Орина Картаева
Полупроводница

В1

Я – есть. Это чувство тянется бесконечно, как вой ветра в тонкой щели. Не прекращается.

Я – мысль?..

Я же умерла, почему я еще чувствую себя? Я застряла в вечности, как оса, попавшая в смолу, ставшую янтарем за миллионы лет. И я не знаю, что значит это «Я», где оно и зачем.

Вначале было Слово – озвученная мысль. И должен быть некто, кто сначала почувствует, а потом ее сформирует. Как и чем можно чувствовать, если нет тела, мозга, нет вообще того, что чувствует? Я не знаю. Не понимаю. Только чувствую, что я – есть.

… Надо что-то сделать, чтобы вырваться из этого. Спастись.

Тут нет времени. И нет никакого «тут». Нет вкусов, звуков, запахов, света и тьмы, нет притяжения, давления, ничего нет. Есть только я. Я и есть – всё вообще. Но я чувствую, что выход где-то должен быть. Или как-то. Или когда-то. Я не могу так больше.

… Сколько еще мне придется это терпеть? Просто скажите. Хоть кто-нибудь…

2.

Запиликал будильник. Наталья, не открывая глаз, прислушалась. Пищит, скотина, не показалось и не приснилось. Она взяла телефон, прищурилась, нашарила пальцем на экране слово «Стоп» и зарылась в подушку. Вставать не хотелось совсем.

Соседи сверху переругивались, но не так, как по вечерам, а без злобы, скорее по привычке. Топали, ходили из комнаты в комнату. Гавкнула собака пару раз. Сосед снизу омерзительно отхаркивался: громко, натужно, давясь мокротой. Даже удивительно – как такой худой сморчок, стеснительно заходящий в лифт и опускающий глаза в ответ на Натальино «здрасьте», может издавать такие громкие звуки.

Соседи слева и справа еще спали. А может, ушли на работу. Наталья не знала – кто там сейчас живет. Квартиры сдаются, вроде. Ладно, встаем.

Утренние смены это просто засада. По утрам ресторан работает как столовка для вахтовиков. Они вываливаются из поездов, как не знаю кто прямо. Закончив двухмесячную вахту на буровых, пить начинают прямо в поезде. А потом здесь, на железнодорожном узле, перед тем как отправиться в аэропорт и по домам, жрут, как не в себя, как слоны. Прокуренные, с красными глазами и щетинистыми мордами, осатаневшие в тайге. Им и пятидесятилетняя посудомойка – тоже баба. Да ладно бы чаевыми сорили, как в вечерние смены, когда Наталья помогала официанткам и имела маленький гешефт. Эти бурилы считают почему-то, что завтрак – дело такое, когда и без чаевых нормально. Хотя жрут даже больше, чем те, кто зависает в ресторане с ночи до утра… Ай, да черт с ними. Их тоже понять можно – нефтянка не сахар, люди вкалывают, как рабы.

Откинув теплое одеяло, она подхватила с пола спортивные толстые штаны и теплую кофту. Квартира хорошо отапливалась, но спросонья всегда было зябко, и Наталья с вечера клала теплые вещи рядом с тумбочкой прямо на пол, чтобы не делать даже пару шагов голышом до шкафа. А что такого? Пол всегда чистый, она одна живет и протирает его через день. Замечания делать и нос морщить на ее привычки некому. И слава богу. Да, некоторые вешают вещи на пол, и че?

Поставив чайник на плиту, она залезла под горячий душ и подумала в который раз: как это хорошо, как это замечательно – жить одной. Пока чайник закипает, никто не ломится в санузел, не гундит под дверью «где мои носки?» или «сделай бутер, я опаздываю уже!». И чай можно попить с хлебом-маслом и килькой пряного посола, и никто не скажет брезгливо «как такое с чаем жрать можно?». Как. Вкусно, блин. А вы жрите там что хотите, мне до вас дела нет.

Ну вот, поели – можно и на работу. Работку-работушку. Пропади она, кормилица. Хотя, по-чесноку, без работы и загнуться можно. Не с голодухи, с тоски. А так – на людях вроде, и нормально.

Меся снег ногами, обутыми в удобные мужские кроссы сорок второго размера, Наталья вспоминала сон. Странные сны стали сниться в последнее время. Старость уже, что ли? Непонятно как-то, тревожно. И рассказать некому. На работе Маринке расскажу, может, растолкует – к чему бы это.

– Натах, здаров!

– И тебе не болеть.

– Че смурная?

– Да блин… Хрень какая-то снится, не знаю.

– А ты свои сериалы поменьше смотри.

– Да это не то. Не такое снится, дурное что-то.

– Лан, потом давай. На обеде.

Привычно принимая подносы с грязной посудой, укладывая тарелки-ложки-чашки в длинную, как гроб, посудомойку – в ресторане посудомоечная машина не такая, как домашняя, она больше трех метров размером, и как конвейер: с одного конца посудой заправляешь, на другом конце вынимаешь, – Наталья вспоминала и обдумывала сон. Никогда такое не снилось раньше. Странное.

Наплыв едоков закончился. Выгрузив посуду из машины, Наталья протерла мокрый пол шваброй и заглянула в холодный цех, где готовили закуски.

– Марин, пойдем курнем?

– Щас, погодь, минут через десять.

– Давай.

…

– Не, ты прикинь – Флорида. Я точно знала, что это во Флориде. Охренеть можно, – глядя в стену из старого красного кирпича, всю в черных точках от затушенных сигаретных бычков, Наталья медленно, манерно выпускала дым из сложенных дудочкой губ. – Флорида… Я даже на карте не покажу – где это.

– А на ночь какую киношку смотрела? – спросила Маринка не особо заинтересованно, больше из вежливости. Белый фартук у нее на животе был уже чем-то измазан. Маринка страдала от похмелья и была томно-равнодушна к беседе. Сонно лупала глазами на Наталью, и несло от нее перегаром вперемешку со сладкими духами.

– Никакую, вообще без телека вчера… Не, ты прикинь: собственный самолет, а? Кресла такие кремовые, мягкие. И посадочная полоса одна, справа большие дома вдалеке, а слева – океан. И солнце, пальмы колышутся на ветру… Спускаюсь по трапу, а у меня в руках сумочка. Не чемодан или рюкзак, блин, а сумочка! Чемоданы потом прислуга наверно притащит, я хэзэ вообще… Сарафан на мне красивый такой. И ноги у меня тощие, бритые, и длинные, как «Санта-Барбара»! Ногти на ногах лучше, чем у меня на руках сейчас. Как на обложке журнала.

– Во тебя прет! – хихикнула Маринка, стряхнув пепел под ноги. Лисье личико ее тлело воспаленным румянцем.

– Да не говори… И, понимаешь, так явственно чувствую все. Стою на посадочной под солнцем, смотрю как машина подруливает. Лимузин или как там называется. Ноги у меня в сандаликах. А с берега – ветер. И прям чувствую, как песочком горячим этот ветерок сыпанул по голым ногам. Приятно…

– А потом?

– А потом другой кадр. – Наталья затушила окурок в консервную банку из-под томатной пасты. – Я в бассейн хотела пойти купаться, а он не пустил. Сказал, ехать куда-то надо.

– Во козел, – опять хихикнула Маринка.

– Да не говори. Пальмы кругом, солнце, а он – ехать.

– Поехала?

– Не знаю. Проснулась. Потом опять заснула, потому что ночь еще была. И опять я будто там, в богатой жизни. Только там уже тоже ночь была, и я на рояле играла. Мужик тот же был, и дом тоже… А рояль – у него крышка полированная. И я в ней, как в зеркале отражалась. А я – не я была.

– Это как?

– А так. Я в отражении была худая, как ведьма, вся в серебряных кольцах и волосы черные-черные вот так, – Наталья просунула обе пятерни в свои выжженные химией и пергидролем волосы и приподняла их над головой, – и на плечах лежат, длинные. И глаза у меня были… С тоской. Понимаешь?

– Не бухай водку на ночь, – ответила Маринка. – Пойдем.

– Да я вообще кроме пиваса ничего не пью, и то по праздникам! – возмутилась Наталья.

– Ну, тогда сладкое и жирное не жри. Яблочки со сметаной на ночь – самое то. Можно корицей посыпать.

– Марин, я…

Маринка уже ушла, не оглядываясь, а Наталья осталась сидеть на пустом пластмассовом ящике из-под винограда.

Сковырнула с ноги рабочую туфлю, стянула хэбэшный носок и посмотрела на свою ступню – разлапистую, крестьянскую. «У нее другая нога была. Сухонькая, тонкая», – и обулась. Подперла ладонями подбородок, уставилась на задний двор.

Меленький снежок сыпал с неба густо, как мука из сита. Все было вокруг белым, чистым, сонным. Как перед Рождеством – ни страха, ни отчаяния, ни стыда, ни боли. Так наверно, перед смертью бывает, подумала Наталья, и ознобно передернулась.

Во дворе узбек Иргаш топтался перед мангалом, и сидела на тощей рыжей попе около него Найда, собака из соседнего двора. Найду любили – она крыс ловила лучше любого кота. Иргаш сказал что-то собаке, и Найда запереминала нетерпеливо передними лапами по снегу, вкусно облизываясь. Наверно, он слово «мясо» сказал, подумала Наталья.

Она все сидела и возвращалась мысленно к своему странному сну, и никак не могла оторваться от него. Нет, ну правда – как в отпуске побывала за одну эту ночь, отдохнула по-настоящему будто.

… Пальмы, как в кино. Солнце, океан дышит. Песчинки падают на босые ступни. От асфальта горячим веет. И пальцы на ногах длинные, тоненькие, кожа на них атласная. Живут же некоторые…

Наталья встряхнулась. Вернулась в сегодня.

День прошел как обычно – в поту и в мыле.

В час ночи, перед уходом, она заглянула в холодный цех. Маринки там уже не было. Повара из дневной смены до восьми работают. А с ночными Наталья не дружила: все они были приезжие, говорили только по-своему и с местными не особо контачили. Зачем заглянула – сама не поняла. Поговорить хоть с кем-нибудь очень хотелось. Мутило и крутило внутри что-то.

Натянув пуховик, шапку, кроссы, она прихватила с собой нарезку сыра из недоеденных порций, маленькую коробочку сметаны с надорванной крышкой и два зеленых яблока. Маринка знает, что говорит. С одной стороны, сны, конечно, интересные пошли. Хотя и тревожные. А с другой стороны, высыпаться надо все-таки. Чай, без выходных работаю. Две смены утренние, две вечерние, отсыпной, выходной, и по новой все. Месяцы, годы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.