# Красная стена

Римъ Эдельштейн

Допрос в чрезвычайном комитете столетней давности, оба участника которого чем-то связаны

Рослый мужчина в чёрной кожаной куртке, тёмно-зелёных галифе и чёрных высоких сапогах ходил по деревянному полу. Мерный стук его каблуков раздавался по всему бревенчатому зданию. Он заломил руки за спину и ходил так очень долго… Размышляя. Затем вернулся за деревянный, грубый стол, поправив свою портупею. На столе стояла горящая лампа и лежала кипа бумажных листов. Самых разных. Все они были исписаны размашистым почерком. Рядом с ними покоилась медная пепельница, уже ломившаяся от дымящих окурков.

Он взял широкую пачку папирос, вытащил одну, вставил в рот. Суровые глаза его неотрывно смотрели на крупного мужика в серой рубахе и серых штанах, который сидел напротив на табурете. Тот не выглядел испуганно, хоть кадык его и ходил вверх-вниз, а лицо оставалось бледным.

Мужчина в куртке принялся чиркать спичкой о коробок. Прикурил папиросу. Дым потянулся вверх, папироса начала кочевать из одного уголка рта в другой. Он глубоко вздохнул.

За окном бревенчатого здания, в котором они сидели, барабанил дождь в окно.

– Ну, – сказал он тихо. – Ты знаешь, что это такое?

Мужчина в чёрной куртке поднял лист бумаги, дабы мужик напротив посмотрел внимательнее. Куртка противно заскрипела.

– Что? – спросил тот. Квадратное усатое лицо его не выражало особого интереса.

– Расстрел твой, Антип, – ответил мужчина. – Вот в чём дело.

Антип хмыкнул.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил он.

Мужчина одной рукой взъерошил волосы на голове, другой достал папиросу, выдохнул дым, вернул её на место. Она снова нервно заходила из стороны в сторону. Он напряжённо потёр лоб рукой, а затем опять посмотрел на Антипа, но в этот раз с глубокой печалью. Смотрел мужчина неотрывно, и, казалось, целую вечность ничего не отвечал.

– Потому что я уверен, что ты покрываешь кого-то, – ответил он. – Я знаю, я тебя слишком давно знаю. Ты застрелил сотрудника ЧК Филатова из его же табельного оружия, пробравшись к нему в дом.

– Так всё и было, – тут же согласился Антип.

– Зачем? Я не могу понять, – сказал тот. – Ну не могу понять я этого! Просто так? Испытал ненависть?

Дождь усилился настолько, что создавалось впечатление, будто вода сплошным потоком стекает с крыши.

– Всё правильно излагаете, товарищ начальник.

– Ты можешь называть меня Панкратом Родионовичем.

– Всё правильно излагаете, Панкрат Родионович.

Товарищ начальник принялся тушить папиросу.

– Расскажи мне, как всё было, – упрашивал его товарищ начальник. – Ты понимаешь, что с тобой будет?

– Да, – тут же снова согласился Антип. – Я ненавидел его, потому и сделал это. И больше тут толковать не о чем.

Панкрат Родионович ударил кулаком по столу так, что пепельница подпрыгнула на месте, а лампа дрогнула.

– Хватит мне башку морочить! – он резко встал сильным и жёстким движением, взял пачку папирос и начал вытаскивать ещё одну. – Антип! Я знаю, что ты от меня таишь.

Он не закурил её, а сжал в кулаке и быстро подошёл к допрашиваемому, а затем уселся на край стола, продолжая смотреть на него с предельной жалостью. Совсем рядом.

– Я говорю всё, как есть, – ответил тот.

– Расскажи ещё раз, – настоял Панкрат Родионович. – Мне очень интересно. Чем же так тебе не угодил Филимонов, что ты провернул целую операцию по его ликвидации. Выполнял задание?

– Нет, – ответил Антип. – Я действовал один.

– Зачем ты забрался к нему? – спросил Панкрат Родионович. – Зачем стрелял? Объясни мне?

– Я уже объяснял, – тихо проговорил Антип.

– Ты понимаешь, что тебя расстреляют! – крикнул товарищ начальник. – С тобой я разговариваю только по той причине, что… Что…

– Да знаю я, – ответил Антип. – Но ничего нового сказать тебе не смогу.

Панкрат Родионович слез со стола и вернулся на своё место. Он уселся на табурет, его кожаная куртка надсадно заскрипела. Он снова закурил, нервно запустив свободную руку в волосы.

– Я и помочь тебе никак не могу, Антип, – сказал товарищ начальник, едва не жуя папиросу. – Но ты можешь ещё отделаться бессрочными лагерями. Я сделаю всё, что смогу. Только ты расскажи мне, кто дал тебе задание стрелять в Филатова. Или…

– Да никакого задания я не получал…

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Панкрат Родионович, и на пороге появился молодой парень в солдатской гимнастёрке с ружьём на плече.

– Панкрат Родионович, – начал солдатик. – Девчонку привели.

Антип всполошился.

– Аглаю?! Аглаю привели?

– Свободен, боец, – ответил Панкрат Родионович, вздохнул, и солдат вернулся назад. – Я так и думал. Ты покрываешь её. Ещё как покрываешь.

– Откуда? Откуда?! – вскричал Антип, вцепившись руками в стол так, что побелели костяшки пальцев.

– Служба такая, – ответил товарищ начальник и глубоко задумался. – Только у меня один вопрос: стрелял ты или она?!

Антип заметался: Панкрат Родионович это отчётливо видел.

– Она, – продолжал он, выдыхая клубы едкого дыма. – Осталось понять, за что?

– Нет! Нет! – заспешил Антип, едва не подскочив с табурета. – Пробрался я, стрелял я…

– Я ещё кое-что узнал, – сказал Панкрат Родионович. – Твоя соседка малахольная батрачила в имении у купца Лариона Евграфьевича Филимонова.