стул для гостя.

Галахад присел.

– Хороший дом, уютный, – подметил он.

– Это гостевой дом, милорд, – отозвался Гарри Угольгрив, наливая в хрустальные бокалы сидр. – В нем останавливаются знатные особы вроде Рыцаря из Народа.

– Арон здесь был?

– Сегодня нет, – ответил Белогрив. – Я говорю про тот день, когда совет обсуждал предательство сэра Адама.

Галахад опечалился. Неужели Арону совсем на него плевать? Возможно. Иначе почему он так легко расстался со званием рыцаря и теперь ни в какую не хочет возвращаться. Рыжегрив от злости скрипнул зубами.

Угольгрив подсел с подносом, на котором стояли три бокала и графин с сидром.

– Угощайтесь, милорд.

Галахад поблагодарил.

– Так о чем вы хотели поговорить, старейшины? – спросил он, отпив из бокала.

– Мы просим вас помочь с нашим кудесником, – без церемоний ответил Угольгрив.

– Простите, но я не шут! – произнес оскорбленный Галахад.

– Нет, вы не поняли, – успокоил Роджер. – Мы просим вас убедить кудесника уйти из нашего селения.

Сэр Рыжегрив был, мягко говоря, обескуражен.

– Просить уйти такого мастера из деревни?

– Да, милорд, мы знаем, странная просьба. Но послушайте… Этот кудесник, как бы вам объяснить… Не такой.

– Не такой? – Галахад скептически ухмыльнулся. Что за предрассудки к чародеям-лошадям?

– Да, не такой, – повторил Роджер Белогрив. – Понимаете, в нем есть некая чужеродность нашему миру, укладу и политике.

– Колдуны все такие, старейшина, – возразил Галахад с иронией. – Я видел как минимум двух магов, что были чужды нашему миру. И могу сказать, что сегодня они говорят, мол, небо на рассвете багровое, как знамение войны, а завтра с радостью сообщают о знамении победы, хотя небо все такого же цвета, что и вчера.

– Мы понимаем ваше недоверие, милорд, но это не то же самое, – терпеливо объяснил Белогрив. – Дело в том, что кудесник хоть и лошадь, но он не лошадь.

– У вас серьезные предрассудки, старейшина, – отзывался рыцарь.

– Ладно, милорд, идите и сами посмотрите, тогда поймете, о чем мы вам тут болтаем, – заявил Гарри Угольгрив.

Но Галахад покачал головой:

– Простите, но мне надо возвращаться в Столицу, – рыцарь встал из-за стола. – Как вы сами заявили, грядет истребление, и я нужен королю.

– Но послушайте, милорд. На кудесника дважды нападали! – Белогрив, похоже, отчаялся.

– Кто? – Галахад заинтересовался и остановился у проема.

– Недовольные фермеры! – холодно ответил Угольгрив

– Недовольные чем?

– Мы вам сказали… Он другой.

– Судя по тому, что я видел, этот кудесник невероятно сильный в волшбе, и если на него кто-то нападет, участь будет незавидной.

– Вы отчасти правы, милорд, – согласился Белогрив. – Нападавшие после конфликта закрылись от всех в своих домах с жуткой чесоткой.

– О чем я и говорил, – Галахад уже собрался уйти.

– Милорд… Это кобылка!

Галахад удивился:

– Простите?

– Кудесник – кобылка! – повторил Угольгрив.

– Тогда зачем вы говорите о ней как о коне? – сердце рыцаря забилось чаще при воспоминаниях о той песне и мелодичном голосе.

– Потому что ведет она себя очень упрямо, как жеребец! – ответил Белогрив.

– Почему вы просите рыцаря этим заняться? – спросил Галахад все с тем же скепсисом.

– Мы не хотим сами прогонять ее! – ответил Угольгрив.

– Вы определитесь, чего именно хотите.

– Вы не поняли, милорд. Мы не хотим САМИ прогонять ее.

Сэр Рыжегрив только усмехнулся.

– Боюсь, я вам тут не помощник, господа.

– Вы отказываетесь помочь? – с печалью спросил Гарри Угольгрив.

– Долг рыцарей Ордена – служить, защищать и быть верными себе. А не прогонять кудесников-кобыл по чьей-то прихоти.

– Что ж, спасибо, что выслушали нас, – глухо отозвался Угольгрив.

– Прощайте, старейшины, да пусть земля ваша будет плодородной, – поклонился Галахад и вышел из дома.

Гарри Угольгрив вместе с Роджером допивали сидр.

– Он думает, мы негодяи! – возмутился Белогрив.

– Возможно, он прав.

– И что нам делать?

– Придется самим, – произнес Угольгрив.

А за окном разворачивалось невероятное действо. Небо вновь озарилось яркими красками, и несколько фигур, сотканных из света, поднимали вверх мечи.

– Вот еще одно представление, – Роджер Белогрив глотнул сидра, любуясь.

Сама чародейка стояла на торговой улице меж прилавков с тканями и фруктами. Белая грива, белая шкура, белый хвост и голубые глаза ярко светились под ночным небом. Вокруг собрались лошади, завороженно глядя на то, как она зажигает пространство взмахами старого плаща.

У большинства лошадей данное «покрывало», которое носила чародейка, вызывало противоречивые чувства. С одной стороны оно выглядело крайне нелепо. Коричневая ткань с золотыми узорами непонятной формы. Словом, старый драный ковер, а не плащ колдуна. Однако с другой точки зрения было что-то в этом плаще завораживающее.

И Помпея прекрасно чувствовала их эмоции. Она ощущала многое. Восхищение, удивление, подозрение, ненависть. Но посторонние мысли никак не отвлекали ее от творимого колдовства. Используя силу Плаща Атласа, она поднимала ворох магических искр в небо и зажигала их с помощью Аппо, прячущегося у нее под плащом. Голубому фениксу-фамильяру совершенно не по нраву было таиться в кармане плаща. Но противиться воле хозяйки – Помпеи Голуборогой – он не мог.

Вытворив еще несколько огненных трюков, она произнесла сладким, но громким голосом:

– А теперь, дамы и господа, услышьте историю давно минувших дней! – Помпея снова вскинула подбой плаща, ворох голубых искр взметнулся вверх, и на небосводе появились силуэты лошадей, пегасов и единорогов. Агийвцы глядели на творящуюся волшбу широко распахнутыми глазами. – Давным-давно в Зеленоземье жили три народа. Добрые лошади, мудрые единороги и храбрые пегасы! Много лет они под началом Белорогого Короля жили в гармонии друг с другом. Верно служили три народа Белому Владыке, и тот в благодарность подарил трем достойнейшим копытным три зачарованных артефакта! – в небе появились красный меч, голубая молния и сиреневая накидка. – По мощи эти реликвии превосходили всех! И потому подарены они были тем, кто также превосходил других, – красный меч взметнулся над деревней и разлетелся на миллион осколков, а потом сразу собрался в фигуру лошади. – Разящий меч, оружие, способное разрубить тьму, был дарован воительнице Жанне Великой – благородной и честной кобылке! – вслед за мечом заискрилась синяя молния и приобрела форму пегаса. – Второй артефакт, Ловец Бурь – талисман, которому подвластны молнии и грозы, был дарован кузнецу Альвису, храброму и непоколебимому пегасу! –сиреневая накидка растворилась в ярких красках. – Последний третий артефакт – Плащ Атласа… – отражение в озере перелилось в единорога, – был дарован волшебнику Атласу, мудрому и терпеливому единорогу! – все три фигуры слились в одну радужную колонну. – Вместе три реликвии были непобедимы, пока… – радужный столб начал меркнуть, и лошади задрожали. – Пока Белорогого Короля не предали! – колонна растворилась, и вместо нее появилась голубая фигура с воткнутым в спину ножом. Агийвцы в испуге закрыли глаза. – Ночью во время дикой бури Белого Владыку убили, и с его кончиной начались сотни лет войн и битв! – появились силуэты лошадей, единорогов и пегасов, они сражались на мечах. – А три дара Белорогого Короля… – вновь синяя молния, красный меч и сиреневая накидка, – были спрятаны в тайных уголках Зеленоземья… – три фигуры разлетелись в разные стороны и исчезли в звездном небе. – Спрятаны в надежде, что однажды мир изменится, и над Зеленоземьем вновь засияет флаг единства!

На небосводе появились три золотых кубка, они столкнулись со звоном и ярким фонтаном радужных зарниц.

Лошади безмолвствовали.

А Помпея, прерывисто дыша, поклонилась публике. И как только последние огни в небе погасли, сменившись светом звезд, ночной воздух сотрясся от радостного топота копыт.

И лишь в дальних рядах остались враждебные агийвцы, метающие в Помпею недобрые взгляды.

Голуборогая снова поклонилась, не замечая недовольные перешептывания:

– Она не наша… гнать бы ее отсюда…

– Спасибо, дамы и господа! Вы очень отзывчивая публика! Прошу, не забудьте кинуть несколько мидасов на кружку… – не успела Помпея договорить, как в лежавший у ее копыт диковинный колпак посыпались золотые монеты. – Благодарю, спасибо, спасибо! – Помпея спрятала колпак под плащ. – Если кому понадоблюсь, я буду в таверне «Медный Кубок».

Помпея уже хотела уйти, только ей преградили путь несколько недовольных лошадей. Они были бурой, чубарой и вороной масти. Чубарый угрюмо смотрел на кудесницу. Она приготовилась к худшему.

– У вас какие-то недомолвки? – спросила она как можно более спокойно.

– Откуда ты и как тебя звать? – чубарый не обратил внимания на вопрос Помпеи.

– Я Мэри Белогривая, странствующая кудесница-врачевательница, развеселю вас хорошей историей и вылечу сладким лекарством! – ответила единорожка с гордо поднятой головой.

– Ты не наша! – горячо заявил вороной, сплюнув и фыркнув. – Ты что-то иное!

Помпея промолчала. Она услышала в голове голос мойры Атропы: «Тебе надо уходить отсюда!»

Голуборогая ответила:

– Нет.

– Что нет?! – спросил вороной.

– Это вас не касается, – «Но и тебя это тоже не касается», – снова голос Атропы в голове. – Ко мне приходили похожие на вас грубые, неотесанные мустанги. Вы знаете, что они теперь лежат в кроватях с жуткой чесоткой. Вам этого тоже надо?

Кони оробели. Никому из них не улыбалось слечь с колдовской хворью. Однако чубарый был не робкого десятка.

– Мы недовольны, что в нашей деревне бродит какая-то лошадь и рассказывает странные байки!

– Это не байки. Это ваша история. От которой не отречься, как бы вы хотели.

– Я повторю вопрос! – прервал ее чубарый вожак. – Кто ты?! Или что ты?

Помпея приготовилась к возможной потасовке. Под ее плащом появилось едва заметное пламя. Аппо готовился по ее приказу ослепить негодяев и наслать на них зуд.

«Только так ты и будешь жить здесь, сестра Помпея», – произнесла верховная мойра Атропа, сидя в своих покоях перед пюпитром и старательно водя пером по пергаменту. Голуборогая отчетливо видела астральный образ, а также десятерых коней, готовившихся на нее напасть.

«Ты будешь жить в вечной борьбе в Агийвии, – голос мойры не утихал. – Это знак, что пора вернуться домой, сестра».

«Нет, – мысленно ответила Помпея. – Таких лошадей немного. Рано или поздно мне будут доверять».

«Покуда ты им лжешь, они не поверят, потому что они знают, что ты лжешь».

Помпея Голуборогая поморщилась.

– Дайте мне уйти! – голос стал резким и громким, как колокол.

Он подействовал на лошадей, большинство отступили. Однако чубарый не шелохнулся. Ему это далось с трудом. Помпея видела, как по его морде потекла капелька пота.

– Дай мне уйти! – вновь голос Помпеи ударил по ушам и телу чубарого коня. И он отступил на шаг. – Отойди! – конь сделал еще шаг.

Кудесница начала понимать, что если поганый мустанг не поддастся ее силе, это может стоить ему жизни. И Помпея сдалась.

– Дай мне уйти, – голос смягчился и теперь напомнил сладкую мелодию.

Чубарый конь заметно ослабел, его окрас поблек. Прерывисто дыша, он сказал:

– Ты… ты… эх… ты не наша…

– Может и так, Эдгар! – произнес Гарри Угольгрив. – Но леди Мэри никому не навредила, лишь показала красочное шоу, а мы ведем себя недостойно!

Эдгар Вороногрив задрожал, стойкий уверенный голос старейшины действовал на него лучше колдовства Помпеи.

– Мы, лошади, всегда были добры к гостям, особенно если гости вежливы и уважают наши традиции.

Помпея не знала, радоваться такому изречению или печалиться. Ведь она понимает, чем все закончится.

– Потому, Эдгар, будь славным жеребенком и дай леди Мэри пройти.

Вороногрив сильно дрожал, его обуял гнев. Помпея видела, что он хочет на нее наброситься. Хочет сорвать маску с фальшивки. Столько недоверия в его глазах, потому что Голуборогая действительно не лошадь, или дело в самом Эдгаре и в его буйном нраве?

«И в том, и другом, сестра, – голос верховной жрицы звучал подобно погребальному колоколу. – Как бы ты ни старалась, ты не станешь одной из них, но и они тебя никогда не примут по-настоящему».

Помпея не забывала следить за Вороногривом, слушая речь названой сестры.

«Посмотри, они радуются твоим выступлениям, но мало кто спешит защитить тебя от нападок этого допотопного. Все потому, что они знают то же, что знает он… Ты не они».

– Скучаю по тем временам, когда в моей голове витали только мои мысли, – Помпея спохватилась. – То есть я…

– Что ты сказала?!

– Эдгар!

Вороногрив недовольно подошел к старейшине. Голуборогая прекрасно слышала их слова, единорожий слух не подводил никогда.

– Почему вы ее защищаете?!

– Тихо, Эдгар.

– Она не наша!

– Я это слышал уже от четырех глупцов, таких как ты. И знаешь, где они теперь? – было видно, что Эдгар смутился. – В своих домах на лечении! И ты там окажешься тоже, если не уймёшь свое лицемерие и не приструнишь остальных. Ясно, Эдгар?

– Но старейшина…

– Ясно или нет?

Вороногрив застучал от гнева зубами.

– Она что-то скрывает!

– Я и сам вижу. Это ее право. Ясно?

Эдгар угрожающе навис над Гарри. Но старейшина не только не смутился; пощелкав шутливо языком, он произнес:

– Тогда выбирай одно из двух, Эдгар. Или ты отходишь на безопасное расстояние и больше мне на глаза не попадаешься, или я сейчас же прогоню тебя взашей из фермеров в партизаны. Ты ведь в курсе, что наши лучшие охотники будут выслеживать Танатоса?

Вороногрив оказался куда умнее, чем думала Помпея.

– Мне все ясно, старейшина.

– Ну вот и славно.

Эдгар удалился прочь вместе с подручными, словно обиженный волчонок. Гарри Угольгрив добродушно улыбнулся Помпее и сказал:

– Когда-нибудь, леди Мэри, я устану вас защищать.

– Не нужно больше слов, старейшина, – спокойно произнесла Помпея. – Я сегодня же уезжаю.

Гарри опешил:

– Куда?

«Да, куда?»

– Насколько я знаю, в Агийвии сорок две деревни на расстоянии четырехсолнечного⁴ галопа, в трех поселениях есть городские советы. Я побывала в пяти: в одной, где есть городской совет, и в четырех под контролем герцогов. У меня богатый выбор, не так ли? Целых тридцать шесть вариантов.

«А когда и эти варианты отпадут, куда ты пойдешь?»

– Желаю удачи, леди Мэри, и… мне стыдно за Эдгара.

– Ничего, – единорожка пошла прочь.

– Леди Мэри! – Помпея обернулась. – Я думал попросить вас о прощальном представлении, что скажете?

– Считайте это моим прощальным представлением, – Голуборогая взмахнула синим подбоем плаща, в ночном небе вспыхнули зарницы. Они зашипели, как бенгальские огни, сложившись в стихотворенье:

«До свидания, милый дружок,

Пусть запасов будет впрок!»

Сельчане радостно затопали.

– Прощайте!

– Да пусть земля щедро одарит тебя!

– Пока!

Под шумные овации Помпея подошла к старой тележке, выменянной у крестьянина из одинокой хижины. Запряглась в нее и выехала из деревни.

«Ты привлекаешь слишком много внимания, сестра!»

«Великая мойра Атропа, я попрошу вас помолчать!» – Помпея постепенно удалялась от огней деревни.

«Твои шоу слишком подозрительны!»

«Я вас не слышу».

«Такими темпами ты привлечешь внимание короля!»

«Вот и славно, он оценит мой фокус с огнями по достойному».

«Сестра!»

«До свидания, дружок».

Дальше тишина, и на темной тропе лишь щелканье сверчков да стрекот цикад. Только ради этой ночной музыки и света луны можно терпеть гневные взгляды агийвцев.

– Ты могла быть кем угодно, – заговорила сама с собой Помпея. – Почему ты выбрала путь кудесницы? Наверное потому, что публика дарит щедрую оплату, а может, ты просто любишь дарить радость другим. Да, все верно, радость! А может, дело в золотых монетах?..

Помпея мирно приближалась к густым зарослям Леса, не подозревая, что сотни пар красных глаз наблюдают за ней.

– Приготовиться к нападению!

Глава 5

Затея

Танатос машинально подбрасывал вверх игральные кости и искусно ловил их в воздухе. Такое занятие помогало ему размышлять. Колдун стоял в круглом темном зале, а в его центре находился огромный хрустальный шар вроде того, через который он держал связь с сэром Адамом и другими пешками.

Рядом с чернокнижником красовалась грозная гарпия, тощая, как палка, с пернатыми крыльями. Она сидела на корточках и пристально следила за Танатосом. В ее белых как бусины глазах отражалось дикое любопытство.

Недалеко от хрустального шара скалился золотой волк-голем. В его глазах пылало древнее пламя.

Оба монстра ждали, что скажет Танатос об увиденном в хрустальном шаре. Но колдун продолжал подбрасывать игральные кости, будто бы в этом чисто рефлекторном действии кроется решение текущей проблемы.

Но вот Танатос бросил кости… и не поймал их. Они упали на холодный пол и, прокатившись с глухим стуком, остановились.

– Четверка и шестерка! – с интересом произнес колдун. – Шанс пятьдесят на пятьдесят, что наша затея выгорит!

– Лучше чем ничего, гарп! – произнесла гарпия, щелкнув заостренным клювом.

– Но нужно хорошо подготовиться к ее выполнению! – предложил голем, скребя золотыми когтями по каменному полу.

– Да! – согласился Танатос, подбирая кости. – Если бы мы имели дело с армией обычных лошадей, можно было не волноваться! Даже единороги с пегасами меня не так беспокоят, как эта троица!

– И не зря! Именно они отбили большинство наших атак. И из-за них в прошлом ты потерпел неудачу, – съехидничала гарпия.

– Чушь! – Танатос гордо выпрямился и, спрятав кубики под черной сутаной, стал методично расчесывать черными когтями свою бороду. – Я проиграл, потому что совершил ошибку, недооценив своего противника! Но теперь такого не повторится! Готовьте гоблинов! Риск велик, но дело того стоит!

– Может, сперва сообщим лорду?

Танатос гневно зыркнул на голема. Тот смиренно склонил голову.

В зале настала тишина. И вот колдун произнес:

– Отец всего Темного занят созданием новых солдат! Я не стану его отвлекать от такого захватывающего процесса!

Словно в подтверждение слов чернокнижника по всем коридорам разнеслись визгливые стоны. Они проникали в самую душу и наполняли ее горькими мучениями.

– Думаю, ты прав!

Глава 6

Встреча

Арон пересек Геракльскую Реку через новый построенный мост – по указу короля пять солнц⁵ назад. Его возвращение в Браунитон протекало незаметно. В Фредериксом Лесу на него никто не нападал, не было ни гоблинов, ни пресловутых «кабанов». Все настолько тихо, что лучше было бы громко. Такая умиротворенность угнетала Бурогрива. Его копыта так и дергались от безделья. Жизнь скучнела без возможности махать клинком в битве. Рыцарь без Хозяина удивлялся собственным мыслям. Неужели для него война стала значить больше, чем мирный труд землепашца?

Что-то подобное утверждал сэр Гавейн в дни ученичества Арона.

– Хороший рыцарь – рыцарь, который знает пользу битвы и с пользой может провести отдых! – величаво говорил милорд, сидя в кресле и поедая слойку с сыром и луком. – Но в жизни каждого рыцаря настает этап, когда ничто не приносит большей радости, чем звон мечей и грохот доспехов. Такие этапы бывают, но они проходят. Поверьте мне, проходят.

Арон не помнил, когда проходят «этапы взросления», однако надеялся, что песни брауни еще могут его веселить. Хотя, возможно, угнетала Бурогрива не скука, а копыта, перевязанные белыми бинтами. Они болели так сильно, словно бывший рыцарь ходил по раскаленным углям. Жжение удивительно неприятное.

Последствия невыполненной клятвы королю. Вот оно, наказание, нескончаемая боль в копытах и страшный холод. Бывшему рыцарю оставалось поражаться, как он еще ходит. Но это была другая боль, она не мешала Арону ходить, она мешала ему жить. Жизнь стала для воина настоящим проклятьем, он не жалел, ведь понимал – выбора у него тогда не было. Отдать королю самое мощное оружие в мире и смотреть, как правитель на его глазах черствеет, становится тираном… Или скрыть от него правду и продлить мирные времена Агийвии еще на несколько лун⁶.

Хотя мирные – относительно. Гоблины устраивают набеги на поселения, грабят, режут и жгут. Никого не щадят. На каждые три деревни, спасенные Ароном, находились четыре пострадавшие. Удивительно, как народ до сих пор не паникует?

Бурогрив шел по мосту в расстроенных чувствах. На него навалилась необъятная гора дел. Если бы не Цапля, скрашивавшая его одиночество, Арону было бы куда тоскливее, чем сейчас.

Птица гордо сидела на спине бывшего рыцаря и порой добродушно клевала гриву, доставая мелких жуков, забравшихся туда во время перехода через Лес.

– У тебя пир на весь мир? – поинтересовался Арон.

Цапля довольно щелкнула клювом. За шесть лет она ни разу не заговорила. Вела себя как любая домашняя птица, не считая осмысленного ясного взгляда, которым смотрела на всех и каждого.

Арон ничего не знал о цапле: ни о ее прошлом, ни о том, кто она на самом деле. Тем не менее он доверял ей как себе. Слишком многое она для него сделала в прошлом. Пройдя шатающийся мост, Бурогрив остановился на привал и разжег костер.

Сидя возле огня, воин любовался ночным небом, усыпанным звездами. Искры, поднимающиеся от дров, улетали вверх и сливались с белыми точками на темном небосводе. Легкий треск сухих головешек сливался с уханьем сов и пением сверчков.

Арон точил Разящий. Цапля расхаживала взад-вперед, ища жуков в траве. Бурогрив проходился по лезвию каменной насадкой на копыте, и к ночным свирелям прибавился ритмичный лязг: «Вжик-вжик!» Сталь Разящего не нуждалась в заточке, однако для бывшего рыцаря забота о мече была делом привычки. Мысли успокаивались и текли в нужное русло.

Каждый раз, когда он проезжал точильной насадкой по серебряной стали, ему мерещилось, будто лезвие начинает переливаться радужным светом. Такая игра красок завораживала Арона, но куда больше его мысли занимала гарда и навершие заветного меча. Короткие крылья и длинный рог мигали серебряным отливом.

– Кто же вас сковал? – задумчиво произнес Бурогрив.

Цапля вспорхнула и приземлилась возле воина, добродушно к нему прижавшись.

– Что, внимания захотелось? – сказал он так, словно обращался к домашнему питомцу, а не личности.

Птица гордо выпрямилась и клюнула Арона в лоб.

– Я же любя…

Цапля довольно на него посмотрела и, хлопнув желтым клювом, отлетела в траву искать жуков.

– Да, Арон Бурогрив, у тебя в партнерах цапля, – усмехнулся воин, поглядев на свое отражение в лезвии меча.

Неожиданно в нем появилась серая мордочка кобылки с черной гривой. Она смотрела голубыми глазами, мило и ласково. Лишь стоило Арону улыбнуться, как видение исчезло.

– Снова ты пытаешься мне что-то сказать? – обратился он к мечу.

Бывший рыцарь давно осознал, что Разящий имеет с ним древнюю связь. Как любила говорить Барб: «Только тебе суждено владеть Разящим».

– Может, это и правда, только я бы променял свою избранность на возможность стать обычным, – Арон мечтательно поглядел на звезды.

Белые огни складывались в чудесные картины: лошадей, встающих на дыбы и скачущих по холмам, пегасов, летящих подобно кометам и метающих молнии, единорогов, гордо гарцующих меж деревьев. Эти сцены виделись Арону в созвездиях, и его сердце наполнялось радостью. Неожиданно небо вспыхнуло. С него посыпались огненные камни. Бурогрив в ужасе наблюдал, как созвездия сгорают подобно пергаменту. И наступает тьма…

Арон вскочил, продрогший, и в страхе огляделся. Он все еще в лесу, костер рядом давно потух, лишь горка черного пепла лежала рядом.

– Это всего лишь сон.

Крик цапли окончательно разбудил Бурогрива. Она стояла рядом и, сощурившись, глядела на него.

– Что? Это всего лишь сон, – Арон был уверен, что его спутница видела кошмар. И сейчас настойчиво пыталась ему сообщить нечто важное.

Белая птица подпрыгивала, хлопала крыльями, как тогда у Храма Белорогого Короля. Но теперь ритуальный танец напоминал призыв поторопиться.

Бурогрив никогда не понимал Цаплю по-настоящему, тем не менее следовал ее намекам. Именно по ее совету бывший рыцарь рыскал за пределами Агийвии, он уже побывал в Геликонских Горах, шагал по Торговой Тропе и собственными глазами видел парящий в небе город пегасов. Только издалека и недолго. Приходилось сразу бежать прочь, когда к нему начинали приглядываться стражники. Однако то диво навсегда отпечаталось в сознании Арона. И порой он видит огромную землю, держащуюся словно на самом небесном своде или облаках. И шагающих под Парящим Островом каменных циклопов, усердно выдалбливающих из огромных глыб каркасы домов. Такое зрелище открылось Рыцарю без Хозяина на короткое и меж тем великое время.

Однако сейчас Арон не в Геликонских Горах, о чем ему старательно напоминала Цапля. Уже дошло до нападений. Птица подлетала к Бурогриву, клевала и била его крыльями. Воин мог бы легко отбросить надоедливую птаху ударом копыта или сбить зачарованным мечом, но Арон не такой. Так поступил бы сэр Адам. Так, возможно, поступила бы Барб… Но он Арон Бурогрив, Рыцарь из Народа и отныне Рыцарь без Хозяина. И сейчас ему надо торопливо собрать вещи и выдвигаться к Браунитону, пока цапля не выколола ему глаз.

Уложить еду с компасом и картами – дело нетрудное. Положив мешок с необходимым грузом на спину, поправив доспехи, опоясавшись Разящим, Бурогрив поскакал галопом к селению.

Довольная Цапля летела следом, не отставая. Быстрыми темпами воин добрался до территории брауни: знакомые злаковые поля и трудящиеся на них домовята. Они как обычно напоминали соек, голубей, кроликов, коз, собак, свиней и прочих мелких животных.

Они весело приветствовали Арона:

– Да здравствует Рыцарь из Народа!

– Теплого солнца, Рыцарь из Народа!

Бурогрив не обращал внимания на брауни, он скакал пять солнц, не делая привала. Цапля его подгоняла. К шестому рассвету воин добрался до холма, за которым стояла деревня.

Неизменный зеленый бугорок ростом в пять лошадей за шесть лет значительно постарел. Трава серьезно пожухла, значит, близился Сезон Ветров.

Арон ощутил прилив воспоминаний, поднимаясь по холму. Точно так же не спеша он поднимался вместе с Барб. Он помнил те времена хорошо, они навеки запечатлелись в его душе.

Бурогрив взошел на холм, Цапля ждала его на верхушке, очень довольная тем, что гнала Арона пять солнц без продыху. Воин оглядел окрестности. Браунитон как ни в чем не бывало стояла на своем месте. Несколько сотен домиков мирно расположились на сухой земле, правда, Бурогрив заприметил новые постройки. Брауни видимо закончили гостевые дома. Эвреман говорил о планах сделать деревню приятным местом отдыха. В остальном селение не изменилось, за деревней лежало Средиземное Озеро, завешенное вечным туманом.

Бывший рыцарь, мельком посмотрев на Разящий, начал спускаться с холма.

В поселении жизнь шла своим чередом. Брауни мирно торговали друг с другом, завтракали, кто-то второй раз за солнце, а то и третий. Сплетничали, рассаживали растения около своих домов, похожих на большие горшки с соломенными крышками.

Многие приветственно кланялись Арону. Он кланялся в ответ.

– Ах ты, ловкий плут, ххх! – вскричал Эвреман. – Не мог дождаться нашей с тобой, ххх, встречи? – кабан крепко обнял Арона, похрюкивая. – На тебе места живого нет, ххх, но ничего, заходи в таверну «Молот», там для тебя как всегда запасено местечко.

– Спасибо, Эвреман, ааах! – улыбнулся Арон, зевнув.

– Небось, ххх, тебя птаха опять подгоняла? – кабан лукаво посмотрел на Цаплю, сидящую на спине Бурогрива.

– А ты как думаешь? Она будто с цепи сорвалась. Все кричала. Скажи, тут ничего не случилось?

– Ах ты, птаха, ххх! Если будешь так давить на Арона, ххх, я тебя с яблоками зажарю! Ясно?

Цапля на угрозу не отреагировала. Стояла на одной ноге, спрятав голову под крыло, как бы заснув.

– Я знаю, ты меня слышишь, ххх, белая курица!

– Успокойся, Эвреман, лучше скажи, ничего здесь точно не случилось?

– Ничего, ххх, – спокойно ответил кабан. – Гоблинов в наших краях не видать, ххх, и за сто шагов!

– Ясно, ааа… тогда… приготовь мне обещанное местечко в «Молоте».

– Сделано, ххх, дружище! – Эвреман собирался отойти. – Эй, поосторожней, ххх! – его чуть не сбили с ног бегущие сломя голову домовята.

Арон вовремя подхватил друга, а Цапля слетела со спины и упорхнула.

– Куда это они? – спросил Бурогрив, заметив, что еще несколько домовят несутся к Средиземному Озеру.

– Да на представление, ххх, – ответил Эвреман, оправляясь от толчка. – Совсем, ххх, головы потеряли!

– На какое представление?

– Так к нам кудесница опять, ххх, приехала. Мастерица развлекать, ххх, народ. Приехала, ххх, сегодня утром.

– А что значит «опять»?

– Так она тут не впервой, ххх, почти каждую луну приезжает показывать свои фокусы.

– Почему я только сейчас о ней слышу? – поинтересовался Арон.

– Как только сейчас? Да по всей, ххх, Агийвии рассказывают об этой кудеснице! Ты разве, ххх, не слышал?

Бурогрив призадумался. Он и вправду ловил ухом разные байки, но ничего конкретного.

– Слышал, но мало, – ответил Арон.

– Тогда ты просто обязан, ххх, посмотреть на ее представление! – Эвреман уже собирался потащить воина к Средиземному Озеру.

– Постой, постой! Как-нибудь в другой раз. Я с ног валюсь, нужно хотя бы треть столба поспать…

И тут небо над деревней будто бы загорелось. Сотни мерцающих зарниц заполонили небесную твердь и складывались в фигуры лошадей, единорогов и пегасов. Они менялись каждое мгновение и потом падали на землю, обращаясь светлячками, медленно исчезавшими перед глазами домовят.

Арон от удивления раскрыл рот и сказал:

– Хотя… если подумать, сон никуда не денется.

Эвреман радостно похлопал друга по спине.

– Вот и славно, ххх!

Они пошли к Средиземному Озеру, посматривая на разноцветное небо. Арон никогда не видел таких магических трюков и даже не был уверен, смог бы Чарльз повторить их. Ему доводилось слышать в странствиях о том, как новый придворный волшебник развлекал публику исчезновениями и салютами, но то, что вытворяет эта кудесница, Бурогрив не видел никогда.

Шагая мимо домов, Арон не мог не заметить, как некоторые брауни спешно заканчивают дела и бегут к Средиземному Озеру.

– Они так спешат? – удивился Арон. – Чтобы увидеть зрелище?

– Нет, ххх, не совсем. Они спешат, ххх, чтобы увидеть то, что последует за зрелищем.

– А что за ним последует? – Арон настолько был поражен буйством красок у них над головами, что постоянно спотыкался.

– Сам, ххх, увидишь, – Эвреман шагал увереннее.

Дойдя до берега, Арон приготовился схватить Разящий.

– Ты чего это, друг?

– Ты что, не видишь, кто это?! – Арон ошарашенно смотрел вперед.

– Это Мэри Белогривая, ххх, та самая кудесница, – равнодушно отозвался брауни.

– Ты не… не видишь?

– Не вижу чего, ххх?

Белый единорог стоял перед толпой и взмахами коряво сшитого плаща поднимал ворохи огней. Брауни пристально следили за феериями красок над ними. А Бурогрив ломал голову: не спятил ли он или действительно видит единорога в Агийвии?

Глядя на даму, воин не знал, как поступить. Напасть? Но белый скакун ничего опасного не делает, просто веселит домовят. Вон как они радостно подпрыгивают, пытаясь поймать лапами и крыльями огни, но те разлетаются, будто светлячки, и стремятся в небо, где распускаются радужными цветами.

Арон расслабился:

– Мне нужен отдых, Эвреман.

– Оно, ххх, и видно… но сперва давай посмотрим представление.

Бурогрив не спорил. Они с Эвреманом вошли в гущу толпы и следили, как так называемая Мэри Белогривая зажигает потоки зарниц на небе.

Подняв последний ворох искр, кудесница произнесла:

– А теперь, милые домовята, я попрошу следить за небосводом, ведь там вы узнаете свои мечты и страхи.

Брауни вгляделись вверх.

Арон тоже непроизвольно поднял голову…

И он узрел себя! Себя, склоняющегося перед королем и отдающего Разящий. Король злорадно смеется…

Но видение пропадает, сменяясь картиной мирных зеленых лугов Агийвии, спокойной жизнью пастухов и землепашцев. Под добродушные вздохи домовят видения исчезли…

Арон опустил голову. Единорожка величественно кланялась аплодирующей толпе.

– Спасибо! Спасибо! Вы замечательная публика! Не забудьте кинуть золотой мидас на чашку сидра. Если кому понадоблюсь, я буду в таверне «Молот» у барной стойки.

Толпа довольно разошлась, и лишь Арон остался на месте. Эвреман удивился:

– Ты, ххх, идешь?

– Жди меня в «Молоте».

Бурогрив подошел к кудеснице. Та спокойно выкладывала вещи из тележки. Но у нее возникла проблема с рваным одеялом, оно застряло под банкой масла. Волшебница не могла приподнять ее с помощью посоха с железным наконечником.

– Далеко вы забрались от дома? – произнес Арон, помогая опереться на посох и поднять банку.

Кудесница удивленно уставилась на неожиданного помощника. Хотя куда больше ее удивило заявление коня о доме.

– Да, деревня на юге довольно далека от поселения брауни, – единорожка постаралась сохранить невозмутимость. – Спасибо, что помогли, – она поклонилась известным Арону реверансом уважения и почтения.

– Благодарю за столь ценный жест признания, мадам, но я не понимаю, за что вы его мне послали?

– Вы помогли мне. Это для меня немалое достоинство! – кудесница вложила одеяло с пайками еды под плащ и отправилась к «Молоту».

– Признаться, кланяться должен я, мадам. Ваше представление дух захватывает! – воин пошел вслед за ней.

– Ну что вы! – единорожке был приятен такой комплимент. – Я рада, что вам понравилось, сэр?..

– Арон. Арон Бурогрив, мадам?..

– Мэри. Мэри Белогривая, милорд.

– Обойдемся без титулов, леди Мэри, я не герцог, – Бурогрив старался не смотреть на ее голубой рог.

– Да, я о вас слышала, Рыцарь без Хозяина. Я была в одной из северных деревень, там много о вас говорили. Я, признаться, думаю написать о вас балладу.

– Вы еще и певица?

– Я та, кем меня захочет видеть почтенная публика! – гордо ответила Мэри.

– Так вы, значит, с юга? – любезно поинтересовался Арон, пока они шагали мимо домиков, и домовята с любопытством поглядывали на двух скакунов.

– Да, сир, из самой дальней деревни.

– Я бывал на юге, но о вас не слышал.

Кобылка явно смутилась.

– Я из бедной семьи, сир, о прошлом нищих, поднявшихся на вершину, не принято говорить.

– Скажите это мне, леди Мэри, я из семьи стражника.

Волшебница неподдельно удивилась:

– Вот как? И вы стали рыцарем?

– Я был рыцарем, леди Мэри.

– По-моему, вы им и остались, – спокойно возразила кобылка.

Арон поспешил переменить тему:

– Почему бы не вернуться к нашим овнам.

Кудесница засмеялась, причем смех был такой, словно она встретила старого друга.

– Простите, ха-ха-ха-ха, простите меня. Просто… эта фраза мне напомнила кое о ком.

– Допустим.

– Сир? Это допрос? – кобылка покосилась на собеседника. – Почему вы посматриваете на мою макушку?

Арон приготовился ко всему.

– Мне нравится ваша грива.

– Но вы не на гриву смотрите.

Бывший рыцарь остановился, вместе с ним замерла и кудесница.

– Нет, на другое.

– Как вы увидели? – «Мэри» выглядела неподдельно раздосадованной.

– Не знаю, – ответил Арон, хотя у него имелись предположения.

– Что ж, вы знаете. Что будете делать со мной?

– Пока думаю, единорог. Вы не сделали ничего противозаконного, и я позволю вам дальше веселить публику. Но знаете, – Бурогрив приблизился к кудеснице вплотную. – Поведете себя как враг – станете моим врагом.

Единорожка в ответ улыбнулась:

– Вы мне нравитесь, рыцарь. С вашего позволения, я кое-что забыла в тележке, – и единорожка ушла, растворившись в толпе брауни.

Арон фыркнул.

– Теперь мне предстоит присматривать еще и за единорогом.

Воин направился к «Молоту».

Эта таверна стояла в самом центре деревни и построена была относительно недавно, четыре года назад. Ясное дело, все придумал Эвреман. Как он рассказывал Арону:

– Я старею, мой друг. Во мне, ххх, остался боевой запал, только кости уже не те, ххх. Я хочу построить, ххх, небольшую харчевню. Будет чем заняться в отведенный мне срок. Да и тебе будет куда возвращаться.

Бурогрив понимающе кивнул тогда, с улыбкой принял кружку яблочного сидра и жареный хлеб с перепелиными яйцами.

Так и теперь: он пришел к трехэтажному дому, который был ощутимо больше обычных домов в Деревне. Пройдя через дубовую дверь мимо вывески с молотом, Арон оказался в просторном пиршественном зале, где за прямоугольными столам сидели брауни, весело хрустя булками с сыром.

Бурогрив осмотрелся, и тут Эвреман его окликнул:

– Арон!

Брауни-кабан стоял возле стола с деревянной кружкой и тарелкой похлебки.

Воин уселся рядом, и Эвреман радостно подвинул тарелку с грибной похлебкой, приправленной сыром.

– Угощайся, ххх! – сказал кабан и указал на лестницу рядом. – Наверху тебя ждет постель, комната двадцать, как, ххх, обычно.

– Спасибо, Эвреман! – кивнул Арон, поднимая кружку с сидром в честь друга.

– Что ты, ххх, какой-то кислый, в чем дело?

– Лучше тебе не знать, дружище! – Бурогрив отпил сидра и, взяв ложку перевязанным копытом, начал хлебать грибной суп.

– Ты не обязан тащить на себя все бремя мира, Арон, ххх! – возразил Эвреман. – Расскажи! Это… как-то связано с мечом, ххх? Или с кудесницей Мэри, ххх?

Бывший рыцарь не ответил.

– Ясно, с кудесницей. Я могу с ней переговорить.

– Лучше не надо, друг. Она мне ничего не сделала.

– Вот как. Ты ее, похоже, ххх, искренне защищаешь. Хорошо, я ее не трону. Но тем не менее расскажи, в чем дело, ххх?

Арон все еще молчал.

– Тебя всерьез что-то беспокоит, ххх, – Эвреман нагнулся вперед, чтобы оказаться мордой к морде.

Бурогрив хотел сказать: «Да, меня беспокоит, но не Мэри, а мои грехи, таящиеся за спиной». Но вместо этого резко произнес:

– Со мной все в порядке!

– Ну ладно, упрямец, ешь суп, а я пошел. Мне еще других клиентов обслуживать.

– Эвреман… – но домовенок уже удалился к дальним столам, оставив Бурогрива с чувством горечи на сердце.

Грибы приятно лопались во рту, соленый сок вместе с пряным сыром создавали необычную феерию вкусов. Арон наслаждался бульоном с сочной зеленью, запивая сидром и закусывая белым хрустящим хлебом.

Вдруг копыта предательски задрожали, но Рыцарь без Хозяина не вскрикнул, он стерпел и продолжил обедать. Однако теперь без прежнего удовольствия.

Взгляд воина пронесся по залу, и он заметил старую знакомую. Если такое определение применимо к единорогу, которого видел полстолба назад. Леди «Мэри» сидела за дальним столом, укрывшись драным плащом, в нелепом колпаке с кисточкой. Голубой рог вылезал из-под полей колпака, как копье, и луч света, падавший на него, заставлял отливать радужным заревом.

Кудесница глядела на Арона голубыми глазами, и он поднял кружку в приветственном жесте. Она смутилась и надвинула колпак на глаза.

Домовята не замечали волшебницу, словно ее нет. На Арона фокусы единорога видимо не действовали. Почему? Бывший рыцарь прекрасно знал ответ. Он висел у него на правом боку.

С тех пор как Бурогрив получил Разящий, ему начали открываться некие новые ощущения. Он видел больше, слышал больше и знал больше. Будто Жанна Великая, по легенде слившаяся со своим мечом, лично наставляет его. Хотя Арон не уверен, что это именно Жанна, может, просто интуиция, во много раз обострившаяся благодаря Разящему мечу?

Так или иначе, Арон следил за «Мэри» очень внимательно, не упуская из виду малейшего движения. Но слежку прервала неожиданно открывшаяся дверь.

В таверну вошли трое коней в черных плащах. Домовята поначалу удивились, замерли… и продолжили беседовать о своем. Лишь Эвреман не перестал таращиться на незнакомцев.

Трое скакунов, все как один бежевые, подошли к столу Бурогрива.

– Разрешите нам подсесть, Рыцарь без Хозяина.

Арон решил по теплым плащам, что это лошади из западных деревень, ведь на западе холоднее. Хотя скоро Сезон Ветров, время заморозков. Так что предположение может быть надуманным.

– Присаживайтесь! – Бурогрив выпрямился и приготовился в случае чего достать Разящий.

Гости сели, один конь подозвал Эвремана:

– Добрый хозяин, налейте нам вашего лучшего виноградного сока.

Брауни подозрительно присмотрелся к неизвестным, ему в них что-то не нравилось. Признаваться в этом Арону не стал.

– Сейчас налью, господа! – кивнул домовенок и отошел.

Незнакомцы, скрытые черными капюшонами, добродушно улыбнулись.

– Хорошее здесь место! – сказал один гость.

– Это точно, хорошая еда, питье! – согласился второй гость.

– Только музыки не хватает! – вставил третий.

– А вы что скажете, господин? – с неприкрытым любопытством поинтересовался первый.

Арон, отпив сидра, произнес:

– Эвреман обычно приглашает музыкантов по вечерам.

– Значит, мы пришли слишком рано! – утвердительно заметил третий.

– Не так уж и рано, раз наконец застали одного из величайших рыцарей! – возразил первый.

– Я проголодался с дороги, – промямлил второй.

Бурогрив покосился на дальний стол. Леди «Мэри» все так же сидела там, укутанная в драный плащ, больше напоминавший коврик, и с колпаком на голове. Кудесница изучала взглядом трех коней. Несомненно, они ей тоже показались подозрительными.

– Сир? – вдруг обратился первый конь к Арону. – Простите наши манеры, мы с западных деревень и так давно в дороге, что забыли всякий этикет…

Бывший рыцарь порадовался своей интуиции и насторожился, слишком удачно он угадал.

– Позвольте нам назваться! Я Герберт Магногрив, сын Джорджа Магногрива. А это мои братья, Мак и Сэм Магногривы.

– Рады познакомиться, сир! – кивнул Мак.

– Да одарит вас земля всевозможными благами! – кивнул Сэм.

– Благодарствую, – Арон отпил сидра, не забыв посмотреть на дальний стол. – Чем обязан такой встрече?

Герберт по-доброму улыбнулся, слишком по-доброму.

– Мы пришли просить вас о помощи, сир.

– Вот как? И в чем она заключается?

Леди «Мэри» неотрывно смотрела на братьев Магногривов. И не нужно быть магом, чтобы понять: они ей не нравятся.

– Наша деревня подверглась атакам, сир, – ответил Мак.

– Жестоким атакам, – добавил Сэм.

– Мы хотели бы попросить у вас защиты! – Герберт засунул копыто под плащ и достал кожаный кошель. – Здесь аванс! – положил его на стол перед Ароном.

Бурогрив несдержанно засмеялся:

– Ха-ха-хи-хи! Вы думаете, я какой-то наемник?

Братья заметно смутились.

– В этом мире все стоит денег, сир, – ответил Герберт, убирая кошель под плащ.

– Но не для меня! – грозно произнес Арон.

– Вы правы, не для вас, – примирительно ответил Мак.

– Но у всего есть цена! – заявил Сэм. – Назовите свою.

Бурогрив призадумался.

– Сперва расскажите о тех, кто нападает на вашу деревню.

– Дело в том, господин… – признался Герберт, – мы сами не знаем, ведь на наши деревни напала гроза.

– Гроза? – Арон заинтересовался. – И что же вы хотите от меня?

– Найдите ту грозу! – горячо заявил Сэм.

– Вам это по силам! – добавил Мак.

– С чего вдруг?

Братья снова смутились.

– В народе… ходят слухи, господин… – неуверенно начал Герберт.

– Какие? – бывший рыцарь забеспокоился.

– О вашем мече, – более уверенно вставил Мак.

– Что именно? – Арон содрогнулся, ведь если ходят слухи о его оружии, то это неприятно.

– Всякие мелочи, – пренебрежительно заявил Сэм.

– И все же! – настаивал воин.

– Говорят, что ваш клинок зачаровал могущественный колдун! – ответил Сэм.

– Или вы получили свой меч от духов! – добавил Мак с улыбкой.

– Или от циклопов, хи-хи! – братьев явно веселили такие слухи.

А вот Бурогриву теперь не до смеха. Если простой народ заметил что-то необычное в его мече, то может, и король тоже заметил. Не зря же был написан указ о его восстановлении в рыцари. Арон отпил сидра, но не удержал кружку: в копыта ударила дикая боль.

– С вами все в порядке?

Братья привстали. Боль била Арона сильнее кнута. Тем не менее он нашел в себе силы ответить:

– Я, эх, в норме. Вернемся… эх, к делу, – братья, успокоившись, присели. – Эта гроза? – боль утихла. – Чем она вам не угодила?

– Мы знаем, что сейчас Сезон Ветров! – пояснил Герберт. – Но та гроза порождена не природой.

– С чего вы так решили?

– Сир, вы же слышали байки, что над Агийвией в последнее время витает грозовая туча?

Арон кивнул:

– Слышал, но обрывочно.

– А мы вам расскажем подробно! – улыбнулся Сэм. – Данная гроза отнюдь не вымысел деревенского воображения.

– Она летает над всей Агийвией, словно ищет что-то! – разъяснил Герберт. – Мы дважды видели ее над двумя деревнями. Она метала молнии и гром гремел, будто туча была чем-то недовольна.

– Она подожгла наш дом, – печально заявил Мак.

Арон слушал внимательно. Что-то в этой истории не вяжется. Его определенно хотят столкнуть с той грозой. Что ж, почему бы не подыграть.

– Хорошо, я помогу вам, господа! – спокойно произнес Арон, словно говорил об обычной охране каравана. – Но как вы заметили, все имеет свою цену, и моя цена – это информация.

Братья были неподдельно рады.

– И что вы хотите узнать? – спросил Герберт.

– Я хочу знать, где может прятаться Танатос.

Магногривов такой вопрос не смутил.

– Вам повезло, сир! – с подозрительной веселостью проговорил Сэм.

– В нашей деревне ходило много слухов о Танатосе, – более спокойно добавил Мак.

– И мы вам готовы рассказать об этих сплетнях хоть сейчас! – заявил Сэм.

– Расскажете, когда я выполню работу, – Арон хоть и бывший рыцарь, однако правила кодекса Ордена он не забыл: если тебя просят о помощи и что-то хотят дать взамен, не требуй это сразу, а только после выполненного долга.

– Вы, несомненно, само благородство, сир! – Герберт в уважении склонил голову, его примеру последовали братья.

– Ваше пойло, ххх, господа, – произнес Эвреман, подойдя к столу и поставив Магногривам три кружки с виноградным вином. Меж тем в его взгляде сквозило неприкрытое подозрение.

Арон хорошо понимал друга.

Братья благодарно приняли кружки, подняли их в тосте:

– За ваше благородство, сир! – хором воскликнули они.

Бурогрив благодарно кивнул. И опять посмотрел на дальний стол. «Мэри» исчезла.

– У меня один вопрос… Где мне искать грозу?

– Ее видели на севере, господин! – произнес Герберт, довольный собой.

Видимо рад, что заручился помощью Рыцаря без Хозяина. А может, что заманил наивную мышку в мышеловку. Как посмотреть.

– Ждем вас в нашей западной деревне на границе, где расскажете о вашем успехе! – произнес изрядно охмелевший Герберт, уходя вместе с братьями.

Арон вновь кивнул. Когда кони скрылись, Эвреман как ошпаренный подбежал к другу.

– Плохая идея, ххх! – выпалил он.

– Сам знаю, – кивнул Бурогрив.

– Тогда зачем?!

– Чем бы эта гроза ни была, она либо мой друг, либо враг. И я намерен выяснить это. Пойду собирать вещи! – воин встал, желая подняться на второй этаж.

– Прямо сейчас? – расстроился Эвреман.

– Чем раньше в путь-дорогу, тем лучше! – подтвердил Бурогрив.

– Будь осторожен! – крикнул брауни вслед.

Забрав вещи, Арон снова был готов к приключениям. Конечно, полежать хоть немного на нормальной кровати не помешало бы, только Бурогриву не до этого. Закинув на спину мешки, проверив, на месте ли Разящий, воин отправился в путь.

Его душевно проводил Эвреман вместе с несколькими домовятами. Цапля к походу не присоединилась. Но Бурогрив знал, что она недалеко и появится, когда сочтет нужным. Однако без ее компании немного неуютно.

Арон Бурогрив поскакал на север к Фредерикскому Лесу, ощущая затылком чье-то непрерывное присутствие. Бывший рыцарь не знал, кто за ним следит, хотя есть теории есть, но пока он не будет над ними думать, время дорого.

Воин скакал, делая небольшие привалы на ночь, и потому всего за девять солнц добрался до Фредерикского Леса. Арона неизменно встретила плотная стена из пихт, кипарисов, сосен и дубов.

Бурогриву показалось, что деревья прибавили в росте за последние шесть лет. Хотя кто его знает? В лесной чаще на Арона как обычно навалились кавалькады звуков: щёлканье сверчков и цикад, трели соловьев, уханье сов и пение кукушек.

Столько мелодий природы вводили Арона в оцепенение на короткое время. Оправившись, он продолжил свое путешествие. Скача под сенью деревьев, сквозь заросли папоротника и лопухов, почти без остановки Бурогрив пересек чащу за четыре солнца.

На выходе его ждал старый знакомый.

– Столько лет, собрат рыцарь, мы не общались! – шелестящий голос листвы прозвучал над всем лесом.

Огромный Дуб улыбался и смотрел на Бурогрива глазами размером с колеса повозки.

– Рад вновь тебя видеть, мудрый старец! – Арон сделал поклон уважения и почтения, притоптывая одним копытом и делая реверанс вторым. Эти действия отдались болью.

От Дуба не укрылись страдания коня.

– Ты изменился, брат рыцарь, время тебя не пощадило! Позволь мне смягчить раны! – из ствола Дуба-Посредника потек зеленоватый сок, похожий чем-то на смолу. – Смажь им копыта!

Бурогрив подошел к стволу и начал развязывать бинты. Взору Посредника предстали изувеченные копыта, потрескавшиеся и покрытые белыми пятнами, как от цинги.

– Время серьезно тебя покалечило, – сочувственно шелестел Посредник, пока Арон смачивал копыта липким тягучим соком.

Стоило зеленой жиже попасть на копыта, как боль стала утихать. И копыта больше не выглядели изуродованными. Сок подействовал как целебная мазь. Бурогрив благодарно кивнул, вновь обвязывая копыта бинтами.

– Спасибо.

– Мой сок заглушит боль, но не залечит рану! Только ты можешь себя вылечить, брат рыцарь!

– Я знаю, что ты прав, – согласился Арон. – Но… мне страшно.

– Страх твой пройдет, когда встретишь достойных друзей!

– В каком смысле?

– Я чувствую, что в Агийвии появились гости! Одни желают ей добра, другие гибели! Что ты ищешь, брат рыцарь? Я могу помочь.

– Я ищу грозу! – ответил Арон без тени сомнения.

Посредник ободряюще поднял ветер, и листва радостно зашелестела.

– Твоя гроза парит недалеко отсюда! Следуй за ветром, и ты найдешь ее! – и Дуб замолчал.

Выходя из чащи, воин почтенно склонился перед древней обителью и ускакал, ориентируясь по ветру, дувшему на юг.

Чем дальше Арон удалялся от Фредерикского Леса, тем сильнее дул ветер. Небо серело, в вышине начали сверкать молнии. И бывший рыцарь увидел ту самую грозу. Она зависла над старой полуразрушенной деревней. На самом большом холме высился заброшенный замок сэра Уолтера Черногрива.

Бурогриву не нужно было много времени, чтобы понять: здесь побывали гоблины. Эта одна из немногих деревень, которую ни солдаты, ни сам Арон не смогли защитить. От этого у Рыцаря без Хозяина болела душа.

Глядя на необычную грозу, воин попытался составить план действий.

– Посмотрим, можно ли договориться со стихией, – произнес Арон.

Он вошел в деревню, ощутив ауру запустения и разрухи. Все крестьянские хижины покрылись плесенью и черным мхом. Дома крошились. Воин не мог не почувствовать чье-то присутствие снова. Только теперь Бурогриву казалось, что за ним следят две пары глаз вместо одной.

Одна из этих пар глядела из тучи. Грозовой фронт нещадно метал молнии, и сверху лилась живительная влага. Арон оказался прямо под ливнем. Холодные капли барабанили по старым доспехам.

Бывшему рыцарю казалось, что гроза ищет кого-то здесь, в забытой Созидателем деревне. Потому что буря словно крутилась на одном месте, и кто-то что-то высматривал в руинах. И Бурогрива видимо не замечал.

– Привлечем-ка внимание грозы! – сказал Арон и, вытащив Разящий из ножен зубами, резко взмахнул в сторону тучи.

Красная волна вышла из серебряного лезвия и ударила по черному сгустку. Тучка заискрилась и лопнула, издав свист.

Гроза перестала вертеться на одном месте.

– Так, я привлек ее внимание, хорошо…

Вдруг из тучи вылетела молния. Она бы поджарила Арона, если бы заветный меч не принял удар на себя.

– Наверное? – произнес воин, с трудом удерживая Разящий в зубах.

Клинок был переполнен такой же древней силой, как и сам меч.

– Пошлем как ответ! – решил Арон и снова махнул оружием. Голубая волна с искрами влетела в грозу, не причинив ей особого вреда.

– Мы так долго будем?

Буря недовольно зашумела, из нее выскользнул белый шар. Он как комета полетел вниз и упал перед Бурогривом, подняв ворох пыли.

Арон, прокашлявшись, сказал:

– Я, кха, тебе не враг.

– А это уже мне решать! – послышался в ответ голос низкого тембра.

Клубы пыли рассеялись, и воин раскрыл от удивления глаза:

– Вот только пегаса мне и не хватало!

Глава 7

Договор

Тюр Грозокрыл был, мягко говоря, не в духе. Он пролетел несколько деревень в поисках убийцы брата, скрытый грозовой тучей, сотворенной магией Ловца Бурь. Но от пылающих копий и паники среди лошадей это не помогло. Крестьяне бежали в свои дома, а стражники готовились к атаке. И Тюру приходилось лететь прочь, дабы не создавать большей шумихи.

По крайней мере, версия Эдгара подтвердилась, Агийвия подвергалась атакам неких тварей, и стражники от самой столицы были отправлены в каждую деревню. Принца пегасьего народа не радовал данный факт. Ведь он не узнал никакой информации кроме того, что монстров, посланных в королевство лошадей, называют гоблинами. Неясно, кто посылает монстров, откуда они берутся, даже слухи о Танатосе среди народа не ходят.

А напуганные лошади вынудили Грозокрыла лететь к этой разрушенной деревне и там какое-то время погромыхать как самая обыкновенная буря. По крайней мере, можно выпустить гнев. Да, гнев!

Его, Тюра Грозокрыла, повелевающего самой несокрушимой стихией небес, прогнали истошные крики трусливых кляч! Надо ли говорить, что пегас был злой как сатир⁷, когда к нему пришел конь в доспехах с зачарованным мечом и прошелся им по его оперению, а потом сказал: «Я тебе не враг!»

Хоть еще сильнее Тюра разозлило новое заявление лошади: «Пегасов мне и не хватало!» Кем он себя возомнил, чтобы так неуважительно отзываться о его народе?!

Потому Грозокрыл пустил в жеребца молнию.

– Жареная конятина, цы-цы-цы! – восхищенно закричал Тюр, причмокивая и глядя на сгустившиеся клубы пыли. – Я не Гертруд, но думаю, волкам такое блюдо понрави…

Пегас не успел договорить, как его вдарило собственной молнией. Боль слабая, если вообще неощутимая.

– Что?! – спросил Тюр, скребя зубами от гнева.

Перед ним стоял конь с искрящимся мечом наголо. В глазах бурой лошади читались неодобрение и… легкая ирония.

– Значит, пегасы получили власть над грозой? – ехидно осведомился конь. – Ничего, я найду, чем вам ответить.

Взмах мечом – и белая волна пошла на Тюра, на ее пути рушилось все. Вернее не рушилось, а разрезалось. Ровно и гладко, словно резали ножом масло. Грозокрыл поднял ворох искр, чтобы защититься от волны зачарованного меча. Только так и нужно защищаться от рыцаря Ордена Жанны Великой. Принц понял, что это именно рыцарь, ведь кому попало магический клинок не дают.

Но пегас просчитался: волну грозовая завеса не задержала. Оказалось все куда страннее. Белая волна с диким лязгом врезалась в завесу из молний, и Тюр со всей силой отразил ее обратно.

Сказать, что рыцарь был удивлен – не сказать ничего. Хотя волна и ему не навредила, он просто поймал ее мечом, как старый мяч копытом. Однако удивление-то никуда не исчезло.

– Что это за амулет? – спросил конь, приближаясь к врагу.

Тюр тоже пошел на сближение.

– Ловец Бурь! – не без гордости ответил пегас. – А это что за перочинный ножик?

– Это Разящий меч! – с достоинством ответил рыцарь.

Несмотря на кажущуюся сдержанность, противников внутри сотрясала дрожь.

Тюр и его оппонент читали в глазах друг друга неуверенность. Но сомнения с каждым шагом утихали, сменяясь твердым желанием опрокинуть соперника навзничь.

Между Тюром и конем осталось шесть размахов, когда рыцарь произнес:

– Кто ты такой, пегас?

– Я не намерен тебе отвечать! – Грозокрыл сорвался с места.

Горя синими всполохами молний, он налетел на врага. Подобно тарану сшиб агийвского воина, и тот отлетел на один размах⁸, хотя сразу затормозил. И весь удар на себя приняло лезвие Разящего. Оно искрилось и пылало синим светом.

Грозокрыл, не замечая порезов, оставшихся после налета, опять двинулся вперед. Поднявшись в воздух, пегас метал одну молнию за другой, тесня агийвца к разрушенным домам.

Но рыцарь оказался не из робкого десятка. Удары он отражал клинком и переправлял их в Тюра. Он в свою очередь ловил заряды и отправлял обратно.

Над местом их битвы сгустились тучи. Молнии сверкали чаще, но сражающиеся не обращали на погоду внимания.

Грозокрыл в попытках смести коня собрал всю силу Ловца Бурь в один огромный искрящийся шар. Он поднимался над головой принца и мог стать вторым солнцем, если бы не тучи. Рыцаря такое зрелище впечатлило, пусть он и не показал виду, однако глаза говорили сами за себя.

Тюр бросил шар в воина. Он летел медленно, и у коня было достаточно времени отразить удар. Что он и сделал. Взмах меча!

Белая волна вонзилась в шар, будто игла в мыльный пузырь. Шар развалился пополам, и сила грозы превратилась в лазурное сияние на застеленном тучами небе.

Сражающиеся оцепенели, глядя на пиршество красок. Лазурь постепенно розовела по краям, и вскоре в чистый цвет морской волны начали проникать красные, сиреневые, зеленые оттенки.

Такой красоты никто из оппонентов раньше не видел. Но любование прервали молнии! Они влетели в рыцаря, как стрелы в дичь.

Тюр первым отошел от радужных феерий и нанес подлый удар…

Однако конь не пострадал.

Меч вновь принял всё на себя. Но Грозокрыл мог поклясться, что рыцарь не успел бы отразить целый град молний. Просто не успел бы.

И еще принц мог поклясться, что на мгновение меч поднялся сам. Просто вылетел изо рта агийвца и как щит загородил собой воина. И это случилось всего лишь за одну девятую часть солнца⁹.

Разящий искрился от полученной силы. Конь посмотрел на меч с благодарностью, а затем, взглянув на Тюра, усмехнулся:

– В этой битве мы равны! Может, сразимся без артефактов?

– С чего мне тебе верить? – спросил Грозокрыл, зависнув в воздухе над агийвцем.

– Я воин чести! Я никогда не наношу удар исподтишка в отличие от вас, пегасов!

– Значит, ты глупец, конь! В битве надо действовать так, чтобы у врага не осталось и шанса на победу!

– Что толку в такой победе?! Если ее считают несправедливой?!

– Для проигравшего победа врага всегда несправедлива!

– Мы можем продолжать спор! А можем наконец решить наш вопрос! Ты принимаешь мой вызов?

Тюр задумался. Сейчас… Сейчас он может одним ударом покончить с агийвцем. Однако в голове застряли его слова. Он считает летающих бесчестными варварами! Значит, надо доказать обратное.

Грозокрыл опустился перед оппонентом. Между ними семь размахов. Пегас взял копытами амулет и снял с шеи. Отбросил от себя. И принц уловил в глазах коня дольку уважения.

В ответ рыцарь поднял меч. Тюр приготовился… и воин бросил клинок, даже с некой брезгливостью.

И только сейчас пегас смог хорошо разглядеть коня. Чистой бурой масти, в потасканных временем доспехах, а его копыта? Они были перевязаны белыми бинтами. Тюр предположил, что рыцарь чем-то болен. Непонятно только, чем. Он вроде стоял уверенно, значит, раны несерьезные. А значит, бой будет равный.

Грозокрыл беспристрастно глядел на рыцаря, а тот отвечал тем же.

– Так как мне тебя все-таки называть? – спросил конь.

– Это имеет значение?

– По правилам дуэлянты должны назвать себя. К тому же… Я хочу знать, кого мне предстоит прижать к стене.

Пегас усмехнулся. У коня есть чувство юмора. Значит, бой будет интересным.

– Мое имя… Тюр… Тюр Грозокрыл. А ваше?

– Арон… Арон Бурогрив. Меня еще называют Рыцарь без Хозяина! – воин встал в боевую стойку, широко расставив копыта.

– Оригинальное прозвище. Ну а меня нарекают Укротителем Бури! – Тюр прижал крылья к себе.

– Понятно, почему!

Они начали наматывать круги. Воины сокращали расстояние, готовясь к схватке. Они сойдутся в поединке через три, две…

Резкий столб света!

Он ударил в стороне от них.

Бурогрив тут же схватил Разящий, а Грозокрыл Ловец Бурь.

В столбе появилась фигура. Тюр посмотрел на Арона: его морда не выражала удивления. Конь явно знал, кто сейчас возникнет перед ними.

Удивлению пегаса не было предела, когда перед ним предстал единорог. Полностью белый, с голубым рогом и глазами. Она, а это, несомненно, она, была укутана в старый никудышно сотканный плащ, напоминавший скорее дряхлое одеяло или ковер, может, наволочку.

Но сама единорожка выглядела гордо и упрямо. Она смотрела на них с уверенностью. И Тюр мог поклясться, что такой взгляд он уже где-то видел.

– У вас два варианта! – величаво воскликнула волшебница. – Вы отдаете мне свои артефакты и расходитесь! – такое приветствие не понравилось обоим. – Или второй вариант, я забираю артефакты, а вас прогоняю!

Это еще хуже.

– Мне по вкусу третий вариант… – начал Тюр.

– Мы оставляем артефакты себе! – закончил Бурогрив за Грозокрыла. Тот удивленно воззрился на коня. – А тебя прогоняем!

Единорожка бесстрашно оглядела соперников.

– Это ваш выбор!

Она подняла голубой подбой плаща, откуда моментально вылетел огненный сгусток. Принц пегасов не знал, что это… но почувствовал, что оно обладает разумом, пусть и примитивным.

Его действия длились не дольше мгновения. Тюр поднял искрящийся щит, прикрыв заодно и рыцаря. Синий пламень ударил в щит и отлетел, будто стрела, вернувшись в плащ хозяйки.

– Предлагаю сделку, – произнес Арон Бурогрив. – Поможем друг другу, а потом разойдемся.

– Меня устраивает! – Тюру начал нравиться этот конь.

– Вам меня не победить! – заявила единорожка.

– Сейчас и узнаем! – ответил Тюр и через копыто направил поток молний.

Рыцарь добавил несколько взмахов Разящего. Те слились в одну лиловую волну, пускающую искры. Волшебница приняла удар на свой невзрачный плащ. Магия рассеялась на разноцветные огни. Они воспарили над разрушенной деревней, а затем осели, покрывая обугленные хижины свежей травой.

– Что это за тряпка?! – гневно спросил Тюр.

– Не знаю, но в ней небывалая магическая сила, – ответил Бурогрив.

– Я это и так понял! – возмутился Грозокрыл, решив что его товарищ не блещет умом – Меня интересует, что это за тряпка?!

– Я же сказал, что не знаю! – закричал в ответ Арон, ему тоже показалось, что собеседник не самый умный.

– Видно, что не знаешь! – надменно ответил Тюр.

– Хватит! – голос волшебницы звенел от злости и… некой горечи. – Два тупых скота, вечно грызущихся между собой! Неужели артефакты не могли выбрать кого-нибудь получше?!

– Полегче, единорог! – Тюр решил поставить рогатую на место. – Знала бы ты, что делает Ловец Бурь с теми, кто пытался его взять, так бы не горячилась.

Грозокрыла даже пробрало от воспоминаний. Как вчера было. Ржавая чаша в медном зале в чреве Белерофа. Принц берет амулет в копыта и…

«Тебя бьют зарядом!» – услышал он голос единорога внутри.

– Вылезай из моей головы! – Тюр в ярости снова метнул молнию, а вместе с ним и агийвец махнул Разящим по диагонали и по вертикали.

Волшебница постаралась задержать удары магическими щитами. Ее голубой рог засверкал. Магия двух артефактов с диким напором давила на барьеры. Пегас и конь решили победить количеством. Они послали новые заряды магии. Щиты начали покрываться трещинами.

Грозокрыл своим пегасьим взором заметил сквозь замутненную синеву капельку пота, стекающую по мордочке единорога.

– Она сдает позиции! – принц выстрелил еще молнию.

– Единорог! – обратился Арон Бурогрив к волшебнице, та сквозь усталость взглянула на агийвца, и у Тюра появилась мысль, что конь знает эту единорожку. – Помнишь, что я тебе сказал?

Пегас оторопел, когда противница легким движением рога направила щит от себя, и он пронесся по разрушенной деревне, чуть не сбив с ног Тюра и Арона.

Единорог серьезно ослабел. Это было видно. Но прежняя гордость и выдержка не ушли. Она все так же величаво деражалась и, выпрямившись, произнесла:

– ОТДАЙТЕ МНЕ АРТЕФАКТЫ!

Этот голос отдавался эхом в ушах коня и пегаса.

Они ощутили тягу. Непреодолимую тягу подчиниться, и лишь силой воли не сдвинулись с места.

– ОТДАЙТЕ МНЕ АРТЕФАКТЫ! – вновь эхо, прямо в черепной коробке.

У Тюра аж голова заболела. Он нашел в себе силы посмотреть на рыцаря, тот выглядел не лучше. Кажется, бурая шерсть коня посинела.

– ОТДАЙТЕ МНЕ АРТЕФАКТЫ, НЕСЧАСТНЫЕ! – в тоне послышались нотки отчаяния.

Ни Грозокрыл, ни Бурогрив не шелохнулись. Пусть и давалась им эта выдержка с невыносимым трудом. Единорожка, видя, что ее чарам не поддаются, отступила.

Конь и пегас сразу почувствовали облегчение, будто с их спин сбросили тяжелые камни, которые оба таскали от рассвета до заката.

– Отдайте, эх, мне артефакты! – волшебница не сдавалась.

– Только через наши тела! – горячо заявил Тюр.

– И такой вариант тебя, похоже, не устроит! – усмехнулся Арон.

Принц посмотрел на единорожку и по ее глазам понял, что рыцарь говорит правду. Она не хочет убивать их.

Трое стояли посреди развалин, тяжело дыша и качаясь. Силы ушли на битву, и теперь все, что они могли, это гневно сверлить друг друга взглядами.

Тут единорожка засунула копыто под плащ. От рыцаря и Тюра это движение не укрылось. Они приготовились к худшему. И не зря…

– Давай… – но протяжный крик прервал заявление волшебницы.

Тюр вместе с Ароном и единорогом подняли головы и ужаснулись.

– Цапля! – вскричал жеребец.

Белая птица летела к ним с подбитым крылом, истошно крича. Порой она делала ненужные кульбиты и постепенно теряла высоту.

Когда она плюхнулась на землю посередине между конем, пегасом и единорогом, желание сражаться отпало у всех троих. Рыцарь подбежал к Цапле и бережено приподнял ее.

– Кто это сделал, подруга?

Цапля приподняла голову:

– Враги… – и указала крылом наверх.

К ним летела целая стая монстров.

– Гоблины! – воин положил Цаплю себе на спину и, держа меч зубами, приготовился к битве.

Тюр встал рядом с конем.

– Перемирие? – спросил он, искрясь голубыми разрядами.

– Конечно! – по-доброму, даже по-братски отозвался конь. Как будто Грозокрыл не пытался несколько четвертей назад его поджарить.

– А меня примите? – осведомилась единорожка, вставая рядом. Ее рог горел голубым пламенем.

– А как иначе? – вновь отозвался конь, и Тюру оставалось дивиться такому радушию.

Хлопая кожистыми крыльями, твари приближались и злорадно гоготали:

– Не уйдете!..

Вскоре к хлопкам прибавился еще один звук. Топот! Топот неисчислимых раздвоенных копыт – из-за домов появились гоблины, похожие на рогатых двуногих кабанов. Держа в копытах кривые мечи и черные копья, они вместе с летающими собратьями, усевшимися на пустые хижины, громко шипели.

– Чего они ждут? – спросил Тюр.

– Мне тоже любопытно узнать, – согласился Арон.

– Приказа! – отозвалась единорожка. Пегас и конь удивленно на нее уставились. – Они ждут приказа главаря! – пояснила она.

– Все верно, Помпея! – прозвучал грозный бас. Трое скакунов поморщились. – Они ждут приказа! – среди толпы из столба огня и дыма появился Танатос в неизменной черной сутане. – Моего приказа!

– Ты! – Тюр засиял еще сильнее: наконец он нашел убийцу брата.

– Я, дорогой принц! – колдун злорадно оскалился. – Вы столько лет меня искали, а я был тут! Вы на редкость глупы.

– Зато он легко тебя поджарит, Танатос! – не менее грозно произнес Арон.

Грозокрыл подивился. Его защищает конь? Что-то новое. Или хорошо забытое старое.

– Арон, неужели ты так разговариваешь со старым другом?!

– Другом? – переспросил Тюр.

– Не пытайся, Танатос! – голос Помпеи звуча тоньше, но не менее сильно. – Ты можешь задурачить голову пегасу, но я-то знаю твою натуру. В твоих словах один яд!

Принц пегасьего народа, как ни странно, поверил словам единорога, пусть и с задетой гордостью.

Чернокнижник забавно похлопал когтистыми лапами:

– Браво, Помпея Голуборогая, браво! Ты заметно намострячилась в магии! Полагаю, дерево на меня ты вновь обваливать не станешь?!

– Она найдет для тебя кое-что похуже! – заявил Бурогрив. И на этот раз на него удивленно взглянули и Помпея, и Тюр. Он защитил их обоих от нападок Танатоса.

– Арон Бурогрив, все такой же бравый рыцарь, каким и был! – колдун медленно достал из рукава меч с бычьим черепом на гарде. – У меня для тебя припасен хороший клинок! – меч был в полроста Танатоса, и как он поместился в рукаве его сутаны, непонятно. – Я лично зачаровал его! Твоему волшебному мечу потребуется по меньшей мере десять ударов, чтобы сломать его!

Ни Помпея, ни Тюр никак на это не отреагировали.

– Попробуй, – ехидно улыбнулся Бурогрив. – Только не моли меня потом о пощаде.

Танатос ловким рывком преодолел разделяющее их расстояние. Взмахнул мечом. Лезвие ударилось о лезвие, и меч колдуна обломился, рассыпался на мелкие осколки, а самого колдуна откинуло обратно к его армии. Чудом устояв на ногах, он уставился на свое оружие.

– Один удар?! – недовольно произнес он. Затем его взгляд упал на меч Арона Бурогрива, лезвие благородного оружия сверкало и переливалось голубыми, красными и желтыми оттенками. Танатос опешил, в его глазах-факелах замигал страх. – Разящий?! Как?!

– Ты же сам сказал, дружище… – пошутил Арон, улыбнувшись. – Он мне предназначен!

Колдун, грозно рыча, поднялся:

– Убить! Всех убить!

Гоблины как с цепи сорвались. Конь, пегас и единорог приготовились к битве.

«Бьем вместе, одним ударом!» – услышал Тюр голос Помпеи, но слышал ли его рыцарь, пегас не знал.

Гоблины оравой неслись вперед, перед такой армией не устоял бы никто. И вот Тюр Грозокрыл, Арон Бурогрив и Помпея соединили копыта. «Делайте как я!» – вновь голос единорога. Неказистый плащ засветился золотым огнем, Разящий белым, а Ловец Бурь синим. Три цвета смешались, в то же мгновение Арон взмахнул мечом, и сияющая разноцветными красками волна прошлась по центру армии.

Она снесла тварей прочь подобно урагану, с некоторых, как углядел Тюр, даже слезла кожа. И лишь Танатос остался стоять, изрядно обожженный и побитый. Его красные огни-глаза, казалось, сейчас начнут метать молнии.

– Вы… вы заплатите за, эх, это унижение! – говорил колдун, хватаясь за подпаленное плечо. Сутана на теле прокоптилась и порвалась, из нее тек темный дым. – Слышите?! Заплатите!

– Не раньше, чем заплатишь ты! – произнес Тюр, и синяя с красным молния поразила чародея.

Тот распался в пепел и развеялся по ветру. Единорог и конь ошарашенно посмотрели на пегаса.

– Он мне кое-что должен, – пояснил Грозокрыл, почему-то ему стало неловко за такой выпад.

– Не тебе одному, – отозвался Арон, сверля взглядом то место, где раньше стоял Танатос.

Единорожка подошла к клочку земли и внимательно стала ощупывать белым копытом почву.

– Что-то не так, – угрюмо произнес рыцарь, поглядывая на потрепанную Цаплю на прикрытой латами спине.

– Что именно? – спросил Тюр. Ему тоже отчего-то было нехорошо. Не чувствовал в душе той радости, что должна возникнуть.

– В день, когда Танатоса казнили, он тоже распался на пепел, – агийвский воин выдал данный факт холодно и мирно.

– Откуда знаешь? – поинтересовался Тюр.

– Я слышал от друга, – Арон пощупал копытом Цаплю, безмолвно лежащую на спине.

А Грозокрыл взревел, как ревут ураганы.

– Хоть раз! Я!.. могу… достичь цели! – и пегас кинул молнию в соседнюю хижину, сразу вспыхнувшую.

– Полегчало? – спросил Бурогрив, будто Тюр утолял жажду.

– Нет! – ответил Тюр, уходя прочь.

– Говорила же! – Помпея, достав откуда-то совок, зачерпывала землю и клала ее в мелкий пузырек. – Скоты, да и только.

– Не тебе, единорог, судить, кто скот, а кто нет! – откликнулся Тюр.

– Наверное, поэтому все народы и рассорились, – спокойно возразила Помпея. – Потому что не слушали мой народ.

– Напомни, а кто сейчас твою шкуру спас? – иронично поинтересовался Тюр.

– Я тоже ваши шкуры спасла! – напомнила волшебница, убирая флакон в плащ.

– Э-э нет, ты пыталась нас убить! – Тюр злился, как тигийский бык: хоть на единороге гнев выместит, как будто бы от этого станет легче.

– Я не пыталась вас убить! – возразила единорожка.

– Фру! – предвзято отвернулся Тюр.

Лишь рыцарь был спокоен.

– Полагаю, теперь каждый из нас пойдет своей дорогой? – спросил агийвец.

– Не соглашусь, Рыцарь без Хозяина! – внезапно произнесла волшебница. – У нас общая цель и общий враг.

Тюр удивленно на нее посмотрел. Рыцарь тоже не скрывал изумления.

– И что ты предлагаешь? – спросил Грозокрыл, хотя уже догадывался, что она ответит.

– Заключим договор. Мы поможем друг другу найти Танатоса и вместе уничтожим его.

– А что потом? – спросил Арон.

– Потом… там видно будет. Ваш ответ, господа.

Конь и пегас переглянулись.

– Я согласен, – ответил рыцарь.

– И я, – кивнул принц.

– Но сперва отдохнем. Не знаю, как вы, а я уже несколько солнц не лежал на нормальной постели, – заявил Бурогрив.

Грозокрыл спорить не стал, за ним пошла и единорожка.

– Одно меня сейчас интересует, – произнес Бурогрив. – Как тебя, единорог, называть?

Волшебница замялась.

– Я Арон Бурогрив, сын Ланса Бурогрива.

– А я… Тюр… Тюр Грозокрыл, сын Эмира Сереброкрылого, – выдавил из себя пегас и почти сразу сник, заметив удивление попутчиков.

– Я Помпея Голуборогая, дочь Плутарха Краснорогого! – ответила единорожка.

– Ну вот и познакомились, – довольно произнес Арон. – Теперь в Браунитон!

– С этим я могу помочь! – предвкушающе улыбнулась Голуборогая.

Глава 8

В Путь-дорогу

– Могла бы предупредить! – гневно проворчал Тюр Грозокрыл, лежа под Ароном.

– Не могу не согласиться, – чуть более сдержанно процедил Арон Бурогрив, лежа под Помпеей.

Сама Голуборогая лежала на рыцаре сверху. У нее возникла ассоциация с Олимпийской башней, потому что все трое представляли собой пирамиду.

– Успокойтесь… – единорожка отрывисто дышала. – Я же… Фух, просто сэкономить время и все.

– Но обязательно надо было так?! – не унимался Тюр.

Помпея лишь фыркнула. И с таким вот гордецом ей придется искать самое опасное существо в Зеленоземье, а может, и во всей Гинее.

Пирамида из трех скакунов являлась на редкость забавным зрелищем. И брауни, заметившие небывалую картину, вытаращили глаза.

– При всем уважении, леди, – Бурогрив ворочался, из-за чего единорожка не могла сохранить равновесие, а бедный Грозокрыл ощущал на себе вес взрослого агийвского коня, полностью облаченного в доспехи. – Вы не могли бы слезть с меня!

– Могу, – спокойно согласилась Помпея, сойдя с рыцаря.

В свою очередь Арон слез с Тюра. Пегас, все еще недовольный тем, что на него свалилось, поинтересовался:

– А что это вообще было?!

Помпея не хотела объяснять Тюру подноготную использованного заклинания.

– Алло? Что это было? – повторил вопрос принц.

Помпея вздохнула:

– Заклинание перемещения.

– Надеюсь, каждый раз мы его проделывать не будем? – миролюбиво заметил Арон, проверяя Цаплю.

– Это заклинание полезно только на относительно небольших расстояниях, –ответила Помпея.

– Ясно, – успокоился рыцарь. – Идемте в «Молот», там мы нормально отдохнем.

Бурогрив направился к таверне, Грозокрыл шел следом, а Помпея без маскировки замыкала шествие. Никто из них не обращал внимания на таращившихся брауни. Единорог, пегас и конь вместе! Для домовят это было чем-то новым… Или хорошо забытым старым.

– Никогда не думал, что на меня будут глазеть, – произнес Тюр с неприязнью.

– Привыкайте, ваше высочество, – лукаво улыбнулась Голуборогая. – На меня в первые солнца тоже таращились.

– Не сомневаюсь, – ответил Тюр.

А брауни становились чересчур любопытными. Некоторые подходили к Помпее и пегасу и из любопытства тянули за хвост или крыло.

– Эй, полегче! – вскричал Тюр.

– Соблюдайте дистанцию, – более ласково сказала единорожка, когда ее чуть ли не облепили мелкие домовята, похожие на кроликов.

– Так, малыши, – произнес Арон Бурогрив. – У вас была работа, не гостеприимно отвлекаться от нее и приставать к приезжим, вам ясно?

Домовята виновато опустили головы и отошли.

– Умело ты их отвадил, – сказал Грозокрыл с уважением. – А в чем секрет такого послушания?

Помпее тоже было интересно. Но она молчала, невежливо задавать вопросы после нескольких капель знакомства.

– Благодарность, – невозмутимо ответил Бурогрив.

Тюр с Помпеей переглянулись. И тут…

«Сестра! Сестра, уходи от них! Откажись от своей затеи!» – взмолилась мойра Атропа.

Но Помпея проигнорировала ее слова. Больше верховная жрица к ней не взывала.

Голуборогая неотрывно смотрела на Тюра с Ароном. Эти двое ее занимали. Двое, заполучившие древние дары Белорогого Короля. Как им это удалось? Где именно они их нашли? Единорожка не знала. Но еще больше ее занимало чувство дежавю. Будто такое уже было.

Она не знала, как объяснить данное ощущение. Знала лишь, что сейчас все идет как должно.

Помпея вспомнила Старого Стикса и его беседу с Цаплей. «Браво, сэр Арон!» – сказал мудрый кентавр тогда. Теперь она была уверена, что речь шла о рыцаре Агийвии, о скакуне, шедшем впереди.

Необходимо побеседовать с этой Цаплей наедине. Она явно что-то скрывает. Но беседа будет, только когда птица поправится. А ее вид оставлял желать лучшего. Вся побитая, выпачканная в грязи, она бесчувственно лежала в сумке Бурогрива на левом боку. Было заметно, как агийвец беспокойно поглядывает на Цаплю. Ему дорога эта птица. Как и почему? У Помпеи много вопросов, и надо бы задать их обоим в «Молоте».

Конечно, к Тюру у Помпеи тоже есть вопросы. Например, какие счеты у принца третьего королевского рода пегасов с Танатосом. Несомненно, колдун кого-то убил, кого-то дорогого. Потом, все потом.

Около таверны их встретил домовой Эвреман. Похрюкивая, презрительно уставился на Тюра и Помпею. А ведь несколько вечеров назад он чуть ли не первым бежал на ее представления.

– Ты, ххх, как я вижу, гостей привел? – поинтересовался Эвреман у Бурогрива.

– Вынужденное сотрудничество, – ответил агийвец холодно. – Давай нам всего самого лучшего и принеси воды для Цапли.

– Что же с бедняжкой, ххх, случилось?

– Гоблины схватили ее.

– Где их, ххх, логово, знаешь?

– Танатос знает.

Эвреман смерил взглядом единорожку и пегаса.

– Надеюсь, ты знаешь, ххх, что делаешь. Прошу за мной, господа!

Стоило им войти, как в зале все смолкли. Домовята-мыши, голуби, крысы, зайцы пораженно уставились на новых посетителей. Некоторые даже хлеб с кабачковой икрой уронили на штукатуреный пол.

Помпею опять уколол голос верховной жрицы: «Даже добросердечные брауни не способны принять тебя, что ты намерена делать, сестра?» Голуборогая встряхнула Плащом Атласа, и легкие огоньки посыпались с потолка на ошарашенных брауни. Некоторые даже похлопали лапами и крыльями.

– Ладно, ххх, посмотрели и хватит! Продолжайте есть, ххх! Что, единорога никогда не видели?

– В том-то и дело, что не видели, – откликнулся кто-то из-за дальних столов.

– И пегасов тоже! – подхватил еще один.

– Но теперь увидели, ххх? – спросил Эвреман. – Теперь ешьте, ххх!

Брауни помолчали и принялись за яства.

– Следуйте, ххх, за мной.

Эвреман привел их к дальнему столу в углу.

– Сегодня, Арон, ты и твои «товарищи» будут обедать здесь, ххх.

– Мой стол занят? – Бурогрив казался удивленным.

Помпея посмотрела на входную дверь и лестницу, ведущую на второй этаж. Они находились на изрядном отдалении, и даже если кто-то вошел бы в «Молот», то не увидел бы скакунов из-за толпы разношерстных домовят, не говоря уже об отвлекающем гвалте, который они издают во время пиршества.

– Вы приняли кого-то из Агийвии, добросердечный Эвреман? – кротко задала вопрос единорожка.

Арон с Тюром взглянули сначала на Помпею, потом на брауни. Тот сдавлено ответил:

– Трое рыцарей, Арон, пришли два солнца назад. Тебя ждут. Знаю, ты просил не говорить, что здесь бываешь часто… Но они как-то разнюхали.

– Небось, кто-то из местных пьяниц разболтал, – шутливо произнес Тюр.

Эвреман недовольно на него покосился.

– Или какой-то купец меня заметил, – постарался Бурогрив смягчить углы.

– Или Танатос разузнал, что куда вероятнее.

– Это почему? – спросил Арон.

– Вспомните лошадей с запада, – намекнула Помпея.

Она не сомневалась, что это так. Те лошади были шпионами Танатоса, не иначе. Может, преобразованные гоблины? Возможно, хотя Голуборогая почувствовала от них некий аромат, до боли знакомый. Такой гнилой и ядовитый, и при этом приторный.

Арон недовольно кивнул, вместе с ним чертыхнулся Эвреман.

– Прошу, ххх, садиться, – предложил он после словесного проклятья.

Бурогрив, Тюр и Помпея сели за стол. Арон выговорил принцу:

– В общем, пегас, у меня есть одно нерушимое правило, которое я прошу соблюдать. Оно называется вежливость. Чтобы никаких непристойных шуток про брауни и вообще ни про кого в моем присутствии. Ясно?

Голуборогая посмотрела на принца. Что теперь скажет этот гордец?

– Хорошо, – согласился он.

– И все?! – не удержалась Помпея.

– Если пегас признал свою ошибку, он сделал в два раза больше, чем должен был, – назидательно ответил принц.

– Хорошо, – утвердительно кивнул Бурогрив.

Единорожке пришлось согласиться. Хотя ее бы устроил более точный ответ: «Я согласен блюсти законы местного народа и все в таком духе…»

– Заказывайте что-нибудь, – предложил Бурогрив, подавая пергаментные листы.

На них были названия разнообразных блюд.

– Это что? – спросил Тюр.

– Список того, что можно заказать, – ответил Арон.

– Умно, – Помпее понравилось такое решение, брауни явно талантливы на выдумки.

– Которые можно заказать? – переспросил Тюр.

– Да, – кивнул Арон.

– А какие блюда нельзя заказать?

Помпея устало фыркнула. До чего же он глуп и горделив!

– Просто выбери блюдо, – ответил Арон терпеливо.

Грозокрыл кивнул.

После нескольких упавших капель разглядывания меню Голуборогая не выдержала:

– Нам бы поскорее что-нибудь выбрать. Неизвестно, когда рыцари Агийвии выйдут из своих номеров.

– С едой лучше не торопиться, – ответил Арон к недовольству единорожки. – Я, пожалуй, возьму гречневую кашу, приправленную кабачковой икрой, и запивать буду яблочным сидром.

– А мне, пожалуй, слойки с картошкой и молока, – заявил Тюр.

– Ну хорошо, а мне жареные овощи и яблочного сидра, – Помпея отложила список.

– Не слишком пряное питье для вас, мисс Помпея? – осведомился Бурогрив.

– Я пью ваш сидр уже шесть лет, – высоко подняв голову, ответила единорожка.

– Выбрали что-нибудь, господа? – Эвреман подошел к столу, все еще презрительно поглядывая на новых гостей.

– Да, – кивнул Арон.

Они назвали, что хотели.

– Все будет, – ответил домовенок и ушел.

– Пока мы ждем приготовления блюд, – заговорила Помпея, – почему бы нам не задать вопросы друг другу?

Арон поднял копыто:

– Позвольте мне, мисс Помпея, задать их первым.

– Позволяю, мне нечего скрывать.

– Хорошо. Как вы пробрались в Агийвию мимо пограничников?

– Меня пропустили.

– Мисс Помпея, единороги в Агийвии считаются смертельными врагами, и я должен поверить, что вас просто пропустили?

– Да. Ну, я сперва пила с их командиром ваш сидр, а потом меня пропустили.

Голуборогая видела, что Арон ей не верит.

– Ладно, а как ты попал в Агийвию? – обратился рыцарь к Тюру.

Тот не смутившись ответил:

– Я пролетел под прикрытием грозовых туч.

– Хорошо. Мисс Помпея, плащ на вас, это же?..

– Атласовый Плащ? Да.

Грозокрыл повертел головой:

– Что еще за Атласовый Плащ?

– Третий артефакт и третий дар Белорогого Короля, – пояснил Бурогрив вместо Помпеи. Та очень удивилась такому точному ответу.

– Так что вас связывает с Танатосом? – спросил рыцарь.

– Он убил моего брата, – с горечью в голосе ответил принц.

– Он грозился погубить мой народ, – ответила Помпея.

Агийвец довольно кивнул.

– Теперь ваша очередь, мисс Помпея.

– Почему вы скрывайте от всех, что у вас Разящий? Что вас связывает с колдуном? И кто эта цапля у вас на плече? Чем вы больны?

– Разящий я скрываю, потому что хочу уберечь свой народ. Цапля – мой старинный друг. Болен я тем, что не лечится. А связывает меня с колдуном то же, что и вас всех.

Ясно. Танатос убил принца Карла Белорожденного. После чего начались десять лет смуты. Сказы бардов о Рыцаре из Народа неоценимо полезны. О Цапле он ничего не знает, как и Тюр. А вот болезнь, что не лечится? Чувство вины? Надо бы полистать дневник отца на эту тему. Зачем воин скрывает правду о мече? Возможно, он прекрасно знает о силе артефакта и боится, что она попадет не в те копыта.

Помпея улыбнулась собственной проницательности.

– Ну а вы, принц Тюр? – спросила довольная единорожка.

– Я отвечать на вопросы не стану! Вы и так достаточно обо мне узнали.

Голуборогая подивилась. Может, он не такой уж и дурак.

– Ваши блюда, – Эвреман положил подносы с заказами на стол.

Несмотря на качество местной кухни, трапеза проходила в нервозной обстановке. Помпея чувствовала недоверчивые взгляды соседей по столу. И славно, она сама не питала к ним добрых чувств.

Когда она поняла, что Бурогрив владеет Разящим, то решила забрать его и спрятать в надежном месте. Неизвестно, какие нравы у бывшего рыцаря Ордена Жанны. Он предан своем народу и королю и вполне вероятно, что если посчитает единорогов угрозой, то без малейших колебаний начнет резню. Что же касается Тюра Грозокрыла… Импульсивный, гордый, недалекий, сила Ловца Бурь может легко его опьянить.

Когда-то Помпея мечтала встретить друзей среди лошадей и пегасов. Но теперь в ней царят сомнения. Лошади не принимают ее. Пегасы тем более не примут. Ее мечта слишком нереальная. И пусть Старый Стикс говорил совсем иное. Но даже кентавры возрастом в две сотни лет могу ошибаться.

«Значит, пора возвращаться, сестра!» – голос мойры Атропы пронзил ее, словно острие иглы.

«Не раньше, чем найду Танатоса!»

«Но…»

«Довольно!»

Молчание в ответ.

– У меня вопрос, – заговорил Тюр. Помпея приготовилась услышать глупость от необразованного летуна. – Мы собрались уничтожить Танатоса, но где нам его искать?

Бам! Вопрос, над которым Помпея как-то не подумала.

Бурогрив и Голуборогая смущенно переглянулись. Никто не решался сказать: «Не знаю».

Но вдруг Цапля прервала мучительную паузу:

– Чтоб колдуна найти, надо путем вместе пойти. Путь я укажу, в вопросах ваших откажу.

Все трое вздрогнули.

– Хорошо, – согласился Арон, продолжив налегать на кашу.

А вот Тюр с Помпеей были не так уверены. Голуборогая видела по глазам пегаса, что он не особо доверяет птице, у единорожки тоже много вопросов. Но Цапле она доверяла, пусть и не так сильно, как Арон. Стикс не стал бы дружить с кем попало.

Они набили животы сытной пищей, взбодрившись яблочным сидром. Грозокрыл ради интереса отпил агийвского напитка и закашлялся:

– Кха, кха, к-как вы это пьете?!

– Дело привычки, – ответил Бурогрив, неприкрыто улыбаясь.

– Я тоже в первый день давилась этим… напитком, – призналась Помпея.

– Ясно, кха, что теперь? – спросил пегас.

– Идемте спать, – ответил Арон.

Но Цапля тут же запрыгала, вереща.

– Эх, – вздохнул агийвец. – Дай хотя бы душ принять.

Птица строго на него посмотрела.

– Хорошо. Идемте. У кого есть вещи, берите самое необходимое. Отправляемся в путь этим вечером.

Помпее и Тюру тоже стало не по себе от взгляда глубоких и черных, как расщелины в земле, глаз, поэтому они не спорили.

– Мне надо забрать одну вещь из моей тележки, – Голуборогая торопливо поскакала к выходу из «Молота».

– Только быстро! – прокричал вдогонку Тюр. – А то вы, дамы, вечно прихорашивайтесь по полсолнца!

– Голубь дранный, – ответила Помпея шепотом.

– Что, простите?! – но Помпея уже скрылась в дверном проеме.

Голуборогая добежала до старого домишки, ветхого и сырого, который был ей по шею. Здесь она припрятала вещи, когда сэр Арон принял заказ от этих подозрительных коней.

Единорожка постучала. Ей открыл домовенок, выглядящий как крыса – старая, с залысинами, и носящая очки.

– Чегох тебес надобно туты?! – процедил он заплетающимся языком.

– Моя тележка у вас? – Помпее было бы очень обидно, если этот брауни продал тележку со всем ее содержимым.

– Повозка?! На кой мне надобно твой повозка?! Она туты! За домик мой!

Помпея обошла лачугу и обнаружила повозку, целую, не разграбленную. Она взяла старый балахон и развернула его. Там лежал дневник ее отца. Прижав его к сердцу, она произнесла:

– Ты всегда будешь со мной, – и спрятала книжку в один из многочисленных карманов плаща.

Потом взмахнула рогом, тележка вспыхнула и за считанные мгновения сгорела. Старый брауни даже не почуял дыма.

Голуборогая вновь пронеслась мимо сотни любопытных глаз с небывалой скоростью. Около таверны ее ждали Бурогрив и Грозокрыл.

– Быстро ты, – лукаво улыбнулся принц.

– Туалет не успела украсить, – не менее лукаво ответила Помпея.

– Довольно острот, – произнес Арон, и единорожке показалось, что он еще не раз будет мирить их с Тюром. – Цапля ждет нас на входе в Фредерикский Лес.

– Не будем заставлять ее ждать, – согласилась Помпея.

– Не люблю ждать, – утвердительно кивнул пегас.

Троица отправилась в путь. В неизведанный путь, с союзом, который неизвестно что принесет им в итоге.

Глава 9

Недовольство

Танатос корчился в жуткой агонии. Его тело сотрясало черное пламя, будто стальные колья вонзались в кости и сверлили их невообразимо медленно. Он ощущал, как его прогнившая душа выходит из тела, а затем снова входит, и так по кругу. Мучения длились долго, пока боль внезапно не отпустила, и колдун беззвучно плюхнулся на черный мрамор. Затирая ушибы с ожогами, он преклонился перед фигурой на троне.

Она недовольно скребла когтями подлокотники, а раздвоенные копыта рыли пол с противным трением, разрывающим барабанные перепонки изнутри.

– Что ты скажешь в свое оправдание! – в темноте сверкнули красные глаза с черными зрачками-щелями.

– Прошу простить меня, господин, отец всего темного, Тигий!..

– Замолчи! Мне не досуг слушать твои мольбы о пощаде!

– Мой господин, я прошу прощения, что не сообщил вам о своем плане! И я раскаиваюсь в своей глупости! Я не думал, что Арон Бурогрив нашел Разящий! – Танатос отбивал земные поклоны, как чечетку.

– Ты много о чем не подумал! – большие рога заполыхали красным пламенем, и между ними возникла горящая сфера. – Например, о том, что из-за твоей гордыни мы лишились большей части нашего войска!

– Прошу, мой господин, сжальтесь! – колдун прижался к холодному мрамору, словно надеялся слиться с ним и укрыться от взора повелителя.

Красная сфера потухла.

– Надеюсь, теперь, Танатос, ты понял, что лучше не своевольничать!

– Да, господин! – чародей согнулся в три погибели, ожидая, что скажет его хозяин.

– А теперь слушай внимательно! Нам необходимо сгубить наших врагов изнутри! Отправляйся в заграничные королевства и наведи там шороху! Мы не должны допустить объединения! – при последних словах красные глаза загорелись ярче.

– Куда мне отправиться сперва, хозяин? – Танатос не решался поднять лошадиную голову без приказа повелителя.

Глава 10

Василиски

– Можно узнать, почему мы идем через самую непроходимую чащу?! – поинтересовался Тюр.

Арон ответил:

– Потому что Цапля ведет нас этим путем.

Это был уже третий вопрос, заданный ворчливым Грозокрылом.

Помпея Голуборогая молчала. Хотя Бурогрив чувствовал, что она насторожена. Ей тоже не нравилось шагать по неровной, заросшей травой тропе, следуя за неведомой птицей.

Цапля порхала с дерева на дерево, показывая путь.

Арон не жаловался, ему не привыкать. Хотя сейчас он невольно тосковал по тем временам, когда его путь пролегал в одиночестве. Слушать ворчание пегаса себе дороже. Не говоря о сопении единорога по ночам.

В Лесу было тихо и мирно. И если бы не надоедливые спутники, Арон мог бы насладиться таким отдыхом. Что бы сказали его старые друзья? Галахад наверняка уронил бы собственный язык от шока, Кей и Кай несерьезно бы засвистели, а Перси? Он подошел бы к вопросу с логической точки зрения. Но одно у всех было бы неизменно. Друзья Бурогрива отнеслись бы к его новым спутникам с подозрением и осторожностью. И они бы дважды подумали, прежде чем брать себе в попутчики пегаса с единорогом.

Только Арон подумать дважды не успел. Танатос действительно жив и собрал многотысячную армию. И сейчас единственная надежда – три волшебных артефакта, добытых Бурогривом и его союзниками. Уверенность, что эти двое действительно имеют зуб на Танатоса, вселяла в Арона надежду, что в случае чего Помпея и Грозокрыл его прикроют.

На привале он не забывал посматривать на спутников. Единорог и пегас вели себя обыденно, пусть и настороженно. Однако Бурогрив чувствовал некую силу в обоих. В Тюре – кроваво-красную печать, которая будто ярмо придавливает его к земле. С единорожкой интересней: с виду обычная представительница своего народа, но внутри нее ощущалась часть какого-то чужеродного разума.

Арон чувствовал благодаря Разящему. С тех пор как заветный меч попал ему в копыта, он стал видеть и слышать не совсем так, как другие лошади. Чувствовали ли то же самое его спутники, Бурогрив не знал. В головы к ним он при всем желании не смог бы залезть. Зато единорог вполне способен на такой трюк. И поэтому воин не забывал класть Разящий рядом с головой, когда ложился спать. Словно оберег, могущественный клинок защищал своего хозяина от врагов. Или нет… По крайней мере агийвцу было комфортней с ним. Его дух будто успокаивался под блеском закаленной стали. Тюр с Помпеей поступали похожим образом. Пегас ложился, подкладывая под голову Ловец Бурь как подушку. Арону оставалось дивиться: принц пегасьего народа, совсем еще юный, капризен, а в дороге мягкой перины не требует. Похоже, его серой гриве милее твердый камень зачарованного талисмана, чем ватный пуфик. А ведь принц! Но Бурогрив сразу осекся, он знавал принцев, одного, точнее… Тот тоже не стал бы лежать на перине. А единорог плотно укутывался в Плащ Атласа как в спальный мешок. Голова с белой гривой только и была видна. Единорог позже всех ложился спать – почти до середины ночи при свете полной луны Голуборогая читала книжку в синей обложке. Агийвцу не потребовалось много времени, чтобы понять: дневник единорожке дорог так же сильно, как и Плащ Атласа.

Арон лежал на сухой травянистой земле, и ему вспомнился Карл. Друг, с которым он бы с радостью поменялся местами. Если так случится, что Цапля заведет их в Столицу, то надо будет посетить могилу Карла Белорожденного, возможно, стоит и Помпею с Тюром взять. Карл был бы рад таким посетителям. Да, он обязательно навестит дом… Обязательно… Обязательно.

Разбудило его резкое хлопанье крыльев. Цапля сидела перед ним и глядела в упор.

– В чем дело, подруга? – Бурогрив встал с земли, подняв Разящий. Легкий звон стали о сталь разбудил его лучше боевого рога.

Клинок принял на себя удар метательного болта. Рыцарь без Хозяина мгновенно встал в боевую позу. Он внимательно рассматривал заросли вокруг.

Цапля продолжала хлопать крыльями. Вскоре ее шорох разбудил Помпею и Тюра.

– В чем дело? – Грозокрыл протер глаза копытами и поднял вверх серые крылья, потягивая их подобно лапам. – Почему эта птаха так шумит?

– У нас гости, – ответила Помпея за Арона.

Принц мельком взглянул на лежащий возле рыцаря железный снаряд и понял. Ловец Бурь уже висел у него на шее.

– Приготовьтесь, – настороженно произнес Арон.

– Они там, – прорычал Тюр, указывая крылом на кусты чернины.

Из них неожиданно вылетел новый снаряд, норовивший проломить пегасу голову. Но резко вспыхнувшая молния расплавила болт, и на землю упала тяжелая серая лужа.

– А еще сотни таких отразишь? – поинтересовался Бурогрив.

И в подтверждение из соседних кустов вылетели сотни болтов. Они неслись со всех сторон, однако Арон, Помпея и Тюр были готовы. Вокруг них появились завесы молний, снаряды срикошетили или расплавились.

– Посторонись! – крикнул Бурогрив и нанес Разящим крученый финт.

От серебряного лезвия разошлись белые волны, как от камня, брошенного в озеро. Они пролетели завесу молний и, впитав силу грозы, прорезали заросли вокруг. Из кустов вывалились семеро коней буланой масти в черных жилетках. Наемники приглушенно стонали от полученных ран.

Завеса молний спала.

– Мой черед! – сказала Помпея и мягко рассекла воздух своим рогом. Исходящий из него свет обрел форму цепей, и в одно мгновение они приковали головорезов к соседнему дереву.

Арон грозно подошел к наемникам и вежливо задал вопрос:

– Кто вас послал, крысы продажные?

Наемники молчали.

– Позволь мне поднять их вверх к грозовым облакам, – предложил Тюр. – Они у меня живо заговорят.

– А если я предложу более легкий способ? – подала голос Помпея.

– Что может быть легче грозовых туч? – Тюр посмотрел на Бурогрива невинными глазами. Как ребенок, выпрашивающий возможность поиграть.

– Действуйте, мисс Помпея, – кивнул Бурогрив.

Грозокрыл таким раскладом не удовлетворился.

– Если ее способ не сработает, поднимешь крыс в грозовые тучи, – успокоил пегаса конь.

Помпея подошла к головорезам. Села напротив них. Ее рог засиял голубым светом. Наемники сразу скукожились, словно им дали кислого лимона. Они рычали со стиснутыми зубами, как загнанные волки.

Арону не нужно было знать магию, чтобы понять: Помпея лезет им в головы. Самой единорожке такой опыт тоже не давался легко, воин отлично видел, как ее белая шкура взмокает от пота.

Буланые кони сопротивлялись до конца. Бурогрив меж тем изучал убийц проницательным взглядом. С виду обычные кони с коричневыми гривами в черных жилетках. Тем не менее было в них что-то чужеродное. Ему показалось, что жеребцы совсем не живые, вернее, не настоящие, словно их одежда, гривы, плоть, кровь и кости всего лишь оболочка или фасад.

Арон ясно ощущал черную магию. К тому же эти наемники кого-то напоминали. Рыцарь без Хозяина посмотрел на луну, катящуюся к закату.

– Мисс Помпея, вы будете до рассвета с ними возиться?

– Дайте время! Они сильнее, чем кажутся! – закричала в ответ Голуборогая. Бурогриву мерещилось, что она сейчас растает, настолько обильно тек соленый пот.

– Говорил же, – ехидно вставил Грозокрыл. – Нет ничего проще грозовых облаков.

– Тебя, принц, я попросила бы держать рот на замке! – еще более яростно прорычала Помпея.

– А вы заставьте меня, мисссс!

– Хватит вам! – Арон снова пресек начинающуюся ссору. Было такое чувство, что он не впервые мирит двух представителей разных народов.

Ассасины тем временем продолжали корчиться, будто в предсмертных судорогах. Бурогрив начал опасаться, что убийцы погибнут раньше, чем он и его спутники узнают хоть что-нибудь важное.

Но Помпея уже выдохлась. Голубой рог погас, и единорожка устало побрела к Арону с Тюром.

– Не вышло, – произнесла она сдавленно.

– Значит, гроза.

– Погоди. Почему не вышло?

– С ними что-то не так. Я пыталась проникнуть в их сознания. Но такое чувство, что у них его нет или оно слишком… изменчивое.

– Как это понимать?

– Они не лошади. По крайней мере, у меня такая теория.

Арон посмотрел на связанных головорезов. Они сидели смирно, прикованные магической цепью, и не подавали признаков, что как-то обеспокоены пленением и неудачей в покушении.

– Тюр, – Бурогрив все понял. – Поджарь их!

Пегас заискрился молниями. И вдруг…

Протяжный вопль пронесся по Лесу. Оковы спали, и наемники приняли истинную форму змеевидных ящеров с зубастыми клювами. Они шипели и извивались. Стоя на задних куриных лапах, они смотрели на жертв бледным взором. Передними лапами они непонятно откуда достали кривые ятаганы.

Шипя, твари надвигались на врагов. Арон, Помпея и Тюр действовали быстро. Разряд молнии, боковой взмах мечом, яркий свет! У Бурогрива эта картина навеки впилась в память. Чудовища пошли напролом, прикрываясь круглыми черными щитами. Белая волна прорезала их хвосты и тела, свет ослепил, а молния обожгла почище пламени. Тем не менее они напирали, хоть и были разрублены пополам. Такое дикое упорство агийвец уже видел у одной твари. Питомец Танатоса – Рыкающий Зверь – тоже преследовал добычу до посинения.

– Они готовы погубить себя! – завопила Помпея, ее напугала такая непривычная картина.

– Так давайте облегчим им задачу! – Тюр послал новый ворох молний. И твари завопили протяжней.

– Смотрите! – Помпея что-то заметила.

А вскоре заметили и Арон с Грозокрылом. Ящеры раздваивались! Ожоги заживали, а разрубленные тела отращивали новые части. И вот на месте семерых монстров стояло четырнадцать!

– Это нехорошо, – процедила Помпея сквозь зубы.

Твари зашипели и кинулись на них.

– Очень нехорошо!

– Бежим! – вскричал Бурогрив.

– Ну уж нет! – Тюр поднялся над головами рептилий и ударил сверху разрядом молнии.

Вспышка голубых искр озарила поляну, ящеры вновь завопили, но все равно бежали вперед. Сила Ловца Бурь их не замедлила. Завертелась схватка!

Арон пронзил трех тварей, пробуя их тела на слабые места. Но ящеры не замечали ран и ожогов от молний Тюра. Помпея, прикрываясь Плащом, разила горящим эфирным лезвием, исходящим из рога. Некоторые погибали окончательно, только когда Бурогрив отрубал тварям головы или когда они сгорали заживо от молний. Но ящеры сильно теснили их. Пусть монстров теперь восемь, но силы на целую армию.

Кривые клинки ломались об Разящий, как сухие ветки, однако в лапах чудовищ вновь возникали ятаганы. Краем глаза Арон заметил подбегающего сзади к Помпее ящера. Агийвец действовал быстро. Подпрыгнул над головой твари, мощными ударами копыт оттолкнулся от зубастого клюва, сломав его, и нанес вертикальный удар мечом.

Волна отсекла голову монстру, и тот упал замертво к удивлению Помпеи. Она кивнула Арону, он кивнул в ответ. «Спас жизнь единорогу? Да что с тобой случилось?» – послышался шутливый голос Галахада.

Бурогрив мог бы только пожать плечами в ответ. Сзади подкрались еще три ящера. Но залп молнии поджарил всех разом. Арон взглянул вверх, там над полем битвы летал Тюр и копил заряд силы из сгущающихся грозовых туч. Даже на расстоянии сорока копыт Рыцарь без Хозяина смог разглядеть довольную ухмылку пегаса.

Монстров осталось четыре. И они лежали у ног Помпеи, стонущие о пощаде.

Принц приземлился возле поверженных врагов, его взгляд горел яростным пламенем.

– Почему они живы? – он явно презирал всех слуг Танатоса.

– Хочу узнать, откуда они пришли, – нравоучительно ответила Помпея.

– Думаешь, заговорят? – задал вопрос Арон, держа Разящий наготове.

– Со мной заговорят, – ответил Тюр, подходя к ящерам.

– Погодите, – остановила его Помпея. – Нам надо убедиться, что у них не припасено еще сюрпризов. Вы, принц Тюр, встанете справа, сэр Арон слева.

– Не зовите меня принцем, – пегас гордо выпрямился. – Меня зовут Тюр.

– Могу сказать похожее про себя, мисс Помпея. Зовите меня просто Арон, я давно уже не рыцарь, – от Бурогрива не укрылось удивление Грозокрыла, а еще радость Голуборогой, тоже смешанная с удивлением.

Арон теперь точно знает, что может положиться на этих троих в бою. После битвы с мерзкими тварями у него появилось чувство доверия к своим спутникам.

Ящеры, вновь связанные волшебными цепями, коварно шипели.

– Хорошо, – согласилась Помпея. – Арон, встань слева. Тюр справа.

Конь с пегасом так и сделали.

– Зовите меня Помпея, – услышали они от единорожки, при этом ее губы не двигались.

– Ладно, – кивнул Арон.

– Меня все устраивает, – Тюр тоже кивнул.

– Ну что, твари, – обратилась к ящерам Помпея. – Кто вы?

– Васссилиссски, – послышался ответ.

– Вас послал Танатос?

– Нассс поссслал нашшш отец.

Арон переглянулся с товарищами.

– Как имя вашего отца? – невозмутимо задала вопрос Помпея.

– Тьма!

Из-за горизонта показался рассветный красный луч. Зарево упало на поляну, и ящеры на глазах Арона и его спутников заревели на весь лес, а затем свалились замертво.

– Мне они теперь долго будут видеться в кошмарах, – произнес Арон.

– Мне тоже, – стеснительно вставил Тюр.

– Предлагаю захоронить их где-нибудь и потом убираться отсюда как можно дальше, – решила Помпея, обходя мертвых ящеров по кругу.

– Я не уверен, что хоронить их здесь в Лесу – хорошая идея, – возразил Арон, косо поглядывая на скорченные змеевидные тела.

– Я считаю, их надо сжечь, это более правильный способ, – решил Тюр, готовясь метнуть очередную молнию.

– Стойте! – послышалось в шелесте листвы.

Арон не удивился, когда увидел на одной из высоких пихт лицо старого знакомого с крупным носом и янтарно-зелеными глазами. Зато Помпея с Тюром разинули рты при виде говорящего дерева.

– Здравствуй, Посредник Леса, – Арон смиренно поклонился, но копыта внезапно отозвались острой болью. Голуборогая вместе с Тюром подбежала к Бурогриву.

– Успокоитесь, создания света и облаков! Раны создания земли заживут, со временем! А пока не волнуйтесь о трупах нечестивых тварей! Я о них позабочусь!

Как бы вторя словам Посредника, ветер поднялся по всему Лесу. Свежие прохладные дуновения наполнили Арона и его товарищей силой, а трупы ящеров обратили в камень, в блестящий белый песчаник. Бурогрив подметил, как округлились глаза Помпеи при виде такой силы. Агийвец же отнесся к этому спокойно, он всё понимал.

– Можете никуда не спешить! – вновь произнесла пихта. – Цапля вернется не раньше следующего восхода! Пока отдыхайте здесь! Я позабочусь, чтобы вас не тревожили! – лицо на стволе исчезло.

– Ла-ладно, кхм, полагаю, не помешает костер и, м-м-м, немного еды, – произнесла Помпея.

– Мы принесем еды, – отозвался Арон.

Тюр не возражал, однако посматривал на его копыта, перевязанные белыми бинтами. Бурогрив, прокашлявшись, пошел в чащу, пегас за ним.

– Жду вас здесь, – покричала Помпея вслед.

Арон с Тюром рыскали по кустам, находя спелые ягоды чернины. Также им попадались полянки сочной зеленой травы, укрытой заботливыми ветвями деревьев. Значительно отдалившись от костра, Бурогрив сказал:

– Ты храбро сражался.

– Я знаю, – коротко ответил Тюр, складывая ягоды в крылья как в импровизированную корзину.

– Спасибо, что спас, – Арон наполнял придорожную сумку свежей травой.

– Не за что.

Казалось, пегас не расположен к беседе. Арону так думалось, пока крылатый скакун не спросил:

– Что это была за пихта?

– Старый друг, – ответил Арон, сорвав десятый пучок травы.

– Но ты же назвал его Посредником?

– Он сам себя так назвал при нашей первой встрече. Потом это прозвище прижилось.

– Ты не впервой ходишь этим путем? – Грозокрыл нашел целую горсть чернины и, довольный собой, положил в сложенные крылья.

– Получается какой-то допрос, – шутливо ответил Арон, беря последний пучок травы. – Идем обратно.

– Да, наверное. Я просто впервые вижу говорящее дерево, – пегас задумчиво шагал рядом с конем.

– У меня была похожая реакция.

– Значит, ты познакомился с этим Посредником, когда отправлялся в поход или отлавливать разбойников?

– Когда добывал это, – конь остановился и вытащил из ножен Разящий, показывая его гарду и навершие. Тюр заметно насторожился, видно думал, что надо ждать атаки. – Взгляни на гарду, – Арон его разочаровал. – Она в форме крыльев пегасов. Очень искусная работа.

– И что?

– Разящий – необычный меч. Скажи, тебе доводилось видеть ковку оружия ваших мастеров?

– Шутишь? Принцу третьего пегасьего рода полагается изучать подобные ремесла.

– Тогда что ты думаешь об этом? – Арон вручил Тюру меч, и пегас осторожно взял его в копыта.

Внимательно осмотрев волшебный клинок с эфеса до лезвия, он подвел итоги:

– Вполне стандартная ковка. Выкован с применением сплава серебра и железа с постоянной закалкой, чтобы сталь была упругой, но при этом применялся постоянный нагрев для податливости лезвия. Больше труда было вколочено в гарду и навершие, очень тонкая работа. Такие клинки заказывают герцоги и бароны, чтобы повесить на стену. Иными словами, за исключением эфеса, стилизованного под крылья пегаса и рог единорога, это вполне стандартный меч.

– Только косит целую армию монстров за один взмах, – отшутился Арон.

Тюру такая шутка понравилась.

– Зачем тебе это надо?

– В первые дни странствий я пытался отыскать смысл произошедшего со мной, – Бурогрив принял меч обратно. – Я решил искать ответ в Разящем и давал его лучшим кузнецам на осмотр. Они ничего не могли объяснить. Для них этот меч был такой же загадкой, как и для меня.

– Разве подарки Белого Владыки могут иметь объяснение?

– Как мы сейчас узнали, могут.

– Ха-ха-ха, а что ты скажешь об этом подарке? – пегас снял с шеи Ловец Бурь и поднес его коню.

Бурогрив осмотрел амулет.

– Скажу немного. Но символ подковы стоит не просто так.

– То есть?

– Золотая подкова – это герб нашего королевства. Лишь король или те, кто к нему близки, могут использовать этот символ на предметах. Обычно подковой украшались королевские подарки.

– А что насчет самого амулета?

– У нас в Агийвии ловцами бурь давно никто не пользуется. Может, раньше мы их и носили, например, к началу Сезона Ветров в честь прощания с теплыми временами, но теперь…

– Вы тоже празднуете Начало Сезона? – Тюр принял амулет обратно.

– Конечно, в Агийвии мы живем на земле, и солнце для нас настоящее благо и источник силы.

– А для нас Начало Сезона – символ борьбы с тяжелыми временами, – поделился Грозокрыл, направляясь обратно.

Арон пошел следом. Вдалеке виднелся огонек.

– Можно спросить? – поинтересовался Тюр.

– Смотря о чем, – огонек становился ярче.

– Почему ты отказался от рыцарского титула?

Арон смолчал. Ему не особо горело говорить об этом. Да и что он мог рассказать Тюру? Что обманул короля? Что боялся последствий добычи Разящего? О таком позоре лучше молчать до конца времен.

– У меня были причины.

– Это связано как-то с твоей болезнью?

– Да.

Арон и Тюр вышли к поляне, где потрескивал костерок. Возле него сидела Помпея и листала синюю книжку. Заметив рыцаря и принца, она поспешно спрятала книгу в плащ.

– Что принесли?

– Чернины.

– Травы.

– Нет ничего лучше простого, – произнесла Голуборогая. – Постараюсь что-нибудь приготовить.

Через полстолба Арона и Тюра ждали тарелки с травяной кашей и шашлык из чернины.

– Пахнет аппетитно, – Грозокрыл жадно облизывался, принимая ягоды чернины, поджаренные на медленном огне и нанизанные на ветку.

– Благодарю, – отозвался Арон, с трудом принимая тарелку из дикой тыквы, наполненную молотой травой, сваренной в речной воде. Копыта все еще не давали покоя.

Помпея, заметив страдания Бурогрива, вручила ему флакон с мазью.

– Вот поможет от ран.

– Благодарю… Но от таких ни одно лекарство не спасет.

Голуборогая забеспокоилась, да и Тюр мало что понимал. Однако никто не решился спросить: «Что же с тобой случилось?» И Арон был этому рад, он не горел желанием вспоминать свой позор.

Потому обедали молча. Грозокрыл уплетал поджаренные ягоды с громким чавканьем, запивая невесть откуда взявшимся чернинным соком. Арон спокойно ел проваренную траву. Единорожка ела и траву, и чернину, тоже не говоря ни слова.

Когда они насытились, светило в небе уже заходило за горизонт, оно и понятно: в Сезон Ветров смеркается куда быстрее. И Бурогрив не удивился подувшему прохладному ветру. Зато Помпея поежилась.

– Не привыкли к холоду? – спросил Арон, заметив, как единорожка укутывается в Плащ Атласа.

Его вышивка была никудышной, однако Бурогриву показалось, что прием, с помощью которого шили плащ, ему смутно знаком. Но точно утверждать конь не мог.

– В-в-в Елисейском Лесу почти не бывает Сезонов Ветров, – ответила Помпея, дрожа. Затем взмахнула голубым рогом, и посреди поляны вновь возник красноватый костер.

Агийвец сразу ощутил приятное тепло, как от маленького летнего солнца. Вспомнил, как они с Карлом валялись на травке и ловили шкурой солнечных зайчиков.

– Вот теперь мне лучше, – произнесла Помпея, подвинувшись поближе к пламени.

Арон мельком взглянул на край поляны, где лежали ничем не примечательные груды камней. Лишь присмотревшись, можно было заметить зубастые клювы и застывшие навеки глаза. Сразу становится не по себе от воспоминаний о битве с этими тварями.

– Как думаете, что они имели в виду под «отцом»? – спросил Арон.

– Признаться, мне тоже интересно, – согласился Тюр, суша крылья над огнем. – Может, они так Танатоса про себя называют?

– Сомневаюсь, – отозвалась Помпея. – Помню, в мою последнюю встречу с колдуном я сумела его разговорить.

– Это тогда ты уронила на него дерево, – догадался Арон.

– Да. Но этого оказалось мало, чтобы убить его.

– Его не взял колдовской огонь Чарльза, вряд ли его могло убить обычное дерево, – нравоучительно заявил Бурогрив.

– Колдовской огонь кого? – спросил Тюр.

– Чарльза – Придворного Волшебника короля Седогрива, – пояснила Помпея, поворачиваясь к огню спиной и откинув волшебный плащ. – Ах, как хорошо! – Арон с Тюром невольно уставились на оголенную белую спину. – Простите! – оскорбилась Помпея, быстро прикрывшись плащом. – Вы на мне дыру протрете!

Бурогрив с Грозокрылом смущенно отвернулись, попросив прощения.

Арон вновь вернулся к мыслям о таинственном Отце:

– И все же, кого они могли так назвать?

– Я как раз и пыталась вам сказать, – напомнила Помпея, достав из-под Плаща Атласа гребешок и начав расчесывать белую гриву. – Когда я встретилась с Танатосом, то разговорила его. Он проболтался, что выполняет перед кем-то свой долг.

– Ты предполагаешь, что этот кто-то и есть «Отец»? – догадался Тюр.

– А как иначе, – ответил Арон за Помпею. – Это объясняет, почему Танатос перед казнью говорил о скорой мести.

– Мне вот что интересно… – Помпея убрала гребешок. – Как агийвский монарх и его верные рыцари не догадались о настоящих намерениях Тана? Он же всем своим видом говорит, что он темная лошадка!

Арон почувствовал себя оскорбленным вместе с народом лошадей.

– Времена были тяжелые, – нехотя оправдался конь. – Танатос явился к Роману Багрогриву сто лет назад, когда агийвцы жили с твердой уверенностью, что они в кольце врагов. Колдун предложил вполне разумные решения наших тогдашних проблем, и со временем мы доверились ему.

– То есть он провел вас как жеребят, – удостоверилась Помпея.

– Он и единорогов по-моему обманул! – Арон решил ударить наугад.

И, похоже, попал в яблочко.

– Это совсем другое! – возразила Помпея.

– Другое не другое, но он вас обманул! Это факт! А вы, единороги, между прочим считались самыми мудрыми созданиями!

– Времена были тяжелые! – Голуборогая явно не подумала над лучшим ответом.

– Я о чем и толкую!

– Замолчите ради Созидателя! – вспылил Тюр. – Что толку ругаться на глупость друг друга! Обманул он лошадей, обманул единорогов! Какая разница?! – Грозокрыл горел гневом. – Вам хотя бы повезло, он притворялся вашим другом. А с нами, пегасами, он не считал нужным нянчиться! Вы вообще знаете, что он творил в Геликонских Горах? А?! – конь и единорожка промолчали. – Мы его называли Цепным Псом. Он на Белерофе вроде страшилки. Только страшилки, замешанной на крови!

Видя, с какой горечью Тюр рассказывает о Танатосе, Арон почувствовал насколько случившееся на Парящем Острове для Грозокрыла настоящая трагедия.

– Мне жаль.

Тюр промолчал и только шмыгнул носом, вытирая слезы серым крылом.

– Да… Тех, кто нам дорог, хм, уже не вернешь… Но… Но отомстить за них мы обязаны!

Арон внимал словам пегаса, как и Помпея. Бурогрив даже подумал, что будь такое возможно, он не задумываясь принял бы Тюра в Орден. Но тогда придется серьезно поменять вращение самой Гинеи.

– Потому я, Тюр Грозокрыл, принц пегасьего королевства, наследник трона Белерофа – Парящего Острова, заявляю! Я готов пойти с вами хоть на край света, лишь бы стереть проклятого Танатоса с лица Зеленоземья! А вы?! Вы пойдете вместе со мной? На край света?

Что они могли ответить? Тут и без слов все ясно. Хватит только легкого кивка.

– Что это?! – вздрогнула Помпея, услышав странное шуршание.

– Это ничего, – ответил спокойно Арон. – Это Цапля вернулась.

Глава 11

Надгробие

Помпея стояла рядом с Ароном и Тюром у края Фредерикского Леса и Геликонских Гор. Здесь соприкасались два мира: зеленый и мягкий с темным и твердым. Огромные рощи деревьев плавно переходили в горный подъем. Впервые за несколько солнц странствий по Агийвии Голуборогая видит горы вблизи. У нее даже заиграло нутро от мысли подниматься по горным кряжам.

– Так, Арон, куда нам дальше? – спросила она, восторженно оглядывая скрытые утренним туманом вершины.

– Вверх, Помпея, а дальше будет небольшое ущелье, войдем в него, а там до тайных троп копытом подать.

– Почему я впервые слышу об этих вещах, хотя всю жизнь летал над Геликонскими Горами? – спросил Тюр гордо и непреклонно.

– Потому что тебе не было надобности проникать тайком в Белероф, – ответил Арон, усмехнувшись.

Тюр лишь фыркнул.

– Известно, где нас будет ждать Цапля? – спросила Помпея.

– Нет, она сама нас найдет, – ответил Арон.

– Без обид, но почему мы так сильно полагаемся на нее? – Голуборогая сомневалась насчет Цапли, слишком она была загадочной.

– Потому что она наш друг, – бесхитростно пояснил Бурогрив.

Ко второй ночи их пребывания в Лесу Белая Цапля соизволила появиться и без лишний реверансов произнесла:

– Идите к горам, к кровожадным врагам! Пройдите тайной тропой под зловещей горой! Ждать буду вас я на другой стороне, удачи и не быть в беде, – и птица исчезла в облаке белых благовоний.

Такой трюк удивил даже Арона:

– Не знал, что она так может.

Помпее же было плевать на волшебные трюки птахи, мысли единорожки плавали вокруг загадочной фразы: «Под зловещей горой». Такое словосочетание ей, мягко говоря, не понравилось. На протяжении почти всего пути она листала дневник отца в попытках найти нужное сочетание. Тюр смотрел на ее старания предвзято:

– Не все ответы в книгах.

Помпея игнорировала изречения товарища. Да, товарища. Ее уважение к крылатому окрепло за эти десять солнц похода через Лес. Голуборогая увидела в Тюре нечто большее, чем гордость и упрямство. Слепую, но меж тем безудержную храбрость. Качество, которое, по словам Грозокрыла, давно утеряно в его народе:

– Мы постоянно ждали нападения. Каждый праздник Летнего Солнца Танатос нападал на нас кровожадно и неудержимо. Мы не пытались дать ему отпор, боялись, что агийвцы пошлют кого-нибудь пострашнее.

Арон Бурогрив при упоминании своего народа недовольно кривился, у рыцаря появилось еще больше причин мстить колдуну. Да и у Тюра их тоже хоть отбавляй. Помпея сквозь шкуру ощущала ненависть пегаса к чернокнижнику. А еще – нечто чужеродное. Какое-то «ярмо», давящее на летуна как камень. Единорожке потребовалось немного времени, чтобы распознать последствия магической клятвы. Тюр наложил на себя навет. Помпея читала о таком в дневнике.

Клятвы в Зеленоземье имеют немалую силу. И доказательства этому стояли по бокам от Голуборогой. Арон страдал от схожей «болезни». В нем ощущалось то же «ярмо». Видя страдания товарищей, Помпея мечтала хоть немного облегчить их. Однако полностью избавиться от проклятий могут только они сами, и Голуборогая им не помощница.

Проходя через Лес, Помпея не переставала листать книгу отца в надежде отыскать хоть какие-нибудь записи о «зловещей горе», но пока безрезультатно. Поделилась своими подозрениями со спутниками, Тюр выказал неизменное презрение к страху, а Арон произнес:

– Если Цапля ведет нас этим путем, значит, так надо.

Голуборогая не знала, как относиться к Арону. С одной стороны он казался ей тем еще наивным болваном, с другой в нем были стойкое благородство и доброта, не сточившиеся жестокими приключениями и проклятьем, изувечившим его копыта. Однако куда больше беспокоили его израненная честь и тяжкие утраты прошлого, а проклятье так, не более чем неудобство.

Единорожка знала из харчевен, что Рыцарь из Народа в юности присматривал за принцем Карлом Белорожденным и видел смерть наследника. Но данное воспоминание совсем не коробит Арона, Помпея видела в глазах коня иную печаль. Что-то горькое и скорбное. Такие глаза она видела у своего отца Плутарха, когда тот вспоминал о матери Персии Голуборогой. Значит ли это, что у Бурогрива была некая любовь? Вероятно. Но спрашивать волшебница не решалась, попытки узнать о душевной боли товарищей могут плохо сказаться на узах, связавших их троих.

То, что между ними возникает связь, Помпея не сомневалась, да и ее товарищи чувствовали схожее. Потому путь через реликтовый Лес протек мирно. Никаких новых тварей-ассасинов и темных туч над головами. И путь навеивал Помпее приятные воспоминания о Елисейском Лесе. Как она залезала на крепкие дубы и пихты в попытках разглядеть лагерь лошадей, как постоянно докучала отца вопросами. Как кривила рожи одурманенным братьям Лиловорогам…

Единорожка втягивала товарищей в общение. Буквально молотом выбивала из них рассказы о жизни лошадей и пегасов. Арон рассказывал о своем детстве с большей охотой, нежели Тюр. Пегас предпочитал парить над их головами и задавать вопросы. Пробовали ли агийвцы бутерброды с лаверами? Что знают единороги о магических кристаллах?

Помпея отвечала:

– Это магические источники силы, способные питать несложные часовые механизмы.

Арон признавался:

– Мне не доводилось пробовать лаверы.

В обоих случаях пегас обещал их удивить:

– Кристаллы питают не только часы… Лаверы вам необходимо попробовать…

На такие шутливые обещания Помпея с Ароном не обращали внимания. Лишь молча кивали.

К одиннадцатому закату троица добралась до границы Леса и Геликонских Гор. Цапля пропала; как решил Арон, отправилась ждать их около Белерофа. Но Помпее в это слабо верилось, и Тюру, похоже, тоже:

– Не нравится мне этот туман наверху.

– Боишься? – спросила Помпея.

– Что за чушь! – вспылил Грозокрыл, искрясь молниями.

– Спокойно! – Арон теперь часто унимал их. – Не будем предвзято относиться к интуиции. Но и оскорблять друг друга никто ни хотел.

Помпее оставалось дивиться, как у коня хорошо получается пресекать конфликты. А еще Голуборогая ощутила знакомое чувство, словно она не впервой видит такую картину. Арона с Тюром посетили схожие видения.

Так они стояли на подъеме и глядели на тропу, уходящую в густые клубы тумана. Никто не решался пойти первым, даже храбрый Грозокрыл как-то притих.

– Кто сделает первый шаг? – робко спросил Арон.

Помпея молчала. Ей тоже начал не нравиться туман, слишком похожий на старое неприятное воспоминание: душащее, навевающее галлюцинации марево, исходящее от худого мертвого дерева, которое сторожил злобный ящер.

Но вот Тюр вышел вперед. Широко расправив крылья, вспорхнул на горную тропу.

– Вы идете или как? – позвал он так, словно они задумали какую-то шалость.

Арон улыбнулся и начал подниматься, Помпея последовала за ним. Шагая по вымощенной гранитом тропе, единорожка призадумалась: эта дорога была здесь раньше? Она не припомнила, что видела тропу на подъеме, когда они только вышли к границе.

Арон шагал вполне уверенно. Тюр летел над ними, смотрел на дорогу сверху, но не с опаской, а скорее с видом затравленного зверя, который готов порвать всех, кто решит попытаться прервать его жизнь.

Бурогрив скрылся в завесе, а следом Тюр. Помпея некоторое время колебалась, но вдохнув поглубже, вошла в клубы влажного воздуха. Единорожка даже почувствовала на белой гриве и шкуре маленькие капельки росы. Те обдали ее мертвящим холодом, и она чихнула.

Она шла по тропе, дрожа и всматриваясь вверх, надеясь увидеть Арона с Тюром. И увидела. Они стояли недалеко и глядели на что-то. Голуборогая перешла на галоп и, доскакав, тоже заметила это.

Храм!

Точнее нечто, похожее на храм. Огромный, высотой в пять сосен, проем, выдолбленный в скале, и украшенная старинной резьбой арка. Узоры Помпее напомнили глаза, непрерывно следящие за входом, как привратники. Волшебнице показалось, что они действительно смотрят, и они рады. Как паук залетевшей мухе.

Еще больше опаски внушали две статуи, стоящие по бокам от входа. Это были скелеты тигийских быков ростом с немолодую сосну. Они сидели на пьедесталах, склонив головы, а загнутые вперед рога, будто копья, были нацелены на гостей.

Тюр сглотнул.

Помпея с Ароном удивленно на него посмотрели. Неужели он боится?

– Ну что… Пошли! – Тюр полетел внутрь.

– Может, не стоит, – предложила Помпея. Вид этого храма не внушал доверия.

– Не думаю, что у нас есть выбор, – ответил Арон, мотнув головой вправо и влево.

Помпея огляделась.

На протяжении всего подъема стояла гора, в которой был выдолблен храм.

– Ее же здесь не должно быть, – Помпея почувствовала себя в ловушке.

– Ну вы идете?! – вскричал Тюр, стоя в широком проеме.

– Выбора у нас нет, – агийвец пошел к арке, Помпея вновь замыкала строй.

Тюр нетерпеливо ждал их. Казалось, что в нем нет ни капли страха перед этим местом.

– Идемте скорей! Чем быстрее вы, трусишки, подойдете, тем скорее кончится ваш страх.

Помпея с Ароном смолчали. В мрачной темноте Помпея зажгла своим рогом свет. Они оказались внутри пещеры с холодными гладким стенами, подобными стенам в Храме Трех Мойр в Елисейском Лесу. Арон с Тюром стояли по бокам и осматривались.

– А у нас за спиной разве не было выхода? – вдруг спросила Помпея.

Они с ужасом обернулись. Арка исчезла, осталась лишь голая стена.

– Чудесно, мы официально в ловушке! – подытожила Помпея шутливо-визжащим голоском.

– Не паникуй, – ответил Тюр.

– Тебе легко говорить!

– Не начинайте снова! – устало прокричал Арон, его нервы тоже трещали по швам.

– Что ж, – вздохнула Помпея. – Как бы то ни было, у нас путь один… Вперед.

Товарищи обернулись, и вновь их храбрость подверглась испытанию. Перед ними появился булыжник, а на нем начерчены слова:

ВАШЕ НАДГРОБИЕ

– Я же говорила, что мне не нравится эта пещера, – съехидничала Помпея.

– Арон, твоя Цапля… – начал Тюр.

– Если она и знала, а она знала, то у нее были причины не рассказывать нам, – по-доброму, зато с напором произнес Бурогрив.

– А у меня будут веские причины ее поджарить! – высказался Тюр. Его голубые глаза так покраснели от ярости.

– Тогда поджарь и меня вместе с ней, – мягко возразил Арон. – И тогда ты с Помпеей лишишься одного члена команды и одного артефакта.

Тюр грозно стиснул зубы. Но вот на лазурной морде появилась улыбка.

– Такую бы храбрость моему отцу, – сказал он.

Голуборогая решила, что пегас слабо верит в спасение. Она сама, если честно, не верит. Странно, у нее появилось знакомое чувство… Она закашлялась.

– Помпея!.. Что с тобой?! – Арон с Тюром вовремя ее подхватили.

Сильные копыта с крыльями поддержали спину единорожки и не дали ей упасть на грубый камень. Прикосновения отрезвили лучше ведра воды.

– Фу! – Помпея резко встала и старательно начала стряхивать с себя якобы пыль. Конь с пегасом смотрели на глупую сцену недоуменно. Помпея, заметив их взгляды, заявила:

– Я хоть и единорог, но тем не менее дама, и так похабно касаться меня не стоило… А-а-а, куда вы смотрите?

Арон и Тюр смотрели за спину Помпее, высоко подняв головы. По их мордам стекали капельки пота.

– За мной что-то страшное, верно? – волшебница ощутила на спине какую-то склизкую дрянь.

Товарищи мрачно кивнули. Голуборогая сглотнула и медленно-медленно повернулась. От смрадного дыхания клыкастой морды можно смело наложить на себя копыта. А горящие рубином глаза так и говорили: «Обед подан!»

– У-у-у меня п-п-план, – выдавила из себя Помпея.

Арон вытащил Разящий из ножен:

– Мы тебя слушаем.

– Я тоже весь во внимании, – согласился Тюр, сверкая всполохами молний.

– Бежим!

Последовал быстрый удар голубым рогом по морде огромного то ли волка, то ли амурца.

Тварь зашипела.

Помпея рванула с места. Арон за ней, Тюр запоздало кинулся догонять их.

– Еще никто! Никто не обращал меня в бегство! – кричал он, вспорхнув вверх и стремительно обгоняя единорожку с конем.

– Это не бегство! – возразила Помпея. – Тактическое отступление!

– И то, и то мне противно!

– Если сейчас же вы не перестанете цапаться, как малые жеребята, я первым прыгну той твари в пасть! – угроза подействовала лучше других. Грозокрыл и Голуборогая замолчали.

А за их спинами слышались громкие стуки гранитных лап.

– Этот зверь что, из камня?! – вопил Тюр, перекрикивая трубный рев.

– Мне кажется, или стены движутся? – спросила Помпея, не забывавшая даже на бегу глядеть вокруг.

А ей и не казалось. Стены двигались! Сотни мелких камешков подобно стаям черных крыс скапливались вокруг. Единорожка постепенно различала в этих кучах черные провалы, заменяющие созданиям глаза и рты. Не имея четкой формы, кучи издавали неизменный шорох сотни камней, бьющихся о твердый неровный пол.

Создания перегораживали путь, создавая крепкую стену.

– Хотят остановить нас! – закричала Помпея, и ноги сами собой начали подкашиваться.

– Пусть попробуют! – взревел Тюр, и мощная молния, выпущенная из его копыта, разнесла импровизированную стену в клочья.

– Ловко! – похвалил Арон.

Товарищи проскакали по ошметкам, однако Помпея заметила, что мелкие камни вновь собираются в кучи. Черные глаза-провалы так и говорили о скорой мести. Голуборогая понадеялась, что у этой треклятой пещеры под не менее треклятой горой имеется выход.

А вскоре к преследователям прибавились новички. Из свисающих с потолка сталактитов срывались каменные драконы. Они были тоньше и изящней того, которого Помпея видела шесть лет назад. Коварные змеиные морды с двумя направленными назад рогами, горящие желтым глаза и тонкие тела с прикрепленными к спинам птичьими крыльями. И таких каменных монстров сотни, если не тысячи.

– Все интересней и интересней! – вскричал Тюр с неким озорством. Помпея на бегу предположила, что им овладел боевой азарт, и оказалась права.

Грозокрыл поднялся выше и, окутав себя разрядами молний, налетел на стаю каменных ящеров. Те, стукаясь об искрящуюся завесу, падали и разбивались вдребезги. Миновавшие ударов Тюра снижались, и их уже бил Арон. Боковые, вертикальные, горизонтальные взмахи Разящим рассекали бестий на осколки. Те плюхались, и желтые глаза гасли, словно тлеющие огни.

– Ребята, у нас еще гости! – вскричала Помпея, махнув рогом.

Несколько горящих шаров вылетели из него и будто кометы вонзились в вылезших из стен каменных змей, расплавляя их в текучую жижу.

Тела этих змей, как у гусениц, состояли из нескольких круглых валунов, сочлененных непонятно как и непонятно чем. На конце была пасть без глаз, непрерывно клацающая подобно капкану.

Они вылезали не из нор и не из трещин, а именно из стен. Просто вырастали, как грива на голове.

Бежать сквозь толпу вновь и вновь возникающих монстров становилось все труднее. Спасающиеся использовали мощь артефактов: Арон разил мечом, кроша «кучи» в щебенку, Помпея плавила огненными заклинаниями «змей», и их тела стекали со стен как сок, Тюр бил молниями драконов. И меж тем за их спинами слышались громкие гранитные шаги каменного волка. Голем преследовал их по пятам.

– Эта проклятая пещера будет иметь конец? – вскричала Помпея, чуть не споткнувшись о какой-то выступ.

– Надо что-то придумать! – согласился Арон. – Даже с Разящим я не протяну долго! – новые «кучи» попытались создать стену, Бурогрив нанес вертикальные удары, и белые волны рассекли стену пополам, образовав проход.

Товарищи прошли. Тюр прокричал:

– У меня идея! Приготовьтесь!

Тело пегаса от кончиков крыльев до кончика хвоста загорелось синим светом и выпустило пульсирующую волну.

Как от камня, брошенного в воду, волны магии Ловца Бурь разлетелись, снеся всех тварей с ног. Но не убив.

Каменные монстры продолжали преследование. Однако стоило волне удариться о стены пещеры, как темный проход затрясся, и страшный рев разнесся по всему пространству.

– Интересно! – у Помпеи возникла другая идея. – Бейте по стенам пещеры! – закричала она, выпустив из рога еще несколько голубых огней.

Те ловко обходили возникающих змей и разили стены, оставляя глубокие провалы на них.

Вновь громогласный рев! И пещера содрогнулась.

Арон сделал круговые взмахи, и волны, снеся головы змеям, рассекли стены, оставив на них порезы, как на теле животного.

Пещера затряслась, словно короб с гвоздями.

Каменные големы в ужасе отпрянули.

– Ну что, гора? Хочешь еще добавки?! – вскричал Тюр, лупя молниями по стенам.

Пещера затряслась сильнее, и у Помпеи возникло опасение, что потолок может обвалиться.

Но вместо этого вой стонущего от боли в животе зверя заполнил туннель. И неожиданно пол под копытами товарищей накренился вперед.

– Что происходит? – вскричал Тюр, когда один из драконов сбил его, и пегас вместе с остальными покатился по наклонной.

– Нас выплевывают! – ответила Помпея, скользя по полу как по горке.

– В каком смысле?! – спросил Арон, катясь справа от Грозокрыла.

– В прямом!

Никто больше не решался ударить по стенам. Вокруг все тряслось и шаталось. Трубный рык раненого животного сопровождал их на протяжении спуска.

– Смотрите! – внимательные глаза Помпеи увидели свет в конце туннеля.

– Мы видим! – ответил Тюр.

Они проехали по склону и вылетели через огромный проход, напоминающий чью-то пасть.

Плюхнувшись на камень, Помпея ойкнула. На нее свалился Арон, а на него Тюр.

– Это больно! – застонала единорожка под весом взрослого коня в латных доспехах.

– А какого было мне? – насмешливо произнес Тюр, сидя на верхушке неожиданно возникшей «башни».

– Сделай одолжение… Помолчи!

– Хватит вы оба! – вскричал Арон, пытаясь скинуть с себя Тюра. – Еще чуть-чуть, и я вас вместо этой горы прикончу!

– Ай! Ай, поаккуратней! Я не перина! – пропищала Помпея, чувствуя, как по спине не слабо проходятся перевязанные белыми бинтами копыта.

– Тюр?

– Да?

– Сделай мне одолжение… Слезь с меня! – Бурогрив резко приподнялся, и пегас съехал со спины, как с горки.

Грозокрыл плюхнулся и ахнул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Единицы измерения трех народов. Пегасы используют слово – Размах. Единороги используют названия растений измерении длины, расстояния и размера. Лошади берут за основу собственный рост по этому говорят: «Девять лошадей. – или, – Пять лошадей.»

Вернуться

2

Луна означает 1 месяц.

Вернуться

3

Один Столб равен суткам. Четверть столба означает ранний день.

Вернуться

4

Значит четыре дня пути.

Вернуться

5

Одно солнце, значит один день.

Вернуться

6

Несколько месяцев.

Вернуться

7

Выражение, означающее дикую злобу, пошло от древнего народа, который населял Зеленоземье еще до копытных.

Вернуться

8

Размах имеется в виду мера длины и расстояний, один размах равен: 5 метрам.

Вернуться

9

Пегасы измеряют время в долях, так одна треть: полчаса. Одна четверть: минута, а половина – полдня.

Вернуться