Мира Минд
Непридуманная жизнь

© Минд М., текст, 2024

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2024

© ИП Соседко М. В., издание, 2024

Предисловие

История, которую я предлагаю вашему вниманию, началась в середине далеких восьмидесятых годов ХХ века. И, признаюсь, продолжается до момента обращения к вам, мои дорогие читатели, уже в двадцатых годах ХХI века. В этом отрезке времени прошла целая жизнь славного поколения людей, рожденных в Союзе Советских Социалистических Республик. А сокращенно – в СССР. В Государстве, просуществовавшем почти семьдесят лет. И распавшемся на множество разрозненных, не всегда дружелюбных соседей. Но самое главное, что осталось от этой уже призрачной страны, – люди. Да, именно люди. Добрые, гостеприимные, немного наивные, хорошо образованные, смелые, отважные, отзывчивые, удивительно преданные своей Родине. Люди, сумевшие сквозь года пронести бесконечную веру в светлое будущее. Несмотря ни на что.

Если вы такой человек, то сквозь страницы книги, которую держите сейчас в руках, я проведу вас в мир волшебной юности, наполненной жаждой жизни, стремлением познать окружающий мир и самого себя. Вместе с героями истории вы заново переживете состояние первой влюбленности и первых разочарований, побед и поражений. Издалека сможете посмотреть на себя в юности и оценить собственные поступки с высоты прожитых лет. Вспомнить своих друзей и подруг молодости, свои первые шаги во взрослую жизнь. Почувствовать давно забытые вкусы, запахи, звуки. Атмосфера, в которую вы сможете погрузиться, непременно позволит вам душой и мыслями вернуться к самим себе, еще только начинающим путешествие в страну под названием «Непридуманная жизнь».

Я приглашаю в свой чудесный мир прошлого и всех тех, кто, возможно, только слышал из рассказов близких людей старшего поколения о том времени. Эпохе докомпьютерных технологий и живого общения без мобильной связи. Возможно, в этой книге вы найдете ответы на свои вопросы или просто задумаетесь над чем-то серьезным и не очень. Потому что во все времена люди встречаются, влюбляются, женятся, находят друзей, совершают открытия, выполняют простую, но важную работу и решают сотни и тысячи жизненных задач.

Глава 1
Семеро на одной дороге, или Как научиться незаметно любоваться кем-то малознакомым…

Итак, давайте знакомиться. Зовут меня Любовь Петровская. Как и всякий благополучно родившийся человек, я прошла этапы детства и отрочества. Ходила в разные детские сады, окончила среднюю школу. И, приветствуя многообещающую юность, поступила в гуманитарный институт, как и полагалось отличнице и послушной дочери.

Всем нам тогда жизнь казалась очень понятной, а будущее – предсказуемым. И было совершенно непостижимо, почему это проклятые капиталисты всё время норовят нас извести и нарушить границы наших бескрайних просторов. Но, свято веря обещаниям родной партии, мы знали, что Советский Союз нерушим и победа коммунизма не за горами.

Был теплый летний вечер. Мы шли в сторону карьера по насыпной дороге. Босые ноги утопали в прохладном зернистом песке. Луна завораживала и манила к водной глади чарующим светом. Слышался смех и веселая болтовня. Нас было семеро. Три девушки и четыре парня. Молодые, красивые и веселые студенты и кое-кто не пристроенный в высшее или иное учебное заведение. Две пары уже сформировались. Их отношения были для всех вполне понятными и определенными. Они были влюблены и не скрывали этого. Остальные трое (в том числе и моя персона) были пока малознакомы. Откровенно говоря, мне вовсе не хотелось завязывать с кем-то романтические отношения. Знаете почему? Потому что, наблюдая за друзьями и знакомыми, в свои 17 лет (я была самой юной) я вовсе не хотела быть раньше времени побитой собственным отцом или матерью за принесенного в подоле байстрюка. А это, увы, могло случиться совершенно запросто. И вовсе не потому, что я стремилась как можно раньше познать то, о чем нигде и никогда не читала, не слышала и чего не видела: тема интимных отношений была совершенно закрытой для подрастающего советского поколения. А как раз наоборот. В силу своего довольно юного возраста (в восьмидесятых семнадцатилетие считалось юным возрастом) и вследствие полнейшего отсутствия каких-либо познаний в области таимных отношений между мужчиной и женщиной. Как-то не довелось мне встретить на пути человека, который растолковал бы, что к чему, на что похоже и с чем это «едят». Горячность молодых самцов, у которых гормональный фон был в пиковом состоянии возрастного созревания, не позволяла подросткам-студентам принимать во внимание мою неосведомленность. В общем, я жутко боялась быть «поматрошенной и брошенной» и потому честь свою всячески берегла и охраняла. Давалось это, надо сказать, непросто. Уж не знаю, как это было до нас, но, когда мы, первокурсники, заселились в общежитие, жизнь моя превратилась в сущий кошмар.

Я была примерная (ну, почти) девочка из военного городка. Отличница, спортсменка, танцовщица и певунья. Приехала покорять своим среднеобразованным умом общественность в стенах старинного престижного института, наивно полагая, что от учебы и занятий в кружках отвлекать меня никто и ничего не будет. «Наивная чукотская девочка!» – сказали бы мне опытные студенты. У молодчиков со второго курса были на новичков иные планы! Со второго, потому что первый курс еще не успел обнаглеть и дорасти до свободы волеизъявления. А второкурсники уже вполне адаптировались к режиму вседозволенности и безнаказанности и позволяли себе проявление, увы, не самых привлекательных качеств. Наше общежитие было разделено по гендерному признаку. Юноши жили на втором этаже, девушки – на третьем. На четвертом и пятом этажах обитали аспиранты, преподаватели и учащиеся матери-одиночки. Те самые одиночки, которые, похоже, в свое время не смогли или не захотели сберечь невинность на полях неравных подростковых битв за обладание девичьим телом. Но в силу многих обстоятельств были нацелены всё же окончить обучение в институте и получить профессию. Так вот, чтобы попасть на третий девичий этаж, студенткам нужно было обладать завидной смелостью, смекалкой, ловкостью и артистизмом, чтобы не угодить в лапы распоясавшихся вдали от родителей, часто находящихся в изрядном подпитии молодчиков. Обычно после трех часов дня они кучковались на площадке второго этажа, поджидая заранее напуганных девушек, которые после занятий возвращались в свои временные жилища. И если девчонки-первогодки шли без сопровождения старших студенток, участи этих юных бедолаг можно было только посочувствовать. За время моего проживания в общем доме я, конечно, не слышала о серьезных преступлениях, типа изнасилования или причинения значительного вреда здоровью, но приятного в таких нападках было мало. Стыд, страх и обидные издевательства – это то, с чем приходилось сталкиваться многим девочкам, которые не могли за себя постоять.

Нашему потоку отчасти повезло тем, что мы застали целую команду адекватных ребят четвертого и пятого курсов, которые старались следить за порядком в общежитии. Но если никого не оказывалось на месте по уважительным причинам, то наступали анархия и хаос. Сломанные двери в женские комнаты, натуральный разбой в продуктовых шкафах, унизительные издевательства над запуганными девчонками и многое другое, о чем вспоминать просто неприятно. Ни о каких стражах порядка речи не было. Заявлять в милицию было бесполезно: никто не реагировал на подобные жалобы. Потому усмирить развязных дегенератов могли только старшие ребята. Одним словом, нам, малявкам, доставалось.

Однако вернусь к нашей семерке… Галина Веденеева, которую мне нравилось называть Галюней, и Сергей Галунов были весьма своеобразной парой. Я бы даже сказала, довольно противоречивой. Одногодки, они учились в одном институте, на разных факультетах и на разных курсах. Он – типичный зубрила. Окончил третий курс математического. Она, по сути, та еще оторва, но искусно изображала пай-девочку, не забывая прилежно учиться на социолога. Галя всегда имела про запас пару-тройку однотипных «подружек» в брючных костюмах на случай: «А вдруг придется расстаться с нынешним любимым?» Как ей это удавалось, никто из нашей компании не мог понять, но факт оставался фактом. Бедолаги с «запасного аэродрома» наивно верили в ее сказки о том, как наша Галюня «страдает в бессмысленных отношениях с Сергеем, но бросить его не может из чувства сострадания к его тонкой натуре и весьма ранимой психике, потому что он сразу же вскроет себе вены, если что…». А «если что», хочу заметить, в те времена было очень модной угрозой среди молодежи. Бывали случаи суицида, и не редко. «Уж лучше подожду, когда он сам меня разлюбит», – говорила Галка. И она сможет наконец со спокойной совестью осчастливить нового избранника. Каждый был уверен, что этим избранником обязательно окажется именно он. Ведь он такой надежный и преданный. И любит Галочка только его. А Галочка весьма недурно управлялась со своими воздыхателями, вешая им на уши лапшу с завидной легкостью куртизанки. Все были в предвкушении своего близкого счастья, и Галка искусно поддерживала в этом заблуждении своих совсем не избалованных девичьим вниманием очкариков. Ей было всё равно, что собой представляет очередная жертва. Чем слабее, тем лучше. Проще управлять и наслаждаться властью. Таковы были замашки одной из моих подружек в 19 лет. Галина заканчивала второй курс, так как поступила не с первого раза, а спустя год. С виду хохотушка-веселушка, с очаровательными ямочками на щеках и пышными формами молодого ароматного тела, Галка легко соблазняла закомплексованных, бледных, с потными ладошками подростков, которые готовы были продать кому угодно свою душу за волнующую близость красотки. Вот и Сережа Галунов не смог устоять перед чарами Галины, когда случайно в столовой пролил компот в ее роскошное декольте, столкнувшись с нашей обольстительницей в проходе между столами. Когда она наклонилась к нему, как бы стряхивая сладкую жидкость с бюста и щебеча какие-то нелепицы ему в лицо, все прелести манящей юности обрушили-таки целомудренные устои молодого человека. Будущий математик, победитель десятка олимпиад, потенциальный академик и гордость рода, разом откинул весь тяжкий груз возложенной на него бесчисленными родственниками миссии и влюбился.

Надо сказать, что не всё было так безобидно, как могло показаться на первый взгляд. Потому что Сережа, несмотря на всю свою скромность и неопытность в амурных вопросах, был весьма завидным женихом. В то время, когда все мы были бездомными студентами, собравшимися со всех уголков нашей необъятной родины в одном весьма несвежем общежитии, родители Галуновы просто купили единственному сыну двухкомнатную квартиру недалеко от института, чтобы юношу ничто не отвлекало от достижения высоких целей. Полностью ее обставили, укомплектовали и наняли домработницу. При этом строго-настрого напутствовали: в квартиру никого не водить и на ночлег не оставлять. Но квартирное одиночество Сережи Галунова продлилось всего лишь чуть больше года. Наша Галюня как-то невзначай, стоя в очереди за сосиской с макаронами в студенческой столовой, услыхала рассказ молодого человека, который жаловался своему товарищу на то, что совершенно не умеет варить пельмени дома. «Они почему-то всегда превращаются в один большой мясо-мучной колобок, который совсем не вызывает аппетит, а скорее наоборот.

Спрашивать у родственников неудобно – подумают, что мне нужна нянька. А я ведь уже взрослый. Прям не знаю, как быть…» Приятель весело пошутил и посоветовал проконсультироваться у столовской поварихи. Затем друзья, непринужденно болтая, отправились к свободному столику, неся перед собой подносы со скромными студенческими обедами. Галя проводила приятелей внимательным взглядом и призадумалась. А уже спустя пару дней она приступила к осуществлению своего мегаплана. Быстро сообразив, что неуклюжий пельменеваритель живет один и на отдельной жилплощади, Галя Веденеева начала «расставлять сети» для наивной добычи. Применив весь свой инструментарий по соблазнению недотеп, Галина легко обратила на себя внимание интересующего объекта и разбудила в нем пылкие чувства. Спустя пару недель она начала изображать заботливую мамку. Кормила с рук, гладила рубашки, давила на его спине подростковые прыщики и решала, кто Сереже друг, а кто – нехороший человек. Также подсказывала своему подопечному, сколько раз в неделю надо звонить родственникам, чтобы не нарушался учебный настрой, и особенно следила за тем, о чем родне стоит говорить, а о чем необязательно. Это «необязательно» как раз касалось ее присутствия в жизни Сергея. Очень быстро молодой человек с удивлением обнаружил, что домработница вовсе не милая хозяйственная женщина, а злая завистливая особа, которая спит и видит, как бы обокрасть бедного студента. Что самым надежным человеком в его жизни может быть только одна женщина – Галина Веденеева. Умница и красавица. Скромница и приличница. Заботливая, покладистая, хозяйственная. «И вообще, кто твоя первая и неповторимая женщина, которая решилась только ради тебя нарушить все законы приличия целомудренной девушки? Никто не смеет вставать между нами, потому что мы созданы друг для друга!» И так далее и тому подобное. Почтенная Зоя Петровна была отстранена от своих обязанностей и очень быстро уволена. В результате такого нехитрого плана наша предприимчивая подружка собрала свои пожитки и в один день переехала в новенькую уютную квартирку из нашего холодного и совсем некомфортного общего дома. О том, как она решила проблему со своей уже давно потерянной на полях студенческого разврата целомудренностью, история умалчивает. К слову сказать, подружка наша не вознеслась невесть куда, а осталась членом дружной компании и на правах почти хозяйки стала приглашать нас в гости довольно часто в ту самую Серегину квартиру.

Следующей парой были Лариса Черепанова и Володя Мелехов. Он, невысокого роста, худощавый, смуглый и жилистый, смотрелся рядом со своей избранницей почти нелепо. Потому что Лариса была на полголовы выше Володи и тяжелее килограммов на тридцать. Но этот на первый взгляд доходяга имел какой-то внутренний стержень, благодаря которому все относились к нему с уважением. Спокойный и рассудительный, он говорил мало и всегда по делу. Никогда ни с кем не спорил. И, наверное, поэтому всех интересовало его мнение. Сам не шутил, но с удовольствием смеялся чьей-то удачной шутке. У него была сдержанная улыбка, открытый лоб и прямые короткие каштановые волосы. Голос у Володи был тихий, даже успокаивающий. Он был старше всех остальных на пару-тройку лет. Но казалось, что минимум на пять. Владимир Мелехов уже заканчивал институт. Но заочно. Никто не знал, почему ему пришлось уйти с дневного да еще пойти работать. Лорик, Лариса, Ларек (как только не склоняли друзья-товарищи ее красивое имя) тоже была девушкой серьезной, как и ее избранник. В январе Ларисе исполнилось восемнадцать лет. На социологию пошла по зову сердца, искренне веря, что сможет изменить мир к лучшему. Впрочем, как и все мы, верующие в то же самое. Несмотря на крупную кость и 40-й размер обуви, в обычной жизни Лариса была очень чувствительна, ранима и нуждалась в постоянной опеке. Такой «взрослый» наставник, каким виделся ей Володя, был, конечно, для нее жизненно необходим. Она ловила каждое его слово. С благоговением смотрела на своего любимого, когда он делал что-то руками. А он всегда что-то делал. Чистил запеченную в костре картошку, добывал дрова и разводил огонь, вырезал из дерева фигурки, читал журнал «Наука и жизнь», чинил краны, менял сгоревшие лампочки и прочее, и прочее, и прочее. В общем, он всегда находил себе занятие, а Лорик всегда была рядом. Подавала отвертки, собирала стружки, светила фонариком и была неотделимой его тенью. Они вдвоем всегда были чем-то заняты. Казалось, что им вовсе никто не нужен. Но всякий раз, когда Галка с Серегой приглашали их на очередной сабантуй, Вовка и Лариса обязательно приходили. Они встречались уже год. И ни у кого не было сомнений в том, что они вместе навсегда.

Следующим участником нашей компании был Паша. Павел Луков. «До чего слезная фамилия! – думала я и смеялась про себя. – Вот же не повезет будущей жене. Хотя, может, она уговорит его взять свою девичью фамилию. Такое ведь тоже бывает. Если только невеста не окажется какой-нибудь Пупкиной-Шмупкиной… или Мышкиной… Ой, ну, разберутся как-нибудь. Какие только глупости не бродят в моей кудрявой голове. Пупкины-Шмупкины… Я-то тоже, знаете ли, далеко не графиня Шереметьева, а просто Люба Петровская».

Несмотря на «овощную» фамилию, Паша был… Аполлон. То есть не то чтобы он был лицом пригож, но любоваться, следуя позади него, было чем. Эти широченные плечи, на которых «вырастала» красивая длинная сильная шея, были не костлявыми и угловатыми, а просто великолепно спортивно раскачанными. Широкая спина плавно переходила в узкую талию, за которую держались красивые, круглые, подтянутые ягодицы. Ниже не меньшее эстетическое удовольствие доставляли рельефные бедра, которые поддерживались немного кривоватыми голенями. Но это уже не могло испортить общего впечатления от шедевра мужской красоты и силы. Пашка то и дело оглядывался на меня, ловил мой лукавый взгляд. Но в силу своей неискушенности и молодости совершенно не понимал, что в нем таилось. А таилось любование.

Да-да. Мне было неловко перед самой собой за такое бесстыдство, но только самую капельку… А что поделать? Я же взрослела, и мое любопытство, естественно, не имело границ. Вернее, имело, но было ограничено только врожденным чувством: «Не всё сразу!» У Павла было не самое симпатичное лицо в общепринятом смысле. Чересчур далеко расставленные глаза, прямой широковатый нос и тонкие губы. Всё это находилось под узким лбом и красивыми бровями. Честно говоря, мне почему-то было совсем неважно, как выглядит лицо парня. Главное – фактура и силуэт. А этого у Лукова было в достатке. В свои девятнадцать он готовился поступать в военный институт. Прямой, честный, с хорошими манерами (по всему было видно, мама для Паши – богиня). Это считывалось в очень мелких деталях, когда рядом находилась одна или несколько девушек. Никогда не присядет первым, всегда предложит руку, не употребит ни одного бранного слова в разговоре, с любой особой женского пола держится на уважительной дистанции, без фамильярности и юношеской развязности. Немножко застенчивый, скромный. Совершенно не понимающий иронию и сарказм, Павел Луков часто становился объектом для безобидных шуток со стороны друзей. И, видимо, отдаленно догадываясь о своей не воспринимающей шуток натуре, никогда всерьез не обижался на приятелей. За это его все любили. И даже, мне кажется, переставали завидовать. Хотя, ох, было чему. Ей-богу! «Может, всё-таки плевать на фамилию?» – подумала я, следуя слегка позади двух парней и потихоньку наблюдая за каждым.

Последним членом нашей компании был Егор Гордеев. Он нес мой рюкзак, в котором лежали купальник, полотенце и хлеб, а Павел перекинул за плечо пару моих миниатюрных сандалет 35-го размера. Сама я шла налегке, босая и необремененная. Юный месяц освещал дорогу. Лес, который отделял нас от карьеров, был совсем молодой. Он еще только набирал силу, и сосны были невысокими. Посаженные весьма густо, они образовывали плотную зеленую стену.

Обычно мы ходили купаться довольно поздно и только с девчонками, группой по пять-шесть человек. Воздух уже не был удушливо жарким, а вода превращалась в парное молоко. Это были обычно веселые беспечные девичьи купания при лунном свете. Некоторые нимфы и вовсе заходили в воду нагишом, потому что вокруг, кроме нас, не было ни души. Плавать толком никто не умел, поэтому мы просто бесились, плескались и баловались в воде у берега. Под ногами был плотный песок, вода – необыкновенно теплая и прозрачная, как слеза. Сегодня же мы отошли от правил, сговорившись с Галкой и Лориком, и предложили парням составить нам компанию. Правда, мое присутствие здесь тоже было не типичным. Две пары, два отдельных парня и одна бесхозная девчонка, то бишь я. Кому пришла в голову эта схема, точно не знаю. Почему меня не настораживало такое соотношение, тоже затрудняюсь сказать. Видимо, только по одной причине: моя самоуверенность была гораздо выше моего роста. Ах да, и еще! Абсолютное доверие Галюне, которая всегда всё держала под контролем, могла закрыть своим отважным телом любого доходягу от нападок злоумышленников. И еще потому, что в принципе я тоже была девушка вполне себе ловкая и не изнеженная родительской опекой и любовью, которых попросту никогда не было. С детства из любых передряг мне всегда приходилось спасать себя самой. Надо сказать, я в этом преуспела. Так что, кроме интереса, любопытства и жгучего желания присоединиться к загадочной компании, мне оставалось только захотеть надеть легкое летнее платьице, которое не только не прятало мои юные коленки, но и облегало тонкую талию. Тонкие бретельки были почти незаметны на хрупких плечах, от которых к милым кудряшкам на бесшабашной голове стремилась изящная шея. Ну да, Любаша Петровская вполне обаятельное творение своих родителей. Не подумайте, что я стараюсь как-то себя приукрасить. Вовсе нет. Просто описываю маленькие детали человеческой внешности, чтобы далее было понятно, с кем дорогой читатель будет иметь дело.

В семнадцать лет мне казалось, что я уже взрослее взрослых! Потому что успела пережить громадную любовь сразу на первом курсе, не откладывая избытка нежных чувств на далекую перспективу. В мой первый день жизни в общежитии я встретила невероятно благородного юношу, студента пятого курса, который своими рыцарскими поступками тут же заставил в себя влюбиться. Правда, моя «однобокая любовь» неприлично быстро закончилась, потому что сказочный принц на самом деле просто по-братски опекал юное неискушенное создание от напастей судьбы и оголтелых подростков. Моя влюбленность к Ивану Стрельцову оказалась совсем не вечной, но такой красивой и романтичной, что я обязательно когда-нибудь об этом расскажу.

Так вот, в составе семерых человек мы приближались к заветному берегу, где нас ожидали новые приключения и удивительные эмоции, о которых мы даже не догадывались.

Глава 2
Раздеваемся и любуемся, или Когда есть на что посмотреть…

Егор и Паша о чем-то тихо говорили. Я шла в раздумьях, глядя себе под ноги, когда мимо с криками и воплями пронеслись Галюня и Серега. Галунов босой, в одних плавках бежал по песку, разбрасывая вокруг себя золотистые брызги и размахивая над головой собственными брюками. А Галка в сарафане с открытой белоснежной спиной старалась не отставать и всякий раз, дотянувшись рукой до Сережки, хохоча, пробовала его схватить, но он ловко отскакивал в сторону и бежал вперед. Перед нами сверкала водная гладь, по которой звезды рассыпали миллионы алмазных бусин. Я замерла на месте от восхищения, глядя на это полночное волшебство. Мимо прошли Лора и Володя. У парня на руках уже лежала охапка хвороста, а на плече висела большая спортивная сумка. Лариса, держа за шнурки, несла Вовкины кеды и свои шлепанцы.

– Любань, не отставай, – сказал Мелехов.

– Да, Любаша, догоняй, – поддержала его подруга.

Я посмотрела на небо. Оно было безоблачным, вечным. Звезды посылали свой космический привет компании молодых беспечных людей, начинающих взрослую жизнь. Все тайны мира хранились в этой мерцающей глубине. Я закрыла глаза и представила, как медленно поднимаюсь над землей, сливаясь с воздухом и становясь почти невесомой. Вдруг какая-то сила подхватила меня и понесла, крепко сжимая в сильных руках. Я, ошарашенная, открыла глаза и увидела смеющееся лицо Пашки. Казалось, ему ничего не стоит бежать с такой ношей на руках. Он весело хохотал. Ноги слегка увязали в песке, но широкими шагами Паша приближался к берегу и счастливо выкрикивал что-то невнятное. Подбежав почти к кромке воды, он осторожно поставил меня на ноги, аккуратно положил рядом мои сандалии, смущенно улыбнулся и поправил подол моего слегка задравшегося платья. Потом быстро, как заправский служака, сбросил кеды, стянул легкие брюки, не сводя взгляда с моего лица. Бросил штаны на свою обувку, развернулся лицом к темному карьеру, поднял руки, на минуточку замер и с возгласом бросился к воде. Теплые капли долетели до меня, оросив с головы до ног. Следом за ним пронеслись Вовка и Сережа. Широкими гребками ребята удалялись от берега, на ходу останавливаясь и обдавая брызгами друг друга. Последним в воду медленно заходил Егор. Он двигался строго по лунной дорожке, освещенный ее сиянием. Расправив красивые плечи, высокий и великолепно сложенный, он шел, заставляя оставшихся смотреть ему вслед.

– Мама дорогая… Какой мужчина… Какая попка…

– Галя! Тебе не стыдно? У тебя же Серега! – Лариса стыдливо зарделась.

– Ну и что? Кто может помешать мне любоваться прекрасным? – вопросом на вопрос ответила Галюня.

– Но почему ты обращаешь внимание на эту часть тела? Ведь это в мужчине не главное. У него вон какие плечи, например… – по-учительски строго заметила Лара, тем не менее не сводя глаз с удаляющегося силуэта.

– Поверь мне, подружка, эта часть тела у мужчин не менее привлекательна, чем руки, плечи, голова, но… после мозга.

Я молча смотрела на фигуру юноши и думала: «Интересно, какую девушку он выберет себе в жены? Наверное, она будет необыкновенно красивой, изящной, с длинными роскошными волосами и обязательно из хорошей семьи». Хорошая семья в то время имела вполне определенные признаки. Папа обязательно работник умственного труда или врач. Мама – домохозяйка или швея на дому, которая всю себя посвящает воспитанию, например, дочери. А любимое чадо, в свою очередь, должно хорошо учиться, поступить в гуманитарный институт и непременно выйти замуж за молодого человека из такой же хорошей семьи. К этим семьям обязательно прилагалась кооперативная квартира в престижном доме, дача, машина и норковая шуба с финскими сапогами.

«Когда они встретятся и влюбятся, это будет очень красивая пара. Поженившись, они, естественно, произведут на свет двух таких же красивых ребятишек. Мальчика и девочку. И вместе обязательно станут хорошей семьей».

– Любань, ты где витаешь? Вернись уже на землю со своих небес! Пойдем купаться! – Галка сбросила сарафан и осталась в бирюзовом раздельном купальнике, который великолепно подчеркивал ее белоснежную кожу.

У нее были, так сказать, пышные формы, рост выше среднего и волнистые пепельно-русые волосы, разбросанные по плечам. Она очень любила себя, и это было так искренне, что могло послужить примером многим закомплексованным девчонкам, которые видели в себе только недостатки. Галя была старшим ребенком в семье. Всего детей было четверо, и все – девочки. Мать была очень болезненной и слабой. Отец ушел из семьи, когда Гале было 8 лет. Сестрам – 6, 4 и 3 года. И никто этого нехорошего человека не осудил, не посадил и не наказал. Просто часть его мизерной официальной зарплаты государство перечисляло многодетной семье в качестве алиментов. Поэтому Галочка стала второй мамой своим младшим сестрам довольно рано. Водила в садик и в школу. Делала с ними уроки, купала, штопала вещи, ходила в магазин за продуктами. А мама, Вера Ивановна, работала няней в детском саду, чтобы обеспечить детям место в группе.

Ну и, если повезет, принести оставшуюся после ужина в садике еду. Не все детки оставались на ужин. Многих родители, бабушки или дедушки забирали пораньше.

Поэтому работникам кое-что перепадало. Еще семье Гали помогала тетка. Родная сестра Веры Ивановны – Раиса. Она была одинокой, бездетной. И своих племяшек просто обожала. А когда Галка поступила в институт и поехала учиться, тетя переехала жить к сестре.

К тому времени Вера Ивановна часто болела и работать уже не могла. Получив группу инвалидности, она оформила пенсию, которой хватало только на лекарства, молоко и хлеб. Раиса же работала главным технологом на кондитерской фабрике. Хорошо зарабатывала и получала дополнительные бонусы от «хлебного» места. Они жили очень дружно, весело и сладко. Зефир, эклеры, пастила никогда не закачивались в доме. Вера Ивановна в основном занималась культурным воспитанием дочерей: книги, музеи, концерты и вышивание крестиком. А тетя Рая учила всему остальному: как одеваться, как ухаживать за собой, как ходить, сидеть и плавать. И еще многому полезному, без чего девочке не стать настоящей женщиной. Тетя Рая никогда не унывала и не давала унывать своим близким.

По вечерам они устраивали дома мини-спектакли, конкурсы кулинарии или лото до полуночи. Вера Ивановна боготворила младшую сестру, а девочки души в ней не чаяли. Вся их женская компания была необыкновенно сплоченной и надежной. Когда Галка решила поступать в институт, ее одолевали сомнения: как же она без своих любимых людей? Как они без нее? На что жить во время учебы? Брать деньги из семейного бюджета невозможно – их всегда в обрез. Но Раиса всё расставила на свои места. Пенсию Веры Ивановны выделили Галке на учебу, а ее зарплату – на семью. Плюс какие-никакие алименты на младших. Последние пару лет они стали получать приличные субсидии. Судя по всему, папаша сделал неплохую карьеру вдали от родины. Но подробностей никто не знал и не пытался узнать. Платил, и слава богу. Ну а Галюня, поступив со второй попытки в институт, была озабочена получением стипендии любой ценой. Пусть ей не всегда давались контрольные, но ее очкарики-ухажеры всегда охотно решали за нее задачки и писали рефераты. Так что в целом картина Галиной успеваемости была вполне стипендиеобеспечивающей.

Лариса, глядя на подругу, сняла футболку и шорты. Заколола волосы повыше. Поправила бюст темно-синего слитного купальника и направилась к воде.

– Любань, ты идешь? – не оборачиваясь, спросила девушка.

– Я без купальника, – ответила я, и подруги воззрились на меня с удивлением.

– Как это? Ты что, забыла? – Галку начинал душить смех. – Ну так придется тебе голышом нырять! А мы поможем! – Она, смеясь, стала приближаться ко мне, вытянув вперед руки и перебирая пальцами. Я попятилась назад, перешагнула через рюкзак, перекинула его через плечо и побежала к лесу. Девчонки кинулись за мной, хохоча и выкрикивая шуточные угрозы: «Сейчас мы покажем миру все твои прелести!» Я была легкой и спортивной. Быстро преодолев белесую полоску перед лесом, юркнула под тень деревьев и стала невидимой. Галка с Лориком остановились, боясь исколоть свои нежные тела среди молодых сосен. Стали звать меня сначала тихо, потом громче. Я стояла в пяти метрах от них, но разглядеть меня было невозможно. Фигуры девочек, напротив, были освещены лунным светом на бледном песке. Не получив отклика, они притихли и насторожились. Лариса позвала:

– Люба… Любань. Ты где?

– Люб, ну выходи, мы больше не будем. – Галка делала вид, что не боится, но при этом крепко держала Лару за локоть.

Я уже застегивала лиф купальника, вытащенного из рюкзака, и тихонько про себя посмеивалась над растерянными девчонкам. Закинула платье и белье в рюкзак и, пригнувшись, стала осторожно, слегка меняя направление движения, выбираться из тени. Под ногой хрустнула ветка, девчонки вздрогнули и стали пятиться назад. Я вышла из темноты почти рядом с водой и стала наблюдать за испуганными действиями недавних преследовательниц.

– Люба-а… – негромко позвала Лариса.

Они стояли, глядя в то место, где я исчезла. Я опустилась на корточки и потрогала воду. Она была теплая и мягкая. Зачерпнула ладошками и плеснула на спины стоящим неподалеку подружкам. Они взвизгнули от неожиданности, метнулись в разные стороны, остановились и в изумлении уставились на меня, как на привидение. Первой взорвалась от смеха Галка, потом я, и уже потом дошло до Лорика.

– Ах ты, коварная бестия! – Галюня со смехом сорвалась с места и бросилась меня догонять. Я бежала по кромке воды, вздымая фонтаны брызг, петляя и извиваясь. Мы были уже совершенно мокрые и задыхались от бега и смеха. Оббежав Галку по песку, я спряталась за стоящую Ларису, чтобы перевести дух. Лариса хохотала вместе с нами и не пыталась меня схватить, а наоборот, прикрывала своим телом от нападок Галки, которая, обессилев, пыталась всё же дотянуться до меня. Устав от борьбы, мы рухнули на прохладный песок, распластали руки и ноги в форме звезд, закрыли глаза и, учащенно дыша, приходили в себя.

– Ты же сказала, что без купальника? – Галка еще мучилась вопросом.

– Я же не сказала, что забыла. Просто он был не на мне.

– Вот ведь хитруля! Заставила нас нервничать.

В это время Лариса уже сидела, скрестив ноги, и смотрела на то, как плавают наши молодцы.

– Ты нас так напугала, когда исчезла… У меня прям мурашки по коже побежали. Как тебе не страшно в лесу? Мне на берегу, среди людей и то страшно. Скажи, Гал?

– Ну, вот еще, это только ты испугалась! Я знала, что она просто прячется. Здесь, кроме нас, нет никого. Чего бояться?

– А мне показалось, что ты тоже испугалась, как и я… Я даже хотела Вовочку скорее звать.

– Ну, ты у нас известная трусиха. И потом, с нами четыре парня. Чего бояться? Правда, Любовь моя? – снова засмеялась Галюня. Она часто так обращалась ко мне, шутя. Нам было весело, и я откликнулась в тон подруге:

– Конечно, моя ненаглядная!

– Ну вы вообще… – Лариса покачала головой. – Надо же быть такими отчаянными… Вообще…

Мы с Галкой снова засмеялись.

– Не бойся, подружка, мы и тебя никому в обиду не дадим! – прощебетала я и перевернулась на живот.

– Да уж, конечно, с вас станется. Сами кого хотите напугаете, – продолжала бубнить Лара.

Мы втроем валялись на песке, ногами к воде и головами к лесу, болтали о чем-то неважном и приятном, понемногу приходя в себя от недавних догонялок.

– Девчонки, вы, что ли, загорать пришли? – донесся издалека до нас голос Сереги. – Вода теплющая, идите плавать скорее!

– Я пока не хочу, мне и так не холодно. Хочется просто поваляться и ничего не делать. И вообще, кто-то обещал костер, картошку и танцы при луне! – тихо сказала Галка. Повернулась к зовущему лицом и крикнула:

– А когда вы нас кормить будете? Мы голодные! Хотим хлеба и зрелищ!

– Гал, наверное, нам пора приготовить что-нибудь? Мы же девушки. – Лариса укоризненно посмотрела на нашу веселушку.

– Ну конечно! Ларек, мы чё, жены, что ли? Мы тут все на равных. Пока что. И вообще! Я уже за свою жизнь достаточно навкалывалась. Имею право не надрываться. Настоящие гусары должны сами позаботиться о комфорте своих дам, – тихо добавила Галя подруге.

– Сейчас всё будет, сударыни! – отозвался на вопрос Галюни Володя. Он первым стал выходить из воды, иногда оборачиваясь и обдавая брызгами товарищей, которые никак не могли угомониться и продолжали барахтаться в воде.

– Ну вот, а ты переживаешь. Мальчики сами всё прекрасно понимают. Им даже объяснять ничего не надо. Вот же повезет кому-то с Вовкой, – подмигнула Галка Ларисе.

– Это точно. Ты права, Галочка… Очень повезет. – Лариса с нежностью наблюдала за Владимиром.

– Слушайте, они так долго плещутся. Уже замерзли, наверное. Как дети, ей-богу. – Лара поднялась и направилась за сумкой, в которой лежали ее вещи. Она всегда обо всех заботилась. Можно было не сомневаться, что у нее обязательно припасено что-то съестное в необъятной сумке. А мы, собираясь в сегодняшний поход, ничего особо не брали, рассчитывая на домовитость нашей хозяюшки. И не ошиблись. Прелесть юности в том, что никто никому ничего не должен. Но при этом каждый старается сделать то, что может, без принуждения и надуманных обязательств. Добровольная дань, приносимая с удовольствием в общий котел маленького коллектива. Кто что может. Необязательно что-то материальное. Настроение, помощь, продукты – всё котировалось. А если человек не может что-то внести, то его присутствие становилось лишним в любой компании. Наша большая уютная Лора достала из сумки полотенце, две простыни, пакет с десятью крупными картошинами, небольшой сверток и газету.

– Девчата, вы взяли с собой полотенца? А то у меня одно и простыни для нас, чтобы замотаться после купания, на всякий случай. Надо же ребят чем-то высушить. Разве они о себе подумают… – Лара деловито, по-хозяйски раскладывала вещи рядом с давнишним кострищем. Им пользовались все отдыхающие, которые бывали на этом месте.

Как ни странно, мусора нигде не было. Сорить в те времена было особо нечем. Только стеклянные бутылки, которые собирали городские выпивохи, чтобы сдать в пункт приема стеклотары, да пустые пачки от сигарет и окурки. Нам повезло: кто-то очень бережливый по отношению к природе собрал весь мусор в костер и сжег. На дне кострища виднелись только кусочки фольги от сигаретных пачек. Пластиковых пакетов тогда не было, продукты в магазинах упаковывали в бумагу.

А то, что не упаковано, народ заматывал в газеты, что являлось самым популярным упаковочным материалом советских времен. Газеты выписывали и читали все сознательные граждане страны и даже не очень сознательные тоже. Печатные издания, такие как газеты и журналы, выписывали в почтовых отделениях. Обычно подписку оформляли на год. Каждый день владелец почтового ящика мог достать из железного хранителя пахнущие свежей типографской краской пачки газет, журналов и писем. И никакой рекламы! Досконально прочитанные и изученные бумажные носители никогда не выбрасывались, а использовались в быту широко и повсеместно. Журналы годами собирались и хранились, как бесценный источник полезной информации о еде, здоровье, шитье, моде, науке, охоте, рыбалке, огороде и любви. Газеты же не экономили. Ими оклеивали стены в квартирах перед поклейкой обоев, натирали стекла до блеска после мытья. В газеты заворачивали вещи и продукты, устилали ими полочки в шкафах и комодах. Из газет делали кульки, чтобы насыпать семечки, складывали в треуголки для защиты головы от солнца в огороде и от пыли во время ремонта. Из них же «строили» кораблики, которые запускали по лужам и ручьям, а также самолетики, планирующие из окон верхних этажей под ноги прохожим. Из газет вырезали важные сообщения или фото и вклеивали в специальные семейные альбомы. Газетами растапливали печи и разжигали костры. И уж если после всего этого применения что-то оставалось, то складывалось в стопочку, перевязывалось бечевкой и отправлялось на антресоль.

Или в кладовку на хранение. До прихода пионеров.

Дорогие мои читатели, совсем коротенько поясню, кто же такие пионеры. Как правило, этого почетного звания за хорошую успеваемость и прилежное поведение удостаивались школьники в возрасте от 10 до 14 лет, любимыми традициями которых были митинги и собрания, проходящие в основном у костра или в учебных классах. Пионеры имели особое приветствие – салют. Рука, согнутая в локте и поднятая чуть выше головы, обозначала, что подросток ставит общественные интересы выше личных. На призыв «Будь готов!» члены организации отвечали: «Всегда готов!»

Эти самые пионеры ходили дружными отрядами по домам, квартирам и предприятиям самого разного назначения и забирали приготовленные стопки макулатуры. Люди отдавали не только старые, ненужные газеты. Даже книги часто оказывались лишним хламом, от которого хозяева стремились избавиться. Сбор макулатуры и металлолома был делом общегосударственным и обязательным. Все пионеры, от четвертого до седьмого класса, в конце учебного года, после занятий, отправлялись по городам и весям для сбора излишков бумажного и железного имущества у гражданского населения. Всё собранное, откопанное, выпрошенное, а иногда и по-тихому изъятое добро свозилось, как правило, в пункты сбора, организованные при средних школах. Каждый класс стремился собрать больше других, так как по итогам победителю полагалось вознаграждение. Это могла быть благодарственная грамота, коллективный культпоход в кино или почетный вымпел. Или что-то еще, громко обещанное руководством школ, но не всегда исполненное.

Что же касается стеклянной тары, то в нее разливались все напитки советской страны. И алкогольные, и не очень. Исключение, наверное, составляло только молоко. Его, кроме полулитровых бутылок с фольгированной крышкой, еще разливали в бумажные треугольники. Кстати, это было очень вкусное молоко. Треугольники делали, конечно, не совсем бумажными, можно сказать, картонными с водонепроницаемой пленкой внутри. Кстати, мой любимый томатный сок продавался трехлитровыми банками. Он был совершенно натуральный, с мякотью, слегка солоноватый – очень вкусный. Купить его можно было в магазинчиках «Соки – воды». Парни любили пить его со сметаной и при этом, подмигивая друг другу, говорили, что это как-то положительно влияет на их мужскую силу. В свои 17 лет понятие «мужская сила» я воспринимала очень буквально. То есть физическая сила, мышечная сила, выносливость и тому подобное. Но вскоре стала догадываться о каком-то втором смысле данного выражения. Но глубоко не вникала.

Из всего мусора, который мы сегодня смогли обнаружить, нам досталась лишь трехлитровая банка от томатного сока, которая стояла чисто вымытая и перевернутая неподалеку от кострища. Пьяницам-опивохам она, видимо, была не нужна, а отдыхающие могли использовать ее для хозяйственных нужд.

Лариса расстелила газетку, выложила на нее мытую картошку, коробок со спичками, второй такой же коробок с солью и небольшой сверток, от которого вдруг запахло чесночком и салом!

– Ох, до чего же ты молодчина, Ларек! Ну что бы мы без тебя делали? – потрепала за обе щеки Галка нашу хозяюшку. – Умерли бы с голоду еще год назад! Я, кажется, готова съесть слона! Надо скорее звать парней. Пусть костер разводят. Сережа-а-а, Вовка-а-а, мальчики, возвращайтесь!

– Я уже здесь. – Мелехова била мелкая дрожь. Вода сейчас была намного теплее воздуха. Он положил охапку хвороста в кострище, подсунул кусок газеты под сухие ветки и чиркнул спичкой. Лицо его на мгновенье озарилось вспышкой пламени. Губы чуть подрагивали от прохлады, глаза блестели, с волос на лицо капельками стекала вода. Бумага весело загорелась. Вовка положил сверху еще несколько веток, пружинисто поднялся и побежал к лесу, бросив на ходу: «Я за дровами. Лара – за старшую. Следи за огнем!» Лорик, само собой, заняла пост. Мы смотрели на стройный огонь, и в наших головах носились молодые, сумасшедшие мысли, а главное, бесчисленное количество вопросов о жизни: о людях, друзьях и нет, о любви, обязательно вечной, о еде, которой всегда не хватало, о музыке, которая звучала где-то вдалеке на другом берегу: «Позади крутой поворот, позади обманчивый лед, позади…»

Глава 3
Вспышки пламени в ночи и не только… или Как остановить икоту…

– Девочки, а я взяла только одну простыню. У меня полотенце слишком большое и тяжелое. Но зато у меня есть хлеб! Целых полбуханки… – Я направилась к рюкзаку.

– Вот молодец. Я прям как чувствовала, что что-то забыла. Ну да, вместе мы не пропадем. А нож-то у меня где? Я ведь брала… – Лариса продолжала копаться в своей необъятной сумке.

– Мы тоже взяли кое-что. К нашему столу в самый раз. Галчонок, доставай!

Сергей поднес Галке сумку, из которой она извлекла литровую банку с малосольными огурцами и отдельно завернутый зеленый лук.

– Слушайте, ну у вас тут просто пир горой! Где я раньше был? На это изобилие, да после купания, ведь даже смотреть больно, аж зубы сводит! – Егор подошел к краю светового круга, его силуэт был почти невидим. Только капли воды поблескивали от света костра, который уже здорово разгорелся. Вокруг пояса он намотал узкое полотенце, которое было далеко от коленок и совсем не прикрывало красивые сильные ноги. Я слегка смутилась, поймав на себе его улыбающийся взгляд. Егор стоял, уперев руки в пояс. Высокий, стройный, с темной шевелюрой волнистых мокрых волос. Брови темные, нос прямой, глаза редкого темно-зеленого цвета. Я разглядела их еще раньше. А сейчас почему-то смотрела на этого парня как в первый раз. Он казался очень сильным и крепким. В одежде предпочитал вещи балахонистого типа: широкие брюки, широкие рубашки. Было невозможно под всем этим разглядеть такого красавца. «Как же всё-таки повезет его девушке», – наивно подумала я, полагая, что в жизни как у Чехова: «В человеке всё должно быть прекрасно». Мне не хотелось задумываться о том, соответствует ли облик его внутреннему миру. Как-то по умолчанию он должен был быть героем нашего времени. Кстати, это вполне могло так и быть. Я в это сильно верила. Подошел Павел. Тоже мокрый и голодный, потирая ладони и протягивая их к огню. Присел на корточки, чтобы погреться.

– Павлик, возьми простыню, а то замерзнешь, – Лариса протянула сложенную ткань.

– Ну что ты, Ларочка, спасибо. Мне не холодно совсем. Я закаленный с детства. У нас во Владивостоке погода не балует. Всякое бывает.

– Егор, может, тебе надо? – не унималась Лара.

– Спасибо, я уже почти обсох. А где Вован? – Егор стал оглядываться.

– Он пошел за дровами.

– Один? Пойду поищу и тоже дров захвачу.

– Пойди, дорогой. А то давно его нет. – Лариса заботливо подкладывала тонкие сухие веточки в огонь, строго выполняя наказ своего возлюбленного.

– Не хочешь пойти со мной, Люба? А то я дорогу не знаю, – небрежно бросил Егор, качнув головой в сторону леса. Я, как глупая овца, чуть не сорвалась с места, но меня остановил спасительный голос Павла:

– Ну ты даешь, Гордей! Не заблудишься! Зови меня, если что. А девушке в лесу с малознакомым человеком, пусть даже моим другом, делать нечего. Правда, Любовь?

– Как скажешь, Лук. Я не настаиваю. – Гордеев развернулся и медленно пошел в сторону леса, негромко окликая Володю.

Я готова была провалиться сквозь землю и благодарила Бога, что в свете огня никто не видел позорного румянца на моих щеках. «Готова была сразу побежать, как только поманил? Где твоя гордость? Где чувство самосохранения? Нельзя же так сразу, в конце концов». Я ругала себя на чем свет стоит.

– Не переживай. Я не дам тебя в обиду. Даже если обидчиком станет мой друг, – Павел сидел рядом, смотрел на огонь и говорил очень тихо.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему не дашь?

– Потому что по-другому не умею. Я знаю Гордея много лет. Он не слишком сентиментален. И совсем не романтик.

– А ты романтик?

– Не совсем… Я будущий офицер. Потомственный офицер в пятом поколении. Все мужчины моего рода отдавали свою жизнь за родину, защищая близких и родных. Я не вижу для себя другой участи.

– И вы все – Луковы?!

– Да. А тебе не нравится наша фамилия?

– Ух ты! Вы уже фамилию обсуждаете? Кто победил? Петровские или Луковы? – Галка присела на корточки между нами. – Какие интересные у вас разговорчики! Можно мне послушать?

– Можно, конечно. Девушке можно всё в пределах ее воспитанности. – Павел в упор посмотрел на Галину. В его взгляде не было ни капли иронии. Улыбка сползла с лица обольстительницы, она с досадой откинула прядь волос со лба. Молча поднялась и с напускным весельем направилась в сторону сидевшего неподалеку Сергея. Галунов затачивал концы веток, чтобы каждый мог насадить на них кусочек сала, завернутого в бумагу, и поджарить на огне. Бумага сгорала не сразу, она пропитывалась жиром, который капал на заранее приготовленный ломтик хлеба. Когда от листочка оставался черный огарок, сальцо очищали от остатков, стаскивали с палочки на хлеб и отправляли в рот этот ароматный, сытный, походный бутерброд. Делалось это непосредственно перед тем, как в углях запечется картошка. Всё вместе выглядело аппетитно и получалось вкусно.

– Серенький, ты сделаешь для меня самый вкусный бутерброд? – Галя прижалась животом к спине Сергея, обняла его за шею и стала целовать в макушку. Волнистые волосы юной прелестницы окутали прохладной дымкой голову парня. Он бросил свое занятие, запрокинул голову навстречу своей нимфе и наслаждался ее легкими поцелуями в лоб, щеки и кончик носа.

– Конечно, любимая. Всё лучшее для тебя, – он закрыл глаза и расплылся в счастливой улыбке.

Галка откинула волосы на одну сторону и, не прерывая свое занятие, искоса посмотрела в нашу сторону. Мы молча смотрели на эту идиллию. Я восторженно наблюдала за ее кошачьей пластикой, какой-то невероятной внутренней свободой и думала, что Галюня совершенно счастлива.

– Мне показалось, что она обиделась на тебя, – тихо сказала я, продолжая наблюдать за парочкой, – а, похоже, вовсе нет.

– Она обиделась, и даже очень. Но виду не подала. А сейчас делает вид, что счастлива. Хотя на самом деле ей ужасно скучно с Серым. Она ищет кипения страстей и приключений. А Серега слишком правильный и хороший для такой особы, – Паша говорил, уже повернувшись спиной к голубкам. Он вытянул ноги, оперся на один локоть и медленно рисовал рожицы на песке. Из тени деревьев потянуло ночной прохладой. Подошла Лариса и набросила на меня простыню. Я закуталась, поблагодарила заботушку и удивленно посмотрела на собеседника.

– Я думала, ты не умеешь осуждать людей.

– Я и не осуждаю. Просто мне жаль друга. У него серьезные намерения. Он в самом деле думает, что Галка – его судьба. Но она так не думает. Она ищет. Сейчас среди нас. Потом пойдет дальше.

– Откуда ты знаешь? Она говорит, что любит Сережу.

– Конечно любит. Она полюбит любого, кого посчитает подходящим. Пока он ей подходит. Но это – пока. Пока она не взвоет от скуки рядом с ним. Ты думаешь, зачем она нас собирает?

– Потому что мы друзья и нам весело вместе.

Паша замолчал. Он смотрел на меня очень пристально, как будто хотел разглядеть что-то важное. Молчание нарушил звук падающих рядом с нами дров. Вернулись Егор и Володя. Они собрали приличный запас топлива.

– Вы собираетесь жечь костер до утра? – спросила я, поднимаясь.

– Мы собираемся как следует согреться и поесть. Но самое главное – не дать вам замерзнуть, – Володя, как всегда, был по-взрослому деловит.

– Ну, мне-то не обязательно торчать возле вашего костра. Меня греет Сережкина любовь! Правда, любимый? – Галка, облокотившись, полулежала рядом со своим другом. Он чмокнул ее в лоб.

– Ты так часто говоришь о любви. Так много слов. Между тем вы даже банально не собираетесь пожениться. Слишком рано? Надо закончить институт, получить профессию. На сколько хватит у вас этой любви? – Павел говорил сухо, глядя на огонь. Лицо его было очень серьезным и задумчивым. – Я думаю, настоящая любовь не кричит о себе на всех перекрестках.

– Зачем им думать о женитьбе? Зачем вообще думать об этом, когда тебе восемнадцать-двадцать? Годам к двадцати пяти можно уже что-то планировать. А сейчас надо наслаждаться жизнью и не усложнять, плыть по течению. – Егор устроился прямо напротив меня. Когда он говорил, лицо его было обращено в мою сторону, как будто всё сказанное касалось именно меня.

– Двадцать пять?! Да ты что, Егор? В двадцать пять мы уже старыми девами будем. Кто нас, старушек, замуж возьмет в двадцать пять? Сам-то, поди, уже давно себе невесту присматриваешь? – Галка удивленно смотрела на Егора, который почему-то молчал, глядя на огонь. – Луков, а ты чё такой серьезный? Может, тебе любви как раз и не хватает? Может, тебе влюбиться – и сразу подобреешь? – Галка жевала спичку и тихонько посмеивалась. – А то смотри, Любовь-то рядом! – все, кроме Павла, засмеялись, угадав двусмысленность Галкиной фразы. А Пашка просто молча смотрел на меня и был как-то далеко от нас в своих мыслях.

– Паш, не смотри так. Это она не про меня! Это она в переносном смысле. Любовь ведь не закажешь и не предугадаешь. Она всегда где-то рядом. И может нагрянуть внезапно, когда не ждешь.

Лариса с Володей молчали и слушали. Она прижалась к нему и не хотела словами расплескивать самое дорогое, что у них было.

– Ну почему же? Может, и про тебя, подружка. Уж больно сегодня наш Пашаня о тебе печется, прям на людей бросается.

– Ой, ну что ты выдумываешь? Ни на кого он не бросается. Я тут совсем ни при чем. И вообще, пока не начался наш пир или все мы не перессорились, лучше пойду купаться. – Я встала, сбросив простыню, и пошла к воде. На мне был белый раздельный купальник, очень красивый, великолепно подчеркивающий легкий летний загар тонкого тела. Вообще-то у меня была стройная фигура. Я об этом прекрасно знала и понимала, что сейчас несколько пар глаз провожают меня взглядами. Стало тихо. Я улыбнулась про себя, приостановилась и с разгона побежала к сверкающей темной глади. На бегу громко крикнула: «Кто со мно-о-ой?!»

– Я, я, мы! – послышалось несколько голосов.

Ноги врезались в толщу воды, образуя волну. Я сложила ладошки лодочкой и нырнула с головой. Вода казалась специально подогретой, разница температур с воздухом уже была ощутимой. Тело обволокло теплом, я заскользила вперед от берега, изредка выныривая, чтобы набрать в легкие воздух. Я умела плавать только под водой. Поэтому со временем научилась очень надолго задерживать дыхание. Какое блаженство – вот так слиться с природой воедино и плыть, ни о чем не думая. Неожиданно я почувствовала чье-то прикосновение к ноге, потом выше. И вот уже чья-то большая рука держала меня за предплечье. Я вынырнула. Под нами было глубоко, и от этого стало страшно. Сердце забилось чаще. Я смахнула воду с лица и увидела рядом Егора.

– Мне показалось, что ты слишком далеко уплыла. Это опасно ночью. Можно потеряться.

– Да, ты прав. Не стоило так увлекаться. – Егор держал меня за руки, которые почему-то дрожали.

– Ты замерзла? Или испугалась?

– Не знаю.

– Останемся здесь или поплывем обратно? – Он подплыл ближе и уже держал меня за талию.

– Нас будут искать. Лучше вернуться.

– Пусть ищут. – Егор смотрел мне в глаза, а я – на его губы (совершенно дурацкая привычка – всегда смотрю на мужские губы, а не в глаза). Его лицо было совсем рядом. Мне стало не по себе. Захотелось вырваться. Я попыталась отстраниться, но Егор только прижался ко мне плотнее.

– Ты красивая… в купальнике особенно. Ты – не для Пашки. Он солдафон. Со мной тебе будет лучше.

– С чего ты решил, что я выбираю?

– Я не дурак, Лук кружит вокруг тебя весь вечер, а ты смотришь на меня.

– Ты просто всегда оказываешься напротив. Само собой получается. – Мое тело била мелкая дрожь.

– Само собой, конечно. Ну так что? Я или Луков?

– Я хочу вернуться.

– Ладно, подумай. – Сильные руки разомкнулись, и мне пришлось усиленно заработать ногами. Я нырнула под воду и что было сил поплыла прочь от человека, который начинал сводить меня с ума. Сердце бешено колотилось. Кажется, я даже готова была заплакать. От его самоуверенности, от его невероятной силы притяжения. «Господи, дай мне сил устоять. Я ведь еще совсем молодая. Мне нельзя влюбляться. Потому что я точно знаю: потеряв голову, я ее уже не найду! А надо же как-то учиться. Ох, Любаша, зачем ты поперлась в эту ночь? Спала бы себе в кровати, горя не знала. А теперь-то что делать? Вон, уже дрожишь вся. Его объятия уж больно приятны. И губы такие манящие. А голос? Это ж с ума можно сойти, как завораживает. Выкручивайся теперь как хочешь. Влипла! Надо посоветоваться с Юлькой, старшей соседкой по комнате. Она имеет колоссальный опыт во всех этих любовных интрижках. Она точно скажет, что делать». Я в очередной раз вынырнула из воды для вдоха и увидела перед собой Павла. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди. На шее висело большое полотенце. Увидев меня, он пошел навстречу, расправляя полотенце, чтобы накинуть на меня. Воздух был всё такой же прохладный. Рядом резвились Володя с Лориком, к ним только что присоединился Гордеев, а с берега бежал к веселой компашке Сережа. Худой и бледный, но со счастливой улыбкой на лице, он с разгона плюхнулся в воду, окатил меня брызгами и прыжками стал приближаться к купающимся. Смех и визги разносились далеко над карьером. Я медленно вышла на берег, дрожа всем телом. Павел быстро накинул мне на спину полотенце и стал растирать тело.

– Спасибо. Я уже согрелась.

– Пойдем к огню, ты вся дрожишь. Всё нормально? Я потерял тебя из виду и стал волноваться. Потом увидел мелькающий из воды белый купальник и успокоился. Не стоит так далеко заплывать. Пожалуйста.

– Хорошо. – Мне было неловко от этой заботы. Возникло чувство, как будто я предала хорошего человека, оставшись наедине с другим парнем, взбудоражившим мое тело и душу.

– Скоро будет готова картошечка. Пора подкрепиться. Садись.

– Любах, как водичка? – Галка приуныла.

– Гораздо теплее, чем воздух. Очень клевая. Сплошное наслаждение. Правда, я слишком далеко уплыла. Даже не заметила. А ты чего не пошла?

– Мне и здесь неплохо. Кто-то же должен караулить общак.

– Ты чем-то расстроена? – Я пристроилась к тепленькой уютной подружке поближе. Она сгребла меня в охапку и крепко прижала к себе.

– Паш, ты не мог бы где-нибудь подальше набрать воды в котелок для чая? Там, где вода поспокойнее и почище? – Галка кивнула в сторону стоящего миниатюрного алюминиевого котелка.

– Конечно, с удовольствием. Вам обязательно надо выпить горячего чая. Я мигом!

– Да уж не торопись, – тихо пробормотала Галка, уткнулась мне в волосы, вдохнула свежий мокрый аромат и всхлипнула. Плечи ее стали подрагивать. Я недоуменно попыталась посмотреть в глаза подруге, но Галя отвела взгляд и снова всхлипнула.

– Ты чего, Галчонок? Что случилось? Тебя кто-то обидел? Говори, я быстро накажу виноватого.

– И себя накажешь, если что? – подвывая, протянула Веденеева. Она всё еще крепко сжимала меня в объятиях.

– Конечно. А что, я в чем-то виновата? Прости заранее. Только не плачь. Или я тоже заплачу. Будем выть, как две дурочки.

– А что, если воют двое, то обязательно дурочки? – не унималась Галюня.

– Да в чем дело, говори толком?! С Сережкой поссорились?

– Да при чем здесь этот лопух?! Его разве проймет что-то? Привык, что его все облизывают. И неважно, кто рядом. Мне иногда кажется, что, если бы вместо меня к нему подошла другая девчонка и начала гладить, он даже разницы бы не заметил. Вы побежали купаться, а он опять достал свой блокнот и давай формулы выписывать. Как будто меня рядом вовсе нет! Как будто я пустое место. А я жить хочу! Здесь и сейчас! Вон за тебя два каких парня уже почти дерутся! А ты даже меньше меня ростом. Но я же тоже красивая. Что во мне не так? – она плакала всё сильнее и сильнее, я гладила ее по голове и молчала. Несколько часов назад мне казалось, что это вполне счастливая пара и всё у них хорошо. У Галки есть свой замечательный план на жизнь, которому они двое следуют. А оказалось, что Пашка прав и ей безумно не хватает страстей и эмоций.

– Ты просто невероятно красивая! И, конечно, ты всем нравишься. Но просто все знают, что ты в паре. Настоящие друзья друг у друга девчонок не отбивают. Серега – он же будущий академик, сама понимаешь. Ему, по сравнению с нами, простыми смертными, надо успеть гораздо больше сделать, чтобы стать тем, кем он мечтает. На это нужно время. Он и с нами-то пошел, чтобы тебя не огорчать. Хотя все знают, что он кайфует от своей математики больше всего на свете. Зато когда-нибудь ты станешь женой академика! Дачи, машины, шуба из песца. Галюнь, ну ты чего? Всё как ты хотела.

– Я не знала, что бывает по-другому. Я любить хочу. По-настоящему. И чтобы меня любили по-настоящему, а не просто похоть подростковая. Вон Пашка, он ведь за тобой в огонь и в воду…

– Да брось… Он просто такой по характеру. Он со всеми такой.

– Ну-ну. Рассказывай. Я слепая, что ли? Я его знаю как облупленного. Никогда его таким, ик, не видела, – Галка почти успокоилась, но начала громко икать.

– Каким?

– Озабоченным. – Она снова икнула. – Зараза!

– Ну вот, дорыдалась, кулёма! Не стыдно тебе, а? Завидовать лучшей подруге, – я щелкнула ее по носу и обняла, насколько могла обхватить. – Нет чтобы порадоваться за малявочку.

Я засмеялась, Галка тоже.

– Прости меня, дуру. Прости, пожалуйста. – Икота не проходила. – Я и правда позавидовала, но больше не буду, клянусь. Я ведь очень тебя люблю. Ты моя самая лучшая подружка. И я знаю, что ты кремень. Ик! О Господи! Всё останется между нами. Ну блин! – Галка безудержно икала.

– Ну конечно, между нами. Как иначе? Да где же Пашка с водой? Ты скоро заи́каешь все карьеры! – я, смеясь, поднялась на ноги и крикнула: – Паша-а-а! – Пошла ему навстречу. Он уже шел с котелком в руках, стараясь не расплескать содержимое.

Из воды, обессиленная от активных водных процедур, выползала наша компашка. Довольные, уставшие, но счастливые, они всё еще продолжали друг друга пятнать, играя. Егор первым отделился от кучи-малы и подошел к огню, вытянув руки вперед. Галка взяла длинную палку и пошевелила угли.

– Замерз? – Икота не оставляла бедолагу в покое.

– Да нет, в движении тепло. А где остальные? Ты давно одна?

– Какой вопрос для тебя сейчас важнее? Ик!

– Да мне в принципе пофиг.

– Да неужели? Выпендриваешься?

– Самую малость, – кивнул Гордеев.

– Одна – недавно. Минуту. Павлик пошел за водой. Я икаю, как видишь. – Наступила пауза, в которой была выразительно слышна Галкина икота.

– Ё-моё, не шевелись! И не оборачивайся! – Егор смотрел поверх Галкиной головы широко раскрытыми глазами. – За тобой волк!

Галка подскочила как ошпаренная, кинулась к Егору, схватилась за него сзади и закричала во весь голос. Гордей зашелся смехом. Наклонившись вперед, он переступал с ноги на ногу и гоготал, не в силах остановиться. Галя смотрела в сторону леса ошарашенная и перепуганная. Через десять секунд, поняв, что ее разыграли, она набросилась с кулаками на коварного обманщика и стала колотить его по спине. Через мгновенье она тоже хохотала и продолжала слегка мутузить обидчика. Он утер слезы с глаз, слегка успокоившись, шагнул в сторону от неутомимой бестии и, еле дыша, проговорил: «Но икать-то ты перестала!» В этот момент к месту происшествия стали подходить остальные члены команды, пытаясь понять причину веселья.

– Эта сволочь до смерти меня напугала! Я чуть заикой не стала!

– По-моему, эта симпатичная «сволочь» как раз спасла тебя от икоты. – Лариса подошла к подружке с кружкой воды.

– Уже не надо, – отказалась Галка. – Всё равно лучше ее вскипятить.

– Это верно. – Лариса поставила кружку на песок, обмотала свое немаленькое тело простыней и подошла поближе к огню. Егор больше не смеялся. Он, прищурившись, наблюдал, как мы с Павлом приближались, мило воркуя и держась за котелок. Во второй руке Павел держал большую палку.

– Ах, несравненная госпожа Веденеева! Простите мне злую шутку. Не хотел вас сильно напугать. Как мне искупить свою вину? Проси всё, что хочешь! Всё исполню для тебя! – Гордеев подошел ближе к Галке и высокопарно сделал реверанс.

– Галя, будь осторожна. Он коварен… – Володя занялся углями и стал проверять готовность картошки. Павел воткнул в песок две рогулины, вложил в них над углями толстую сырую палку и подвесил котелок.

Я уставилась в огонь и старалась не смотреть в сторону Галки и Егора.

– Всё-всё-всё? – недоверчиво спросила Галя.

– Абсолютно! Хочешь, встану на колени и попрошу прощения?

– Хочу!

Егор опустился рядом с потерпевшей на одно колено, взял ее ладонь в свои руки и поцеловал. Потом еще, еще и еще. Стал осыпать горячими поцелуями ее руку всё выше и выше. Добравшись до локтевого сгиба, он прильнул к ее белой нежной коже и замер, закрыв глаза. Галя стояла неподвижно, не противясь происходящему. Бровь Егора приподнялась, глаза открылись и сверкнули в мою сторону. Никто, кроме нас с Галей, этого не увидел. Меня обожгло. «Демон! – подумала я. – Люба, держись от него подальше», – приказала я себе. Все молчали. Только тихое шипение слышалось от костра. Стрельнула искра, кто-то вздрогнул.

– Не пойму, где же всё-таки наш нож?.. – Сергей рылся в большой сумке, чуть поодаль от всех остальных. Он так был занят своим делом, что всё пропустил. Хотя, скорее всего, он бы всё равно ничего не понял, даже если бы смотрел в упор на недвусмысленную ситуацию.

– Сережа, я положила его рядом с салом на газету. – Лариса постаралась отвернуться от сцены лобзания.

– Гордей, не увлекайся. Иди помогай. А то всё сгорит… – Володя нарушил неловкую тишину. Егор, держа в руках бледную дрожащую руку Галки, продолжал смотреть на меня. Перевел взгляд на Галину, медленно притянул заторможенную девушку к себе и поцеловал в губы. Я оторопела. Мне казалось, подруга должна сейчас влепить ему пощечину! Но она не сделала этого. Стояла и смотрела на него широко открытыми глазами. Тогда я перевела взгляд на Сергея, который продолжал возиться, делая вид, что ничего не замечает. Он должен был врезать по морде приятелю. Но Галунов этого тоже не сделал. Внезапно я услышала глухой шлепок и звук падения. Повернув голову, увидела Егора, лежащего на песке с разбитой губой, и Павла со сжатым кулаком левой руки. Подошел Вовка:

– Извини, братан, это тебе за Галуна. Лук прав.

– Нормально. Всё правильно. Согласен. – Гордеев стер ладонью капельку крови с губы. Павел протянул ему руку и помог встать.

– Извинись перед девушками.

– Дамы, извините! – весельчак Егор приложил ладонь к сердцу и склонил повинную голову на грудь.

– Мальчики, пожалуйста! Пожалуйста, не надо насилия. Мне страшно, – Лариса еле сдерживала слезы. Вовка подошел к испугавшейся девушке и стал успокаивать:

– Всё хорошо. Никакого насилия не будет. Я обещаю.

– Раз инцидент исчерпан, предлагаю приступить к трапезе! – с напускной веселостью провозгласил Гордеев. – Где у нас картошечка, где у нас сальцо? Я могу съесть всё и сразу! Может, кому-то перехотелось есть?

– Кончай зариться на чужое, – Вовка говорил как всегда тихо и без эмоций.

– Мое дело – предложить, – не унимался коварный шатен.

Мы расположились вокруг костра. Лариса передала всем заостренные палочки с кусочками сала. Затем по кругу разошелся хлеб и зеленый лук. Вовка уже доставал готовую картошку из золы. Брал в руки почерневший комочек и аккуратно подбрасывал каждому сидящему за «столом». Паша подул на угли, появился огонь. Подкинул еще веток. Все молча протянули к огню свои веточки и стали ждать, пока сало приготовится. Только Сережа ничего не жарил. Он сосредоточенно чистил картошку и периодически поправлял очки на переносице. В котелке шумела вода. Лариса достала кулечек с заваркой – чай черный байховый «Три слона». Передала Павлику. Тот высыпал всё содержимое в воду и снял котелок с огня. Щелкнула капроновая крышка. Галка доставала из банки ароматные пупырчатые огурчики с налипшей на них измельченной зеленью смородинового листа, укропа и листьев хрена. На дне посуды лежало несколько зубчиков молодого чеснока.

– Я сейчас захлебнусь слюной, народ! Так вкусно не бывает! Какой же я голодный! – Егор взял переданный ему огурец испачканными золой пальцами, положил рядом с дымящейся очищенной картофелиной, весело потер руки и приступил к еде.

– Настолько голодный, что готов был проглотить мою девушку? Жуй картошку, дружище. От нее не выпадают зубы. – Все замерли, в изумлении уставившись на Сергея. Никто не ожидал такого поворота. Галка даже выпрямилась, гордо вскинув голову. Стало быть, и у нее парень совсем не тряпка. Если что, сможет за нее постоять. Хоть и не сразу. Но это уже не столь важно. Главное, что он не струсил, хотя весовые категории у соперников были разные.

– Не боись, Серый. Я меньшее, чего тебе следует опасаться. С такой красоткой всегда глаз да глаз нужен. – Он сделал паузу. – Готов?

– Уверен, моя девушка не даст мне повод усомниться в ее порядочности, – Сергей по-прежнему не смотрел ни на кого, а продолжал чистить горячую картошку всем сидящим рядом с ним.

– Ну и отлично. Приступим. Всем приятного аппетита! – Мелехов предпочел закрыть щекотливую тему.

Все захрустели огурчиками вприкуску с рассыпчатой дымящейся картошкой. Егор стал рассказывать смешные анекдоты. Он знал их достаточно много. Всем снова стало весело и легко. Костер живо потрескивал и игриво жонглировал пламенем, согревая нашу нескучную компанию. К двум часам ночи были съедены последние крошки. Я почти обсохла, но всё же хотелось переодеться в сухие вещи. Я кивнула Галке, намекая, что надо бы отойти в сторонку. Мы поднялись, когда Гордеев довольно артистично рассказывал очередной то ли анекдот, то ли случай из жизни, поэтому на нас никто не обратил внимания, и мы спокойно отошли метров на пять в сторону леса. Галка держала раскрытой простыню, прикрывая мою наготу, а я быстренько облачилась во всё сухое и почувствовала себя намного уютней. Поменявшись со мной местами, Галка сделала то же самое и очень тихо сказала:

– Любань, ты же понимаешь, что вся эта сцена на коленях была разыграна, чтобы задеть тебя, а вовсе не произвести на меня впечатление? Берегись, подруга. Он очень коварен. Что ты вообще молчишь? Я же за тебя беспокоюсь! Не пойму, то ли ты с Пашей мутишь, то ли Гордеева специально злишь?

– Как ты думаешь, сегодняшний вечер не испортит их дружбу?

– Я думаю, существует немного причин, по которым может закончиться мужская дружба. Парни гораздо лояльнее друг к другу, чем мы, девчонки. Мы слишком требовательны в дружбе. Они завтра всё забудут и снова будут встречаться и общаться как ни в чем не бывало. Тем более женщины могут меняться, а друзья остаются. Дружбой мужики порой дорожат больше, чем любовью. Мой Галунов уж точно скорее выберет своего лучшего друга – блокнот с задачками! – Галка складывала купальники в простыню и аккуратно сворачивала в трубочку. – Люба! Ты опять морочишь мне голову и уходишь от ответа!

– Пойдем уже, дознаватель, – улыбнулась я. – Откуда мне знать, что я делаю? Я плохо себя контролирую. Молю Бога, чтобы все были счастливы. И надолго.

– И с кем ты видишь свое счастье? – не унималась Галюня.

– У меня, похоже, что-то со зрением. Я плохо вижу в темноте.

– Вот ты всё-таки непрошибаемая, мать! Никогда от тебя правды не добьешься! – расстроилась Галка от недовыясненных для себя обстоятельств. – Слушай, погоди еще минутку. Постой. – Галя заговорщицки обняла меня за плечи и прошептала в ухо: – Но с Гордеем вы смотритесь отпадно! Правда-правда! Он, конечно, бестия. Это факт. Я чуть в обморок не упала от его поцелуев. Ты видела, как он зыркнул на тебя? У меня прям мурашки побежали. Ох, бестия. Ох, держись, подруга.

– Да ну тебя, Гал. Он прямо таял на твоих руках. Все видели, – я как могла пыталась не подавать виду, что мне трудно сохранять самообладание.

– Ну конечно! Ты чё? Я всё видела, я глазастая! Он для тебя играл!

– Ладно, пойдем, глазастая. А то скоро опять искать будут.

Мы вернулись к костру, который красивым ярким пламенем рассекал темноту ночи, выбрасывая искры, похожие на маленькие звезды. Они рождались из общего пламени, проживали свою короткую жизнь и растворялись в бесконечном пространстве.

Все такие разные и неповторимые, маленькие и побольше, яркие, игривые, более спокойные и малозаметные. Я смотрела на этот танец огня и думала о том, что человеческие жизни очень похожи на эти искры.

В огромном бесконечном мире наши жизни растворяются так же быстро. Люди сменяют людей. И так будет на Земле, наверное, до тех пор, пока Луна сменяет Солнце. Пока живет любовь, она порождает жизнь. По крайней мере, так было до нас, при нас и после нас, надеюсь, будет еще очень и очень долго. Может быть, любовь – это главное? Или очень-очень важное? Допустим, кто-то скажет, например, что физику-теоретику некогда тратить время на любовь. Наука для него важнее всего. Но им тоже движет любовь. Любовь, пусть не к человеку, а к науке, к прогрессу. Возможно, от силы его любви зависят его талант и гениальность.

Счастлив, должно быть, тот, кто находит свою любовь.

Не только в человеческих отношениях. Во всем. В профессии, в увлечении, в самопознании. Как было бы здорово еще в начале личного пути знать свое предназначение. Понимать, в каком направлении двигаться, как лучше и максимально правильно себя реализовать. Чем заполнять свой портфель знаний и навыков, а на что вовсе не тратить время, силы, энергию и не отвлекаться. Или всё уже устроено наилучшим образом и каждый должен пройти свою школу, набить шишки, получить опыт через труд, испытания и уроки? Тогда награда станет заслуженной, а душа – удовлетворенной. Наградой должно стать понимание смысла своего существования. Зачем здесь каждый из нас? Ведь это не может быть продуктом сбоя вселенской программы. В существовании человеческой земной жизни обязательно есть глобальный смысл. Даже в том, что несколько молодых людей собрались здесь и сейчас, у этого согревающего огня, наверняка есть свой прекрасный смысл. Такие красивые, разные лица окружали меня сейчас. Весело смеющиеся, не придавленные грузом прожитых лет, с надеждами и уверенностью в собственных будущих достижениях и в мечтах о личном счастье. У каждого – свое счастье. Совершенно особенное и уникальное. Неповторимое, как отпечаток пальца на руке. Я тоже собиралась лепить счастье по собственному рецепту. Конечно, ингредиенты должны быть лучшие, подходящие только для меня. Вот только найти их, похоже, будет непросто. Лучшее на дороге не валяется. Цену имеет немалую. Да и желающих взять лишнее, не свое достаточно много. Главное – не скатиться в погоню за сиюминутным. Лучше повышать ценность того, что уже имеешь, а не растрачиваться на пустое и ультрамодное. Это всегда просто пена на гребне волны. Побурлит и осядет. Волна, вода, легкий шепот ветра, свежая прохлада… Кажется, я проваливалась в сон. Что-то теплое и уютное укутало мое хрупкое тело.

– Поспи, девочка, поспи. Всё хорошо. – Моя голова и плечи лежали на коленках Ларисы. Подо мной было расстелено сухое полотенце, а сверху укрывала чья-то рубашка. Она пахла мужчиной и дымом. Лара гладила меня по плечу и по голове. Так, наверное, матери гладят детей, когда укладывают спать. Или когда их чада болеют и очень хочется взять эту боль себе, чтобы ребенку стало легче. Меня не гладили в детстве ни перед сном, ни во время болезни. Наверное, это было не принято. Мне было так хорошо на коленях моей замечательной теплой подруги, что невольная слеза скатилась из уголка глаза и побежала на кончик носа. Я смахнула капельку соленой росы, чтобы никто не заметил, подложила руку под щеку и решила поспать хотя бы капельку. Сквозь некрепкий сон было слышно, как тихонько разговаривают ребята. О чем-то своем, мальчиковом. Галка тоже дремала на груди у Сережи.

А Лорик, как всегда, оставалась на посту, охраняя наш сон и временами прося говоривших спорить на полтона тише. Она редко вступала в дискуссии. Еще реже спорила и всегда дарила свою заботу всем, кто был рядом. Совершенно безвозмездно. Не ожидая ничего взамен. Ларочка была взрослее нас, своих подруг. Она была уже готовой правильной женой, с которой любой мужчина сможет чувствовать себя комфортно и в будни, и в праздники. Лариса жила с мамой и старшим братом Славой в небольшой городской квартире. Мама работала ткачихой на прядильной фабрике. Всегда добросовестно трудилась, растила двоих ребят, воспитывала их в строгости и любви – правильно воспитывала. Девочку учила быть хорошей хозяйкой, а сыну прививала чувство ответственности за себя и близких. Она с детства советовалась со Славиком по важным домашним вопросам, тем самым давая понять, что он тоже принимает решения, как взрослый. Слава был на три года старше сестры и очень нежно к ней относился. Лариса брата обожала. Он был для нее образцом мужчины. Таким же она представляла себе будущего мужа – никак иначе. Слава занимался в нескольких кружках: «Умелые руки», «Юный техник», а также посещал ДЮСШ. ДЮСШ – это аббревиатура детско-юношеской спортивной школы. В семье он, конечно, был главным мужчиной. И с такими вводными рос с раннего детства. После школы поступил в индустриальный техникум. После окончания решил идти на фабрику, где работала мама. Ларочка в школе училась средне. Занималась в кружке кройки и шитья.

По вечерам с мамой они часто что-то кроили, перекраивали, шили-перешивали. Всегда советовались между собой в вопросах моды и техники шитья. Под монотонный стук ножной швейной машинки Славик обычно что-то мастерил и время от времени становился для своих женщин манекеном, на котором они сметывали очередную вещицу. Это была простая советская, можно сказать, типичная семья. Со своим замечательным укладом и тихим домашним счастьем.

Здесь никто и никогда не повышал голос, не пил, не курил. Каждый всегда находил для себя занятие. Или полезное, или приятное. Например, почитать книгу. У мамы, Ксении Львовны, от родителей осталась роскошная библиотека. Она очень любила читать.

Старалась привить это качество и детям, но они не очень-то разделяли ее любовь к литературе. Мальчик больше любил работать руками, а девочка обожала шить. Сначала куклам, потом себе. А когда научилась делать это совсем хорошо, то уже могла что-нибудь интересненькое изобразить близким. На улице дети играли не часто, потому что всегда были заняты. Но если удавалось выйти погулять, то все знали, что Лару обижать нельзя. Потому что у нее есть старший брат-спортсмен. Никто не обижал, но толпы друзей тоже не наблюдалось. Лариса была не слишком деятельной и активной. Она вообще любила быть дома. Во дворе появлялась редко, только в хорошую погоду, и то если там же оказывались одна-две девочки примерно с таким же складом характера и общими интересами.

Они забирались в дворовый теремок и показывали друг другу своих бумажных кукол. Для таких кукол девочки шили, рисовали, вырезали наряды и повседневную одежду. Они устраивали модные кукольные показы, разыгрывали сценки из жизни и обменивались нарисованными подарками.

Кстати, кто не в курсе, рассказываю об этом потрясающем детском занятии. Итак, на плотной бумаге рисовали фигуру девушки. В положении стоя, вид спереди, желательно с короткой стрижкой, одна рука могла быть на талии, вторая опущена. Ноги прямые. На теле обязательно раздельный купальник. Лицо старались изобразить максимально красивым, в меру своих способностей. Затем нарисованную красотку желательно было приклеить на тонкий картон для жесткости. Далее вырезать, стараясь сохранить мельчайшие подробности. Как то: кисти рук, стопы, уши, волосы и так далее. При должном старании героиня будущих конкурсов красоты была готова. Дальше начиналось самое интересное – пошив гардероба. Тут было где разгуляться. От самых разнообразных причесок на все случаи жизни и головных уборов до аксессуаров и обуви. Платья, сарафаны, юбки, кофточки, жакеты, пальто, плащи, брюки, шарфики – всё это многообразие составляло завидный гардероб модницы и воплощало мечты девочек, создающих свои образы. Все эти прелестные вещицы тоже рисовались на бумаге, разукрашивались цветными карандашами, красками или (если повезет) фломастерами. Наверху каждой вещицы пририсовывались тонкие коротенькие полосочки – зацепочки для одевания. Вещь вырезалась, зацепочки загибались вниз, и за счет них одежка держалась на куколке. Такие зацепочки делались в разных местах: и сверху, и по бокам. Таким образом можно было переодевать свою любимицу как угодно и во что угодно. Вся эта красота обычно очень бережно хранилась в какой-нибудь обувной коробке и проживала достаточно долгий век. Примерно до 8-го класса. Было здорово. Такие увлечения хорошо развивали творческие навыки и фантазию.

– Любаша. Любаша. Просыпайся, – Лариса слегка потрогала меня за плечо. – Уже светает. Пора собираться. Не замерзла?

– Нет, мне не холодно. Только руку отлежала. – Я потянулась, открыла глаза и осмотрелась. Вся целиком я уже лежала спиной к огню на большом махровом полотенце. Вместо подушки под головой была свернута простыня, а сверху всё та же рубашка. Костер еще горел, а потому было не холодно. Светало. Народ начинал потихоньку собирать вещи. Кто-то еще дремал, свернувшись калачиком. Кажется, это был Серега. Галка широко зевала, сидя с ним рядом. Она тоже только что проснулась и пыталась сообразить, что начать делать.

– Любань, ты не упарилась случайно? Спит такая себе, балдеет, а Егор всю ночь мерзнет.

– Почему мерзнет? – не поняла я спросонья.

– Потому что, как настоящий джентльмен, снял с себя последнюю рубашку и отдал товарищу. То есть тебе. Чтобы ты не замерзла. – Галка проснулась в дурном настроении. Так случалось часто. Ее утро никогда не бывало добрым, где бы оно ни начиналось.

– Ох, извини, Егор, я не собиралась спать. Возьми, мне не холодно. Не стоило, в общем.

– Так мне тоже не холодно. Я закаленный. Оставь пока на себе. – Егор сидел на корточках у огня и раздвигал угли, чтобы сбить пламя. Володя подошел с банкой воды, поставил рядом с Егором.

– Залей угли, думаю, пора по домам.

– Кто знает, который час? – спросила Галя.

– Половина пятого, – Лариса посмотрела на маленькие часики – подарок Славика на ее прошлогодний день рождения.

– Ох, ничего себе, погуляли. Хорошо, что сегодня воскресенье. Ща придем домой – и я спать до обеда.

Слышишь, Сереж? Меня не будить, а то я буду злая. – Галка начала тормошить друга, который досматривал какой-то чудесный сон, потому что лежал с улыбкой на губах и вовсе не торопился пробуждаться.

– Сережа. Ну Сереж! Вставай, все уже собрались. Надо двигать домой. Ну слышишь, вставай уже! – Галка опять зевнула, прикрыв рот ладошкой, огляделась и спросила: – А где Пашка?

Ей никто не ответил. В воздухе повисло какое-то напряжение. Вовка усиленно паковал вещи в сумку, Лариса собирала спичечные коробки с ценным содержимым, Егор молча складывал остатки дров неподалеку от кострища.

– Слышите, народ, где Пашаня-то? – уже без зевков и совершенно проснувшись снова спросила Галка. – Лар, ну хоть ты-то можешь мне сказать? Куда вы парня дели?

– Галочка, дорогая, я не знаю, где Павлик. Правда. Вы когда трое уснули, мы с Вовкой пошли гулять по берегу, смотрели, как рыба плещется. Ой, ее, оказывается, так много! Она из воды даже выпрыгивала! Мы прям хотели плыть и голыми руками ловить. Так она нас заманивала…

– Да подожди ты с рыбой! – Галя встала, стряхнула с себя песок, закрутила волосы на затылке, заколов их шпилькой, приняла воинствующий вид, уперла руки в бока и грозно посмотрела на неспавшую троицу, которая пыталась изображать бурную деятельность.

– Ну так что, никто из вас не знает, куда пропал человек? Когда и почему он исчез? Вы что, издеваетесь? – Галя повысила голос. Ее беспокойство передалось и мне. Я, в отличие от нее, не сразу сообразила, что кого-то не хватает. И, глядя на реакцию друзей, вообще не понимала, что происходит.

– Егор, говори, а то закричу! Я не шучу вообще-то! – Галка начинала закипать.

– Да всё нормально с твоим Пашаней. Живой и невредимый. Уже, наверное, дома в теплой койке храпит. Не то что мы. Еще чесать до города целый час. – Гордеев медленно перешнуровывал кроссовки Adidas. Очень модные в те времена и очень дорогие.

– Как дома? Почему? Зачем он пошел один, ночью? Вы что, поссорились? Егор, говори, что произошло? Блин, я так и знала, что вы поцапаетесь! Ты что, ты его ударил? Отомстил, да? Вы что, подрались? Чё ты молчишь? Люба, скажи ему! – Галя говорила возмущенным тоном, не терпящим возражений. – Ты тоже виновата. Нечего было морочить парню голову!

– Оставь Любу в покое. Она вообще ни в чем не виновата. Никого она не морочила. Пашка сам себе нафантазировал Бог знает чего… Вот и спит теперь… дома. – Егор подошел ко мне, протянул руку, помогая встать. Взял полотенце, на котором я спала. Молча аккуратно сложил его и передал Лорику. Та быстренько стала его утрамбовывать в сумку, которая уже висела на плече Володи. Я сняла рубашку с плеч и передала Егору. Он быстро надел рубаху, не стал застегивать, подхватил мой рюкзачок в левую руку, правой рукой взял мою ладонь и направился прочь, почти волоча меня следом. Я выдернула руку, остановилась. Мне не хотелось вот так уходить от друзей. Я вообще не хотела, чтобы всё так закончилось. Все рассорились непонятно из-за чего, разругались и готовы были еще и разбежаться.

– Егор, подожди. Не надо так. Давай не будем усложнять. Пойдемте все вместе, – я повернулась к ребятам. Они молча стояли и смотрели на нас. – Ребята, пойдемте вместе. Пожалуйста. Давайте не будем ссориться.

Сегодня найдем Павла, узнаем, почему он ушел. Может, у него была уважительная причина. Всякое же бывает.

– Любаша, ты права! Конечно, надо идти всем вместе, и, когда отдохнем, обязательно разыщем Павлика, и он нам всё разъяснит. Егорушка, ты же тоже с нами? – Лорик уже сделала шаг вперед, но Галка ее удержала. Все смотрели на Егора. Я находилась где-то посередине между Гордеевым и ребятами, стоящими ровно в ряд. Слева направо стояли Сергей, Галка, Лариса и Володя.

– Ты с ним или с нами, Любаха? – Галка враждебно смотрела на Егора.

– Почему ты ставишь ее перед выбором, Галя? Мы пойдем все вместе, потому что у нас нет повода для ссор. И потому, что мы друзья. Ведь так, ребята? Сережа, Вовчик, Егор? – Лариса волновалась, и голос ее подрагивал. В следующий момент Егор резко обошел меня, встал спиной к парам и лицом ко мне.

– Хочешь, понесу на руках? Прямо до общаги. Хочешь? – Его смуглое тело дышало теплом и силой. Глаза вопросительно смотрели на губы, от которых ждали положительный ответ.

– Нет. – Я боялась не только этого парня – я боялась себя. Конечно, мне хотелось, чтобы эти сильные руки касались моего тела. Чтобы мой первый в жизни взрослый поцелуй случился в объятиях этого человека. Я забрала у него рюкзачок и опустила голову.

– А не надорвешься, Гордеюшка? Четыре километра – путь неблизкий. И чем плату брать намерен за доставку-то? Наша Любаша – девушка порядочная. Натурой не раздает, как ты любишь, – язвительно вставила Галка. Гордеев постоял еще пять секунд и, не оборачиваясь, пошел прочь.

– Ох, ну что ж это такое? Егор, подожди. Володя, Сережа, остановите его. Вы же друзья… – Лариса чуть не плакала. Она физически не переносила ссор и разборок. Ее это выводило из равновесия. Вова гладил ее по плечу, пытаясь успокоить.

– Лучше им каждому побыть наедине с собой. Не надо мешать. Они взрослые люди – и Егор, и Пашка. Всё нормально. Оба не дураки. Нам тоже пора. Пойдемте, народ.

Все, как всегда, послушались Мелехова и молча, взявшись за руки, пошли по лесной дороге. Лариса и меня взяла за руку, чтобы я не отставала. Было уже совсем светло. Начинался новый день. Мы шли, погруженные каждый в свои мысли.

Глава 4
Убежать или остаться, или Что делать, когда зовут замуж…

«Как быстро всё меняется. Как легко дружба может смениться отчужденностью и непониманием. Каким незначительным может быть повод. Какие сильнейшие чувства и волнения могут последовать за этим. Вот Мелехов, Галунов, Луков и Гордеев – четыре совершенно разных человека, разного возраста, с очень разными характерами, с еще более разными целями в жизни – в каком-то моменте своих судеб встретились, подружились и пошли по жизни вместе. У этих абсолютно разных людей появилось что-то объединяющее. Что же это? Как это происходит? Где был записан рецепт их дружбы, их союза? Тот рецепт, в котором все компоненты были тщательно подобраны и оказались по душе каждому из участников. Вместе им было весело и интересно. Они не мешали друг другу и всегда были рядом. Выручали друг друга из передряг, радовались успехам, помогали в учебе. Их связывало очень многое. И вдруг… Щепотка какой соли или перца испортила вкус жизни этих четырех ребят? Или не испортила, а придала остроты и горечи? Так порой необходимой, чтобы они полнее научились чувствовать себя, на что они способны. Насколько глубокими или поверхностными могут они быть. Как научиться выстраивать приоритеты? Как труден бывает этот выбор. Но его приходится делать. И идти дальше с этим выбором. Создавая каждый раз очередную параллельную реальность своего пути».

– Опять она ничего не видит и не слышит! Любаня! Я к тебе обращаюсь! Ущипните ее, кто-нибудь! Несносная девчонка! Люба! – Галка стояла посреди дороги босая, с румянцем на щеках от долгой ходьбы по вязкому песку. Она вырвала меня из раздумий из-за чего-то очень важного для нее сейчас.

– Прости, я не расслышала тебя.

– Я говорю: куда спать пойдем? К нам или по домам?

– Как хотите, я, наверное, в общагу.

– Разве тебе дадут поспать? Там же сейчас вакханалия с утра начнется. Твоя же соседка первая не даст тебе поспать. Начнет, как всегда, греметь своими тазиками и кастрюлями. Я ж ее знаю. Эгоистка, каких свет не видел. Пойдем к нам. Мы тебе отдельную комнату выделим, – Галюня уже «просыпала» в песок весь свой утренний гнев. Понимая где-то в глубине души, что зря меня покусывала, она пыталась загладить свою вину.

– Спасибо, Галчонок, я лучше к себе. Неудобно вас стеснять.

– Ой, да брось ты! Какое стеснение? Это вообще идея Серого. И я его очень в этом поддерживаю. Пойдем, а? – Она взяла меня под руку, когда я поравнялась с ней. – Любусь, ну пойдем, а? Поспим, чё-нить вкусненькое приготовим, закатим пир горой. Наших позовем мириться. У нас питье готово! Чего нам унывать?! Гордею по ушам надаем. Слегка, правда, – она весело засмеялась. – Ну и Лукову тоже надо по шапке навалять. За капризы. Нечего друзей оставлять!

– Точно! На съедение волкам! – мы все захохотали.

– Правда, Любаша, пошли к нам. Галочке будет веселей. Я-то ей плохая подружка, – Сережка почти с мольбой смотрел на меня. Коварный. Мы-то все понимали, что наш математический наркоша уже изнемогает от нехватки мозговых штурмов. Ему безумно хочется засесть за учебники и справочники, с головой погрузившись в мир цифровых лабиринтов.

– Еще не хватало, чтобы ты был моей подружкой. Мне вон Любахи с Лориком хватает! А ты – мой любимый академик!

– До академика мне еще очень далеко. Но если ты будешь меня вдохновлять, как всегда, то путь к цели будет значительно короче. Это несомненно! Хотя иногда музе надо отдыхать в сторонке от гения, – хохотнул Серега.

– Видали? Во какой у меня Галунов – прям философ! Ну чё? Уговорили мы тебя? Не ломайся, пойдем. В общаге всё равно нереально. Я ж знаю! Ну?

– Что с вами делать? Пошли. Я и правда чувствую себя разбитой. Хочется вытянуться во весь свой невеликий рост и выключиться часиков так на пару. Минимум.

– Вообще не вопрос! Дверь закроем. Спи себе, сколько влезет. Я, если раньше проснусь, буду тиха, как рысь перед прыжком. Серегу вообще не слышно, когда он пишет. – Она наклонилась, чтобы надеть туфли. Я придерживала ее за локоть, а Сережка, любуясь, смотрел на ее занятие.

Мы стояли на краю большой поляны, на которой жители соседнего района города сообща построили детскую спортивно-развлекательную площадку. Кто-то замечательный и добрый решил организовать место отдыха в лесу на прекрасной большой поляне. Особое разрешение тогда для этого не требовалось. Главное – желание, свободное время, умелые руки и кое-какие материалы. И вот из труб и досок собрали и возвели детскую площадку, а рядом – нехитрый комплекс для занятий спортом. Турники, брусья, качели, горки, песочница с грибком и простенькая каруселька. По краю поляны в разных местах лежали части больших стволов, выполняющие роль лавок, а перед ними кострища с охапками дров, которые использовали отдыхающие.

Негласным правилом было непременно оставить после себя для будущих гостей небольшой запас сухого хвороста и дров. Но так почему-то было только в этом месте. Больше я такого нигде не встречала. Подобное мне не попадалось. Все оборудованные места были достаточно удалены на безопасное расстояние от деревьев. Было чисто и очень красиво. Вокруг невероятно пели птицы, уже светило солнце, и день обещал быть прекрасным.

– Ой, смотрите, Павлик, – удивленно проговорила Лариса.

– Где? – удивился Сергей.

– Вон там. Сидит у костра. По-моему, это Паша.

У Лорика было не очень хорошее зрение, но она была права. Мы посмотрели в направлении ее руки и в самом деле увидели Лукова, сидящего на одном из бревен у небольшого костерка. Он сидел молча, глядя прямо перед собой. Задумчивый и отрешенный.

– Пашка, дружище, мы тебя потеряли! Куда ты пропал? Здорово, друг! – Мелехов быстрым шагом пошел в направлении приятеля. Мы бросились следом. Все оживились и обрадовались неожиданной встрече. Павел, услышав наши голоса, встал и пошел навстречу. Увидев радость на лицах друзей, он тоже счастливо улыбнулся.

– Я вас уже заждался! Думал, заснули и проспите всё на свете! – Мы стали обниматься, шутить и веселиться. Сережка радовался, как ребенок. Володя тоже стал как будто не таким серьезным и сдержанным. Галка чмокнула Павлуху в щеку и потрепала за ухо.

– Ну куда ты убежал, Паш? Мы испугались, не знаю как! Хоть бы сказал, что уходишь.

– Простите, ребята, я чего-то сорвался резко. Хотел побыть один. В общем, простите. Понимаю, дурака свалял. Виноват.

– Мы прощаем, Пашенька! Конечно, прощаем! Мы просто очень волновались! – Лариса обняла его за шею и прижалась головой к плечу.

Я стояла немножко в стороне. Мне, как и всем, было светло и радостно от этой встречи. От того, что друг нашелся и снова воцарились любовь, дружба и взаимопонимание. Было здорово, что никто не стесняется проявлять чувства. После Лорика к другу подошел Мелехов, взял за руку, они обнялись, похлопав друг друга по спине, и разошлись на пару шагов. Рядом суетился Сережка. Павел Луков был в кругу своих лучших друзей. Не было только одного. Все что-то спрашивали у Павла, перебивая друг друга, он старался всем ответить, все смеялись от кутерьмы, которая царила сейчас на этой красивой поляне под звуки несмолкающего хора лесных птиц. Вдруг Павел посмотрел в мою сторону и перестал говорить и улыбаться.

– Ты выйдешь за меня замуж? – все замерли от неожиданности. Кажется, даже птицы смолкли. Все изумленно смотрели то на Пашу, то на меня. Я потеряла дар речи от внезапности и нелепости ситуации. Я была знакома с этим человеком меньше двух недель. Видела его третий раз в жизни. Даже не знала, какого цвета его глаза. И вот на тебе – «замуж»!

– Вот это да! – изумленно и негромко выпалила Галка. Серега еле слышно присвистнул.

– В каком смысле? Мне 17 лет, – только и смогла пролепетать я, спустя минуту.

– Я подожду до твоего 18-летия. Если ты согласишься. Я буду ждать и больше, если хочешь. Я всё обдумал.

– Но почему? Зачем? Почему я? Мы ведь совсем чужие люди, – это была примерно одна сотая часть из сонма вопросов, роящихся в моей голове. Павел подошел ближе ко мне.

– Я будущий офицер. Через месяц наша семья улетает на Сахалин. Отца переводят туда на постоянную службу. Я буду учиться и, скорее всего, служить буду тоже там. Мне нужна настоящая женщина. Как у моего отца. Которая будет способна делить со мной все тяготы и радости военной службы. Моя мама – идеальная жена. Ты такая же, как она. Я это понял сразу, как только тебя увидел. Никакая другая девушка мне не нужна. Я обеспечу тебя всем, что пожелаешь. Ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться. Я всегда буду заботиться о тебе. И никогда не предам. Даю слово!

Все слушали, затаив дыхание. Даже у Галки не нашлось ни одной колкости, чтобы «вкрутить» в разговор. Все смотрели на меня и ждали ответа. Я как будто забыла, как говорить, глаза наполнились влагой. Я сдерживала слезы изо всех сил. Мне хотелось отмотать пленку этого утра на полчаса назад, пойти по другой тропинке, не встретить Павла, лечь спать в отдельной комнате и уснуть младенческим сном… Но всё уже происходило не так.

– А любить ты ее тоже будешь по уставу? – это прозвучало так неожиданно, что девчонки ойкнули от изумления и уставились на владельца дерзкого голоса. Егор стоял в трех метрах от нас со стороны города. – Что ее ждет в твоих гарнизонах с привозными продуктовыми лавками? Пока ты будешь охранять границы нашей необъятной родины. Сопли, пеленки и одиночество?

– Ты выйдешь за меня? – Луков не обращал внимания на соперника и не сводил глаз с меня, ожидая конкретного ответа. Мне стало холодно. Я поежилась и очень медленно сделала шаг назад. Появление Егора не улучшило ситуацию.

– Люба, пожалуйста, скажи «да», – Павел шагнул в моем направлении.

– Зачем ты давишь на девчонку? Похоже, она и тебе отказала. Только сформулировать не успела. Мы с тобой на равных, дружище. Может, дадим ей время подумать и самой решить? – Егор стоял напротив Павла, глядя ему прямо в глаза.

– Ой, мамочки, мамочки, – послышался шепот Ларисы. Галка тихонько ткнула подругу локтем в бок.

– Только без драки, парни, – Мелехов встал между дуэлянтами, готовыми вот-вот схватиться. – Хватит драматизма. Расходимся.

Противники отступили на шаг, соглашаясь со старшим товарищем.

– Мы и не собирались. Так ведь, Пашань?

– Так.

– Ну вот, благочестивое собрание может спокойно выдохнуть и продолжать свой приятный поход. А мы с Пашаней присядем к огоньку и потолкуем с глазу на глаз. Согласен?

– Никаких толкований не будет! – у меня наконец прорезался голос. – Сейчас вы все вместе отправитесь по домам и сделаете вид, что счастливы примерно так же, как это было еще вчера. Вы оба сейчас же пожмете друг другу руки и начнете дружить снова! – мой голос звучал громче, чем в начале речи. – А я исчезаю. Прощайте.

Я повернулась и быстрым шагом направилась в сторону города. Идти оставалось минут десять. Уже были слышны городские автобусы и троллейбусы, развозившие на утреннюю смену рабочих.

– Люба! Любаша! Подожди! Остановись, пожалуйста! – это Лариса, как всегда, пыталась всё сгладить.

Я прибавила шаг, ускорилась и, наконец, побежала. Мне не хотелось останавливаться или оборачиваться. Всё во мне бушевало. И моя юная влюбленность, набирающая силу, которую я едва могла сдерживать. И растерянность перед необыкновенной прямотой и искренностью Павла Лукова. И раздирающие меня в клочья противоречия, которые не давали мне покоя и сбивали с толку, не позволяя включить рассудок.

«Учиться, Люба! Ты должна учиться! Куда тебя несет? Какая еще любовь, тем более замужество? Ты рехнулась? О чем тут думать вообще? Учиться, учиться и учиться! Будет тебе счастье в твои законные 20 лет, если приспичит. Будут еще женихи. Не все переженятся. Кто-нибудь да останется приличный. И влюбится, и женится, и детишки пойдут. Не переживай! А пока чеши в свою общагу, на третий этаж, в комнату 306. Закройся, замуруйся там. Сиди – не высовывайся. И во всякие там компашки – ни-ни! А то офигеть: замуж ее позвали! Онемела она от предложения! Какая честь! Ты дура, что ли, совсем? Надо было сразу всё пресечь, чтобы в твою сторону даже мыслей подобных не возникало! Нет, а что я такого сделала вообще-то? Я что, с кем-то кокетничала? Или, что ли, флиртовала со всеми подряд? Чего это мне в монашки обряжаться? Откуда это всё взялось? Все эти охи-вздохи-передохи? Надо спросить у Юльки. Она точно знает, что с этим делать. Сейчас приду, попробую всё же поспать, а потом, на свежую голову, поболтаю с ней. Она старше и всё знает. У нее парней уже штук пять было. Все любимые. Со всеми дружит. Никто никому лиц не бьет. Умеет же она как-то договариваться…»

Я шла по дворам между девятиэтажками. На улице было еще свежо, но от быстрого шага мне стало даже жарко. День обещал быть солнечным и горячим. На небе не было ни облачка. Город просыпался. Дворники мели тротуары, рабочий люд выходил из подъездов и направлялся к автобусным остановкам. Маленькие людские ручейки стекались в один общий водоем, волнующийся в ожидании транспорта. Еще не вполне проснувшись, уже хорошо знакомые люди при встрече обменивались приветствиями и молча замирали на месте, глядя в одном направлении. Вечером такие же ручейки растекутся в обратном направлении, спеша к своим близким и родным.

«Так, а что я скажу вахтерше? Откуда пришла, где была? Допрос будет с пристрастием. Это по-любому. Вот еще слово-паразит! Все кругом к месту и не к месту долдонят: „по-любому, по-любому“. Терпеть не могу, когда все подряд начинают употреблять мусорные выражения. А сама тоже. Зачем? Люба, следи за речью. А то деградируешь и не заметишь».

Сегодня на вахте должна была дежурить моя любимая бабулька – Тамара Алексеевна Прошина. Она меня просто обожала, правда, я не знала, за что. Но в ответ, как порядочная девочка, я обожала ее тоже. Она всякий раз обязательно задерживала меня, проходящую мимо. И начинала петь мне дифирамбы вперемешку с вопросами о моей веселой жизни.

Я взошла на крыльцо общежития, потянула на себя ручку большой застекленной входной двери, наверху которой была приделана мощная пружина. Слегка придержала, закрывая, и прошла через большой прозрачный застекленный тамбур в фойе первого этажа, где располагалась наша славная, можно сказать, героическая вахта. Почему героическая? Потому что бабушкам-вахтершам порой приходилось держать настоящую оборону под натиском неприятеля, каковым являлись гости. То бишь посторонние люди преимущественно мужского пола, стремящиеся под всяческими фантастическими предлогами проникнуть в святая святых – на третий девичий этаж. Правила в нашем заведении были строгие, а вахтерши – еще строже. Присутствие внутри общежития было ограничено с 8 утра до 10 вечера. Наивно было полагать, что бабушка божий одуванчик развесит уши и поверит наспех придуманной нелепой истории очередного ловеласа. Бабуси были строги и непреклонны! Обычно… Чаще всего… Как правило… Но… Для любимчиков могли сделать исключение, непременно убедившись в приватной беседе, что цель визита – непреклонное желание связать узами Гименея влюбленные сердца. Но это не отменяло обязательную проверку документов. Так, на всякий случай. Напоследок всенепременно, медленно, тщательно и скрупулезно записать в амбарную книгу посетителей данные искателя приключений.

Ранним утром на вахте, конечно, было тихо и безлюдно. Слишком рано даже для студентов и преподавателей. Смена вахты происходила с 6:30 до 7:00. Но дверь не была заперта, потому что технический персонал уже начал работу внутри и снаружи здания. Да и кухня начинала работать с шести утра. Обычно вахтеры не спали в эти часы. Но сегодня мне повезло. В выходной день работало меньше персонала, а потому вахтеру можно было отдохнуть подольше. Баба Тома дремала в старом потертом кресле, которое давным-давно привез кто-то, и уже никто не помнил, кто это был. Очки в черной роговой оправе держались на кончике носа, волосы были собраны на макушке в пучок, и ото лба к затылку виднелся вставленный в густые с сединой волосы большой костяной гребень. На плечи, несмотря на лето, был наброшен большой серый пуховый платок, голова опущена на грудь, руки лежали на животе крест-накрест. Тамара Алексеевна слегка похрапывала. В тишине тикали настенные часы, которые всегда спешили на пять минут.

Осторожно ступая, чтобы не разбудить дремлющую сторожаку, я стала пробираться к лестнице. Уже обойдя вахтенный стол и зайдя за глухую перегородку, отделяющую фойе от широкого коридора, я вздрогнула от резкого звука зазвонившего дискового телефона. Он звонил как несколько будильников – громко и надрывно. Я резко пригнулась и рванула к лестничной клетке. Тамара Алексеевна, испугавшись этого истеричного монстра, схватила трубку и громко сказала: «Але. Але? Кто это? И что? Чего звоните? А-а-а, ой, а я не узнала. Чего? Заболела? Ну вот. Не придешь? А как мне? Так ты сама Фадевне звони…»

Я легко взлетела по лестнице на третий этаж. На цыпочках подошла к комнате, осторожно приоткрыла дверь и вошла почти бесшумно. Юлька спала, вытянув руки вдоль тела поверх одеяла. В комнате, как всегда, был идеальный порядок. Окно задернуто тяжелой портьерой, от чего в помещении было почти темно. Я неслышно сняла сандалии, сбросила платье и тихонько забралась под одеяло. Слегка скрипнули пружины. Юлька повернулась на бок и продолжала сопеть. Как хорошо, что сегодня воскресенье! Буду спать до обеда! Я закрыла глаза и уснула практически сразу.

Глава 5
Правила существования на Земле рядом с Юлей Гудковой, а также другие соседи…

– Люб, ты вставать собираешься? солнечный свет нула шторы и впустила яркий – Юля раздви в наше темное царство. – Я уже два часа хожу без шороха, жду, когда ты проснешься. А ты, похоже, не собираешься. Ты во сколько явилась? У меня куча дел. Ты своим спаньем мне мешаешь. Я не могу всё делать шепотом…

Юлька была жутко серьезной дамой. Ей было уже 20 лет. Взрослее не придумать. Все порядки в нашей комнате устанавливала она. Я не спорила, потому что она это очень здорово умела. В моем женском образовании были огромные пробелы. Никто не учил меня быть хорошей хозяйкой. Я постигала эту науку, проживая рядом с девушкой, которая будто бы родилась с этим знанием. В трех ее высоких шкафчиках, которые располагались в начале комнаты и напротив моих, был просто идеальный порядок. Платья висели на плечиках тщательно отглаженные. Под ними на полке была постелена белая бумага, на которой аккуратными стопочками сложены носочки, колготки, трусики и маечки. Бюстгальтеры – в отдельной коробке за стопочками. Внизу под полкой в коробках хранилась чистая обувь. На самой верхней полке «жили» полотенца и носовые платочки. В следующей секции было несколько полок, на которых так же образцово были сложены остальные вещи, распределенные по группам. В последней секции хранилась посуда и сухие продукты, не требующие низкой температуры. Естественно, всё в идеальном порядке. На тумбочке рядом с кроватью, невероятно, но сверху не было ничего, а внутри были тщательно разложены предметы ухода за собой и тетрадки с ручками. Наша комната отличалась от всех прочих очень сильно. У окна, ближе к кровати Юльки, стоял большой, почти новый стол из натурального дерева, к тому же раздвижной. На нем лежала красивая хлопковая скатерть брусничного цвета с бирюзовым растительным узором. В центре стола располагался графин с двумя стаканами на стеклянном круглом подносе. Шторы были в тон скатерти. У стола находились два мягких стула. И самое главное, у нас имелся великолепный, новый мягкий уголок, состоящий из двух кресел и журнального столика. На столике располагалась настольная лампа с зеленым абажуром. На полу лежал толстый шерстяной ковер. Ах да, и еще у нас на кроватях лежали совершенно новые матрасы, пуховые пушистые подушки и по два (!) одеяла на случай прохладной погоды. В общем, почти квартирный вариант.

Всем этим изобилием мы были обязаны нашему деспотичному коменданту, у которой простые смертные никогда не могли выпросить даже снега зимой. Величали нашего коменданта Калачаева Грана Фадеевна. Договориться с ней было совершенно невозможно. Она попросту никого не слышала и всё время кричала. Но как-то раз, увидев меня на получении инвентаря, стала интересоваться, кто я и откуда. Спустя пару недель она уже была одержима идеей фикс – женить на мне своего единственного обожаемого сына. Если честно, абсолютного болвана. Не очень-то полагаясь на то, что несчастный отпрыск сможет найти себе достойную спутницу, Грана Фадеевна взяла дело в свои руки и начала всячески заманивать меня в свои сети. Во-первых, она вдруг изыскала в недрах своих хранилищ практически новые предметы интерьера, которые магическим образом перекочевали в комнату, где обитали мы с Юлькой. В придачу ко всему этому богатству был приложен переходящий вымпел, гласивший: «Лучшая комната нашего общежития». Грана Фадеевна самолично повесила отличительный знак на дверь нашей комнаты. Кроме этого, она повадилась частенько заглядывать к нам в гости. Попить чайку с плюшками, которые сама же и выпекала. Вся беседа сводилась к тому, что озабоченная мамка без устали нахваливала своего Митюшеньку, который «ну такой умный, такой добрый, а уж какой послушный и нетребовательный, так это вообще больше нигде не встретить». Получалось, лучшего мужа нечего и желать. «Вот Митеньке уже 18 лет, а достойных девочек вокруг нет, хоть плачь. Надо, конечно, институт закончить, это уж мать проконтролирует обязательно. Но и невесту присматривать тоже пора. Мать, поди, не вечная». Грана Фадеевна уплетала собственные плюшки со сладким чаем при полном нашем молчании. Когда она жевала, тяжелые очки всегда сползали вниз, стремясь упасть. Комендантша автоматически подталкивала их на место кривым костлявым пальцем, потряхивала при этом головой, как бы усаживая очки на место, на секунду выпрямлялась на стуле, подносила плюшку к безгубому рту и делала большой укус. Крошки сыпались на синий технический халат, она наклонялась над столом, чтобы не сорить, и очки снова норовили свалиться. В такой суете она успевала выдать большой объем текста, суть которого нас вообще не интересовала. Но что-либо изменить мы не могли, а потому сидели и терпели. Изнемогая от душной компании, Юлька отваживалась встать, сославшись на срочные дела, бросала меня на «съедение нашей горгоне» и уходила прочь. Грана Фадеевна как будто только этого и ждала. Провожала Юльку ехидной улыбочкой и посылала вслед:

– Иди, золотая, иди. Я тоже скоро побегу.

Подождав, когда за Юлей закроется дверь, комендант тут же менялась в лице и с отвращением заявляла:

– Вот отродье. Клейма ставить негде, а гонору-то, гонору. Злая девка. Строптивая. Надо вас расселить как-то. Не надо тебе с ней, золотце. Мой Митенька таких на дух не переносит. А он очень разбирается в людях. Вот про тебя как скажу, так он и говорит: «Вот, мол, мама, так бы и смотрел на Любоньку. Так мила, так мила». А я говорю: «Влюбился, что ль, сокол?» А он: «Ну что вы, мама, сразу!» И краснеет, как девица. Ха-ха-ха. Стесняется, значит. Он же скромный, очень скромный. Ты замуж-то думаешь, девонька? Думать надо. Знашь, как бывает…

Калачаева могла битых полчаса изводить меня своими речами. Лишь если кто-то в коридоре начинал звать коменданта, она нехотя замолкала, трепала меня по волосам своими длинными холодными пальцами и огромными шагами выходила вон. Я тут же подскакивала к окну, открывала форточку нараспашку, чтобы изгнать зловонный запах присутствия незваной гостьи, и выносила остатки недоеденных плюшек на общую кухню, где их обязательно кто-нибудь съедал.

Юля сновала по комнате, делая какие-то воскресные дела.

– Я сегодня сплю. Делай что хочешь, – не открывая глаз, сказала я.

– Через час я пойду в центр. Надо купить мыло, шампунь и продукты. Ты пойдешь со мной? Хотя кого я спрашиваю? Если будешь есть, не забудь убрать за собой. И помой полы. Сегодня твоя очередь.

Юля давала указания, занимаясь своими делами и не обращая никакого внимания на мое полусонное тело.

– А чего ты домой не поехала вчера? Я думала, ты поехала. А ты тут спишь. Я не слышала, когда ты пришла. Ты во сколько вернулась?

– Не помню, не смотрела на часы, – пробубнила я.

– Кстати, тебя вчера Грана искала.

– Зачем?

– Откуда я знаю? Мне без разницы. Я сказала, что ты домой уехала.

– И правильно… Спасибо.

– У тебя всё нормально? – вдруг побеспокоилась Юля.

– Нормально.

– Похоже, не всё. – Она присела на край моей кровати. – Елки, как от тебя кострищем несет! Плечо испачкано. Ты где была?! Платье на полу. Так, вставай, иди в душ! Там вода теплая есть. Ты прямо как замарашка. Не могу смотреть. Вставай, тебе говорят!

– Юль, я спать хочу, – прохныкала я, отворачиваясь к стенке.

– Ничего не знаю и слышать не хочу. Иди помойся, переоденься, поешь, а потом делай что хочешь. Ну! Вставай же!

Соседка стала тормошить меня. Делать было нечего. Стало понятно, что придется подчиниться и встать, потому что моя надзирательница всё равно не отстанет. Я потянулась всем телом, открыла глаза, зажмурилась от яркого света.

– Я куплю продукты по списку. На рубль сорок. Надеюсь, у тебя есть половина?

– Да, конечно. – Я не интересовалась, какие продукты она хочет купить, потому что Юля хорошо готовила и еще потому, что мое мнение ее мало волновало.

– Отдашь, когда вернусь. Так, подъем, пока я не разозлилась.

– Встаю, встаю. Во сколько ты вернешься?

– В три часа.

Можно было не сомневаться, что так и будет. Заявленное время не было приблизительным или неточным. Юля вернется ровно в 15:00, как солдат на вахту. Я порадовалась, что у меня будет куча свободного времени и я смогу отоспаться.

– Чем ты будешь завтракать?

– Не знаю, может, в столовку схожу.

– Она сегодня не работает. Ты забыла, что сегодня воскресенье?

– Да? А кухня утром была открыта.

– Но не для тебя. Тетя Клава сегодня огурцы маринует. Так, стоп! Откуда ты знаешь, что кухня открыта с утра? Ты что, явилась домой только утром? Ты где была, мелочь? Я тебя спрашиваю!

«Ну, всё, прокололась. Теперь плешь проест своими нотациями. Как будто я маленькая. Шла бы уже за своим мылом. Так нет – строит из себя училку. А сама с Генкой три раза в неделю в койке вошкается, когда я сплю. Чего они там шуршат? Непонятно… Еще и целуются при этом. Странные какие-то. Однажды я проснулась, чтобы до туалета сбегать, так они даже не сразу затихли. Я халат накинула и бегом в конец коридора. Когда вернулась, Юлька уже одна, постель поправляет».

– Чего тебе не спится среди ночи? – недовольно пробубнила соседка.

– Так я же в туалет бегала. Зябко как-то в комнате. А в коридоре вообще дубак. Генка уже ушел?

– Конечно, ушел, разве с тобой отдохнешь?

– Мне показалось, что вы не спали, – наивно проговорила я виноватым тоном.

– Показалось. Спали мы. Еще как спали. Только не доспали из-за твоих похождений! – не унималась суровая «мадам Гудкова».

– Ну извини, я не хотела вам мешать.

«Вот и сейчас взялась учить меня уму-разуму. А с чего? Я что, пришла пьяная, или с парнем, или рваная-драная? Пожалуй, не буду я с ней советоваться. Опять орать будет. Лучше с Галюней обмозгуем. Она, когда в хорошем настроении, может любой вопрос разрулить».

– Я у Галки была.

– А чего тогда сюда пришла в такую рань?

– Она на поезд пошла, и Сережка с ней. Домой поехала. Вот мы и разошлись.

– Понятно.

Юлька пристально посмотрела мне в глаза и тут же поняла, что я вру, потому что делать этого я почти не умела. Но больше с расспросами не приставала и оставила меня в покое. Она уже почти собралась, когда я вернулась из душа с полотенцем на голове. Юля взяла сумочку, положила в нее маленький кожаный кошелечек, носовой платок, проездной автобусный билет и ключ от комнаты. На ней было красивое летнее платье из плотного хлопка, длиной до середины колена. Отрезное по талии, с круглым вырезом и шикарным большим воротником, отделанным шитьем. На спине платье застегивалось длинной змейкой. Вытачки создавали безупречную посадку по фигуре. Надо сказать, что миниатюрная Юля была как фарфоровая статуэтка. Идеально сложенная натуральная блондинка с белой кожей и длинными прямыми волосами платинового цвета. Совершенно овальное открытое лицо, прямой нос. Объемные, но не пухлые губы были всегда сухими. Красивый разрез голубых глаз и выразительные брови украшали очаровательное личико маленькой изящной куколки Юли. Она немножко припадала на правую ногу из-за детской травмы, но умело маскировала это тщательно подобранной обувью и стельками. Я смотрела и любовалась ее безупречным внешним видом. Ни одна мелочь не была упущена из виду. Она была строга не только к окружающим, но и к себе. К себе даже больше. Всё четко спланировано по минутам. В ее жизни было мало неожиданностей. Кажется, она могла с легкостью сказать, что будет делать и где находиться, например, через год в 15 часов 33 минуты. Самая большая неожиданность, которая с ней произошла, – это появление в ее жизни Любы Петровской. Юлька не могла ужиться ни с одной девушкой в общежитии. От нее все сбегали, не продержавшись и месяца. Поскольку мест всегда не хватало, к ней снова кого-то подселяли. История повторялась. И тут вдруг после бегства очередной соседки и предшествующего этому скандала, который слышали, кажется, на всех этажах, я стала свидетелем того, как Юлька «помогала» бывшей сожительнице выносить вещи. Она их попросту выбрасывала из комнаты в коридор. Жертва тирании при этом, вся в слезах, пыталась собрать свои пожитки и запихнуть в большой чемодан. Я стояла в дверях кухни с чайником в руках и наблюдала эту драму, вытаращив глаза от удивления. Это было в середине моего первого курса. Когда из комнаты вылетел последний сапог изгнанницы, в дверях появилась взлохмаченная, запыхавшаяся Юлька, подбоченилась и выпалила:

– Даже близко не приближайся к моей комнате, неряха! Найди себе подходящий хлев, где будешь с такими же свиньями есть из одной тарелки помои, которые ты только и умеешь готовить! – развернулась, вошла в комнату и громко хлопнула дверью.

– Я всё расскажу про тебя в деканате, гадина… Тебя отчислят за хамство! – девушка стояла на коленках, подтягивала к себе вещи, забрасывала их в чемодан и подвывала, временами хлюпая носом и размазывая слезы руками по щекам.

– Только попробуй явиться туда, все сразу узнают, кто пишет тебе курсовики! – Юлька распахнула дверь и бросила в чемодан закопченную алюминиевую литровую кастрюльку. Затем снова скрылась за дверью. Из комнат на громкие выкрики повыбегали другие студентки, все шушукались и хихикали. Мне было жалко смотреть, как на полу рыдает незнакомая мне девушка. Я поставила чайник обратно на плиту в общей кухне, подошла к бедолаге и стала помогать ей собирать вещи. Потом примяла их, закрыла крышку, села сверху и защелкнула замочки. Девочка села рядом со мной на чемодан и продолжала всхлипывать. Кто-то подошел, потом еще и еще. Стали задавать дурацкие вопросы, типа: «Что случилось?», «Из-за чего она взбесилась?», «Почему выгнала?», «Из-за чего поругались?» Кто-то сочувствовал: «Да, она такая. Гудкова в гневе вообще мегера. И как это в ней столько злости помещается? Сама мелкая, как вошь, а от злости может разорвать в клочья. Ладно, ты не реви. Образуется. Ты не первая. Одной-то всё равно ей жить не получится, как она мечтает. Это ж общежитие, а не частная лавочка. Кого-то подселят. Ладно, не расстраивайся». Все вроде бы поучаствовали и стали расходиться. Мы продолжали сидеть на чемодане.

– Тебе есть куда пойти?

– Нет… – девчонка всё еще всхлипывала. Глаза покраснели, по щекам размазалась тушь, нос распух.

– Пойдем к нам. Правда, нас уже трое, но чёй-то решим на сегодня. А завтра пойдем к Гране. Я у нее в авторитете, – улыбнулась я и слегка толкнула ее плечом. – Вставай! Пойдем знакомиться с моими.

Мы зашли в комнату. Аня сидела, свернувшись калачиком на кровати, и читала книгу. Она никогда ничем не интересовалась, ни в чем не участвовала. Боялась всего: людей, собак, кошек, мышей (естественно), пауков, автобусов, преподавателей, дождя, грозы, самолетов, мостов, физкультуры – мяча, каната, брусьев. Она обязательно держалась кого-либо из нас, живущих в одной комнате, чтобы, не дай Бог, не потеряться. Мы ее жалели. Училась она не очень хорошо, но учителя ставили ей четверки, потому что тоже жалели.

Светка была полной противоположностью. Громкая, звонкая, большая, неугомонная. Она всегда хохотала по поводу и без. Из нее бил неиссякаемый фонтан энергии. Даже ночью она не давала никому покоя, потому что раскатисто храпела! Но никогда в это не верила.

Она была слишком занята, чтобы отвлекаться на сцену в коридоре, происходившую практически напротив нашей двери. Потому что у нас в гостях был мужчина! Ну, не мужчина – молодой человек. Виталий. И не в гостях, а по принуждению. Светка выловила молодого штатного электрика, который практиковался у нашего старого, вечно полунетрезвого энергетика, и обязала бедолагу починить настольную лампу, которая уже неделю моргала. Светка-ураган тут же сообразила для трудяги чайку с коржиками, стала расспрашивать, «как он и где», а заодно рассказывала о себе и своих домочадцах. Виталик скромно грыз черствый коржик, запивал холодным чаем и смущенно краснел от близости молодой горячей первокурсницы. В общем, моим подругам было недосуг. Войдя, я представила нашу гостью. Ее звали Оксана. Училась изгнанница на третьем курсе. Приехала издалека. Раньше жила в другом корпусе общежития. Но там начали делать косметический ремонт и часть комнат расселили в другие корпуса. Оксана попала к нам и угодила в лапы недоброй Юли Гудковой. Финал их невеселой совместной жизни только что наступил. Я всем объявила, что сегодня Оксана останется у нас. И надо придумать, где она будет спать.

– Как это – у нас? – удивилась Светка, даже прервав свое щебетание с Виталиком. – Где ж мы ее положим? Нас и так трое! Ты чё? Не-не-не, я в этом не участвую. Любань, ты как хочешь, но я против. Анька, ты как? Согласна?

– Не знаю… Я не знаю… Люба, если ты так решила, то, наверное, пусть Оксана ночует. Только у нас кровати неудобные. Они же узкие и с железными сетками, – пролепетала Аня, оторвавшись от чтения.

– Девочки, без паники. Я всё придумала! Мы стащим на пол два матраса и ляжем втроем на полу. Два одеяла у нас есть. А третье можно забрать из комнаты напротив, где жила Оксана, – весело предложила я. – Оксан, заберешь?

– Лучше без одеяла посплю. Я туда больше не пойду. Она отгрызет мне ногу.

– Ладно, сама схожу.

– Давайте-давайте, укладывайтесь. Я в этом не участвую. У меня свое законное место. Не намерена спать на полу, – Светка отвернулась от нас и снова стала что-то шептать пареньку. Он молча слушал и поглядывал в нашу сторону. Мы пристроили чемодан и присели на мою кровать напротив Ани.

– Конечно, Люба, ты всё правильно говоришь. Так и сделаем. А как по-другому? – Аня отложила книгу, свесила ноги на пол и надела тапочки. У нас было не очень чисто. Не было никакого графика дежурств, потому что никто не хотел заморачиваться на уборке. Происходило это всегда стихийно. Убирала либо я, либо Аня. Светке всегда было некогда. Но мы ее не осуждали. Только иногда подтрунивали. Но заставить ее что-то делать было крайне сложно.

– Я могу принести раскладушку из подсобки, – вдруг робким голосом произнес Виталик, глядя то на меня, то на Оксану. – Петровича сегодня нет, так что никто не узнает.

– Тебе-то это зачем? Разберутся сами. Не обращай внимания, Виталь. Они всё уже придумали. Не на снегу же они спать собираются, – Свете явно не нравилось, что Виталик переключил свое внимание. Но он уже ее не слушал, а встал и направился к двери.

– Как здорово! Ты нас очень выручишь! Тебе помочь? – я была рада его предложению.

– Да, было бы неплохо. Там темно и много чего навалено. Надо фонариком посветить.

– Вот Оксана тебе и посветит. Только сопли утрет и в зеркало на себя посмотрит! Подождешь ее за дверью? – я заметила, как Виталик просиял от моего предложения.

– Конечно! Буду у лесенки.

– Давай. Вперед! – я подмигнула очаровательному парнишке и повернулась к Оксане. Та просто засияла. – Ну что, рёва-корёва! Лицо умой – и бегом!

Оксана схватила висевшее на спинке кровати мое полотенце, кинулась к графину с водой, намочила конец и стала стирать следы туши и слез с розовых щек. Когда она повернулась ко мне лицом, я поразилась, насколько она оказалась очаровательной. Она была рыженькая, конопатая и с зелеными глазами! Губки бантиком, большой чистый выпуклый лоб и курносый нос. По всему было видно, что любит пироженки, потому что худенькой ее назвать было трудно.

– Давай-давай, бегом! – захлопала я в ладоши, подгоняя новую знакомую. Она сорвалась и побежала в коридор. Возможно, навстречу своему счастью. В комнате повисла пауза… какая-то неприятная пауза. Мы с Анькой ждали, глядя друг на друга.

– А чёй-то ты, Любань, чужих женихов переманиваешь? – Светлана сидела за столом, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Взгляд у нее был не очень приветливый. – Я вообще-то собиралась с Виталиком замутить. Давно на него глаз положила. Нет, тебе обязательно надо везде встрять. На фига ты притащила эту «булку»?

– Так я вроде не встревала никуда. Он сам предложил. Мне идти фонариком светить лень, если честно. А «булочка», похоже, классная! С корицей! И с изюмом! – Анька засмеялась вместе со мной. – Такая клевая, когда не ревет. А то, что он твой жених, я, прости, не знала. Он, похоже, тоже!

Мы с Анюткой захохотали снова. Светка подорвалась со стула и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Ах, эти бедные двери. Чего только они не повидали, как их только не пинали и чего в них только не швыряли! Мы услышали чей-то глухой разговор, потом быстрые удаляющиеся шаги, и через несколько секунд к нам постучали.

– Войдите! – мы посмотрели на открытую дверь. В проеме стояла та самая грозная Юля. В руках она держала какую-то вещь.

– Привет.

– Привет, – отозвались мы с Аней вместе.

– Мне сказали, что Ксанка здесь устроилась.

– Ненадолго. Переночевать. – Я встала с кровати и поправила покрывало.

– Она забыла халат, – Юля протянула мне голубой фланелевый халат и собралась было идти, но остановилась. – А ты Люба?

– Да.

– Это тебя Стрельцов каждое воскресенье ночью на вокзале встречал? – она окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног.

– Иван? Ну да, а что?

– Ничего. – Она снова взялась за ручку двери. Но опять остановилась. – Пойдешь ко мне жить? Я не сахар, конечно, но ты, я вижу, вменяемая. Если договоримся, то уживемся. Только у меня есть несколько условий.

– Спасибо, конечно, но мне это зачем?

– Ты учиться приехала. В таком бедламе это вряд ли возможно. – Юля обвела взглядом наше жилище. – Думаю, твоя успеваемость уже начинает хромать. Я обеспечу тебе нормальные условия для занятий. А ты будешь просто меня слушаться. Я – нормальная, когда всё правильно. Ну как?

– Ты храпишь?

– Нет.

– Я согласна.

– Сверни матрас вместе с бельем. Ксанкину постель я сейчас принесу. Давай быстро. Нам скоро спать ложиться. – Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Офигеть! Люба, ты куда? А я? Я не хочу тут за троих отдуваться. Светка – неряха известная. Теперь, похоже, еще одна такая же приплыла. Что я с ними делать буду? – Анюта недоуменно смотрела, как я собираю свой скромный скарб.

– Анек, извини, но мне и правда нужна стипендия. А я рискую ее не получить, потому что со Светой сложновато. Она же ураган. Да еще храпящий. Сейчас, когда я лишила ее мнимого жениха, храпеть она начнет, стоя у моей кровати, прямо мне в ухо. К тому же ты переводишься через месяц. Тебя только и видели. А мне еще пахать и пахать на «нивах» науки.

Я уже почти всё собрала, когда в комнату влетела Светка и заявила, что она переходит жить в триста первую комнату к Тоньке и Томке.

– Я с ними уже договорилась! А вы тут живите как хотите! – Не замечая моих сборов, она покидала в тряпочную сумку вещи из тумбочки, туда же бросила немного белья, несвежее полотенце и мешочек с косметикой. – Остальное заберу завтра! – кинула она и с гордым видом вышла вон.

От неожиданности мы прыснули от смеха. Всё летело кубарем и кувырком. Мы, совсем молодые и бесшабашные, не думая и не анализируя, сами придавали ускорение событиям, которые вокруг нас происходили. Они всё сильнее закручивали нас в водоворот жизни, и надо было учиться управлять этим стремительным потоком. Но как?

– Ты готова? – Юля бросила тяжелую ношу на полупустую кровать, которая только что была моей, и взяла мой саквояж и большую дорожную сумку. Как-то небрежно и легко понесла вещи, несмотря на всю свою миниатюрность. Я шла сзади, держа скрученный матрас с бельем. Подойдя к двери Юлиной комнаты, я увидела, как на этаж поднялись Оксана с Виталиком. Парень нес в руках раскладушку. Они были так заняты друг другом, что не заметили меня. Молодые люди весело болтали, смеялись и светились радостью. Я прислонила скрутку к дверному косяку, чтобы не уронить, и загляделась на сладкую парочку. «Вот так вспыхивает любовь с первого взгляда. Этим ребятам вовсе не надо делать выбор. Что-то взвешивать. У них всё уже решено сразу и окончательно. Я знала, что у них всё будет хорошо. Им очень повезло. Даже злюка Юля всё сделала вовремя, выставив Оксану за порог. Вот так, в одно мгновенье чей-то, казалось бы, неблаговидный поступок может сделать кого-то счастливым». Я зашла в комнату и закрыла дверь. Так начался мой первый класс познания основ ведения домашнего хозяйства. Первым наставником стала Юля Гудкова – студентка четвертого курса нашего института. И кстати, она училась, естественно, только на отлично. Никто в деканате не сомневался в том, что она окончит институт с красным дипломом.

– На столе в тарелке бутерброды с сыром. Съешь, заноза. А то помрешь с голоду. – Юля бросила беглый взгляд на свое отражение в зеркале и пробубнила как бы себе, а не мне: – Ведь не ела, поди, сутки. Носится не пойми где, малахольная. Дверь за мной запри и приведи уже себя в порядок.

Гудкова вышла, я щелкнула замком. Бросила влажное полотенце на спинку кровати и плюхнулась поверх одеяла лицом кверху. В животе заурчало… «Надо бы, конечно, поесть. Как лень идти ставить чайник… Не дай Бог, еще встречу кого-нибудь. Видеть никого неохота». Глаза смыкались, хотелось спать, в голове кружились воспоминания прошедшей ночи. «Лес, вода, костер, картошка. Я люблю его немножко…» Я улыбнулась, засыпая. «Ну вот, уже стихами предвещаю сны. Интересно, приснится мне этот симпатяшка? Пусть бы приснился. Как мы гуляем… как он держит меня за руку…» Усталость оказалась сильнее.

Глава 6
Главное – вовремя распознать, кто тебе не друг

Я безмятежно заснула и проспала до самого возвращения Юльки. Она загремела ключами, и я встрепенулась. Гудкова сняла обувь, поставила сумочку на журнальный столик, прошла к окну и подняла салфетку на тарелке.

– Опять она всё проспала и ничего не съела. Не выйдет из тебя человека. Нет. – Юля переоделась в домашнюю одежду. – Хоть выспалась, соня?

– Вроде да. Как ты прошлась? Купила что хотела?

– Да, купила. – Быстрыми движениями Юля достала из холщовой сумки продукты и предметы гигиены. Распределила всё по полочкам и пошла на кухню готовить обед. Мне надо было, конечно, подняться, вытащить свое тело из-под одеяла и начать заниматься повседневными делами. Первой в списке значилась уборка комнаты. Надо было вытереть везде пыль, помыть пол, вытряхнуть коврик, постирать скатерть и свои вещи. Это входило в мои обязанности. Надев любимый халатик темно-синего цвета с голубыми цветами, я принялась за уборку. Вода была далековато – в конце коридора, в умывальной. Там были установлены восемь фаянсовых умывальников и больше ничего. Здесь все девочки умывались по утрам, стирали мелкие вещи и брали воду для хозяйства. Вода всегда текла только холодная. Уж не знаю почему. То ли экономили, то ли всё сломалось. Но к отсутствию горячей воды, казалось бы, все привыкли. Чтобы не морозить ни руки, ни ноги, все использовали кипятильники. Быстро и эффективно. Хотя было одно но. В нашем общежитии категорически запрещалось пользоваться любыми электроприборами. Кипятильниками в том числе.

В те времена электротоваров особо и не было. То есть что-то, безусловно, существовало, но этого «чего-то» было очень мало. Волосы мы сушили естественным образом. Без каких-либо фенов. Если нужно было быстро, то – над газом в кухне. Частенько случалось, что какая-нибудь красотка подпаливала себе кудри. Плойки, выпрямители и тому подобные прелести отсутствовали вовсе. Их заменяли бигуди и химическая завивка. Электрочайники и микроволновки встречались разве что в фантастической литературе. Мобильные телефоны еще не придумали даже фантазеры. Музыку мы слушали по радио, которое вещало благодаря установленным повсеместно специальным розеткам. Так что из всех благ тогдашней цивилизации в нашем распоряжении были только утюги, кипятильники и электрогрелки.

Был еще один загадочный электроприбор, которым пользовались примерно 60 % студентов, живущих в общаге. И то если повезет и какой-нибудь местный умелец, типа Виталика, сможет соорудить его из подручных материалов в строжайшем секрете. Называлось это изобретение «сопля». Такое неблаговидное название, так называемый обогреватель душ, получил за тонкость и незаметность. Делался он так: из старого утюга извлекалась металлическая спираль. Ее можно было купить и в хозяйственном магазине. Размер в расправленном виде мог достигать метра. Один конец спирали цеплялся проволочной скобой за чугунную батарею, а второй надевался петелькой на штифт электровилки настольной лампы. После чего вилка вставлялась в розетку. Спираль быстро накалялась до красного цвета и начинала отдавать тепло. Причем комнату площадью 16 квадратных метров она прогревала довольно хорошо. Если деревянные (а не пластиковые) окна были заклеены, то в помещении становилось значительно теплее. В лютые морозы, от -15 до -30 градусов, в комнатах был жуткий холод.

Порой температура не поднималась выше +12 °C. Как ни кутайся, холод пробирал до костей. Заболеть было делом нехитрым. Студенты мерзли и грелись как могли. Кто-то спиртным, кто-то горячим чаем. Часто на кухне стайками собирались девчонки, включали все газовые конфорки, готовили нехитрую еду и грелись до глубокой ночи, пока не расходились спать. Кухня наполнялась запахом газа, но это было лучше, чем окоченевшие руки, уши и нос. А были те, у кого в жилище был почти Ташкент. Там висели «сопли». Но штука эта, конечно, была опасная. Оставлять ее без присмотра было нельзя. Спираль могла быстро прогореть в каком-нибудь тонком месте, разделиться на две части и упасть в разные стороны. На деревянные полы. Или на стул рядом. Тоже деревянный. Или зацепить штору, которая мгновенно вспыхивала – случаи такие бывали. Поэтому в пору крепких морозов специально обученные люди – дежурные преподаватели нашего вуза во главе с комендантом – совершали рейды-набеги, во время которых проверяли все комнаты на наличие «соплей». Застуканным «Кулибиным» прилетало немало неприятностей. Вплоть до отчисления, если попадались не первый раз. В нашей комнате зимой тоже сооружался этот запретный электрообогреватель. Пока кто-то из выпускников с барского плеча не подарил нам «шикарный», старенький, видавший виды, но такой желанный рефлектор – обогреватель в виде металлической тарелки на ножке. Он тоже имел открытую спираль, но она была намотана заводом-изготовителем на безопасный керамический сердечник.

Такую штуковину нам разрешала использовать даже Грана. А вот любимые, полезные и незаменимые кипятильники всех типов и размеров народ тщательно прятал. Потому как, опять же, специально обученные люди их попросту могли изъять. Безвозмездно и безвозвратно.

Сейчас, слава богу, была вовсе не зима, а прекрасное лето и бояться проверок было не нужно. Я принесла ведро воды, достала из хозяйственной секции небольшой таз, налила в него немного воды. Вытащила из коробки небольшой кипятильник, опустила в ведро с водой и понаблюдала за процессом. Кипятильник стал быстро покрываться маленькими пузырьками, которые постепенно отрывались от элемента и поднимались вверх. Вода над кипятильником подрагивала и слегка закручивала маленькие вихри. Трогать воду руками, как вы понимаете, было нельзя. Проверить степень нагрева было сложно. Ориентировались только по пару. Потому я нагревала большую часть жидкости до горячего состояния, а потом, если было необходимо, разводила холодной из таза. Ждать пришлось недолго, минут семь. Я ощущала тепло ладонью, занесенной над ведерком. Выключив кипятильник, я разбавила воду в обоих емкостях, насыпала в таз стирального порошка, положила вещи для замачивания и приступила к уборке.

Начала с подоконника. Протерла откосы, радиатор под окном. Потянулась, чтобы открыть форточку, и увидела две фигуры, поднимающиеся по крыльцу нашего здания. Взойдя по ступенькам, девушки остановились на площадке перед входной дверью и стали что-то горячо обсуждать. Это были Галюня и Лорик. Причем говорила в основном Галка, а Лариса мотала головой и пыталась развернуть подругу в обратную сторону. Та делала шаг в сторону, чтобы обойти грозное непреодолимое препятствие, но Лара упорно не давала ей пройти. Я бросила ветошь на стол и выбежала в коридор. Этих неугомонных надо было остановить, пока не увидела Юлька. Потому что, по моей версии, Галюня должна бы уже загорать дома в кругу своей обожаемой семьи. Я вихрем слетела с третьего этажа до вестибюля, бросила вахтерше «Привет, баб Том!» и в домашних тапках выскочила на улицу.

– Привет, подруги, – слегка запыхавшись, выпалила я. От неожиданности девчонки подпрыгнули.

– Господи, откуда ты взялась? Как с крыши свалилась! И откуда ты узнала, что мы здесь? – Галюня выглядела отдохнувшей.

– Я вас в окно увидела. Вы какими судьбами?

– Так вот к тебе шли. Ларек решила, что мы зря приперлись, и не пускает меня. Говорит, что ты еще спишь, наверное. А ты вот и не спишь вовсе. Может, всё-таки пригласишь нас в гости? Я сгораю от любопытства! У меня миллион вопросов, а Ларка-зануда меня тормозит!

– Галя, пойдем. Это нехорошо. Любаше надо дать время. Не надо к ней приставать. В душу лезть не надо. Ведь так, Любушка? Я думаю, тебе надо прийти в себя и успокоиться. Галочка, пойдем.

– Ой, да отстань, Лар. Всё у нее нормально! Вон прискакала, как лошадь. Аж в мыле вся. У тебя чего руки мокрые? Мымра, что ли, припахала? Пойдем, я ей пару советов дам, как себя с людьми вести.

– Девочки, я очень сори, но к нам нельзя, – с сожалением заявила я, заслоняя собой входную дверь.

– А чёй-то? – Галка насупилась.

– Ну, вот видишь, Галочка, я же говорила. – Лариса взяла Галю под руку и слегка потянула.

– А у нас гости – родители к Юльке приехали. Они очень строгие. Так что в другой раз. Ладно?

– Ладно, без проблем. Тогда давай ты с нами. Собирайся, мы тебя подождем. Пойдем к нам. Сережка в читальный умчался, а Мелехов пивка принес. Выпьем, расслабимся, поболтаем о том о сем. Чё ты как партизанка, в самом деле? Ускакала, бросила нас. А там такое… Ну, короче, снимай халат и крути педали. Вовка уже заждался, наверное. Хотя… он там с кроватью развлекается. Пашка лег поспать, а она под ним рухнула! Представляешь? – Галка захохотала.

– Ничего смешного, Гал. Он же испугался наверняка, – Лара с укоризной посмотрела на Галку.

– А Паша до сих пор у вас?

– У нас, а что такого? – Галка перестала смеяться и утерла слезу с уголка глаза.

– Не, я не могу. Прости, Галюнь. Давай завтра. Я что-то устала. Не хочу никуда. И пива тоже не хочу. – Я собралась, чтобы уйти.

– Люб, ну брось. Ничего он тебе не сделает. Чё ты дрейфишь? И потом, я обещала, что мы придем вместе!

– Зря обещала. Пока, девчонки!

Я повернулась и зашла обратно в общежитие. Тамара Алексеевна говорила по телефону. Вернее, не говорила, а кричала. Аппарат был старый, и слышимость была ужасной. Я быстро прошла мимо и поднялась наверх. За мной никто не последовал. Закрыв за собой дверь, я прислонилась спиной и выдохнула. «Слава богу, отвязались. Еще не хватало идти и слушать опять этого Лукова. Скоро точно заплачу от него горькими слезами. И вообще! Что за новости – присылать за мной гонцов? Продолжать думать, что меня можно уговорить сделать такую неслыханную глупость. Прям бесит. Взялся неизвестно откуда на мою голову и уже командует. Не надо мне этого. Он мне вообще даже не нравится. Слушать его больше не хочу. Подхожу я ему, видите ли! А он-то мне подходит? Вовсе нет. Возомнил невесть что… Офицер он. Подумаешь… Я, может, не хочу быть офицерской женой…» В спину что-то толкнуло, потом еще раз уже сильнее. Я отпрыгнула, дверь распахнулась, вошла Юля с горячей сковородкой в руках.

– Ты чего дверь держишь?

– Да нет, я не держу, просто прислонилась.

– Ты убрала уже, что ли?

– Еще не везде… У нас форточка клинит. Я с трудом открыла.

– Ладно, скажу Гене, чтобы посмотрел. Я тоже не могу ее открыть. Видимо, перекосило. – Она поставила сковородку на железную подставку на стол. Под крышкой что-то шкворчало и вкусно пахло. Юлька прикрыла сверху сковородку полотенцем и направилась обратно на кухню. – Сейчас картошка доварится – и можем обедать. Ты скоро? Сколько тебе еще возиться? Я уже почти приготовила, а ты всё никак не управишься. Давай шустрей! Я голодная. И Гена скоро придет на обед.

– Я мигом. Всё будет готово через десять минут, – я схватилась за тряпку и принялась протирать стол и стулья.

– Смотри, чтобы было чисто. Я не собираюсь из-за тебя краснеть перед человеком.

Домомучительница вышла, прикрыв дверь. Я не обижалась на нее. «Она права, мне надо быть более организованной. И не распускать нюни. Всё-таки какая Юлька молодец. Всё успевает: и учиться, и хозяйничать, и с Генкой дружить. Вот интересно, он ее замуж уже позвал? Наверняка позвал. Иначе зачем бы он приходил по ночам? Наверное, уговаривает. Но Юлька – кремень. Сразу не сдается. Держит марку. Может, всё-таки рассказать ей всё? Не знаю… Надо подумать еще. Или совсем никому не рассказывать? Как тогда разобраться? Что-то я сама не очень понимаю, что делать… Ой, блин! Мне ж еще полы мыть». Я засучила рукава и принялась внаклонку, быстро перешагивая ногами от окна ко входу, перемещать мокрую тряпку по полу. Щелкнула ручка двери, я присела и, не оборачиваясь, бросила:

– Юль, не переживай. Мне осталась одна минутка. Я заканчиваю…

– Ладно, переживу. Не спеши. Мне даже нравится наблюдать за процессом.

Насмешливый мужской голос опрокинул меня на пятую точку. От неожиданности я плюхнулась на пол и покраснела от стыда. Гена! Детина почти двухметрового роста, с повадками вальяжного кота, часто заставлял меня краснеть. То шуточками, то пошловатыми комплиментами, а то и просто откровенно шлепая меня по заду, как школьницу, пока никто не видит. Мне он казался очень взрослым, и такое поведение в мой адрес всегда ставило меня в тупик. Я смущалась, розовела и старалась побыстрее испариться, чтобы не стать объектом его насмешек. Тем более Юльке это тоже не нравилось.

– Стучаться надо вообще-то, когда входишь в женскую комнату, – строго заметила я, поднимаясь с пола.

– Это кто это у нас тут женщина? Когда это случилось? Как это я пропустил такое событие? – слащаво растягивая слова, замурлыкал гость, медленно направляясь в мою сторону. Я не очень поняла смысл его вопросов, но чувствовала, что ничего хорошего в них нет. Поэтому на всякий случай не выпускала тряпку из рук.

– Ген, ты не мог бы подождать за дверью, пока я закончу? Мне неудобно делать уборку при тебе.

– Так я уже за дверью. Вот он я, весь тут. Можем вместе закончить. Обещаю, всем будет удобно, – Генка еще больше расплылся в белозубой улыбке, продолжая двигаться в мою сторону.

– Ну я же прошу тебя по-человечески. Сейчас Юля придет, ругаться будет. Хочешь, чтобы мы поссорились? Ну выйди, пожалуйста. – Я готова была разрыдаться от бессилия. Но категорически старалась не подавать виду. Конечно, моя напускная самоуверенность вряд ли возымела хоть какой-то эффект. Хищник, чувствуя мой страх и собственное превосходство, попросту забавлялся с малым дитем, как кот с мышью.

– По-человечески? Кто это у нас тут человек? А-а? С кем это мы собираемся ссориться? А-а? Кто это у нас тут такой строгий? Прям гром и молния. Так это ж наша Любашка – милая кудряшка! Юлька ее заругает… А может, мы сами Юльку заругаем. Если с тобой подружимся, а? Подружимся? А Юлька пусть воспитывает кого-нибудь другого… Чё тебя воспитывать? Ты уже взрослая совсем. Уже вон, всё в тебе повзрослело. Да и сама, поди, знаешь. Ну, маленькая бестия?

Здоровый детина был уже совсем рядом, и я было приготовилась огреть его мокрой тряпкой, но в этот момент резко распахнулась дверь и в комнату буквально влетела Юля с горячей кастрюлькой в руках. Ручки посуды были слишком горячими, и надо было побыстрее поставить кастрюлю на стол. Юлька пролетела мимо нас, не глядя. Подбежала к столу, освободила руки, подула на ладошки и повернулась к нам. Увидев наконец своего приятеля, хлопотунья широко улыбнулась, подошла к нему ближе, притянула к себе и поцеловала в губы. Парню при этом пришлось изрядно наклониться.

Он приподнял ее над полом, взяв за талию и посадил на стул рядом со столом. Сам уселся напротив и закинул ногу на ногу.

– Привет, дорогой! Я соскучилась. Ты сегодня уже свободен?

– Да, абсолютно. – Гена взял Юлю за руку и посмотрел на нее глазами преданной собаки.

– А мы тут обед приготовили. Покушаешь с нами?

– Конечно, любимая. Разве я могу тебе отказать?

– Ты что там застыла, Люба? – тон голоса у Юли поменялся, когда она вдруг обнаружила мое «случайное» присутствие. Было видно, как ей мешают лишние люди в этот момент. – Бог мой, ты только посмотри на нее – ведро и тряпка! Где тебя растили? Тебе даже при госте не стыдно. Иди приведи себя в порядок. Надоела со своей тряпкой.

Соседка окатила меня враждебным взглядом и, снова поменявшись в лице, повернулась к своему приятному собеседнику.

– Бывают же такие растяпы. Учу, учу – всё мимо. Даже не знаю, кто на нее позарится… Может, хоть ты ей скажешь, Геночка?

– Ох, ну что я скажу, Юляш? Она ж еще дитя неразумное. Что ты хочешь от нее? Я вот пришел, спрашиваю: «Где моя Юляша?» – а она молчит! Я опять спрашиваю – опять молчит. Вот что у нее в голове? Кто знает? Я и так и эдак с ней. А она мне: «Пошел вон». Ну, я уж было и собрался… Не могу же я непрошеным приходить… А тут и ты, моя любовь, мне во спасение.

– Как это «вон»?! – возмутилась Гудкова, обращаясь ко мне металлическим голосом. – Ты что, не в себе, подруга? Совсем обнаглела? Это только мне решать, кому здесь быть, а кому нет. Может, тебе самой здесь не место?

– Да ладно, Юляш, не расстраивайся. Она сама не знает, что творит. Давай, прости ее. Ты ж добрая. Я знаю. Вырастет – поумнеет. Научится с людьми разговаривать. Выгнать всегда успеешь.

Двухметровая мерзота, мурлыкая, поглаживала по руке свою пассию и искоса поглядывала в мою сторону. Я стояла, онемев от ужаса и негодования. Да, я сама сегодня дважды соврала. Но это была безобидная маленькая ложь во спасение! Моя малюсенькая «не совсем правда» никого не обидела, не оскорбила и не навредила никому. То, что происходило сейчас в комнате, повергло меня в шок. Вот так запросто два чужих мне человека, один из которых только что предлагал мне дружбу и собирался дать отставку другому, заставили мое сердце сжаться от боли. Да, именно от боли. Мое маленькое сердце еще слишком мало прожило на этом свете, еще мало чувствовало и мало испытало, чтобы стать закаленным и выносливым. Оно еще не знало, что такое несправедливость, клевета, зависть, месть. Оно вобрало еще только половину того, что может вместить в себя этот хрупкий сосуд. В этой половине пока не много – только любовь к жизни. И еще интерес ко всему, что вокруг. То, что радует взгляд и наполняет душу прекрасным. Игривой жестокости в моем сердце не было места. И дай Бог, чтобы никогда не появилось. Игривая жестокость – это осознанное саркастическое причинение морального или физического вреда человеку. Это, пожалуй, хуже, чем жестокость вообще. Потому что обычная агрессия может быть проявлена в состоянии аффекта, когда человек не в состоянии себя контролировать. Издеваться ради забавы может лишь тот, кто полностью отдает себе отчет в действиях и намерениях.

Сейчас я впервые почувствовала, как почва может уходить из-под ног. Мое сознание отказывалось мне помогать. В голове что-то сжалось, я почувствовала дурноту, ноги стали слабыми, глаза наполнились слезами. Кажется, через мгновенье я должна была сорваться на плач, к радости присутствующих. Мерзкая тряпка упала на пол из рук, я сделала глубокий вдох. «Люба, остановись! Не вздумай реветь! Это еще не фашизм. А ты не пленная. Уходи. Молча», – приказала я себе. Не говоря ни слова, я подошла к своей кровати, взяла маленькое полотенце, вытерла руки. Затем прошла к двери, задернула шторку, отделяющую как бы входной тамбур в комнате. Открыла свой шкафчик, быстро взяла легкий сарафан лимонного цвета с голубыми бабочками по нижнему краю. Надела новые голубые немецкие сандалии, взяла сумочку, в которой были паспорт, ключи, кошелек и проездные билеты. Поставила тапочки ровно и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Зайдя в умывальную комнату, я переоделась, сложила халат и оставила его на подоконнике в надежде найти его там же по возвращении. Слезы текли из глаз, руки дрожали, а в груди было тяжело и сдавленно. «Какие бывают ужасные люди. Откуда они берутся вообще? Где их растят? В каком возрасте они становятся теми, кем становятся? Ведь, пока дети маленькие, они не ужасные…» Я смотрела в окно, за которым высились огромные тополя, на крышах домов сидели стайками голуби и, воркуя, рассказывали друг другу истории. У подъездов на лавочках сидели бабульки и обсуждали последние новости. «Надо успокоиться, умыться и идти на улицу гулять. Заодно решить, что делать дальше», – подумала я и подошла к умывальнику.

Пройдя по коридору к лестнице, я стала медленно спускаться, держась за деревянные поручни. Сердце бешено стучало, в правом виске пульсировала вена, ладони стали холодными. Первый пролет, второй пролет…

– Ба, какие люди! Серый, смотри, кто к нам пожаловал! Сама Любовь! Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь… Серый, как думаешь, Любовь согласится заглянуть к нам на огонек?

На площадке второго этажа скучали два балбеса в изрядном подпитии. Один из них, по кличке Мозоль, преградил мне путь и стал вихлять своим тощим бледным телом, нелепо изображая реверансы. Коротко стриженный, с белыми бровями и вечно мокрым ртом, он вызывал всегда неизменное чувство брезгливости. Свою трусость и тщедушность он маскировал наглостью и развязностью. Особенно в присутствии слабого пола. Когда малолетке везло и где-то удавалось выпить (неважно чего: самогона, пива или портвейна), Мозоля окончательно развозило и превращало в отдаленное подобие человека. Вот и сейчас зрелище было, мягко говоря, противное. Хотелось быстро пройти мимо, но, как всегда в таких случаях, быстро не получилось. Я смотрела на жалкие вихляния, не скрывая своего отвращения. Мне совсем не было страшно. Как бы парни ни выпендривались, я уже давно научилась справляться с ними, как с мелкой назойливой проблемой. К тому же в начале первого курса мне здорово в этом помогли. Один раз конкретно поставленные на место, они больше не решались переходить границы дозволенного при встрече со мной. Хорошо помня, что за чрезмерные проказы могут очень сильно схлопотать. Да и настроение у меня сейчас было прескверное. Так что бояться скорее надо было нахалам, а не мне.

– Ты смешон и жалок. Не дашь пройти – пришибу, как таракана. Тапком, – я говорила тихо и серьезно.

Мое лицо всё еще было бледным и грустным. Мозоль слегка отступил и перестал кривляться.

– Да ладно. Чё сразу тапком, Любах? Я же шутя. А ты сразу тапком. Ну чё ты? Хошь пивка? Мы сегодня с Серым гуляем! Нам пацаны с пятого жбан пива продали за рупь. Хошь? У нас еще осталось! Посидим, покурим, может, и станцуем, если захошь. А, Любах?

– В сторону отпрыгни! – я совсем не шутила и поддерживать его веселость не собиралась.

– Ладно, Мозоль, пропусти. Не лезь. Видишь, человек не в настроении. Доиграешься. Тебя Стрелец за малую из-под земли достанет и отпинает. Лучше не связывайся. Пойдем лучше к Томке со Светкой. Они картошку жарят. – Приятель взял товарища за локоть и оттащил в сторону, освобождая мне проход. Перекинув сумочку через плечо, я не спеша стала спускаться по лестнице.

– Ой, подумаешь. Прынцесса! Жалок я, видите ли! Да у меня таких, как ты, скоро тыща будет! Посмотрите на нее! Тапком! Нет, Серый, ты слыхал, она мне тап-ком угрожала! Нет, я что, похож на таракана? Зачем меня тапком? Я к ней по-хоро…

Я больше не слышала его причитаний, потому что друг утащил несчастного на третий этаж, откуда действительно аппетитно пахло жареной картошкой. Светка вполне прижилась у новых подружек. Они вместе кутили-мутили и не тужили. Я прошла в фойе первого этажа. На вахте по-прежнему несла службу Тамара Алексеевна. Она мирно посапывала в своем колоритном кресле, всё так же скрестив руки на животе. Хлопнула входная дверь, вошли двое студентов, подошли к стеллажу проверить почту. Бабуля встрепенулась, строго посмотрела на громыхнувших поверх очков и сердито сказала: «Нет вам ничего сегодня.

Чего в воскресенье смотреть? В воскресенье не носят у нас. Сколько раз говорить? Ниче не помнят. Олухи царя небеснага. Прости Господи».

– Ой, Любаша! Ты ж моя девонька! Ах ты ж моя куколка! Ну дай я на тебя посмотрю. Ох, какое у тебя платьице! Ну краса! Прям андел, прям андел! – баб Тома поменялась в лице, увидев меня, и тут же забыла об олухах, которых только что журила. Сняла очки, поправила гребень, заулыбалась и засияла от радости.

Я засмущалась от ее слов. Бледность тут же сменилась предательским румянцем, и на душе стало теплее и светлее. Как мало надо человеку, чтобы согреться. Какой невиданной силой обладает слово. Может причинить физическую боль и страдание, а может исцелить и сделать счастливым. Пусть даже на минуточку. Но какой важной и нужной может оказаться эта минута для пока еще беззащитного существа – молодой девушки, которая только начинает познавать жизнь во всех ее проявлениях. Для девушки, открывающей новые двери бытия, за которыми всегда что-то новое, неожиданное, неизвестное. Только для нее написан дорожный маршрут, по которому ей предстоит пройти. Только для нее на этом маршруте появляются определенные люди, города, пейзажи и предметы. Только для нее идет снег, льет дождь и светит солнце именно на том отрезке пути, где только ей суждено находиться. Каждая ее мысль, каждое слово создают сотни вариантов для воспроизведения именно той картины мира, в которой она окажется в следующее мгновение. И как же здорово, что именно в эту минуту, когда хотелось разрыдаться, уйти в темный лес и потеряться, вдруг возникла милая, добрая, очень теплая женщина, которая, сама того не ведая, как рукой сняла тяжелый, пока еще неподъемный для хрупких плеч груз.

– Ну баб Том, ну что вы такое говорите? Какой я ангел? Я вон даже полы мыть не умею. – Мне так хотелось ее обнять. За ее ласковую простоту.

– Тю. Полы? Вот еще задача! Нашла о чем горевать. Научишься. Замуж пойдешь – быстро научишься. Расскажи-ка мне, как ты? Я тебя давно уже не видала. Присядь на минуточку, не беги. Порадуй бабку. А я вот чайку тебе с сахаром. У меня и конфетка есть. Давай? Давай чайку с конфетонькой. С шоколадной. Мне зять из столицы привез. Он же знаешь какой у нас важный гусь. Что ты! Не подходи с вопросами. Важный. Деловой. Люська-то моя у него как у Христа за пазухой. Дай Бог. Дай Бог. Я только рада. Только бы внучат мне успеть понянчить. А то они со своей важностью о детках-то и не думают. – Тамара Алексеевна уже хлопотала у тумбочки с термосом чая, выкладывая на блюдце конфеты «Кара-Кум». Вкуснотища!

– Ну что вы, баб Том. Спасибо! Я не хочу. Поела. – Я сглотнула слюну и услышала, как заурчал желудок, который со своей непутевой хозяйкой уже стал забывать, что такое еда.

– Мы и не будем есть. Мы только чайку с конфетоньками. Смотри, какие вкусные. Мне много-то нельзя. Я уже старая. А вам, молодым, самое оно. Когда еще лакомиться, как не в молодости? Давай-ка, угощайся. Не стесняйся. А то исхудаешь. Меня расстроишь. Кем я любоваться буду? Бери-бери. И чайку. Вот и хорошо, вот и славно. И мне, старухе, веселей.

Я взяла чашку горячего ароматного чая, в который были добавлены лист смородины, корица и лимон. Никогда еще я не пила такого вкусного чая. Да еще с конфетами вприкуску.

– Спасибо вам. Я и правда с удовольствием. У вас очень вкусный чай! Очень-очень. У вас всегда самый вкусный чай в мире. – Отпивая небольшими глотками бодрящий напиток, я стала согреваться изнутри, как от живительного нектара, придающего сил уставшему путнику. Конфета таяла у меня в руке, и теплый шоколад обволакивал пальцы.

– Вот и хорошо, вот и славно. Дай Бог, дай Бог, – повторяла баб Томочка, потягивая чай из блюдца. – А я смотрю, к твоей-то крале опять Генка пришел. Ох и нехороший парень. Ох нехороший. Но она тоже не подарок. Слишком высоко себя носит. И не добрая, нет. Тебя-то не обижает, деточка? Как ты с ней уживаешься? Она же ни с кем до тебя и недели не продержалась. А с тобой уж сколько? Поди, полгода как? Иль больше?

– Уже полтора. Я прошлой зимой переехала, после Оксанки.

– Как время летит… Кажется, вот только что ты к нам приехала, а уже второй курс заканчиваешь… Не лютует? А то, знаешь, порой и не ждешь. Да еще и Генка этот. Под стать ей. Ты их не слушай, деточка. Ну их. Они другие, и жизнь у них другая. А у тебя своя. Будут забижать – ты мне скажи. Я быстро Гранечке расскажу. Она вмиг разберется. Фадевна тебя в обиду не даст. Всякий раз у меня спрашивает: «Как, мол, Любаша Петровская? Не забижает никто?» Ты же еще дитя совсем. А они уж всяко наследили. Юльке-то, поди, 20 уже. И хахель ее такой же. Нехороший мужик будет. Совсем не то.

– Почему, баб Том?

– А бог его знает, деточка. По глазам видно – хитрый. А я хитрых не люблю. Одно зло от них. Только свою выгоду ищут. Никогда не знаешь, когда он тебе камень в спину бросит. Лучше с такими не водись. Незачем тебе. Ты, деточка, не спеши. Всё будет, всё сложится как надо. Бог даст. Он всё видит. Никто ему не секрет.

– Бабуль, а вы что, в Бога верите? Его ж нет! – я была убежденной пионеркой-комсомолкой, из поколения, взращенного в коммунистической идеологии, не признающей никаких божеств, кроме косматого Карла Маркса, менее волосатого Фридриха Энгельса и совершенно лысого Владимира Ленина.

– А кто точно знает, есть или нет? Это мы только после узнаем. В кого же еще верить, как не в Бога? Людям только это и остается. Без Бога и сама жизнь закончится. И Земля закончится.

– Как это? Так не может быть. Земля не может закончиться. Ее вон сколько.

– Всё кончается, деточка. Всё. Только Бог не кончается. Он всегда есть.

– Ну, где же он есть, если его никто не видел? Не может быть того, что никто не видел, – искренне недоумевала я. Эта тема была для меня новой, незнакомой, совершенно чужой.

– Вот ты воздухом дышишь – видишь его? Нет. Даже не чувствуешь. Так что, его тоже, по-твоему, нет? Отними у нас воздух – сможем мы без него? Нет, не сможем. Так и Бог. Не видим и не слышим, а Он везде – и внутри, и снаружи. Никак человеку без Него. Без Бога. Никак. Так уж устроено.

– Бог и воздух… Как необычно. Я такого не слышала никогда. А как он внутри? Вы что, его как-то чувствуете? Я вот ничего такого не чувствую. Что внутри у меня что-то… Может, это у особенных людей бывает, а я обыкновенная.

– Ты тоже особенная. Ты очень особенная девочка. Оставайся такой. Искренней и доброй. И Бог всегда будет с тобой.

Я смотрела на бабушку, которая вдруг стала говорить как-то иначе. Даже голос ее и речь стали иными. Как будто кто-то другой незаметно стал ее озвучивать, а Тамара Алексеевна только шевелила губами. У меня по спине побежали мурашки. Может, мне показалось? Я встряхнула головой, чтобы сбросить наваждение. Наверное, я жутко устала от сегодняшнего дня, от ночных приключений, от событий и эмоций, которые меня закрутили. Надо пойти пройтись, проветриться. Жара уже спала, день клонился к вечеру.

– Я пойду, баб Том. Спасибо вам за чай и за конфеты. За всё спасибо. С вами очень хорошо. Я вас люблю, как будто вы мне родная, – я чмокнула старушку в сухонькую щеку и пошла к выходу.

– Я тоже тебя люблю, детонька. Ступай с Богом. Смотри, не гуляй поздно. А то полно хулиганов.

Я вышла на улицу. На душе было и спокойно, и волнительно одновременно. «Какая интересная бабулечка», – подумала я и направилась в сторону центра.

Глава 7
Про Бога и про любовь, или Как разгадать, что в нас таится…

Мне хотелось смешаться с вечерней толпой и побыть наедине со своими мыслями. Да, так бывает: в толпе – наедине с собой.

Погода стояла великолепная. Не было иссушающей жары, и легкий ветерок шалил, путаясь в волосах. Я шла по красивому бульвару, утопающему в зелени акаций, лип и кленов.

Надо сказать, что спланировал этот прекрасный бульвар очень талантливый архитектор. Здесь не было проезжей части. Не слышно было транспортного шума, а потому кругом прогуливались мамочки с колясками и носилась детвора. Воздух был наполнен миром: синее небо, цветущие клумбы, смех, шуршание шин детских велосипедов и ароматы еды из открытых кухонных окон. По одну сторону пешеходной зоны располагались детские сады, школы, поликлиники, игровые площадки и скверы. А по другую, под небольшим углом к дороге, но параллельно друг другу, стояли жилые девятиэтажные дома с внутренними благоустроенными двориками. На первых этажах многоэтажек располагались торгово-сервисные учреждения: магазины, кафе, кулинарии, службы быта, прачечные, фотоателье и так далее. Гулять по нашему любимому бульвару было одно удовольствие. Закрытый от ветров, шума и пыли домами и зелеными насаждениями, он на всем протяжении, примерно около трех километров, был очень уютным, удобным и гостеприимным.

Если немного пройти от начала бульвара, то окажешься у очаровательной кулинарии. В ней продавались полуфабрикаты, готовые блюда для разогрева, недоступные бедным студентам из-за высокой стоимости, а также соки и сладости. Между прилавком и большим панорамным окном с видом на бульвар и большой детский сад стояли четыре высоких барных стола. Можно было взять что-то аппетитное и перекусить. Мы с девчонками захаживали туда частенько, о чем потом здорово сожалели. Но соблазн был так велик, что устоять было невозможно.

Во всем были виноваты молочные коктейли и заварные эклеры. Боже, как их делали местные кондитеры! Этого не описать словами. Коктейль готовился при посетителях. Большая, «сдобная» тетушка в белом халате, белых брюках и с белоснежным накрахмаленным колпаком на голове смешивала с помощью какой-то невиданной машины чудо-ингредиенты, добавляла молоко и мороженое. Затем взбивала с помощью всё той же чудо-машины до густой пышной пенной шапки и подавала в большом картонном полулитровом стакане, посыпав шоколадной крошкой. Вкус у этого напитка был просто божественный. Но и калорий в нем было тоже немало. Следом на тарелочку выкладывались только что испеченные, тонкие, воздушные эклеры, с натуральным белковым кремом внутри и политые ванильной или шоколадной глазурью. Мы уплетали эти невероятные лакомства, захлебываясь слюной. Ничего более вкусного для нас в то время не существовало. Правда, спустя полгода пришлось признать, что регулярное употребление серотониновых вкусняшек приводит к значительному увеличению массы тела. Понятное дело, что менять гардероб из-за страсти к пироженкам слишком накладно.

Собрав всю некрепкую волю в кулак, я взяла и отказалась-таки в один момент от сладкой гастрономической привычки. Сначала было тяжело. Даже очень. Потому что мой характер едва сдерживал мою собственную волю. А воли моих сокурсниц попросту чихали на мои запреты. Направляясь по утрам в учебный корпус всё по тому же любимому бульвару, мимо всё той же очаровательной кулинарии, мои спутницы непременно заглядывали к веселым пышным хлопотушкам, чтобы как следует насытиться гормоном счастья. А я, как стойкий оловянный солдатик, страдала в одиночестве где-нибудь на соседней лавочке в ожидании довольных подруг. Ясное дело, что они поначалу жутко надо мной издевались. Конечно, шутя. В ход обычно шел запасной эклер, купленный специально, чтобы поискушать мою стойкость. Но, видя мою непреклонность, со временем подруги отстали со своими дразнилками. Скоро им стало очевидно, что деньги потрачены зря, а сломить меня невозможно. Я же до конца учебного года благополучно сбросила ненужные килограммы и вернулась к своей привычной прекрасной форме. Которая нравилась не только мне. Ну да, это я хвастаюсь. Простите. Бывает. Но это мое собственное достижение, так почему бы и нет…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.