Сулари Джентилл
Женщина в библиотеке

© Sulari Gentill, 2022

© Белитова П. Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

* * *

Посвящается Барбаре

«Осторожно откройте меня…»

Эмили Дикинсон.

Интимные письма

Дорогая Ханна!

Что ты сейчас пишешь?

Полагаю, ты уже начала новый роман. Если же нет, то считай мое письмо тонким намеком от поклонника. Да, теперь у тебя есть поклонники, друг мой, и они отчаянно нуждаются в следующей книге Ханны Тайгон. Перефразируя Человека-паука: «С большой аудиторией приходит большая ответственность»[1].

А если серьезно, вчера увидел экземпляр «Невероятной страны» в книжном на углу. Магазинчик назывался «Ладья». Хипстерское местечко, где вместе с книгой можно приобрести латте на соевом молоке с куркумой и зерновой батончик. Ну неважно, главное, что твои книги можно встретить в американских магазинах, если тебе интересно. Прикладываю фото полки с новинками. Я даже приобрел себе томик, только ради того, чтобы похвастаться кассирше, что знаю автора! Кажется, ее это впечатлило. По крайней мере, мне послышалась нотка восхищения в ее голосе, когда она спросила, нужен ли мне пакет.

Мне очень жаль, что я не смог приехать в Нью-Йорк, когда ты была там на гастролях. Было бы замечательно встретиться после стольких лет переписки. Собираюсь через пару месяцев все исправить и пересечь океан, если, конечно, ты сама не соберешься в Штаты. Может, если действие твоей книги будет разворачиваться у нас, совершишь исследовательскую поездку? Хотя есть нечто особенное в дружбе, основанной только на любви к словам и подкрепляемой обменом ими же.

Что касается твоих вопросов о моей книге: я провел пятницу в библиотеке. Написал тысячу слов и стер пятнадцать сотен. В любом случае – если уж и страдать от отсутствия вдохновения, то в Бостонской публичной библиотеке. Муза моя изображает недотрогу, и я надеялся, что новое место поможет растопить ее сердце. Библиотека действительно впечатляет – чего только стоит потолок в читальном зале. Боюсь, я слишком много времени его разглядывал. Интересно, сколько раздосадованных писателей до меня считали эти декоративные карнизы? Возможно, Эмерсон или Олкотт бездумно рассматривали ту же самую лепнину или ее эквивалент в первой инкарнации библиотеки, когда она еще располагалась на Бойлстон-стрит. Мысль об этом меня успокаивает.

Что же, жду новостей о твоем новом проекте. Как всегда, готов читать новые главы по мере их написания и высылать отзывы, если это необходимо. По крайней мере, займусь чем-то полезным, пока не вылезу из своей ямы, да и кто знает, вдруг заражусь твоей продуктивностью?! А там уже и я буду высылать тебе свои главы.

С уважением и так далее

Лео

Глава первая

Писать книгу в Бостонской публичной библиотеке было ошибкой. Она оказалась слишком великолепной. Можно провести часы, просто разглядывая потолок в читальном зале. А ведь мало кто может писать книги задрав голову. Потолок же, казалось, во всех смыслах смотрел свысока, осуждая. Дразнил архитектурным совершенством, которого нельзя было достичь, бездумно расставляя друг за другом слова. Хотелось начинать с огромных арок, возвести великолепный фундамент и после добавить деталей – сотворить нечто зрелищное, симметричное, целостное. К сожалению, я пишу не так.

Я кладу кирпичики безо всяких чертежей, складываю слова в предложения, а те – в абзацы, позволяя стенам своего творения своевольно изгибаться и выворачиваться. У меня нет фундамента, лишь кирпичи, из которых складывается произведение. С самого начала я не знаю, что строю и будет ли оно крепко стоять.

Возможно, мне стоит работать в автобусе. Это больше подходит моему рабочему процессу. Ведь у меня есть некое направление, маршрут, но кто входит и выходит – определяется запутанным сочетанием привычек, времени и случайностей. Всегда есть вероятность, что маршрут изменят в последнюю минуту – из-за погоды или аварии, парада или марафона. Нет никакой симметрии и никакого плана, лишь хаотичность человеческой жизни.

И все же у потолков есть кое-что, чего нет у автобусов, и это чудесная возвышенная перспектива. Наверняка они повидали многих писателей. Но видят ли еще одного прямо сейчас? Или для них я лишь женщина в библиотеке с чистым листом бумаги на столе?

Возможно, все же стоит отвлечься от потолка и что-нибудь написать.

С трудом я отвожу взгляд. Лампы с зелеными абажурами рисуют на столах мягкие овалы света, очерчивая личные территории в общем зале. Словно говоря: располагайся как угодно, но будь добр, оставайся под светом своей лампы. Я сижу на краю одного из дюжины столов, что ровными рядами расставлены по комнате. Мое место почти в центре, так что, куда бы я ни бросила взгляд, всюду были видны зеленые лампы и склоненные над книгами головы. Вот девушка по соседству со мной сняла куртку и обнажила руки, полностью забитые татуировками. У меня самой татуировок нет, но они меня восхищают. История жизни, навсегда вписанная в ее кожу… Она сама словно книга. Узоры, портреты и слова. Мантры о любви и силе. Насколько они выдуманы? Что бы рассказала я, если бы решилась написать собственную историю на теле? Девушка читает Фрейда. А ведь студент факультета психологии – это отличный протагонист для триллера. Именно студент, а не эксперт. Экспертами читатели проникаются хуже, их знания и статус слишком отличают их от обычного человека. Я пишу «студент психологии» на чистом листе своей записной книжки и заключаю слова в рамку. Ну что же, будем считать, в автобус я зашла. Бог знает, куда он меня привезет, – я запрыгнула в первый попавшийся.

Под рамочкой я оставляю заметки о ее татуировках, стараясь разглядывать их не слишком заметно.

Напротив меня сидит молодой человек в джемпере юридического факультета Гарварда. У него классическая внешность – широкие плечи, сильная челюсть, ямочка на подбородке, – словно он оживший герой старых мультфильмов. Уже минут десять он пялится на одну и ту же страницу раскрытого тома. Возможно, он запоминает текст… или пытается не смотреть на девушку слева от меня. Интересно, кем они приходятся друг другу? Может, бывшие любовники? А вдруг он страдает от безответных чувств, а девушке все равно?

Или даже наоборот – что, если она преследует его по пятам? Наблюдает за ним поверх томика Фрейда? Подозревает его в чем-то? Он и правда выглядит измученным… Возможно, виной? Он бросает взгляд на наручные часы – «ролекс» или очень хорошая реплика.

Слева от Героического Подбородка сидит еще один человек, все еще молодой, но уже не юный. На нем спортивная куртка поверх рубашки и джемпера. Я смотрю на него с особой осторожностью, потому что он невероятно красив. Темные волосы, черные глаза, широкие брови. Главное, не встретиться с ним взглядом, иначе он решит, что я на него пялюсь. А у меня чисто научный интерес… ладно, может, не совсем. Но по большей части я размышляю, что он может привнести в историю.

Он работает за ноутбуком, иногда замирая и глядя в экран, а затем снова стремительно печатая. Боже мой, неужели он тоже писатель?

В читальном зале есть и другие люди, но для меня они лишь тени. Пока я пытаюсь перенести на страницу этих троих. Некоторое время я пишу… в основном сценарии. Как Девушка с Фрейдом, Героический Подбородок и Красавчик могут быть связаны? Любовные треугольники, бизнес-партнерства, детские дружбы. Может, Красавчик – это кинозвезда, Героический Подбородок – его фанат, а Девушка с Фрейдом – верная телохранительница? Сценарии становятся все более смешными, и я невольно улыбаюсь, поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Красавчика. Он выглядит удивленным и смущенным, и я, наверное, тоже, потому что испытываю точно такие же эмоции. Открываю рот, чтобы объяснить – я простой писатель, никаких грязных намерений, но это же читальный зал, здесь нельзя ни с того ни с сего пускаться в разъяснения, ведь людям нужна тишина. Я пытаюсь донести до Красавчика, что он мне интересен лишь в качестве прообраза персонажа, но такое слишком сложно передать жестами. Он лишь сильнее удивляется.

Девушка с Фрейдом мягко смеется. Теперь и Героический Подбородок отвлекся от своей книги, и вот мы вчетвером молча глядим друг на друга без возможности извиниться или объясниться, не навлекая на себя гнев библиотекарей.

Вдруг раздается крик. Резкий и испуганный. После него секунду висит тишина, и мы наконец соображаем, что библиотечные правила больше не работают.

– Черт! Что это было? – бормочет Героический Подбородок.

– Откуда кричали? – Девушка с Фрейдом встает и оглядывается.

Люди начинают собирать вещи. В зал входят два охранника и просят сохранять спокойствие и оставаться на местах, пока во всем не разберутся. Какой-то студент-юрист начинает распинаться о незаконном задержании, но в целом люди просто садятся и ждут.

– Наверняка это просто паук, – говорит Героический Подбородок. – Мой сожитель так же кричит, когда их видит.

– Кричала женщина, – замечает Девушка с Фрейдом.

– Или мужчина, который очень боится пауков… – Героический Подбородок озирается по сторонам, словно ожидая увидеть своего приятеля-арахнофоба.

– Прошу прощения, что смотрел на вас так пристально, – осторожно обращается ко мне Красавчик. Я успела наслушаться американских акцентов, поэтому сразу определила, что он не из Бостона. – Мой редактор хочет, чтобы я включал в свои работы побольше описаний. – Он морщится. – Говорит, женщины в моих текстах носят одинаковую одежду, и я подумал… Черт, звучит странно, простите! Я пытался описать вашу куртку.

Я с облегчением улыбаюсь. Он пытается взять вину на себя. Отвечу ему любезностью.

– Она из твида в елочку, изначально мужская спортивная куртка, которую я приобрела в винтажном магазине и немного переделала у портного, чтобы не выглядеть в ней нелепо. – Я ловлю его взгляд. – Надеюсь, вы не напишете, что я выгляжу смешно.

На мгновение он смущается:

– Нет, уверяю вас… – Затем понимает, что я пошутила, и смеется. Смех у него приятный. Бархатный, негромкий. – Каин Маклеод.

Я не сразу соображаю, что он сообщил мне свое имя. Нужно ответить взаимностью.

– Уинифред Кинкейд. Можно просто Фредди.

– Она тоже писатель. – Девушка с Фрейдом заглядывает в мою записную книжку. – Делала о нас заметки.

Черт!

Она ухмыляется.

– «Девушка с Фрейдом»… Мне нравится. Лучше, чем Тату-Руки или Кольцо в Носу.

Я резко закрываю записную книжку.

– Супер! – Героический Подбородок поворачивается ко мне в профиль. – Надеюсь, вы описали мою хорошую сторону, а еще… – он улыбается, – у меня ямочки на щеках.

Красавчику, теперь известному также как Каин Маклеод, явно весело.

– Какое совпадение. Вам двоим нужно осторожнее выбирать места в библиотеке.

– Я Мэриголд Анастас, – заявляет Девушка с Фрейдом. – Не забудьте указать в благодарностях. А-нас-тас.

Не желая отставать, Героический Подбородок представляется Уитом Меттерсом и обещает подать на меня с Каином Маклеодом в суд, если мы забудем упомянуть его ямочки.

Мы смеемся, а охранники тем временем объявляют, что все, кто хотел уходить, могут это сделать.

– Вы узнали, кто кричал? – спрашивает Каин.

Охранник пожимает плечами:

– Да кретин какой-то, наверное. Решил пошутить.

Уит чинно кивает и произносит одними губами «паук».

Каин поднимает бровь.

– Звучало убедительно, – тихо произносит он.

И он прав. В голосе кричавшего слышался неподдельный страх. Но может, я просто приукрашиваю. Возможно, кто-то просто выбрал нестандартный способ избавиться от стресса.

– Пойду найду кофе.

– Ближе всего в Чайной гостиной Комнаты карт, – говорит Каин. – Там неплохой кофе.

– Уходите на поиски других подопытных? – спрашивает Мэриголд. Теперь, когда ее татуировки прикрыты рукавами, я замечаю, какие красивые у нее глаза: изумрудно-зеленые, выгодно подчеркнутые темными тенями и тушью.

– Нет, просто за кофе, – отвечаю я за себя и за Каина, потому что не знаю, к кому именно она обращалась.

– Можно с вами?

Вопрос был задан с такой детской простодушностью, что я не могла отказать.

– Конечно.

– А меня возьмете? – теперь Уит. – Не хочу оставаться один. Здесь где-то прячется паук.

И мы уходим в Комнату карт, где позже зародится наша дружба, а я впервые в жизни выпью кофе с убийцей.

* * *

Дорогая Ханна!

Браво! Драматичное, интригующее начало. Ты превратила мои жалобы в произведение искусства. От последней строки мурашки по коже. Она непременно зацепит читателя. Боюсь, правда, что издатель попросит тебя поставить эту строку в самое начало, чтобы заинтриговать всех любопытных. Могу сказать лишь одно: сопротивляйся! Сейчас идеально.

Правда, насколько эта строка гениальная, настолько же она и смелая. Помни, что ты бросила читателям вызов – заявила, что кто-то из этой троицы (Мэриголд, Уит или Каин) окажется убийцей. Теперь за ними будут пристально следить и придираться к каждой мелочи. Будет сложнее отвлечь читателей от улик, сложнее заставить их сомневаться. Но и есть что посмаковать, особенно учитывая, какие у персонажей привлекательные характеры. Как я и сказал, смело.

Могу ли я надеяться, что, раз действие происходит в Бостоне, ты посетишь нас с исследовательской поездкой? Будет здорово пострадать ради искусства за бокальчиком мартини лицом к лицу! Пока же могу посодействовать с проработкой чувства места и всем таким прочим. Считай меня своим разведчиком, глазами и ушами в Соединенных Штатах.

Несколько замечаний: американцы не используют термин «джемпер» (описание Красавчика). Лучше поменять на свитер или пуловер. Также женщины в Штатах не так сильно татуированы, как женщины в Австралии. Я ни разу не видел у женщин забитые рукава. Конечно, это не значит, что у Мэриголд их не может быть. Возможно, как раз поэтому Уинифред и обращает на нее внимание.

Я вернулся в читальный зал после того, как получил твое письмо и новую главу, и, боюсь, там нет строгого правила о молчании. Это скорее делается из вежливости. Легко исправить. Добавь парочку шикающих посетителей за соседним столом, и персонажи все так же будут побаиваться разговаривать. Я пообедал в Комнате карт, так что, если тебе нужны детали, обращайся. Как австралийке, полагаю, кофе тебе не понравится из принципа, но раз Уинифред американка, ей не к чему будет придраться.

Нужно ли тебе придумать, где Фредди будет жить? Если с деньгами у нее нет проблем, можешь поселить ее в Бэк-Бей, как раз по соседству с библиотекой. Большинство квартир располагаются в викторианских браунстоунах, но Фредди нужно быть богатой наследницей, чтобы позволить себе такие апартаменты! Кто она – «голодная художница» или всемирно известный автор? Если первое, то, скорее всего, она живет где-то в Брайтоне или Олстоне. Напиши, если нужно оценить какие-нибудь места.

Вчера я получил свой десятый отказ. Как будто бы хочется отметить. Может, куплю торт. Пишут, что слог элегантный, но им показалось, что я работаю не в том жанре. Видимо, это вежливый способ намекнуть, что им больше подойдет главный герой – вампир, а в финале должны напасть инопланетяне.

Я знаю, Ханна, что постоянные отказы – это своеобразный обряд посвящения, но, честно говоря, мне все равно больно. Не знаю, есть ли во мне стойкость, необходимая для этой профессии. Как, должно быть, приятно добраться до того этапа, когда ты можешь написать все, что душа захочет, и быть при этом уверенным, что издатели как минимум серьезно рассмотрят твою работу. Мой же этап ощущается как ритуальное унижение.

Твой несколько подавленный

Лео

Глава вторая

Каждый раз, когда я ступаю на черно-белую плитку фойе дома на площади Кэррингтон, меня охватывает трепет. Это один из знаменитых викторианских браунстоунов, располагающихся в Бэк-Бей, – великолепный остроугольный фасад, идеальный ремонт внутри. Моя красиво меблированная двухкомнатная квартира выходит на внутренний двор с ухоженным садом и чугунными фонтанами – подобные апартаменты недоступны простому писателю. В гостиной по обе стороны от камина располагаются встроенные книжные полки, на которых собраны работы предыдущих лауреатов стипендии Синклера, проживавших здесь. Коллекция томов одновременно вдохновляет и внушает мне трепет. Чудесные романы всевозможных жанров, написанные авторами в этой самой квартире. За пятьдесят лет существования стипендии квартиру, без сомнения, ремонтировали несколько раз, но книжные полки, словно святыню, никогда не трогали. Они – смысл существования и сердце этого места. Иногда мне даже кажется, что я слышу его стук.

Возможно, именно из-за полок моя рука не поднимается писать. Я думала, что здесь слова польются с легкостью. Нужное время и нужное место – мечта, поддерживаемая престижной наградой. И все же я чувствовала себя недостойной, неуверенной. Я захлебнулась и в первый месяц удалила больше слов, чем написала. Но не сегодня.

Сегодня я вернулась из библиотеки в предвкушении. Мы провели в Комнате карт несколько часов – Каин, Уит, Мэриголд и я. Чуднó – четыре незнакомца узнали друг друга и поладили, словно были друзьями в прошлой жизни. Мы болтали обо всем на свете, смеялись и безудержно подшучивали друг над другом. Мне казалось, что я вернулась домой. С тех пор как улетела из Сиднея, я впервые выдохнула.

Оказалось, что Каин уже публиковался – отзыв на его первый роман выпустили в «Нью-Йорк таймс». Он мне этого не рассказывал – я погуглила его имя по пути домой. «Вашингтон пост» назвала его самым многообещающим молодым писателем Америки, а его первая книга стала небольшой сенсацией. Мэриголд изучает в Гарварде психологию, а Уит заваливает юриспруденцию. Однако его это не беспокоит. Похоже, это единственный способ избежать работы в семейной фирме.

В воспоминаниях о проведенных в библиотеке часах я едва замечаю на лестнице Лео Джонсона.

– Фредди! Здравствуй.

Лео тоже писатель и тоже живет на площади Кэррингтон. Он из Алабамы, но учился в Гарварде. Как и я, лауреат стипендии – американского эквивалента стипендии Синклера. Его квартира располагается через пару дверей от моей.

– Как библиотека? – спрашивает он. Лео разговаривает в неспешном южном темпе, отчего всегда хочется задержаться и поболтать с ним немного. – Много написала?

– Откуда ты знаешь, что я была в библиотеке?

– О, я видел тебя в Комнате карт. – Он поправляет очки. – Забегал за книгой, а потом кофе захотелось. Случайно тебя приметил. Я махал, но ты, видимо, не заметила.

– Конечно не заметила, иначе пригласила бы тебя присоединиться.

Лео мне почти что коллега. Я рассказываю о крике.

Он смеется:

– Полагаю, это был какой-то сумасшедший. Или обряд посвящения в какой-нибудь клуб. Как раз некоторые в Гарварде теперь совместные.

Я поднимаю бровь. Какое это имеет отношение к делу?

– Похоже на пранк, который мог прийти в голову только едва совершеннолетнему юноше, – объясняет Лео. – Но исполнять, конечно же, необходимо девушке.

Я улыбаюсь:

– Думаешь, придумывали не девушки?

– Думаю, что девушкам такое не показалось бы смешным. А вот юноша невероятно гордился бы своим остроумием.

– Твои слова, не мои. – Я бросаю взгляд на лестницу. – Хочешь зайти выпить кофе?

Лео качает головой:

– Нет, мэм. У тебя глаза горят – явно вдохновение пришло. Оставлю тебя наедине с рукописью. Поделимся написанным через пару дней.

Я с облегчением соглашаюсь. Ко мне действительно нагрянуло вдохновение. И за то, что Лео это понял, он мне нравится еще больше.

Едва переступив порог, я снимаю обувь, усаживаюсь на диван и открываю ноутбук. Начинаю печатать, все еще используя прозвища: Красавчик, Героический Подбородок, Девушка с Фрейдом. Они появляются на страницах, как калька с жизни; слова придают им форму и объем. Настоящие имена они обретут потом – я не хочу тормозить поток идей в попытках их придумать.

Я думаю о крике. Для него тоже есть место в моей истории. Мы вчетвером долго его обсуждали. Как можно его объяснить? Кто-то кричал, у кого-то была причина. Уит опять вспомнил пауков. Похоже, у него фобия.

Мы договорились встретиться завтра в том же месте. Точнее сказать, мы с Каином – хотели сформировать небольшую писательскую группу. А Мэриголд и Уит посчитали, что должны быть включены в любую группу с нами за компанию, независимо от ее целей.

– Мы поможем вам обсуждать идеи, – настаивала Мэриголд.

– И станем источником вдохновения, – добавил Уит.

На том и порешили.

Как здорово, когда есть планы.

Я включаю телевизор – чисто для фона. Я работаю и слышу только звук. Бормотание, которое соединяет меня с реальным миром, пока я создаю свой. Якорь, едва заметный, – до того момента, когда я слышу слова «сегодня в Бостонской публичной библиотеке».

Я поднимаю взгляд. Репортер рассказывает на камеру:

– …в Бостонской публичной библиотеке уборщики обнаружили тело молодой женщины.

Я закрываю ноутбук и, наклонившись к телевизору, прибавляю громкость. Тело. Господи, тот крик! Репортер не добавляет ничего полезного. Я переключаюсь на другой канал, но и там ничего нового. О жертве известны лишь пол и примерный возраст.

Звонит телефон. Это Мэриголд.

– Новости! Ты видела новости?

– Да.

– Тот крик! – Мэриголд скорее возбуждена, чем испугана. – Это точно была она.

– Интересно, почему ее сразу не нашли.

– Может, убийца спрятал тело?

Я улыбаюсь:

– Об убийстве ни слова не сказали, Мэриголд. Она могла кричать, потому что упала с лестницы.

– Если бы она упала с лестницы, ее бы сразу же обнаружили.

И то правда.

– Как думаешь, библиотеку завтра закроют?

– Возможно, закроют комнату, где ее нашли, но точно не целое здание. – Мэриголд переходит на полушепот. – Наверняка недалеко от зала Бэйтса.

– Мне тоже так показалось.

– Может, мы даже видели его на выходе. Убийцу.

Я смеюсь над этим предположением, хотя оно, конечно, не исключено полностью.

– Будь мы персонажами детектива, мы бы точно на него натолкнулись.

– Так что, завтрашняя встреча в силе?

Я не медлю с ответом. По вторникам приходит уборщица от Синклера, и я предпочитаю ее избегать. Не люблю испытывать чувство, будто я мешаюсь, я ленивая или нечистоплотная, которое неизбежно появляется, когда за тобой убирают.

– Я приду. По крайней мере узнаем, будут ли закрывать библиотеку или нет.

Мы болтаем еще немного на разные темы. Мэриголд пишет эссе о юношеской тревоге разлуки с матерью, которое она называет «Маменькины сынки и женщины, которые их создают». Когда мы заканчиваем разговор, договорившись о дополнительном месте встречи на случай, если нас не пустят в библиотеку, я уже смеюсь в голос.

Но когда я кладу трубку, мысли возвращаются к крику. Я его слышала. Слышала, как умирал человек. Что бы ни произошло с той девушкой на самом деле, я не сомневаюсь, что она испытывала ужас. Этот факт сам по себе давит на меня тяжелым грузом.

Теперь новости описывают произошедшее как убийство. Не уверена: то ли появилась новая информация, то ли журналисты приукрашивают ради сенсации.

Сделав звук погромче, я возвращаюсь к работе, испытывая уколы совести, ведь как бы я ни жалела бедную девушку, жалость эта не останавливает поток вдохновения. Слова несутся быстро, оборачиваются в сильные, ритмичные предложения, удивляющие меня своей ясностью. В свете трагедии кажется неприличным так хорошо писать. Но я пишу. Историю незнакомцев, чьи судьбы связал один крик.

* * *

Дорогая Ханна!

Хороший ход, мой друг, хороший ход! Стипендия Синклера – замечательная идея. Можно поселить Уинифред в Бэк-Бей и не нагружать ее несметным богатством. И она может быть австралийкой.

И ты вписала меня в свою книгу! С южным акцентом и своей стипендией. У меня нет слов! Правда, ты забыла упомянуть, что Лео – мужчина высокий и убийственно красивый, но, полагаю, это само собой разумеется. Более того, ты предложила читателю хитренький четвертый вариант: что убийца присутствовал в Комнате карт, когда Фредди пила там кофе. Ты так и задумывала?

Насчет твоего первого вопроса: да, полагаю, что зал Бэйтса был бы открыт на следующий день. Очевидно, что убийство произошло не там, а где-то в прилегающих комнатах и коридорах. Выбор большой – ниже я привел несколько вариантов.

Придется, правда, учитывать громкость крика. Если его слышали в зале Бэйтса, то убийство должно было произойти в одной из соседних комнат. Мне любопытно узнать, как ты объяснишь, почему тело не нашли сразу.

Я на всякий случай забежал в библиотеку. Заметил несколько вентиляционных шахт, благодаря которым крик могли услышать в более дальних комнатах, но об этом с уверенностью можно сказать, только обладая инженерным планом здания, а я несколько боюсь его спрашивать – вдруг подумают, что я замышляю что-то нехорошее. Но если выпадет возможность, я попробую узнать.

Теперь к другой теме твоего письма… Боже, Ханна, спасибо. Я совершенно не ожидал, что ты захочешь предложить мою рукопись своему агенту. Я несколько смущен, что ты могла подумать, будто я напрашиваюсь. Заверяю тебя, это не входило в мои намерения. И хотя гордость не позволяет мне принять твою помощь, отчаяние не позволяет от нее отказаться.

Так что прикрепляю рукопись вместе с остатками своего достоинства. Помни: если решишь, что она ужасна и не станешь никому ее показывать, я об этом никогда не узнаю. И никогда о ней не спрошу, потому что наша дружба должна как-то пережить отсутствие у меня таланта. Я плохо выражаюсь… что, наверное, не говорит ничего хорошего о моем творческом потенциале, но я благодарен и тронут, что ты хочешь мне помочь.

Что же, с нетерпением жду следующей главы. Я посмотрю, смогу ли как-то помочь с логичным местонахождением тела.

Вновь с благодарностью и восхищением

Лео

Глава третья

Я замечаю Каина в кафе «Ньюсфид» в корпусе Джонсона, где мы договорились встретиться, и машу ему рукой. При виде меня он улыбается, и я в очередной раз отмечаю, насколько же он красив. Каин покупает кофе и отчаянно сигнализирует в попытке узнать, хочу ли и я чашечку. Я киваю и, добравшись до него, получаю макиато.

– Без сахара, верно?

Впечатлена, что он запомнил.

Мы находим столик, где можно попить наш кофе, и ждем Уита с Мэриголд. И конечно же, обсуждаем обнаруженное вчера тело.

– Где, думаешь, ее нашли? – спрашиваю я. Библиотеку я знаю плохо – бывала здесь всего пару раз.

– Этого я и не могу понять, – отвечает Каин. – Мы слышали крик, значит, она была недалеко от зала Бэйтса… но все соседние комнаты сразу обыскали.

– Возможно, крик вовсе не имеет отношения к телу.

Он хмурится.

– Справедливо. Крик мог быть, как говорят в детективах… – Он делает театральную паузу. – Ложным следом.

Я улыбаюсь.

– И все же, ничего себе совпадение.

– Пускай в литературных сюжетах совпадения не приветствуются, они иногда случаются в реальности.

Каин замечает газету на соседнем столе, извиняется и встает. Возвращается уже с «Бостон глоуб» и садится рядом, разложив газету между нами. На всю первую полосу напечатана статья о трупе в библиотеке. Мы читаем ее, сидя плечом к плечу и попивая кофе.

Оказывается, тело обнаружили в галерее Шаванна, где происходили приготовления к запланированному на следующий день мероприятию. Женщину звали Кэролайн Полфри. Для меня, австралийки, имя ничего не значит, но вот Каин бормочет:

– Брахман.

– В смысле корова? – спрашиваю я, слегка смутившись.

– В смысле социальный класс.

Каин объясняет, что семейство Полфри происходит из рода брахманов, который входит в бостонские традиционные элиты.

– Они богатые?

– Дело не только в богатстве, – говорит Каин. – Брахманы играли ключевую роль в истеблишменте Восточного побережья. Они – культура сами по себе. Наверняка в Австралии есть свой эквивалент: старые семьи, которые престижны только потому, что сами так утверждают?

Я улыбаюсь. На ум приходит Маргарет Уинслоу из совета директоров стипендии Синклера, которая ужасно гордилась тем, что была австралийкой в шестом колене. В стране, где обитает одна из старейших мировых цивилизаций, с шестью десятками тысяч лет истории коренных народов, шесть поколений – это бледный повод для бахвальства. И тем не менее Маргарет многого добилась, произнося патетические речи о своем прапрапрадедушке и о земле недалеко от Уогга-Уогга, которую он в девятнадцатом веке облагородил и возделал. Земле, которая принадлежала Вираджури.

– Возможно, – отвечаю я. – Но я в таких кругах не вращаюсь.

– Думаю, что в этом и смысл.

– Они не пишут, что за мероприятие было запланировано в галерее Шаванна? – спрашиваю я, пробегая глазами по статье.

– Почти ничего. – Он указывает на нужное предложение: – Ее нашел уборщик, так что галерея к тому моменту уже была пуста.

– Интересно, знали ли ее Уит и Мэриголд.

– Легки на помине, – кивает Каин в сторону входа в кафе, куда подошли наши товарищи. Он машет им рукой.

Мэриголд замечает нас, хватает Уита и тащит его к нашему столику. Ее глаза горят, на щеках пламенеет лихорадочный румянец. Она бросает взгляд на газету:

– Видели уже?

– Да, вы знали?..

– Я – нет. А Уит знал.

– Ну, не совсем, – протестует Уит. – Она работала в «Рэг».

– Это что такое?

– Местная газетенка. – Уит пожимает плечами. – В основном новости искусства, иногда какая-нибудь статейка. На первом курсе я для них однажды писал… и тогда пересекся с Кэролайн.

– Ты пишешь? – спрашиваю я, про себя удивляясь, почему он не упоминал об этом раньше.

– Я много чего пробовал за студенческие годы… а статья была о футболе. Я бы не стал называть это литературой.

Эта связь, пускай и поверхностная, делает ситуацию, в которой мы оказались, чуть более реальной. Я смотрю на Уита: кажется, он менее равнодушен к происходящему, чем пытается показать.

– Ничего интересного не слышал?

Он вновь пожимает плечами.

– Слухи о бывших. Один парень никак не мог отпустить ее.

– Кто? – спрашивает Мэриголд. – Имя знаешь? Он студент? Где…

– Выдохни, Шерлок, – останавливает Уит поток вопросов. – Ты за кого меня принимаешь?

– Ну, я подумала…

– Что я пойду допрашивать людей на панихиде, чтобы ты потом ворвалась и осуществила гражданский арест?

Я смеюсь. Мэриголд закатывает глаза.

Уит и Мэриголд решают не брать себе кофе. Каин и я допиваем свои напитки, и мы вчетвером направляемся в библиотеку, где узнаем, что зал Бэйтса – как и весь второй этаж – закрыт. Лестницу караулит охранник. Комната карт полна народу: там крутятся изгнанники из зала Бэйтса, журналисты и даже парочка полицейских. В любом случае кофе мы уже попили.

– Неужели нашли еще один труп? – Уит неуверенно шагает в сторону лестницы. Охранник недвусмысленно предлагает проходить дальше.

– Кажется, сегодня мимо, – вздыхаю я.

– Но мы же хотели обсудить наши книги! – протестует Мэриголд.

Я встречаюсь взглядом с Каином. Разве?

– Вы же с Уитом книги не пишете, – напоминает он ей.

– Вы нас вдохновили, – улыбается Мэриголд.

Я не могу не улыбнуться в ответ. Уит не выглядит особо воодушевленным.

Есть что-то очень американское в улыбке Мэриголд – она широкая, быстрая, оптимистичная. Так и представляется на фоне развевающийся звездный флаг, слышится запах яблочного пирога. Улыбка Уита похожая. А у Каина другая. Медленная, с каплей иронии, почти не размыкая губ. Тем не менее во время разговора все трое улыбаются – вот оно, наше отличие, думаю я. Австралийцы не умеют улыбаться и говорить одновременно – конечно, если не пытаются лгать. Тогда улыбка появляется невольно – это признак лжи.

– О чем размышляешь? – спрашивает Каин, разглядывая меня с любопытством.

Я рассказываю.

– Ух ты! Откуда взялась такая мысль? – Мэриголд явно не понимает, обижаться ей или нет.

– Извини… это писательское.

– Интересно. – Продолжая изучать меня, Каин наклоняет голову, и я тут же улыбаюсь. – А как ты понимаешь, когда врет американец?

– Не знаю. Может, вы не умеете врать?

Теперь охранник смотрит на нас со злобой. Очевидно, ему не нравится наше праздношатание, и, возможно, он услышал наш разговор. Одновременно мы одариваем его улыбками.

– Можем зайти в какую-нибудь бургерную у площади, – предлагает Уит. – Научим Фредди нормально улыбаться на случай, если ей придется устраиваться в «Макдоналдс».

– Я писатель, – отвечаю. – Так что вероятность не маленькая.

В это время дня в Бостонской бургерной на Бойлстон-стрит тихо. Заведение открылось всего пару минут назад, а время обеда, сулящее толпы, еще не пришло. Мы занимаем стол и заказываем луковые кольца с начос.

Мэриголд тут же интересуется, как поживает Девушка с Фрейдом.

– Придумала для нее любовный интерес? Нужен кто-нибудь жутко сексуальный. Она не станет довольствоваться обычным мужчиной… У него должны быть перспективы и портфель акций.

– Серьезно? – Удивительно, что Мэриголд – девушка с татуировками и пирсингом – выставляет такие традиционные, даже финансовые требования.

Она пожимает плечами:

– Сердцу не прикажешь.

Я бросаю взгляд на Уита с Каином. Никто из них не комментирует происходящее.

После еще нескольких вопросов от Мэриголд я рассказываю о романе, который начала писать. Обычно на этом этапе я не делюсь своей работой, но эта история начинается с группы людей, объединенных криком, так что в данном случае поделиться кажется правильным, даже необходимым делом. И мною овладевает вдохновение. Мне хочется разговаривать о книге, обсуждать возможные сюжетные повороты. Уит и Мэриголд тут же делятся своими мыслями. Мэриголд болтает с энтузиазмом, Уит вставляет шуточки. Комментируя историю, они подбрасывают мне идеи для диалогов. Каин говорит медленно, с определенной целью: спрашивает о повествовании, времени, сюжетных арках. Его вопросы придают форму облаку слов, возникшему у меня в голове. Его интригует мой метод – тот факт, что я не продумываю сюжет заранее, но в его голосе нет осуждения, и я пытаюсь объяснить свой метафорический автобус и не выглядеть при этом сумасшедшей.

Каин показывает свой сюжет – сложную блок-схему, которую он составил на ноутбуке, – и объясняет лейтмотивы и побочные линии, идущие от завязки. В блок-схеме есть что-то прекрасное. Она словно паутина, свитая, чтобы поймать историю. Я очарована ею, и мне несколько жаль, что моя работа не начинается с таких прекрасных узоров.

Книга Каина рассказывает о бездомном мужчине по имени Айзек Хармон, который обитает у Бостонской публичной библиотеки. Из человечного сердца романа вырастают ниточки предыстории, самопознания, комментарии о состоянии нашего общества. Его план описывает узлы, места, где одна ниточка встречается с другой, где они сплетаются воедино или вновь разрываются. Я спрашиваю о первоисточнике его истории, где он нашел Айзека Хармона, вокруг которого и вьется паутина.

– В пятнадцать лет я убежал из дома. Оказался в Бостоне и пару недель жил на улице.

– Ты убежал? Почему? – спрашиваю я.

– Обычная подростковая мелодрама, – отвечает он. – Я продержался всего две недели. И то благодаря тому, что встретил Айзека. Он уберег меня от настоящих неприятностей и помогал с едой, чтобы я не погиб от голода до того, как решу вернуться домой.

– Родители, наверное, жутко волновались.

Он смеется:

– Нет, они думали, что я поехал отдыхать с другом. Злились, но не волновались. Так что мой «большой поступок» не оказал нужного эффекта. Но зато я встретил Айзека.

– Вы еще общаетесь? – спрашивает Мэриголд.

Глаза Каина на мгновение темнеют. Какое-то время он думает, затем отвечает:

– Он звонил мне иногда. Мы встречались, я угощал его бургерами. Мы разговаривали. Пять лет назад он погиб.

– Мне жаль. – Я инстинктивно понимаю, что речь не о случайной смерти.

– Как он погиб? – тут же спрашивает Уит, будто интересуясь, где Каин купил свои ботинки.

– Его закололи ножом.

– Ох, черт! – вырывается у Уита.

– Его убили? – Мэриголд скорее заинтригована, чем шокирована.

Каин кивает:

– Полиция, похоже, верит, что это была междоусобица. Я знаю только потому, что у Айзека в кармане нашли бумажку с моим номером и адресом. Полицейские решили, что я его родственник.

Уит качает головой:

– Сурово, дружище.

– Получается, книга об Айзеке? – осторожно спрашиваю я, не уверенная, что Каин хочет об этом говорить. Да, он об этом пишет, но слова записывают в одиночестве. Это личное. И у тебя есть время подготовиться к тому моменту, когда читатели узнают твои мысли.

– В каком-то смысле да. – Он кладет ложку фасоли и сыра на слишком маленький чипс. – Часть про него, часть про меня, а часть я просто выдумал.

– Волшебная формула, – говорю я.

Каин улыбается мне, и я вновь отмечаю, какой же он красивый.

– Его нашли? Человека, который убил твоего друга? – Мэриголд все любопытно.

– Нет.

– Как грустно. – Мэриголд смотрит на него пристально. – Тебя это беспокоит?

Каин задумывается над вопросом.

– Наверное. Но больше меня беспокоит, что он умирал мучительно, один, в холоде. – Он скрещивает руки на груди. – Айзек бывал… грозным. Его убийца мог испугаться, а может, был под кайфом или просто зол. На улицах полно испуганных, больных и злых людей.

Мне становится интересно, что же он успел увидеть за те две недели. Но я не спрашиваю. О таком человек должен рассказывать, когда захочет сам.

– В домах тоже полно испуганных, больных и злых, – отмечает Уит.

Каин бросает на него быстрый взгляд.

Уит морщится:

– Прости, дружище, я не то имел…

– Нет, ты прав. – Он печатает что-то на ноутбуке. – Хорошая фраза. Не против, если я ее использую?

Я смеюсь.

Каин тыкает в меня пальцем поверх экрана:

– Не притворяйся, что так не делаешь. Я, по крайней мере, спрашиваю разрешения.

Мэриголд ставит локти на стол и подпирает подбородок руками.

– Так что мы будем делать с Кэролайн Полфри?

– В смысле – что будем делать? – удивляется Уит.

– Ну, мы же не можем притворяться, что ничего не произошло. В нескольких футах от нас убили человека. Это все меняет.

Уит осторожно берет луковое кольцо, покрытое сыром и сладким соусом барбекю.

– Если что-то и заставит нас раскрыть свои супергеройские персоны, это оно.

– Мэриголд, в тот день в зале Бэйтса было много людей, – мягко добавляет Каин.

– Мне просто кажется неправильным ничего не делать. Мы ведь слышали, как она умирала. – Мэриголд отвечает совершенно искренне.

– Не понимаю, что мы можем сделать, – признается Каин.

– Что, если убийцу Кэролайн никогда не найдут? – Голос Мэриголд дрожит. – Мы слышали, как она кричит. Кричат о помощи, и мы слышали, как она кричит.

* * *

Дорогая Ханна!

Читается хорошо. Мне кажется, я узнал персонажей достаточно, чтобы заинтересоваться историями их жизней. Думаю, ты добилась идеального баланса. В них проглядывает нечто большее, чем было изначально. И мне вновь понравилась последняя строка. Она запоминается и пугает – особенно если раньше слышал, как люди кричат.

Небольшая проблема с терминологией. Американцы обычно не говорят «спать на улице». Это понимают из контекста, но такое странно слышать от персонажа-американца. Хотя термин неплохой: не такой печальный, как «быть бездомным». Подразумевающий возможность перемен.

Относительно твоего вопроса о расстоянии между Гарвардом и Бостонской публичной библиотекой: да, его можно пройти пешком. Если ты немец. Все остальные сядут в такси, «Убер» или автобус. Если автобус, то под номером 57 или 86. Если метро, то по Зеленой линии до Парк-стрит (это остановка через дорогу от библиотеки на перекрестке Бойлстон и Дартмут), с пересадкой на Красную линию до Гарвардской площади. Возможно, пишу слишком подробно, но лучше я сообщу слишком много, чем слишком мало.

Значит ли это, что площадь Копли станет центром действия твоего романа? Мне нравится, что ты отвела персонажей в бургерную на Бойлстон, хотя рядом есть множество других забегаловок. Прикрепляю список не особо дорогих. Также знай, что на площади есть две церкви – Троицы и Старая Южная. Могу предположить, что панихиды по Кэролайн могли проходить в любой из них или сразу в обеих. Прикрепляю несколько фотографий. Дай знать, если нужно сфотографировать интерьеры.

В зависимости от времени года твоя четверка может встречаться у фонтана на площади или в отеле «Фейрмонт», но обеды там очень дорогие.

Мне любопытно, как ты будешь двигать историю. Пока у персонажей нет особых причин заниматься расследованием. Когда я прочитал, что Кэролайн Полфри работала в газете, я на секунду подумал, что Каин мог ее знать или, может быть, она брала у него интервью, но ты, кажется, решила не двигаться в этом направлении. Или все же решила? Извини, не хотел сомневаться в твоей истории. Прими это за комплимент: я уже вовлечен в повествование.

Нет ли новостей о том, приедешь ли ты в США? Мне очень приятно и даже весело быть твоим человеком в Бостоне, но встретиться с известным автором лицом к лицу невероятно поможет моей репутации!

Теперь к моим новостям: оказывается, моя старая университетская подруга играет в теннис с Александрой Гейнсборо, литературным агентом. Диана пригласила нас обоих на ужин. Возможно, я смогу убедить мисс Гейнсборо взглянуть на свой опус. Признаюсь, я немного нервничаю. Вполне вероятно, что бедной девушке до смерти надоели отчаявшиеся писатели, которые кидаются на нее во время еды. Как можно провернуть подобное и не потерять лицо, особенно когда я готов на коленях умолять ее дать шанс моему роману? Не беспокойся, я не стану падать на колени… если не придется. Иными словами, скрести за меня пальцы.

С осторожным оптимизмом

Лео

Глава четвертая

Мы с музой сидели в квартире три дня. Единственным человеком, с которым я виделась за это время, был Лео, да и то недолго – его отпугнул мой рассеянный взгляд.

– Пишешь? – Он оглядывает меня с ног до головы. Похоже, по мне заметно.

– Да. Зайдешь на чашечку чего-нибудь?

– Ты спрашиваешь просто из вежливости?

– Да, – признаюсь я.

Он улыбается:

– Тогда давай отложим.

Чувствую, как расслабляется лицо.

– Спасибо, Лео. Прости, уже второй раз я так…

– Не переживай ты, Фредди. – Он снимает очки и щурится куда-то в сторону квартиры. – На твоем месте я бы даже дверь не открыл. Надеюсь, муза не сбежала.

– Я сломала ей ноги… Не уйдет.

Он замирает, слегка испуганный.

Я широко улыбаюсь:

– Шучу, шучу. Я соблазнила ее шоколадным печеньем.

Лео качает головой:

– У вас, австралийцев, есть темная сторона.

– Чушь какая. Мы дружелюбные алкоголики, любим сквернословить и есть шашлык.

Он уходит:

– Удачи твоей музе!

Этот разговор произошел два дня назад. Моя книга пишется споро, идеи, словно волны, ударяются о страницы быстрее, чем я могу печатать. У Красавчика, Героического Подбородка и Девушки с Фрейдом все еще нет настоящих имен, но мне все равно. Возможно, потому, что я пока не готова отделить их от реальных прототипов, остановить поток открытий, воодушевление от новой дружбы, которая формирует саму историю. Повествование странное – такого я раньше не писала. Библиотека обретает сознание, она наблюдает, выжидает, угрожает. Крик становится мотивом, эхом молчаливого зова каждого из персонажей: о родстве и дружбе, о помощи.

Девушка с Фрейдом – душа истории, она не прячет свое сердце, как не прячет свои татуировки. Честная, яркая, романтичная, она верит в справедливость и верность, в ее глазах мелькает детская невинность. Но есть в ней что-то, что нарочно отпугивает людей, скрывает естественную теплоту за уличной свирепостью. Какое-то время я раздумываю, что же заставляет ее бояться незнакомцев: тяжелое детство, отсутствие стабильности, некая трагедия? Может, это просто дело вкуса. Мне кажется, что татуировки и пирсинг Мэриголд просто нравятся, но Девушка с Фрейдом должна быть сложнее.

Героический Подбородок почти по-австралийски спокоен, его неповиновение пассивно, но эффективно. Молодой парень, который пытается доказать, что недостоин амбиций родителей. Возможно, его влюбленность в Девушку с Фрейдом зародилась похожим образом – из желания разрушать чужие ожидания.

По какой-то причине, несмотря на то что Девушка с Фрейдом стоит в центре истории, героем я делаю Красавчика. Я прекрасно осознаю, что описываю его с трепетом, идеализируя. Смеюсь над собой, но что-то меня к нему непреодолимо влечет.

Я ловлю себя на мыслях о тех неделях, что Каин провел на улицах, задаюсь вопросом: есть ли нечто большее в его побеге, нежели подростковый бунт. Каин не кажется человеком, который принимает важные решения не подумав, но, конечно, я знаю его всего пару дней, и он мог измениться, вырасти.

Листаю страницы, которые написала за эти дни. Рукопись слегка беспорядочна – боюсь, автобус несется слишком быстро, теряет управление. На мгновение проскальзывает грусть об отсутствии персонажа, который занял бы мое место. Чувствую себя забытой, хотя это решение я приняла сама.

Звонит телефон, несколько хаотичных секунд я пытаюсь отыскать его среди кучи книг и тарелок из-под тостов. Едва успеваю ответить до того, как звонок уйдет на голосовую почту.

Это Каин:

– Не хочешь сделать перерыв?

Я мешкаю с ответом. Не потому, что хочу продолжать работу, а потому, что даже не одета.

– Прямо сейчас?

– Ой, прости, я тебя отвлек? Я не хотел…

Я говорю правду, потому что ничего другого придумать не могу:

– Я в пижаме… даже в душ не ходила еще.

Он смеется:

– Сколько тебе нужно времени?

– Как минимум час. Работа предстоит капитальная.

– Хорошо, сделай, что можешь, и приходи на площадь Копли в час.

Смотрю на время. Полтора часа.

– Результат не гарантирую.

– Постараюсь занизить свои ожидания, – отвечает он. Я слышу улыбку в его голосе и словно вижу ее наяву. – Буду ждать у фонтана, хорошо?

Я уже иду в ванную. Кажется, я засиделась в квартире: мысль о том, что мне предстоит выйти на улицу и встретиться с Каином, наполняет меня радостью. В глубине души я понимаю, что дело в Каине, но все же достоинство нужно сохранять даже в разговорах с самой собой. Три дня в четырех стенах любого сведут с ума, и мне нужно с кем-нибудь поговорить, убедиться, что моя история остается правдоподобной. К тому же у меня заканчивается еда – нужно будет забежать за продуктами.

Я принимаю душ и одеваюсь. Наконец-то мне выпал шанс закутаться в вязаный шарф и надеть перчатки. Несколько мгновений я по-детски радуюсь новым вещам. Шарф с перчатками я купила на прошлой неделе, как раз в начале осени. Дома для подобных аксессуаров слишком тепло, так что для меня они в новинку. Я машу отражению рукой в ярко-желтой перчатке и чувствую, что потихоньку приживаюсь в Бостоне. Все-таки ничто так не выдает заезжего австралийца, как постоянная дрожь.

До площади Копли от моего дома всего пара шагов. Я беру с собой ноутбук. Мне не нравится, когда его нет под рукой, – даже если я не собираюсь писать. В старости у меня наверняка одно плечо будет ниже другого – после стольких-то лет таскания ноутбуков, будто они переносная система жизнеобеспечения.

Фонтан на площади похож на римские акведуки: арки, каналы, выливающие воду в пруд. И тем не менее он не кажется старым, особенно в сравнении с другими зданиями в этом историческом месте. Да и великолепным его не назовешь, хотя местечко приятное и день тоже: яркий, броский, смягчаемый теплым светом американской осени. Каин замечает меня издалека и шагает навстречу.

– Я опоздала? – спрашиваю я, внезапно заволновавшись, что слишком долго возилась с нарядом.

– Вовсе нет. Я тебя отвлек?

Я качаю головой:

– Нет… ты спас меня от самой себя. Хорошо, что появился повод прогуляться, если честно.

Он заметно расслабляется:

– Тогда давай пройдемся, пока не найдем, где можно перекусить? Или ты уже находилась?

Вовсе нет.

Когда я приехала в Бостон, я посетила несколько экскурсий по городу, но гулять с Каином – это совершенно другое дело. Он не рассказывает старые истории об известных местах, наоборот, он ищет новые места и новые детали, которые можно вплести в книгу об Айзеке Хармоне. Это похоже на игру – «а что могло бы произойти здесь?» – и вскоре я к ней присоединяюсь.

Мы подходим к двери, ведущей в антикварный магазин. Каин останавливается, в молчании глядя на нее. Я спрашиваю, что случилось. Может быть, он заметил в окне безделушку, которая связана с жизнью его героя.

Каин морщится:

– Здесь я хотел переночевать. В первую ночь, когда приехал из Шарлотт.

– О… понимаю…

Дверной проем широкий, укрытый крышей, но пахнет рядом с ним неприятно, а улица даже днем кажется холодной и темной.

– Что же произошло?

– Пришел наркоман, который здесь обычно спал, и избил меня.

– О господи!

– Айзек спал вон там. – Каин указывает на щель между двумя зданиями на противоположной стороне улицы. – Подошел, успокоил мужика, дал ему пару сигарет и забрал меня.

– Ты, должно быть, перепугался.

– Да, но недостаточно. Айзек пытался уговорить меня вернуться домой или хотя бы найти ночлежку. Я отказался, и он разрешил таскаться за ним. – Каин бросает на меня взгляд. – Похоже, ты шокирована.

– Шокирована, что ты выдержал аж две недели. – Я смотрю ему в глаза. Они темные, почти черные. – Дома было так плохо?

– Мой отчим был… – Он качает головой. – Мы не ладили.

– А когда ты вернулся?

– Он надолго не задержался.

– А мама?

– Мама о нем забыла. Сейчас живет в Миннесоте.

Я вновь смотрю на дверь:

– Напишешь об этом в книге?

– Не знаю… Я не могу вписать себя, но то, что Айзек сделал… мне кажется, это важно. Он не был святым, Фредди. Он помогал не каждому, совершал прямо-таки жестокие поступки, но он решил спасти мне жизнь. Этот поступок важен. Я не могу его опустить.

– Так не опускай. Просто поменяй, кого он спас… Девочку, может. Или собаку…

– Собаку? – Он стонет. – Ты хочешь, чтобы мою роль играла собака?

– Сделай ее хорошей собакой. Без блох и бешенства.

Каин смотрит на часы:

– Тут за углом есть крутое вегетарианское местечко. Подойдет для обеда?

– Да… конечно.

Он заметил, что я вегетарианка. Я удивлена. Мы, конечно, пару раз обедали вместе, но я не помню, чтобы я сообщала этот факт о себе – просто не заказывала мясо.

На углу небольшая толпа наблюдает за уличным артистом, и Каин берет меня за руку, чтобы мы не потеряли друг друга, пробираясь сквозь людскую массу. Ресторанчик, куда мы идем, называется «Карма». Он явно популярный – людей много, но тем не менее мы находим столик у окна.

– Ты точно не против здесь пообедать? – спрашиваю я, пока мы изучаем меню. – Я могу поесть в обычном ресторане – вегетарианские блюда есть везде.

– Как же я могу отказаться от всего этого… тофу? – Он корчит рожицу.

Гримаса, похоже, призывает официанта, и мы заказываем чечевичные бургеры с фруктовыми смузи. Разговор продолжается: мы обсуждаем наши книги, Бостон и в конце концов Кэролайн Полфри.

– Я все думаю об этом крике, – говорит мне Каин. – Мы все его слышали, но тело обнаружили не сразу. Интересно, почему?

Я киваю:

– Это почти как загадка запертой комнаты наоборот.

Он смотрит на меня с любопытством.

– Прости, я забываю, что ты не пишешь детективы. – Я пытаюсь объяснить. – Загадка запертой комнаты – это когда жертву находят в комнате, запертой изнутри. Загадка состоит в том, как убийца пробрался внутрь и как сбежал.

Он хмурится:

– И когда ты говоришь «загадка запертой комнаты наоборот»…

– Я сказала «почти как», – поправляю я. – Но да, мы слышали, как Кэролайн кричала… как сказала Мэриголд, мы слышали, как она умирала. Но когда охранники начали поиск, ее тело не обнаружили. А через пару часов легко нашли. Загадка в том, где ее тело находилось во временной промежуток между криком и тем, когда ее нашли.

– Может, кричала не Кэролайн.

– Ах да, теория о совпадении.

– А какие еще варианты?

– Ну, можно проверить охранников, которые обыскивали близлежащие комнаты. – Идеи приходят в голову прямо во время разговора. – Может, Кэролайн была там все это время. Может, у кого-то была причина, по которой он не сообщил о трупе в галерее Шаванна.

Мы вздрагиваем от стука по окну, рядом с которым сидим. Поднимаем глаза и видим Уита с Мэриголд. После нескольких секунд активного жестикулирования они заходят внутрь и подсаживаются к нам.

– Мы разве собирались вместе пообедать? – спрашивает Мэриголд. – Тогда прошу прощения…

– Нет… не собирались. – Мне несколько неловко. – Мы с Каином решили обсудить наши книги.

– А… – Мэриголд выглядит расстроенной, и на меня наваливается чувство вины.

– У меня работа не шла, – говорит Каин. – Нужно было взглянуть на парочку мест, и я подумал, что Фредди захочет присоединиться – все-таки она не местная. А теперь видела самые грязные закоулки Бостона.

– Какое облегчение! – врывается Уит. – Я было подумал, что забыл передать сообщение.

– А вы двое чем заняты? – спрашивает Каин.

– Я шла в библиотеку, – говорит Мэриголд. – Увидела Уита на другой стороне улицы, перебежала поздороваться.

Уит широко улыбается:

– А я шел за пончиками, заметил вас в окне… а затем ко мне подбежала визжащая Мэриголд.

– Я не визжала! – Мэриголд пихает его в бок.

Каин улыбается мне:

– Назовем это совпадением.

* * *

Дорогая Ханна!

Ужин был замечательный. Диана выложилась на все сто: подала лобстера, усадила меня рядом с Алекс и сама подняла тему моей рукописи, потому что я до самого десерта так и не набрался смелости его упомянуть. Десерт, кстати, тебе бы понравился: невероятное шоколадное творение.

Я специально подготовился и придумал, как элегантно описать свой опус парой простых предложений… та самая «презентация для лифта». Добавил в речь несколько многозначительных пауз и мычаний, чтобы она казалась придуманной на ходу.

Диана, благослови ее Господь, задавала вопросы, чтобы разговор не перепрыгнул на другую тему и я смог «неохотно» поведать о своей работе.

Короче говоря, Алекс дала мне свою визитку и попросила прислать рукопись.

Так что я на седьмом – нет, семнадцатом – небе от счастья!

Помню, ты говорила, что первый раз, когда тебе говорят «да», ни с чем не сравним. Подтвердить твои слова не могу, но даже одно «может быть» неслабо кружит голову. Виню свой экстаз в том, что у меня нет комментариев по твоей последней главе. Мне так радостно, что я не могу сосредоточиться. Перечитаю завтра – уверен, что к тому моменту уже успокоюсь, – и напишу, если появятся комментарии или предложения.

Пойду еще раз перепроверю свой опус на случай опечаток и т. п. перед отправкой.

Болей за меня!

С надеждой

Лео

Глава пятая

Вечером мы оказываемся у меня в квартире, едим заказанную пиццу и просто хорошо проводим время. Уит ковыряется на кухне, сооружает огромный банановый сплит на десерт и подает его в салатнице с четырьмя ложками. Удивительно, как комфортно я себя чувствую с людьми, которые совсем недавно были незнакомцами. Без стеснения я рассказываю им о сумасшедших родственниках и бывших, о личных унижениях и ужасах, которые планировала навсегда оставить при себе. Возможно, дело в вине – хотя никто из нас не выпил так уж много. Но достаточно. В нашем взаимном, пускай и не сильном, пьянстве демонстрируется доверие друг к другу и зарождающаяся дружба.

Мэриголд рассказывает, как двенадцать лет занималась классическим балетом, и пытается продемонстрировать, что еще может стоять «en pointe»[2]. Оказывается, уже не может – по крайней мере, в данный момент. Она обсуждает любимый танец и ненавистную дисциплину. Сквозь эти истории просвечивается консервативное детство и завышенные ожидания родителей. Я вижу молодую женщину, изменяющую себя. Мэриголд показывает свою первую татуировку: балерину, нарисованную у нее на спине.

Первым реагирует Уит:

– Черт! Она мертвая?

Я давлюсь вином. Каин замирает, ожидая крика.

Но Мэриголд лишь смеется:

– Она должна была отдыхать, но может быть, и умерла. Может, это был знак.

– Это Микки-Маус? – спрашиваю я, глядя на изображение, частично скрытое под рубашкой.

– Да, – говорит она и снимает рубашку, чтобы мы могли лучше рассмотреть татуировки, полностью покрывающие ее торс от ключиц до пояса. Она упирает руки в бока и медленно поворачивается, демонстрируя рисунки на коже.

Я понимаю, что она голая, но татуировки завораживают меня настолько, что я забываю смутиться. Каин громко вдыхает, а Уит наливает себе еще вина.

– Дональд тоже есть, над бедром.

– Господи, надеюсь, ты про утку, – бормочет Уит.

Ее небольшие груди покрыты цветами. Татуировки разнообразные, эклектичные, но ни одна не выбивается из сложной общей картины. Мы спрашиваем про заинтересовавшие нас дизайны, и Мэриголд рассказывает об обстоятельствах, которые вдохновили ее на них.

Каин расспрашивает ее про иглы и уровни боли, связанные с каждой татуировкой.

– У ребер больнее всего. – Она трогает пальцами место, о котором говорит. – Я кричала, будто меня… короче, сильно кричала.

– Где следующую хочешь набить? – спрашивает Уит, обходя ее в поисках свободного места.

– Ниже пояса я чиста. – Мэриголд подворачивает штанину джинсов и показывает нетронутую кожу. – Но не думаю, что буду бить еще.

– Почему? – спрашиваю я, потому что мне интересны ее причины, а не потому, что я считаю, будто ей нужно больше татуировок на теле.

– Выдуманная граница… Значит, что у меня всегда будет место для идеальной татуировки, если я такую найду. Значит, что я не закончена… Не хочу быть законченной. Пока не хочу. – Она надевает рубашку. – А у вас совсем нет татуировок? – Она смотрит на меня: – Разве австралийцы их не любят?

– О да, любят. У многих есть татуировки. А у многих нет. У меня нет.

Уит падает на диван.

– Меня допрашивала полиция.

Несколько секунд мы просто смотрим на него. Мэриголд говорит первая… или кричит:

– Какого черта ты ничего не сказал?

– Сейчас говорю.

– Было бы странно, если бы они решили тебя не трогать, – добавляет Каин. – Наверняка опрашивают всех, кто знал Кэролайн Полфри.

– Теперь, наверное, захотят поговорить с вами тремя, – извиняющимся тоном говорит Уит.

Мэриголд смотрит на него с подозрением:

– Почему?

– Чтобы подтвердить, что я был в зале Бэйтса, когда она умерла.

– О господи! Они хотят твое алиби!

– Просто хотят узнать, где я был.

– Ты в порядке, Уит? – мягко спрашиваю я. Он выглядит слегка потерянным.

– Ага. Все хорошо. – Он морщится. – Я видел фото ее тела.

– Они показывали тебе фотографию трупа?

– Нет… Я заметил его на доске, когда шел в комнату для допросов.

– Оно сильно жуткое? – спрашивает Мэриголд.

– Не особо. Ее, наверное, ударили по голове… была кровь в волосах… но в остальном она выглядела даже мирно. Будто спала.

– Они не сказали, почему ее так долго не могли найти? – Мэриголд доливает ему вина в бокал.

Я удивляюсь, когда Уит отвечает.

– Да, оказывается, галерею готовили к предстоящему мероприятию. Она была под фуршетным столом, закрытая скатертью, розочками и прочей дребеденью. Ее нашли только потому, что уборщик приподнял скатерть, чтобы пропылесосить.

– Боже мой! Ты что же теперь, получается, участвуешь в расследовании? – спрашиваю я, удивляясь, как он столько узнал.

Он фыркает:

– Нет, но семейство мое – да. Полфри несколько лет были клиентами «Меттерс и Путнам».

– Это они тебе рассказали?

– Не напрямую – это было бы непрофессионально. А семейные фирмы ужасно щепетильны. Я подслушал, когда заходил. – Он выдыхает. – Полагаю, что мой допрос был несколько неловким. Не зная их, можно подумать, что это конфликт интересов.

Я не могу придумать, что ответить, но Мэриголд, которая, возможно, выпила больше нас, обнимает его.

Уит удивляется:

– Зачем это?

– Подумала, что тебя нужно обнять.

– Все хорошо, Мэриголд. Меня допрашивали, а не пытали.

Каин возвращает тему разговора к Кэролайн Полфри:

– Получается, убийца смог спрятать тело Кэролайн под столом и остаться при этом незамеченным? И все до того, как появилась охрана?

– Теория такая, да.

– Возможно, убийца переоделся в представителя кейтеринговой[3] компании, – предполагаю я. – Охранники бы бровью не повели, особенно учитывая, что тело нашли не сразу.

– Ты права, – отвечает Каин. – Или ему даже не нужно было переодеваться. Может, ее убил представитель компании.

– Ты надо мной смеешься?

– Вовсе нет. Убийца – это не профессия, Фредди. Обычно это занятие на стороне. – Он открывает очередную бутылку вина. – Может, кто-то из компании знал Кэролайн. Может, у него была причина, по которой он захотел ее убить.

– Или она, – отмечает Мэриголд. – Убийцей могла быть женщина.

– Или она, – соглашается Каин, передавая ей бокал вина.

– Не понимаю, как можно не заметить лужу крови или другие признаки убийства. – Я все еще нахожу странным, что тело так долго не могли найти. – Если ее не убили прямо под столом, охранники должны были что-то заметить.

– Ее вполне могли убить прямо под столом, – говорит Уит.

– Почему?

– Возможно, она искала выпавшую сережку. Или уединения. – Уит пожимает плечами. – А может, пряталась. Однажды я хотел скрыться от бывшей и забежал в женский туалет.

– Мне кажется, разумнее было бы убежать в мужской, – бормочет Каин.

– О да! – восклицает Уит. – В следующий раз так и сделаю.

– Что вы делаете со своими бывшими, что вам приходится от них прятаться? – Мэриголд толкает его в плечо.

Он улыбается и поднимает брови:

– Ты что, Мэриголд, просишь джентльмена распускать сплетни?

– Ты не джентльмен, – говорит она.

Уже давно за полночь, и мои гости слишком напились, чтобы возвращаться домой. Да им и не хочется. Так что я достаю из шкафа запасные подушки и одеяла и сооружаю в гостиной спальные места для Каина и Уита. Они бросают монетку за место на диване. Каин проигрывает и ложится на полу.

Я приношу ему еще подушек со своей кровати:

– Тебе нормально будет?

– Не забывай, я жил на улице.

Уит фыркает:

– Целых две недели! – Он раздевается до нижнего белья без намека на стыдливость.

– Ты не против, что мы ночуем? – спрашивает Каин. – Тебе наверняка хочется скорее вернуться к работе над романом.

Я бросаю взгляд на Уита, который уже растянулся на диване. Он, очевидно, никуда уже не пойдет.

– Все в порядке, – отвечаю я. – Вы все – ходячий материал для книги.

Мэриголд спит со мной. Кровать большая, так что места хватает обеим. Девушка заваривает нам чай и закрывает дверь, чтобы наш разговор не подслушивали.

– Он тебе нравится? – спрашивает она.

– Кто?

– Каин.

– Нам что, двенадцать лет?

Она хихикает:

– Мы с Уитом вас застукали с поличным.

Я отпиваю чай. Похоже, у нас теперь девичник.

– Мэриголд, мы с Каином разговаривали о книгах. Подумали, что у вас с Уитом есть дела получше, чем слушать, как мы распинаемся о темах и сюжетах или о том, справедливо ли клевещут на наречия.

Мэриголд обдумывает мои слова:

– У нас нет дел получше.

– Разве вы не учитесь?

Мэриголд морщит нос:

– Да, но это больше фоновый шум, чем настоящие дела.

Я смеюсь:

– Мы познакомились всего пару дней назад. Как все остальное может быть фоновым шумом?

– Не все… только пары. – Она пожимает плечами. – А на них можно не ходить. Уит хочет, чтобы его отчислили, а я что-то вроде гения.

Она улыбается при этих словах, но я ни на секунду не сомневаюсь в их правдивости.

Мэриголд обвивает ноги руками и кладет подбородок на колени:

– Но разве тебе не кажется, что в нашей четверке есть что-то особенное? Мне кажется, будто я вас давно знаю.

Возможно, я выпила больше, чем думала, но я понимаю, о чем она говорит. Поставив чашку на тумбочку у кровати, я падаю на подушку.

– Вы с Уитом знали друг друга до того дня в библиотеке?

– Нет. Я видела его пару раз, но мы никогда не разговаривали. – Она залезает под одеяло. – Интересно, заговорили бы мы друг с другом, если бы не услышали крик Кэролайн?

Я раздумываю над ее словами. Сейчас кажется немыслимым, что мы могли разойтись по своим делам и никогда не познакомиться.

Голос у Мэриголд низкий и мелодичный. Я уже засыпаю, а она все болтает – что-то об Уите и саботаже.

* * *

Дорогая Ханна!

Кажется, я влюбился в Мэриголд! В реальности она действовала бы мне на нервы, но на страницах книги она сияет. Все внимание на ней. Остальные тоже неплохи, но Мэриголд!..

Не стоит ли дать читателю информацию о том, как выглядит Уинифред? Она описала для нас Красавчика, Героического Подбородка и Девушку с Фрейдом, но как выглядит она сама – мы не представляем. И мне интересно, почему Каин заинтересовался Фредди, а не Мэриголд? Да, они оба писатели, но все должно быть сложнее. Конечно, дело не всегда во внешности, но, когда ты создаешь такого привлекательного персонажа, как Мэриголд, читатель непременно задастся вопросом, почему мужчина выбрал ее подругу. Или все-таки он не выбрал Фредди?.. (Вставить драматичную музыку.)

Увидел в новостях, что в Австралии опять пожары. Должно быть, сильные, раз даже нам о них рассказывают. Об Австралии редко что слышно. Наверное, задам глупый вопрос, демонстрирующий мое ужасающее отсутствие знаний о географии твоего континента, но – ты в безопасности? Все представляю, как ты торопишься дописать последний абзац, пока пламя пожирает входную дверь. Сегодня в Бостоне пошел снег… не сильный, но намекающий на будущие снегопады. Большие снежинки, как на рождественских открытках – их еще принято рассылать? Наверное, странно описывать похождения персонажей зимой в Бостоне, обитая при этом на другом конце мира во время аномальной жары.

Что же, пока ты там паришься, я обдумал парочку вещей, с которыми может столкнуться Фредди. Похоже, жара в вашем полушарии компенсируется ледниковым периодом в нашем.

В квартирах на площади Кэррингтон хорошее отопление, так что каждый раз, когда Фредди приходит или уходит, ей придется снимать или надевать верхнюю одежду. Рано утром нужно остерегаться льда на тротуарах – на нем весело кататься, когда ты ребенок, но становится не так весело, когда ломаешь ноги. Шарф и перчатки – идея хорошая, но здравомыслящие люди наденут шапку. Помни только, что мы не используем термин «бини»! У Фредди нет автомобиля, так что ей нет смысла убирать снег… но возможно, есть у Каина. Или Лео. Потому что, давай признаем, такой харизматичный персонаж заслуживает более значимой роли.

От Александры Гейнсборо пока нет новостей, но, наверное, ожидать ответа – или даже надеяться на него – еще рано. Конечно, в моих мечтах рукопись так ее очаровывает, что она читает ее за один присест, забыв про все остальные обязанности, и тут же звонит гениальному автору с предложением подписать контракт, пока его не увели другие издательства. Как я сказал, мечты.

Что же, лучше мне попрощаться и вернуться к своим делам, стараясь не думать о том, как Алекс читает мой опус.

Твой в вечной и упрямой надежде

Лео

Глава шестая

Подарочную корзину доставили прямо в фойе. Спустившись ее забрать, я вижу миссис Вайнбаум и ее золовку миссис Джексон – они, должно быть, видели, как приехала посылка, и теперь обсуждают ее. Обе женщины одеты в элегантные пальто и щегольские шляпы. Будь мы в Сиднее, я бы предположила, что они направляются на ипподром, но здесь в таком виде ходят в магазины. Женщины меня не замечают.

– Йогурт? Какой мужчина дарит йогурт… и яйца? – Миссис Вайнбаум цыкает языком и хмурится.

– Может, она заболела? – Миссис Джексон внимательно разглядывает содержимое корзинки, стоящей на стойке ресепшен. – Тут и кофе есть. Даже сыр.

– Доброе утро, – говорю я.

Несмотря на то что я застукала их за разглядыванием чужой посылки, они не показывают ни грамма смущения.

– Для вас пришло, – говорит миссис Джексон.

– Как мило. – Я достаю открытку из букета цветов.

«Потому что вчера мы забыли зайти за продуктами, а Уит доел последнее. Возвращайся к работе. Не хочу, чтобы ответственность за задержку твоего шедевра лежала на мне. Каин»

Должно быть, при встрече с ним я упомянула, что мне нужно забежать в магазин, или Каин сам заметил, что на кухне было мало еды. Утром Уит пожарил и съел последние продукты: яйца, картошку, хлеб. Потом Каин всех выгнал, чтобы я могла вернуться к роману.

Я улыбаюсь. Последние три часа мне ужасно хотелось есть, но я боялась отпроситься у музы для похода в магазин. Она дама ветреная и очень обидчивая, дуется каждый раз, когда я не уделяю ей сто процентов своего внимания. Может, поэтому писатели умирают с голоду на чердаках – потому что музы у них садистки и тиранши. Миссис Вайнбаум и миссис Джексон удовлетворенно хихикают, видя что-то располагающее в моей улыбке. Я ненадолго остаюсь поболтать и убеждаю их, что я не больна, несмотря на йогурт.

– Он полезен, когда живот болит, – не слушая меня, говорит миссис Вайнбаум.

Швейцар заносит посылку в квартиру – сама я не могу, корзина большая и тяжелая – и оставляет ее на кухонном столе, а я принимаюсь разбирать содержимое. Молоко, хлопья, яйца, кофе, помидоры, яблоки, сушеные фрукты, сыр, миндаль, шоколад, три разных вида печенья, хлеб, арахисовое масло, джем, йогурт и букет желтых тепличных роз. Разложив все по местам, делаю себе бутерброд с сыром и арахисовым маслом на ржаном хлебе и наслаждаюсь как его вкусом, так и добрым жестом Каина. Звоню ему, чтобы поблагодарить, но его телефон выключен. Наверное, тоже работает. Оставляю голосовое сообщение и, положив трубку, тут же переживаю, не вышло ли оно слишком сентиментальным.

Просматриваю остальную почту, прибывшую одновременно с корзиной. Пара писем насчет стипендии и рождественская открытка от бабушки. Дешевая, из тех, что продаются в супермаркетах в упаковках по пятьдесят штук по цене меньше, чем стоит отправка. Серебряная снежинка на красном фоне. Ноябрь едва начался, но бабуля любит, когда ее карточки приходят первыми. Святки для нее – это гонка, демонстрация эффективности, которой она так гордится. От мыслей о доме на мгновение становится грустно. Бабуля наверняка уже нарядила елку и украсила дом пластиковыми Санта-Клаусами и гирляндами с оленями. На газоне стоит огромный надувной снеговик, помятый после многих солнечных лет, нарисованное лицо выцвело от жары. Рождество в Австралии порой больше похоже на упражнение в иронии.

Возвращаюсь к ноутбуку с кружкой кофе и печеньем. Девушка с Фрейдом – главное действующее лицо, ее поглотил крик, а теперь еще и странные воспоминания об убитой балерине. Ее терзают никак не связанные между собой обрывки тревожных мыслей. Я пишу ее ужас с осторожностью, позволяя невысказанному вести повествование, понимая, что открытые эмоции легко превратят историю в мелодраму. Я не уверена, что значат ее воспоминания. Пока я просто играюсь с ними, изучаю их. Может, Девушка с Фрейдом – свидетельница чего-то пугающего, выжившая жертва или даже убийца?

Последний вариант я не рассматриваю всерьез. На данном этапе мне не хочется этого знать, не хочется, чтобы ответ проскользнул на страницы слишком рано и испортил загадку. Так что я еду на своем автобусе, не заботясь о том, куда он идет, а фокусируясь на ритме, скорости и том, кто заходит и где решает сесть, что делает во время поездки: разговаривает с соседом, читает книгу или просто смотрит в окно. Водитель – лишь тень, необходимость. Пока я полностью его игнорирую.

Благодаря посылке от Каина нужда похода в магазин отпала, и я не выхожу из квартиры еще два дня. Смутно понимаю, что Каин не перезвонил, но, полагаю, странно ожидать, что он позвонит сказать мне спасибо за то, что я позвонила ему и сказала спасибо. Так звонки никогда не закончатся. И все же я переживаю, насколько сентиментальным было мое сообщение… Вдруг он решил, что я все не так поняла? Господи, как же стыдно! Почему я не сказала что-нибудь смешное или нейтральное?

Довольно поздно я принимаю видеозвонок на ноутбуке, ожидая, что увижу кого-нибудь из дома. Когда на экране появляется лицо Каина, я охаю от неожиданности и отпрыгиваю в сторону. Он улыбается:

– Фредди?

Голос у него слегка неуверенный.

Я бросаю взгляд на окошко в углу экрана, где показывается то, что видит Каин. Прическа у меня как у сумасшедшей, к тому же я одета в пижаму, которую давно стоило пустить на тряпки.

– Прости. – Я пытаюсь пригладить непослушные кудри рукой. – Подумала, что ты моя бабушка…

Его правая бровь взлетает вверх, но вопросов он не задает.

– Я хотел убедиться, что ты получила корзинку.

– О да. – Я снова его благодарю и отмечаю, что оставила ему сообщение два дня назад.

– Похоже, я потерял свой телефон, – отвечает он морщась. – Честно говоря, я надеялся, что ты нашла его у себя.

– Нет… у меня его не может быть. Я бы услышала, как он звонит.

Он раздраженно вздыхает:

– Видимо, придется стиснуть зубы и купить новый.

Мы немного болтаем о том, где он мог забыть телефон. Каин спрашивает меня о романе, и я рассказываю, что в историю пробралась балерина Мэриголд. Он сидит, откинувшись на спинку вращающегося кресла. Я вижу комнату позади. Стена покрыта стикерами разных цветов и фотографиями. Их соединяют длинные нити. Его паутина.

Каин замечает, что я щурюсь в экран, и оборачивается.

– Это твой сюжет? – спрашиваю я. – Господи, ты будто в полицейском участке сидишь!

Он смеется и поднимает ноутбук, чтобы я могла увидеть, как нити убегают аж под потолок, связывая между собой множество записок на доске. Линии протягиваются по всей комнате.

– Так, – говорит Каин, – выглядит прокрастинация.

– Что же, впечатляет. – Я очарована. Это словно заглянуть в его мысли. – А помогает?

– Иногда. – Он пожимает плечами. – Иногда мне кажется, что я падаю, тогда я пишу здесь и история меня ловит.

– Сетка под канатом. – Мне знакомо это чувство падения. В каком-то смысле я так и работаю. Только у меня нет страховочной сетки.

– Я не знаю, как ты делаешь то, что ты делаешь, – говорит он, ставя ноутбук на место.

В голосе его звучит восхищение, и мне приятно это осознавать.

– Я бы запуталась в сетке, – отвечаю я. Паутина Каина, конечно, красивая, но мне в ней было бы тесно. Я рассказываю ему о текущем путешествии на автобусе.

Он внимательно слушает:

– Твой способ писать очень смелый, Фредди. Не уверен, что во мне есть такая смелость.

– Мы пишем книги, Каин, – говорю я улыбаясь. – Это не хирургия мозга. Никто не умрет, если автобус уедет в никуда.

– Ты, очевидно, не читала «Мизери».

Мы разговариваем о Стивене Кинге, о его книгах и их киноадаптациях, о том, каково быть настоящей иконой книжного мира. Каин спрашивает, не хочу ли я на неделе сходить на фильм по Кингу. Я соглашаюсь. Почему-то никто из нас не вспоминает Уита и Мэриголд.

Когда я наконец закрываю ноутбук, во мне бурлит радость – отчего мне немного стыдно, но все же радость. И хотя сегодня я ни с кем не встречаюсь, я привожу себя в порядок: убираю волосы в хвост, переодеваюсь в пижаму поновее. Когда жарю яичницу, звонит телефон. Наверное, Каин нашел свой. Слава богу! Не уверена, что смогу жить в условиях, когда в любой момент нужно ожидать видеозвонка.

Беру трубку:

– Снова здравствуй…

Меня прерывает крик, но не мужчины. Он женский, испуганный и знакомый. Крик Кэролайн Полфри.

* * *

Дорогая Ханна!

Божечки! Вот это концовка!

Но прежде всего: пожары у Сиднея! Репортажи выглядят просто ужасающе. Но я рад слышать, что ты, по крайней мере, не стоишь на крыше дома со шлангом, защищая свой участок от пламени. Видел, что некоторым австралийцам приходится так делать. Давненько я не проводил лето в Австралии, но помню, как сухо становилось в жару. Даже воздух казался горючим. Здесь лето более дружелюбное. Хотя, наверное, австралийцы привыкли.

Я бы соврал, если бы сказал, что не расстроился, когда ты сообщила о переносе исследовательской поездки в Штаты, но, учитывая, что твоя страна буквально сгорает дотла, я, конечно, понимаю. Но причин убирать рукопись в стол нет. Я готов продолжать и помогать, чем смогу. Ассистируя тебе, я узнаю гораздо больше, чем на любом писательском курсе. И вдвоем мы сможем сделать так, что твой роман будет правдоподобным даже несмотря на то, что ты не можешь посетить эти места лично.

Итак, теперь о рукописи. Должен сказать, что все еще не понимаю, как выглядит Фредди… помимо взъерошенных волос. Знаешь, без должного описания я представляю твое лицо. Так что ты предупреждена!

Сейчас Каин выглядит очень подозрительно… Ты так и задумывала? В этой главе «американских» ошибок я не заметил. Может, только отсутствие чаевых швейцару за то, что донес корзинку Каина в квартиру. За такое дают чаевые.

Я пришлю список компаний, которые доставляют корзинки с продуктами в Бостоне. Хороший штрих… Получить такую корзинку приятно, но отправитель может показаться навязчивым или снисходительным.

Был у меня знакомый, который продумывал свои романы как Каин. Работал в полиции – возможно, это повлияло. Любил держать все под контролем, порой чрезмерно… планировал каждую мелочь, ничего не оставлял на волю случая. Звали его Уил Сондерс. Ты о нем не слышала – он так и не издал свой роман.

А этот крик… Не хочу опережать события или казаться педантичным, но мне интересно, можно ли узнать чей-то крик. Кроме очевидной разницы в гендере, они ведь все одинаковые? Почему Фредди уверена, что это Кэролайн Полфри?

Что же, я пойду, чтобы ты смогла поработать. Мне не терпится узнать, что будет дальше. Посылать корзину с продуктами не стану, но очень хочу, чтобы ты продолжала писать!

Затаив дыхание,

Лео

Глава седьмая

Бостонская полиция не предлагает прислать ко мне офицера. Девушка-полицейский записывает мои показания по телефону. Она бесцеремонная, скучающая и слегка высокомерная. Во время разговора я осознаю, что обращаюсь в полицию из-за неприятного звонка, и чувствую себя идиоткой. Пытаюсь объяснить, что была в Бостонской публичной библиотеке и слышала крик Кэролайн Полфри, что крик в трубке звучал точно так же, но лишь ощущаю себя еще более жалко. В конце концов я извиняюсь и кладу трубку.

Но меня все еще трясет, а телефон теперь кажется опасным, словно он дверь, через которую может пробраться зло. Выключаю его и приказываю себе успокоиться, перестать думать глупости. Наверняка просто ребенок решил побаловаться.

Открываю ноутбук, чтобы продолжить работу, и вижу, что Каин в сети. Желание поговорить с ним едва не пересиливает мое решение перестать вести себя как идиотка. Но крик еще свеж в памяти, и я никак не могу отделаться от чувства, что кричала Кэролайн.

Включаю телефон и звоню Мэриголд. Слезы текут еще до того, как я здороваюсь.

– Фредди, что случилось?

Всхлипывая, я рассказываю что-то про крики и телефоны.

– Я сейчас приеду, – тут же говорит она. – Через пятнадцать минут.

– Нет… не надо… Я просто…

– Пятнадцать минут. – Она кладет трубку.

Смутившись, я смотрю на телефон. Мне стыдно, что я чувствую облегчение. Это был обычный розыгрыш… но крик звучал так знакомо, и меня это нервирует.

Ставлю кофейник и прибираюсь в квартире, пока швейцар не сообщает, что Мэриголд приехала. Прошу пригласить ее наверх. Едва я открываю дверь, Мэриголд меня обнимает.

– Господи, Фредди, ты в порядке?

– В порядке, Мэриголд. Думаю, что выпила слишком много кофе… Я от него глупая и дерганая.

Несмотря на это, я наливаю нам обеим по кружке горького напитка, и мы садимся за столик на кухне.

Я рассказываю о звонке, о крике:

– Не знаю почему, Мэриголд, но часть меня уверена, что кричала Кэролайн.

– Ох, неудивительно, что ты перепугалась, бедняжка. Случившееся и так ужасно, а тут еще духи, оказывается, научились пользоваться телефонами.

Я смотрю пустым взглядом на ее красивое лицо, нахмуренное от волнения и сочувствия, и вдруг хихикаю. Один смешок быстро перерастает в лавину беспомощного смеха, хотя ничего забавного в ситуации нет. Мэриголд разглядывает меня с любопытством, а потом тоже смеется, и вот мы уже хохочем как дети без остановки, не понимая причины.

Наконец я успокаиваюсь. Лицо и бока болят.

– Спасибо, – говорю я. – Помогло.

– Жаль, я не специально. – Она доливает нам кофе. – Наверняка звонил какой-то сопляк, который наслушался новостей и теперь набирает случайные номера.

Я выдыхаю:

– Звучало точно так же, Мэриголд.

– Все крики звучат одинаково.

Я качаю головой. И рассказываю о сестре:

– Она была на два года младше меня. Дома мы были лучшими подругами; в школе делали вид, что друг друга не знаем. Она умерла, когда ей было одиннадцать.

– Ох, Фредди, мне очень жаль.

– Мы были на школьной экскурсии в Голубых горах. Вся младшая школа… то есть триста детей. Нас разделили по годам, мы ехали на разных автобусах, и мы с Джерри держались каждая своих друзей. Я не знала, где она, пока она не упала. – Я с трудом сглатываю, пытаясь вспомнить, рассказывала ли когда-нибудь о случившемся. Если и рассказывала, то не помню. – На смотровой площадке был расшатанный поручень, видимо, Джерри на него облокотилась для фотографии, и он не выдержал. Суть в чем, Мэриголд: едва я услышала крик, я знала, что кричит именно она. Я узнала ее голос. И поняла, что это был настоящий крик… не шутка и не розыгрыш.

Мэриголд ставит кружку на стол и берет меня за руку:

– Господи, как ужасно, Фредди. Совершенно ужасно. Но это была твоя сестра. Ты наверняка сотни раз слышала, как она кричит или визжит. Но ты никогда не встречала Кэролайн Полфри.

– Крик был точно такой же, как в библиотеке.

– Ты уверена, что помнишь его?

– Как я могла забыть?

Мэриголд покусывает ноготь мизинца.

– Дай мне свой телефон, – говорит она.

– Зачем? – Я включаю его и передаю ей.

– Потому что звонивший тебе маленький монстр мог забыть выключить распознавание номера. Или – еще лучше – звонил с телефона мамочки, тогда мы перезвоним и расскажем бедной женщине, чем занимается ее проклятое чадо.

Она открывает историю звонков:

– Тебе кто-нибудь еще звонил?

– Не-а.

Она хмурится:

– Во сколько, говоришь, тебе позвонили?

– Где-то час назад.

– Ничего не понимаю.

– Что такое?

Она показывает мне телефон:

– Это последний принятый звонок… Как раз час назад.

Звонящий определился по имени. Каин.

Я отшатываюсь назад.

– Ты уверена, что не разговаривала с ним?

– Разговаривала. – Я забираю телефон и смотрю на список звонков. – Он позвонил онлайн – по ноутбуку. Потому что потерял свой телефон. Хотел узнать, не оставил ли его у меня.

Мэриголд моргает, переваривая сказанное:

– Получается, кто-то нашел его телефон и позвонил тебе?

– Получается так.

– И покричал?

Я киваю.

– Ну, может, все не так странно. Какой-то сопляк подобрал его телефон и решил обзвонить номера, занесенные в телефонную книгу… или последний звонивший номер. – Мэриголд показывает, что в истории записаны несколько звонков Каину.

Я объясняю, что хотела поблагодарить его за корзинку с продуктами. Объяснение получается несколько запутанным, а я осознаю, что покраснела.

– Ага… – Свои мысли на тему Мэриголд не озвучивает. – Можем позвонить по этому номеру – может, воришка возьмет трубку.

– Он – или она – до этого не поднимал… и предполагаю, что вместо моего номера отобразится мое имя.

– Да, но, может, кто-нибудь услышит звонок… никогда не знаешь.

Я пожимаю плечами:

– Ладно, почему бы не попробовать.

Мэриголд включает громкую связь и, положив телефон на стол между нами, набирает номер.

На том конце берут трубку.

Я перестаю дышать.

Тишина.

– Ладно, чертов ты ворюга. Мы все знаем. Полиция отследила телефон по GPS, который ты украл, так что лучше тебе во всем признаться…

Треск, затем голос. Мой голос. Мое сообщение Каину, в котором благодарила его за продукты. Я была права – оно слишком эмоциональное. Затем связь прерывается.

Мы с Мэриголд смотрим друг на друга, не говоря ни слова.

– Что же, это было жутко, – наконец говорит она.

– Я ужасно хотела есть, когда получила корзинку, – объясняю я. – Наверное, слишком воодушевилась при виде еды.

– Я про то, что наш сопляк проиграл сообщение, а не о том, что ты сказала.

– А… да. Жутко. – Я делаю вдох и поднимаюсь, собираясь сходить за ноутбуком. – Нужно сообщить Каину, что у кого-то есть доступ к его телефону и списку контактов. Очевидно, что телефон не защищен паролем.

Мэриголд хмурится:

– Очень неосторожно с его стороны.

Сидя плечом к плечу, чтобы Каин мог видеть нас обеих, мы звоним ему на ноутбуке. Каин появляется на экране лохматый и без рубашки. Он щурится в экран и проверяет время, а я осознаю, что сейчас уже за полночь.

– Фредди… и Мэриголд! – Он зевает. – Что такое?

Я рассказываю, что случилось.

Он наклоняется ближе к камере:

– Кто-то использовал мой телефон?

– Ты сам сказал, что потерял его… должно быть, его нашли.

– Ты в порядке?

– Да, в порядке. – Я бросаю взгляд на Мэриголд, надеясь, что она не расскажет, как сильно я переживала.

Мэриголд не упоминает мои слезы:

– Понимаешь, Каин, твой телефон не был защищен паролем, поэтому вор получил доступ к твоим контактам…

– Подожди, мой телефон защищен распознаванием лица.

– С паролем или без? – спрашивает Мэриголд.

– Без – нет смысла использовать и то и другое…

– Распознавание лица можно обмануть фотографией. – Мэриголд осуждающе качает головой. – Оно не очень надежно.

– Получается, у вора есть доступ не только к моему телефону, но и к моей фотографии, да еще и свежей? Круг подозреваемых сужается до моей матери.

– Это не смешно, Каин. Ворюга с помощью твоего телефона преследует Фредди! Откуда мы знаем: может, это тот же человек, что убил Кэролайн.

– Эй! – Я пытаюсь охладить Мэриголд. – Я, конечно, испугалась, но никто меня не преследует…

– Ты испугалась? – Теперь Каин выглядит более проснувшимся. – Конечно испугалась. Боже, прости. Я сейчас приеду – дай мне минутку одеться.

– Не надо приезжать, – говорю я, смутившись. – Я немного запаниковала, но теперь я в порядке.

– Да, к тому же с ней я, – добавляет Мэриголд. – Мы просто подумали, что ты должен знать, чем занимается твой телефон.

Каин трет глаза ладонями:

– Давайте я вас обеих свожу утром на завтрак? В качестве извинения за хулиганство моего устройства? Разберемся со всем за блинчиками.

Мэриголд ждет, что отвечу я.

Я пожимаю плечами:

– Давай.

Я сооружаю постель для Мэриголд на диване – она догадалась прихватить сумку с вещами.

– Спасибо. – Проверяю, что ей достаточно одеял. – Извини, что вытащила тебя из дома из-за такой глупости…

– Не переживай, Фредди. – Она взбивает подушку. – И к сведению: твоя реакция совершенно адекватная. Все это странно и немного жутко. И если мы найдем нашего маленького монстра, укравшего телефон Каина, то хорошенько его отшлепаем.

* * *

Моя дорогая Ханна.

Буду короток.

Мы обычно говорим «мобильник». Американцы любят точность. А еще «дурацкие звонки». «Неприятные звонки» вполне понятный термин, главное, чтобы его не употребляли американские персонажи.

Размышляю, не должен ли кто-нибудь отметить, что о потере телефона Каину верят на слово… или такой комментарий слишком рано намекнет читателю на убийцу? Можно дать читателю достаточно информации, а можно разболтать весь финал – это тонкая грань.

Забыл упомянуть в прошлом письме: ехал в метро и видел не одного, а целых трех человек, которые читали твою книгу. В метро! Фото прилагаю.

А теперь возвращайся к роману! Мне нужна следующая глава, и как можно скорее!

С нетерпением, твой

Лео

Глава восьмая

Мэриголд настаивает, чтобы мы позвонили Уиту и рассказали ему о встрече за завтраком.

– Он может обидеться, если подумает, что его не пригласили, – говорит она.

Я в этом сомневаюсь, но, подозревая, что между Уитом и Мэриголд что-то происходит, даже если они сами об этом еще не знают, с ней не спорю.

– Не отвечает, – говорит она через минуту.

Я слышу нотки разочарования и чувствую гордость, ведь я заметила их взаимное влечение еще при знакомстве в библиотеке. Девушка с Фрейдом и Героический Подбородок.

– Можешь скинуть ему сообщение, когда Каин сообщит, куда мы пойдем.

С Каином мы встречаемся в фойе. Он разговаривает с Вайнбаум и Джексон – вернее, они его допрашивают. Коварные престарелые подружки сообразили, кто прислал корзинку, и теперь выпытывают у него информацию о йогурте. Когда наше появление прерывает их беседу, я почти слышу мысли Каина: «слава богу». Представляю его и Мэриголд соседкам. Подружки интересуются моим здоровьем, помог ли мне йогурт. Проще заверить их, что помог, и смыться.

Покидая дом, Каин шепчет извинения:

– Я не думал, что йогурт окажется предметом споров.

Я смеюсь:

– Это даже неплохо. Раньше они со мной не разговаривали, а теперь так переживают о моем здоровье, будто мы старые друзья. Чувствую себя как дома.

Каин ведет нас в блинную на Бойлстон-стрит. Она оформлена под французское кафе: круглые столы со скатертями в красно-белую клетку, свечи в винных бутылках, на обоях рисунок Эйфелевой башни. Посетители тоже кажутся элементами декора. Похоже, сюда спокойно можно приходить в беретах и не выглядеть при этом смешно. Наоборот, мне кажется, что это мы трое одеты не по дресс-коду. Мы заказываем еду, а Мэриголд пишет Уиту.

Я передаю свой телефон Каину, чтобы он мог посмотреть на историю звонков, пока мы обсуждаем произошедшее.

– У тебя непрочитанные сообщения, – говорит он.

Я не знала. Со вчерашнего вечера мне не хотелось даже трогать телефон.

Каин хмурится:

– Они с моего номера.

Я забираю телефон. Сообщений два. Я едва сдерживаю порыв вернуть телефон Каину и попросить его их открыть – все-таки я решила не вести себя как перепуганная дамочка. Нажимаю на первое сообщение, и открывается фотография. Я смотрю на нее, пытаясь понять, что изображено на маленьком экране. Фотография темная, зернистая, сделанная в полумраке. Дверь с медным молотком в центре – на нем, кажется, грифон. Во втором сообщении тоже фотография – еще одна дверь. Только эту я узнаю мгновенно. Это дверь моей квартиры на площади Кэррингтон. Я роняю телефон.

– Фредди? – зовет меня Мэриголд. – Что случилось?

Каин поднимает телефон и смотрит в экран.

– Двери? – Он передает телефон Мэриголд.

– Вторая моя, – говорю я, стараясь не нервничать. – Первую не узнаю.

– Я узнаю. – Мэриголд увеличивает изображение. – Этот молоток… Это дверь Уита… в доме его родителей.

– Ты была у его родителей? – удивляюсь я.

– Уверена? – Каин жестом просит принести счет, хотя еду еще не приготовили.

Мэриголд кивает, поднимаясь.

– Вы куда? – спрашиваю я, так и не успокоившись.

– Думаю, надо отнести фотографии в полицию, – отвечает Каин. – Мэриголд, позвони Уиту еще раз.

Мэриголд уже набирает его номер. Мы с Каином ждем.

– Алло… Уит? Слава богу! Мы пытались до тебя…

Ее глаза округляются.

– О господи! – запинаясь, восклицает она. – Нет… мы скоро будем. – Она отвечает на еще не заданный вопрос: – Уит в Массачусетской больнице.

– Что случилось?

Мэриголд качает головой:

– Я не знаю… но… – Она смотрит на мой телефон, словно тот одержим злым духом.

– Может, ему удаляют вросший ноготь, – ровно говорит Каин. – Давайте без паники узнаем, что произошло.

– А полиция? – спрашиваю я.

– Сначала проведаем Уита.

Машина Каина – старый черный джип – припаркована чуть ниже по улице. На заднем сиденье валяются кучи коробок и бумаг; Каин сдвигает их в сторону, освобождая место для Мэриголд. Она необычно молчалива.

– Вчера ночью он был у твоей квартиры, – наконец говорит она, пока Каин ведет машину через Бэк-Бей. – Из-за него Уит попал в больницу.

– Мы этого еще не знаем наверняка, – предупреждает Каин, хотя нам уже все понятно.

Я оборачиваюсь посмотреть на Мэриголд:

– Уит же с тобой разговаривал? Как он по голосу?

Мэриголд на секунду прикрывает глаза:

– Слегка не в себе.

Каин бросает на меня взгляд:

– Может, от болеутоляющих.

Меня передергивает.

На ресепшен нас направляют в нужную палату. В коридоре уже с десяток людей. В основном студентки, успокаивают друг друга. Полицейские в штатском задают вопросы. Я узнаю детектива, занимающуюся делом Кэролайн Полфри, – ее показывали в новостях. Мэриголд берет меня за руку. Я понимаю. Все серьезно. У двери в палату стоит полицейский в форме, проверяет, кто заходит и выходит. Нас спрашивают, кто мы. Каин объясняет, что мы друзья Уита Меттерса и пришли его проведать.

С нами знакомится мать Уита, Джин Меттерс. Очень худая, очень красивая женщина, на вид ей не больше тридцати пяти. Она разговаривает вежливо, но, по существу, при этом ни ее верхняя губа, ни брови не двигаются.

– Боюсь, Уит сейчас не может развлекать гостей.

– Что с ним случилось? – выпаливает Мэриголд.

Джин смотрит на нее холодными глазами:

– Полиция как раз пытается разобраться.

Мужчина кладет руку ей на плечо. Он высокий, седой, с ярко-голубыми глазами.

– Пусти их, Джин. Ему нужен перерыв. – Он смотрит через плечо на открытую дверь. – Все-таки Уит их пригласил.

– Уит пригласил, похоже, половину кампуса, – отвечает Джин, с раздражением глядя на обеспокоенных студентов, держащихся за руки в зале ожидания. – Какой недоумок вернул ему телефон?

Они спорят еще некоторое время, но наконец мужчина – как я предполагаю, отец Уита и тот самый упомянутый недоумок – уговаривает ее сходить с ним в кафетерий.

– Тут по меньшей мере пять полицейских, Джин. Он в абсолютной безопасности.

Так что нас пропускают в палату к Уиту. К нему подключены разнообразные мониторы и капельница; у него самого темные круги под глазами, но в остальном он выглядит нормально. Улыбается при виде нас.

– Привет…

– Боже правый! – Мэриголд больше не может сдерживаться. – Что, черт возьми, случилось?

– Кажется, меня ограбили.

– В смысле – кажется?

– Он забрал мой телефон, но оставил кошелек… но может, кто-то еще подошел…

– Кто?..

– Без понятия. Он ударил меня ножом, и я, кажется, отключился. Даже лица не увидел.

– Он ударил тебя ножом? Ты в порядке? Ты мог умереть! – Мэриголд говорит – вернее, кричит – за всех нас. Со слезами на глазах она хватает Уита за руку.

– Мэриголд, успокойся. Я ничего не помню; мне рассказали, когда я отошел от наркоза пару часов назад. Наверное, наркоман какой-то.

– В Бэк-Бей? – скептически уточняет Каин.

– У нас есть наркоманы, – протестует Уит. Нахмурившись, он смотрит на Каина: – Откуда ты знаешь, что я был в Бэк-Бей? Мама, что ли.

Каин рассказывает ему о звонках и показывает фотографии на моем телефоне.

Морщась и тихо ругаясь, Уит приподнимается:

– Во сколько прислали фотку с дверью моих предков?

Каин проверяет сообщение:

– Вчера вечером в двадцать минут одиннадцатого.

– Я вышел где-то в половину. Даже блок не прошел.

– Ты не видел…

– Вообще ничего. – Уит хмурится. – Да я и не помню.

– Нужно рассказать полиции. – Я бросаю взгляд на людей в коридоре. – Уит, почему здесь детектив, которая занимается делом Кэролайн Полфри?

– На маловероятный случай, что это связано… Кто-то охотится на студентов Гарварда, в таком духе. – Уит смотрит Каину в глаза. – Дружище, уверен, что хочешь ей рассказывать? Все-таки твой телефон.

– Они могут воспользоваться этим фактом и отследить его.

Уит кивает, жмет на кнопку вызова медсестры и просит вошедшую девушку привести детектива Келли.

Келли на вид от тридцати пяти до пятидесяти, для женщины она довольно высокая и широкоплечая. У нее суровые черты лица, идеальный макияж, а светлые волосы убраны в гладкий пучок. Ее улыбка больше похожа на рефлекс, чем на искреннюю эмоцию.

– Ты хотел меня видеть, Уит. Что-то вспомнил?

Уит представляет нас:

– Я встретил этих ребят в день, когда умерла Кэролайн. Мы все сидели в читальном зале, когда она закричала.

Келли кивает каждому из нас. Мгновение неловкой тишины, потом Мэриголд выпаливает:

– Мы думаем, что убийца нашел телефон Каина.

Мы объясняем ситуацию.

Келли слушает с нейтральным выражением лица. Я передаю ей разблокированный телефон, чтобы она могла посмотреть на фотографии.

– Мистер Маклеод, вы сообщили о пропаже телефона оператору связи?

Каин качает головой:

– До вчерашнего вечера я еще надеялся его найти.

– Понятно. – Она поворачивается ко мне: – Вы сказали, что крик по телефону звучал так же, как Кэролайн Полфри.

Теперь я не знаю. Включив логику и оглядываясь назад, я понимаю, что моя уверенность ни на чем не основана.

– Да… В смысле это был крик. Напомнил мне о крике в библиотеке, но, может, они не связаны.

– Тем не менее он перепугал вас настолько, что вы позвонили в полицию и мисс Анастас?

– Все так.

– Откуда вы знали, что звонит не мистер Маклеод?

– Потому что он рассказал мне, что потерял телефон… мы до этого созванивались через Интернет.

– Как раз перед тем, как вы приняли звонок с его телефона?

– Да. – Я с тревогой смотрю на Каина. Куда ведут эти вопросы?

Детектив поворачивается к Мэриголд:

– Как вы поняли, что на фотографии дверь мистера Меттерса? Вы были у него дома?

Мэриголд краснеет. Уит смотрит на нее с любопытством.

– Нет… внутри не была, – говорит она. – Я забегала однажды, но стучать не стала.

– Почему?

– Почему не стучала? Или почему забегала?

– И то, и другое.

Я почти вижу, как у Мэриголд внутри все сжимается. Хочу ей помочь, но не знаю как.

– Я передумала. Хотела проверить, что Уит… Не помню точно. Короче, я передумала… а потом заметила молоток. И узнала его на фото…

У Мэриголд покраснели даже уши. Я бросаю взгляд на Келли. Интересно, ей приятно издеваться над Мэриголд?

Уит вклинивается в разговор:

– Я все говорю матери, что из-за этого дурацкого молотка наш дом выглядит как замок Дракулы. Я бы тоже сбежал подобру-поздорову.

Мэриголд все еще боится на него смотреть, но мне хочется обнять Уита за этот комментарий. К сожалению, в присутствии Келли этого сделать не получится.

– Нам нужно будет взять показания у каждого из вас, – осторожно говорит детектив, разглядывая нас по-ястребиному. – И нам придется забрать ваш телефон, мисс Кинкейд.

Я киваю:

– Конечно.

– Кто-нибудь из офицеров запишет ваши показания и остальные детали.

Когда детектив выходит из палаты, Уит косит глаза.

– Как твое самочувствие, Уит? – прерываю я молчание, оставшееся после визита Келли.

– Устал, да и рана болит немного, – признается он, – но в целом неплохо, учитывая обстоятельства. Через пару дней отпустят домой. – Он ерзает на кровати, сжимая зубы. – Правда, мать под предлогом произошедшего добивается для меня всяких поблажек в универе, так что завалить экзамены станет сложнее.

Каин усмехается:

– Придется сдавать.

– Только через мой труп. – Повисает тревожная тишина, и Уит морщит нос. – Плохая шутка?

– Может, тебе чего-нибудь принести? – спрашиваю я. Мэриголд все еще не способна говорить.

Уит смотрит на нее:

– Пончики. Мэриголд знает, какие я люблю.

– Из того местечка у площади Копли? – Мэриголд наконец справляется со смущением. – Не вопрос, я куплю.

– Думаете, это правда связано с убийством Кэролайн Полфри? – вдруг спрашивает Каин.

– Должно быть. – Я думаю о крике.

Уит пожимает плечами:

– Наверняка после новостей о случившемся в библиотеке куча всяких сопляков звонят по случайным номерам и кричат в трубку.

– Да, только эти сопляки ударили тебя ножом.

– Я не забыл, – мрачно сообщает он. – Но я не знаю, связан ли напавший на меня сукин сын с Кэролайн. Все-таки уровень преступности растет…

– Может, и правда кто-то нападает на студентов, – осторожно предполагает Каин.

– Кто-то, укравший у тебя телефон, – резко добавляет Уит.

Каин поднимает бровь.

Уит стонет:

– Прости… это все морфин виноват.

– Нам пора. – Я дотрагиваюсь до руки Уита. – Тебе надо отдыхать, к тому же остальные твои друзья тоже хотят тебя увидеть. А нам надо купить пончиков.

Его глаза темнеют.

– А как же показания?

– Дадим их на выходе.

– Вы же вернетесь, да? – затревожился Уит.

– Хочешь, чтобы мы остались? – спрашивает Мэриголд.

Уит слабо улыбается:

– Не… Я не умираю, и меня защищает бостонская полиция… не говоря уже о маме. Но вы же зайдете завтра?

– Непременно.

– А пончики не забудете?

Каин пожимает ему руку. Несмотря на обстоятельства, хватка Уита кажется сильной.

– Купим утром, прямо из печки.

* * *

Дорогая Ханна.

У вас тянется лето, а у нас – ледниковый период, который выдает себя за зиму. Знаю, ты представляешь идиллические картинки – детишки играются в снегу, но на самом деле такая погода лишь прибавляет забот. Грести лопатой, ходить с осторожностью, снимать и надевать свитера и куртки каждый раз, когда нужно куда-то пойти. Все это отнимает целые часы. Свеженький снег, конечно, красивый, но через пару дней он превращается в неприятную слякоть. Я скучаю по зеленому цвету. Наверное, австралийцам нас не понять. Представь: зеленого нет нигде.

Хотя должен признать, что наш климат лучше всего мотивирует писателя работать. Проще сесть за роман, чем напяливать на себя четыре слоя одежды и идти разгребать подъезд к дому, чтобы можно было куда-нибудь выехать. Я прислушался к твоему совету и начал кое-что новое. Вдохновившись методом Каина Маклеода, я создал свою комнату в полицейском участке. Признаю, что это весело. Не уверен, поспособствует ли созданию романа, но видеть свои идеи в трехмерном пространстве доставляет мне удовольствие. Возможно, я слегка переборщил с нитками… Соединил ими каждого персонажа и каждую сюжетную точку; в результате получилось нечто похожее на реакцию ядерного деления. Конечно, все друг с другом связано… но я пришел к выводу, что не обязательно связано нитями. Теперь красную пряжу я использую более бережно.

Вчера ночью на Масс-авеню произошло убийство. В газетах его едва упомянули, так что удивлюсь, если вы о нем слышали. Я как раз возвращался из библиотеки и проходил мимо. Подумал, что тебе будет полезно посмотреть на место преступления, чтобы ты могла описать детали: кордоны, полицейские ленты, как выглядит фургон коронера – в таком духе. Я сделал несколько фотографий, прикрепляю. Тело к тому моменту уже убрали, так что не бойся, что увидишь покойника… хотя, наверное, на него посмотреть тоже было бы полезно. Вы, авторы детективов, практикуете темное и жестокое, но такое притягательное искусство.

Еще мне пришло в голову, что Каину нужен сообщник – знаю, знаю, ты еще не решила, он это или нет, но на роль серийного убийцы Каин мой любимый кандидат. К сожалению, когда кричала Кэролайн Полфри, он сидел напротив Фредди, так что это придется объяснить. Возможно, настало время узнать о нем побольше, ведь пока нам известно только то, что он красивый и несколько недель проторчал на улицах в подростковом возрасте. Прошу, прости, если я перехожу границу… Конечно же, это твоя книга. Пожалуйста, отнесись к написанному как к энтузиазму вовлеченного фаната.

К менее важным новостям: я получил письмо от Александры. Она пишет, что ей понравилось читать мой опус, но она должна с сожалением сообщить, что не может предложить сотрудничество. Не уверен, что она действительно сожалеет, но так уж она написала. Реальность же, конечно, такова, что я белый гетеросексуальный мужчина, который не может предложить никакой диверсификации для того, чтобы сгладить модную нынче коллективную вину, висящую над издательским миром. Я понимаю, что популярная корректность требует, чтобы такие, как я, были лишены привилегий в качестве компенсации за все те годы, когда мы получали слишком многое. Я лишь жалею, что мне не дали шанса ими насладиться. Короче говоря, она сказала нет. Вот так.

Твой

Лео

Глава девятая

Детектив Келли просит нас зайти в отделение, чтобы дать показания. Мы сидим с офицерами полиции, которые записывают наши слова в электронные файлы, а затем распечатывают для подписей. Нас разделяют не случайно. Мое интервью безэмоциональное, простой сбор фактов: даты, время, места. Я четко пересказываю информацию. Мне кажется, что я стала частью процесса, частью машины расследования. Нас отпускают только после полудня.

Каин выходит последним. Он быстро улыбается нам с Мэриголд и пожимает плечами:

– Поехали отсюда?

– Ага.

По дороге к старому джипу Каина мы молчим. Даже внутри тишина продолжается.

Первой подает дрожащий голос Мэриголд:

– Что… – Она вдыхает. – Что теперь?

Каин оборачивается на нее:

– Я умираю с голоду. Мы в итоге так и не позавтракали, верно?

– Ты хочешь есть? – Похоже, Мэриголд не понимает, как можно испытывать голод в текущих обстоятельствах.

Каин кивает.

– Я могу приготовить что-нибудь дома, – предлагаю я.

Каин бросает взгляд на часы.

– Или у вас дела?

– Нет. Ничего такого. Просто подумал, что надо купить новые телефоны, пока магазины открыты.

– А, да. Конечно. – Я вспоминаю, что мой телефон забрала полиция, а телефон Каина остается в лапах предполагаемого убийцы. Происходящее кажется нереальным. Ненастоящим.

Так что мы едем в «Волмарт» за телефонами. Каин выбирает себе неплохой смартфон. Я останавливаюсь на более простой модели. Мне нужна замена только на время. Полиция же вернет мне мой телефон? Надеюсь. Конечно, запоминать новый номер неудобно, но, по крайней мере, дверь между мной и возможным убийцей закрылась.

На улице становится темнее и холоднее. Мы возвращаемся на площадь Кэррингтон. Каин останавливается у входной двери и, поднимая перед собой телефон, отходит на шаг назад.

– Что ты делаешь? – спрашивает Мэриголд.

– Пытаюсь понять, где именно стоял этот клоун, когда делал фотографию… Как близко он подобрался.

– Какая разница? – говорю я. – Мы знаем, что он стоял в паре футов. Разве нам важно, где точно он находился?

– Наверное, нет.

– К тому же он мог приблизить камеру, – отмечает Мэриголд.

Каин соглашается:

– Ты права. Очевидно, детектив из меня никакой.

Мы заходим внутрь, Каин закрывает за нами дверь, и я чувствую, как расслабляюсь. Мэриголд находит на кухне сыр с крекерами и выкладывает на тарелку с дольками яблок, чтобы было чем перекусить, пока я готовлю ужин.

Каин угощается:

– Мне нравится этот сыр.

– Еще бы, – отвечаю я, улыбаясь. – Ты его покупал.

Он смотрит на кусочек, который собирался положить в рот:

– О, я и забыл. У меня отличный вкус.

Я достаю из кладовки фасоль, лук и помидоры и начинаю готовить вегетарианские спагетти болоньезе, при этом извиняясь за то, что они будут вегетарианские, и за свой навык готовки. Мэриголд помогает Каину настроить на телефоне распознавание лица вместе с паролем. В ее голосе проскальзывает недовольство, предположительно из-за того, что на предыдущем телефоне у него пароля не было.

Я передаю Каину вино и штопор. Он открывает бутылку и наливает мне бокал, а я помешиваю соус, вспоминая отца, который добавлял вино во все, кроме хлопьев. Какое-то время гости наблюдают за тем, как я готовлю, и мы болтаем о еде. Все очевидно голодны. Вегетарианские блюда хороши как минимум тем, что быстро готовятся, так что через несколько минут я уже накладываю большие порции пасты с соусом. Мы едим, не зная, как начать разговор о произошедшем.

Мэриголд делает первый шаг:

– Как думаете, чего он хочет? Тот, кто напал на Уита.

Каин проглатывает еду, вытирает рот салфеткой и только потом отвечает:

– Думаешь, он чего-то хочет?

– Должен. Иначе зачем это делать?

– Может, он сумасшедший.

– Даже если так, он все равно чего-то хочет. – Мэриголд жестикулирует вилкой. – Мести, сексуального удовлетворения, одобрения голосов в голове…

– Сексуального удовлетворения? – спрашиваю я. – Кэролайн же… А Уит…

– Мы не знаем, в какой позиции они находились, когда Кэролайн ударили по голове. Он мог лежать на ней, бить ее головой о твердую поверхность толкательными движениями. Иногда удары ножом доставляют сексуальное удовольствие. Есть множество разных извращений, от пикеризма до настоящего садизма и жажды убийства.

В этот момент я вспоминаю, что Мэриголд изучает психологию. Пытаюсь подавить брезгливость от озвученного и киваю.

– Но Уит… – заговаривает Каин, хмурясь.

– Значит, убийце не важен пол, – опережает его возражение Мэриголд. – Кэролайн и Уит оба белые, одного возраста, одного бэкграунда. Оба писали для «Рэг»… Множество совпадений помимо пола.

Каин скептически щурится.

– Дело не обязательно в сексуальном удовольствии, – терпеливо объясняет Мэриголд. – Но такая мотивация возможна. Как и любая другая, но мотивация всегда есть. Он делает что делает, потому что хочет чего-то добиться.

Каин перефразирует свой вопрос:

– Какая разница, чего он хочет?

– Возможно, это поможет нам понять, кто он, – отвечает Мэриголд.

– Господи, когда мы успели оказаться в «Мысли как преступник»?

Мэриголд замолкает. На глаза ее наворачиваются слезы.

– Я лишь хотела…

Каин понимает, что задел ее чувства:

– Боже, Мэриголд, прости. Я не… Я просто устал. Ты права. Мотивация этого психа поможет его остановить, но, может, нам…

Мэриголд уже рыдает.

Каин беспомощно поворачивается ко мне.

Я поднимаюсь и достаю пачку салфеток, пока Каин продолжает сыпать извинениями.

– Каин, на верхней полке лежит шоколад, – говорю я, приобнимая Мэриголд. – Достань, пожалуйста. Пригодится.

Он быстро, с каким-то отчаянием, соглашается.

Я уверена, что слезы у Мэриголд копились весь день и плачет она скорее из-за Уита и допроса в полиции, чем из-за слов Каина. Бедняга просто стал последней каплей.

– С Уитом все будет в порядке, – шепчу я, прижимая ее к себе.

– Боже мой, что он обо мне теперь думает? – тяжело сглатывает она.

– Каин понимает, что у тебя был тяжелый день.

– Не Каин, Уит. – Мэриголд вытирает нос и пытается говорить спокойно. – Эти разговоры про дверь… Наверное, считает, что я не в себе…

– Не глупи. Ты зашла и передумала в последний момент. Со всеми случалось.

– Пять раз?

– Ох. – Стараюсь не выдавать удивления. – Ты ходила пять раз?

Она кивает.

– Ты же не рассказывала об этом полиции? – Не хочется предлагать Мэриголд утаивать что-то от следователей, но подобное покажется им странным.

– Они знали. У Уита над дверью камера. Господи, я такая глупая. – Она пялится в пустую тарелку. – Они, наверное, рассказали Уиту… и его родителям. Что они подумают?

– Подумают, что ты стесняешься. – Я пытаюсь успокоить Мэриголд, предотвратить ее панику. Сама я не считаю, что люди, у которых сына едва не убили почти на пороге, подумают такое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«С большой силой приходит большая ответственность» – культовая реплика дяди Бена из франшизы «Человек-паук».

Вернуться

2

На пуантах, или en pointe, – это танцевальное движение, при котором танцор переносит весь вес тела на мыски полностью вытянутых ног.

Вернуться

3

Кейтеринг – это направление в сфере бизнеса общественного питания, отвечающее за предоставление продуктов, напитков и сопутствующего сервиса для различных выездных мероприятий.

Вернуться