# Школа пяти Башен

Карин Мюллер

Затерянная в лесу школа-интернат не была пределом мечтаний Лены. Здесь даже нет связи и интернета! Однако папе предложили работу, поэтому им вдвоём пришлось приехать в загадочную Академию Эшвуд.

Девочка быстро понимает, что это не обычная школа: занятия проводят в огромной башне, а предметами изучения становятся эликсиры, магия растений и даже чтение мыслей! А ещё в лесах встречаются нимфы, духи и другие существа. Лене предстоит найти своё место в новом для неё, магическом мире и понять: о какой угрозе все вокруг говорят?

© Пудова Е., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Для Лео. Спасибо за всё.


## Глава 1

У меня над головой колышется настоящее море, сплетённое из светлых оттенков жёлтого и зелёного. Но здесь, внизу, темно. Лишь лес и деревья. Это всё, что я вижу последние несколько часов. И мы мчимся сквозь эту темноту. Вокруг ощущаются странные запахи – пахнет мхом, деревом и дождём. Я высовываю голову из окна машины, подставляя её попутному ветру, и закрываю глаза. Теперь над моей головой мерцают оранжево-коричневые всполохи, так ярко, что глаза начинают слезиться. Хорошо, что у меня есть возможность хотя бы глаза закрыть. За сомкнутыми веками в своих мечтах я уношусь далеко-далеко отсюда. Лечу над вершинами деревьев, где-то высоко в небе, оседлав облака. Обратно к моим подругам. В город, который мы покинули сегодня утром, в школу на улице Гранд-Стрит, домой. По крайней мере, я думала, что там наш дом.

Но теперь всё это в прошлом. Договор аренды на квартиру расторгнут, шкафы опустошены. Вся моя жизнь упакована в ящики и коробки, половина которых была сдана на хранение, потому что в новой квартире школьного смотрителя, как сообщил мне папа, места будет гораздо меньше. А вообще, он даже предположительно не смог сказать, сколько мы будем там жить. И кроме того, в новой квартире уже есть мебель.

А если мне мебель не понравится?

Я совсем не хотела уезжать. Один раз, когда я была маленькой, нам уже пришлось переезжать вот так, очертя голову. Это событие осталось у меня в голове не более чем мимолётным воспоминанием. Моя память не сохранила никаких картинок из тех времён, одни ощущения. Одиночество, чувство потери и тоска. Даже сама не знаю, о чём я тосковала тогда.

Холодный воздух треплет мои волосы. Нас всюду сопровождает птичий щебет, он сливается с тихим жужжанием двигателя маленькой папиной машинки в странную кашу из звуков. Шуршание шин по асфальту дороги, которая никогда не заканчивается.

Я решительно втягиваю голову обратно в машину и нажимаю на небольшую кнопку, которая заставляет стекло окна машины закрыться.

Отец, похоже, везёт нас на край земли, а у меня полнейшее ощущение конца света.

– Мы уже скоро приедем?

Папа смотрит на меня в зеркало заднего вида, я вижу по морщинкам вокруг глаз, что он улыбается.

– Что, дождаться не можешь? Волнуешься?

– Да ничего, норм, – тихо отвечаю я, при этом грызу ногти на руке и откусываю заусеницу.

– Думаю, где-то ещё полчаса.

Я молча киваю, сворачиваю свой джемпер и укладываю его вместо подушки между окном машины и своей головой.

Но заснуть не получается. Поэтому я достаю из рюкзака мобильник и кладу его рядом с собой на заднее сиденье. Мне просто необходимо срочно узнать, что происходит в моём «старом» мире у моих подруг Мии и Эми. Но обе они не в Сети.

Скорее всего, эти счастливицы ещё спят, наслаждаясь последним днём каникул на улице Гранд-Стрит. Там, куда мы едем, уроки завтра начинаются на два часа позже, потому что сегодня вечером состоится какое-то праздничное мероприятие, приуроченное к началу учебного года. Подруги завидуют мне из-за этого, как будто эти два часа имеют сейчас хоть какое-то значение. Я могу порадоваться только одной вещи – тому, что мне не приходится переходить в другую школу посреди учебного года. Это было бы просто самым худшим вариантом из всех, что можно себе представить. В довершение всех бед ещё не хватает какой-нибудь непонятной школы на краю света. А, стоп, погодите-ка… Мы как раз туда и едем – на край света. Н-да, у меня всё просто очень круто.


## Глава 2

У нас с папой нет близких родственников. Никого, кроме моих подруг, не интересует то, что мы переезжаем. Всего пару дней назад я и понятия не имела, что смотрителя школы могут куда-то перевести. К тому же совершенно неожиданно и так далеко. Но никакие мои возмущения и споры совершенно не поменяли ситуацию. Папа сказал, подмигивая левым глазом, что его работу оплачивает правительство. А теперь ему поручено действительно важное, секретное задание. Я никогда не знаю точно, когда он меня разыгрывает, а когда говорит правду. Шутки моего отца бывают иногда довольно странными. Вот, правда, смена места работы оказалась вовсе не шуткой.

До сих пор не могу поверить, что он ни слова мне не сказал о предстоящем переезде и даже не спросил, что я думаю об этом. Вообще ни слухом, ни духом! Обычно папа ничего не решает без меня. Мы с ним настоящая команда. Он твердит об этом постоянно с тех пор, как мама ушла от нас. Я тогда была ещё совсем маленькой.

Кстати, когда взрослые говорят: «Она ушла от нас», то, как правило, имеют в виду, что она умерла. Это мне объяснила наша соседка на Гранд-Стрит вскоре после того, как мы туда переехали. При этом она смотрела с таким сочувствием во взгляде. Тогда мне было всего семь, и я ещё ничего не понимала. Сейчас мне тринадцать. Могу перезагрузить школьный сервер, управлять снегоуборочной машиной и знаю не только где в предохранительном щитке находится устройство защитного отключения, но и как попасть в школьный бассейн так, чтобы не сработала сигнализация. К воде у меня отношение довольно неоднозначное, но разве возможно её не полюбить, если попадаешь в бассейн таким образом? Я была по-настоящему крутой! С наступлением нового учебного года мы бы перешли уже в среднюю ступень[1]. Ну и что мне теперь от всего этого? Ничего! Завершение летних каникул я себе точно представляла несколько по-другому. Как оказалось, моя жизнь помещается всего в два чемодана, привязанных к крыше гибридного автомобиля. Итак, всё начинать сначала. Ну что ж. Я только надеюсь, что Миа и Эми действительно смогут вскоре приехать навестить меня.

– Тебе понравится, Лена. – Папа прерывает ход моих размышлений.

– Да уж наверняка, – бормочу я и снова отворачиваюсь к окну. – Когда мы уже наконец-то выедем из леса?

Отец смеётся:

– Да мы ещё только въезжаем в настоящий лес. Это место – просто мечта!

В последние дни я по возможности избегала любых расспросов. Не хотела, чтобы папа решил, будто меня устраивает сложившаяся ситуация. Но сейчас, когда изменить что-то уже нереально, моё любопытство всё же берёт верх. Нетерпеливо наклоняюсь вперёд к папиному сиденью.

– А бассейн там есть?

– Честно говоря, не помню. Я уже давно там не бывал. Но рядом есть озеро. Академия Эшвуд расположена в самом идиллическом месте.

– Идиллическое место. Так ты называешь какую-то глухомань на краю света?

Отец снова смеётся. Я хмурюсь. Он даже не пытается мне никак возражать. Это очень подозрительно.

– Ну скажи уже! Это интернат? – продолжаю я свои расспросы.

Он набирает воздух в лёгкие, чтобы ответить.

– Но это же не какая-то там элитная школа, правда? А какие спортивные кружки там есть?

– Это международная лесная школа с экологическим уклоном. Уроки в основном проводят на улице. Я ведь тебе всё это уже рассказывал.

– Ничего не запомнила, – признаюсь я. Эх, лучше бы не спрашивала. Моя память сохранила смутные воспоминания о каком-то лесном детском саду, скользкой саламандре в моей руке и лицах кричащих детей. Это всё происходило ещё до того, как мы переехали на Гранд-Стрит. Кажется, мы везде оставались не очень долго. Часто переезжали в те времена, когда мама ещё была с нами. Забавно, что это приходит мне в голову именно сейчас.

– У тебя есть адрес школы? В Google я её не нашла.

– Нет, это не согласуется с… – Он замолк, подыскивая подходящие слова, – …с политикой школы. У всех классов разные специализации в зависимости от способностей и склонностей учеников, а сам учебный процесс…

– О нет! – со стоном перебиваю я его. Значит, всё-таки элитная школа. Наверняка сплошняком эгоистичные, избалованные и супербогатые детки знаменитостей? Поэтому в Сети про эту школу и нет информации? И мне ещё придётся пройти какие-нибудь вступительные испытания?

– Честно говоря, пока не знаю. Это…

Я так резко хватаюсь за спинку его сиденья, что папе приходится наклониться вперед.

– Пожалуйста, давай вернёмся! Когда ты сможешь уволиться? У тебя же наверняка должен быть испытательный срок. Если мне там будет плохо, ты ведь уволишься? Пообещай мне это!

– Тебе там будет хорошо, просто наберись смелости. – Он подмигивает мне в зеркало заднего вида.

Я сердито поджимаю губы. Что-то я в этом не очень уверена.

– А как там вообще обстановка? Школьная форма хотя бы нормальная?

– Ну, я… – Опять он не может подобрать слов.

– Ты говорил, что бывал там раньше? – встревоженно спрашиваю я.

– Ну да. Но это было… ещё до твоего рождения.

– Это значит, что ты тащишь меня в какое-то «Никуда», а сам даже понятия не имеешь, как выглядит твоё новое место работы? – В изнеможении откидываюсь на спинку своего сиденья. – Академия Трэш-клуб[2]. Чудесно!

Отец старательно игнорирует иронию в моём голосе.

– Да, Хелена, всё будет хорошо. Я точно знаю, просто поверь мне. А школа называется Академия Эшвуд.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. Меня ни капельки не интересует то, какую прекрасную игру света и тени создают солнечные лучи на земле. Как совершенно по-летнему яркой зеленью сверкают листья. Я вижу только колышущуюся массу тёмных деревьев, контуры которых разобрать я не могу, потому что наша машина мчится слишком быстро.

– Да ладно тебе, Лена. Дай новой школе возможность тебе понравиться. Новая работа – это классный шанс для меня. Это приглашение, оно просто уникально. Я просто не мог не согласиться. Пожалуйста, не сердись. Деньги, которые я зарабатываю, они…

– … основа жизни нас обоих, – завершаю я его предложение, которое слышала уже тысячу раз. – Но ты же смотритель, папа, а не бизнес-консультант. Только не пойми меня неправильно. Я считаю, что у тебя классная профессия, но… Стоп, подожди-ка! Я думала, тебя перевели?! Если тебе просто не нравилось на Гранд-Стрит, тогда мы могли бы найти что-нибудь неподалёку.

Он вздыхает.

– Нет, мы точно не могли бы. Всё это слишком сложно, я не могу тебе этого объяснить сейчас. Не отвлекай меня от дороги.

Да ладно!

– Мы уже пару часов не видели ни одной встречной машины.

– Не хочу сейчас говорить об этом, окей?

– И ничего не окей, – фыркаю я.

– Настоящий груздь, – бормочет папа.

После этого мы какое-то время молчим. Я смотрю на дисплей моего телефона. Одно единственное деление. Это почти одно и то же, как если бы он был совсем не в Сети. Ничего удивительного, что мне не приходит никаких сообщений. Я недовольно откладываю смартфон, ставший совершенно бесполезным, в сторону.

– Я вовсе не сержусь. По крайней мере, не сильно. А там хотя бы есть сеть 5G? Здесь, под деревьями сигнала почти нет. Интернет тормозит больше, чем улитка в холода.

– Ну, что касается этого… – Отец замолкает, что-то в тоне его голоса мне совершенно не нравится. Но прежде, чем я успеваю переспросить, он резко нажимает на тормоз.

– Держись крепче!

Я обеими руками хватаюсь за подголовник переднего сиденья и пытаюсь бороться с физическими силами, которые, несмотря на ремень безопасности, пытаются сначала утянуть меня вперёд, а затем резко отбросить назад.

– Эй, что случилось?

– Умбровая волоконница! Сатанинский гриб!

Тут мне нужно кое-что объяснить: у моего папы есть довольно своеобразная привычка. Когда я училась говорить, он, желая выругаться, стал использовать названия грибов. Он был уверен, что если маленькие дети уж всё равно что-то лепечут, повторяя за взрослыми, то учить они должны хотя бы что-то полезное. Ну что ж, он добился результата. Я теперь точно знаю, что волоконница умбровая или похожая по латыни называется Inocybe assimilata (Иноцибе ассимилята). Это невзрачный пластинчатый гриб, который растёт группами на сухих участках леса. Он ядовит, как и почти все грибы, названия которых папа использует вместо ругательств. Но большинство из них очень красивые. По крайней мере, в глазах такого ботаника, как мой отец. И постепенно я переняла его привычку ругаться названиями грибов. Это стало нашей семейной чертой, так сказать.

Взглянув вперёд между сиденьями, я замечаю перед нашей машиной шлагбаум в красную полоску. Он установлен прямо посреди дороги, именно из-за него отцу пришлось резко затормозить. Через десять метров после шлагбаума дорога просто заканчивается. Точка. Как будто строители взяли и резко передумали прокладывать её дальше. Впереди только деревья, кусты и высокая трава.

Приглядевшись повнимательнее, я понимаю, что заграждение представляет собой раскрашенный в красно-белые полоски ствол дерева, положенный на два пня. Три фонаря, висящие на нём, странно мерцают и раскачиваются на ветру. Пытаюсь рассмотреть – я просто могла бы поклясться, что питаются они не от батареек. Что-то живое мерцает и мигает за матовыми стёклами этих фонарей. Мотыльки? Светлячки? Что именно, разобрать не могу. Внезапно прямо перед моим лицом оказывается лицо отца, потому что он резко повернулся и смотрит мимо меня через заднее стекло.

– Я пропустил поворот, – бурчит он, обхватывая рукой спинку переднего пассажирского сиденья, и машина так быстро движется задним ходом, что мне снова приходится схватиться за спинку сиденья.

– А почему навигатор не сообщил тебе, где нужно повернуть?

– Потому что я его не включил. Здесь, в лесу, я предпочитаю полагаться на обычные старомодные бумажные карты дорог.

Даже не глядя, он на что-то указывает подбородком. Там лежит огромный лист бумаги, который занимает всё пространство от переднего пассажирского сиденья до приборной панели.

Через боковое стекло он внимательно смотрит на обочину дороги.

– Так, похоже, здесь. Кажется, нам нужно повернуть именно тут.

Я слышу, как начинает работать указатель поворота. Мне мгновенно приходит в голову, насколько нелепо включать поворотники здесь, посреди безлюдья, но свой взгляд не могу оторвать от карты. Машина грохочет по дороге, шум двигателя становится сильнее. Папа научил меня читать бумажные карты, но эта выглядит иначе, чем те, к которым я привыкла. Я вижу на ней деревья, изображённые со всеми подробностями, рядом с ними странные знаки, линии, похожие на змей, и координатная сетка. С одной стороны, карта выглядит очень древней. Но она не похожа на карту сокровищ из фильмов про пиратов. И совсем не напоминает картинки из учебников по истории. Такое чувство, что она толще, чем обычная бумага, но на картон тоже не смахивает. Кроме того, она покрыта плёнкой, и кто-то уже после её создания нарисовал красной ручкой линии и крестики. Скорее всего, это наш маршрут. Но я не имею ни малейшего представления, где мы сейчас находимся. Рядом с красным кружком, похоже, изображено озеро. Как будто в трансе, я протягиваю руку между передними сиденьями, чтобы дотронуться до рисунка. Что означают эти четыре колонны, соединённые между собой замкнутой линией? Почему пятая нарисована только контурными линиями? А серая широкая полоса сверху – это дорога? А какой это масштаб? А где ближайший город? Ну хотя бы какая-нибудь деревня?

Машина снова подпрыгивает на ухабе. Карта соскальзывает с сиденья на пол. Я поднимаю глаза и не могу понять, где мы находимся. Папа переключает передачу на более низкую. Мы съехали с нормальной дороги и повернули на дорожку, которая немного шире, чем наша машина. Листья и упавшие ветки валяются вдоль обочины.

На развилке отец со знанием дела поворачивает налево. Теперь наша дорога напоминает лесную тропу, покрытую мягкой землёй. Над нами кроны деревьев сплелись в густой зелёный покров, сквозь который проглядывает кусочек синего неба. Но сама атмосфера заметно изменилась. Лес вокруг нас становится не таким густым. Сотни лучей солнца падают на землю, словно звёздный дождь, окутывая могучие буки призрачно мерцающим, зеленоватым светом. Но дело не только в этом. Ковёр из оранжево-красной прошлогодней листвы, тёмно-зелёные пятна мха и даже поваленные деревья. И прячущийся в траве сухостой. Все они кажутся светящимися изнутри.

Я тянусь к окну в надежде увидеть каких-нибудь животных. Пытаюсь снова опустить стекло. Мне хочется просто купаться в этом свете. Купаться в лесном воздухе. Это так прекрасно, просто волшебно. Но что-то не позволяет мне этого сделать, заставляя ощущать странную грусть.

Мы нездешние, мы настоящие инородные тела. Слишком громкие для этого леса. Даже наш маленький экологичный автомобильчик производит слишком много шума. Одним своим присутствием мы нарушаем эту тишину. Я не вижу никаких живых существ, кроме нескольких птиц, взлетевших с громкими криками. Кроме того, у меня появляется ощущение, что за нами наблюдают из тысячи укрытий.

Краем глаза я замечаю какое-то движение, будто промелькнула блестящая полоса ткани. Но когда пытаюсь присмотреться внимательно, то не вижу там никого. Уж тем более кого-то в платье из блестящей ткани. Конечно, там нет никого и ничего, кроме непроглядной чащи леса. А может, на нас смотрит сам лес? В следующее мгновение, на этот раз с другой стороны, из-за ствола дерева вдруг мелькает кто-то, покрытый мехом цвета серого камня. В моей памяти всплывает воспоминание о посещении зоопарка, когда я была ещё совсем маленькой. В вольере сидела бурая медведица-мать, обнимая двух своих медвежат. Её шерсть выглядела такой густой и мягкой. А взгляд был таким печальным, что единственным моим желанием было пробраться к ней и зарыться в её густую шерсть. Вдруг смотритель зоопарка бросил ей через забор кусок мяса, и другой медведь направился к ней с явным намерением отобрать этот кусок. Медведица выпрямилась, раскрыла свою пасть, обнажив клыки и демонстрируя свои острые как бритва когти. И взревела. В тот момент я была очень рада, что нас разделяет ров с водой. С тех пор я больше ни разу не бывала в зоопарках.

Я вздрагиваю, когда слышу, как ветки со скрипом царапают бока нашего автомобиля. Разве и до этого вдоль обочин росли кусты? Кажется, взгляды тысяч скрытых от меня глаз всё сильнее впиваются в затылок. Резко поворачиваюсь и на миг задерживаю дыхание. Через заднее стекло машины я совсем не вижу дороги, по которой мы едем. А где следы от наших колёс? За нашей машиной плотно смыкаются кусты и низко растущие ветки деревьев. Тут не проедет даже игрушечная машинка! Я поворачиваюсь вперёд. Здесь путь по-прежнему свободен. Прекрасно вижу нормальной ширины дорогу, которая стелется под колёса нашей машины так приглашающе и маняще.

– Пап? – хрипло спрашиваю я.

– Что такое?

– Тебе здесь ничего не кажется странным?

– Ты имеешь в виду, тут есть ещё что-то странное, кроме единорогов, пытающихся прыгнуть прямо мне на капот?

– Ха-ха!

Он ловит мой взгляд.

– Всё в порядке, моя земляная звёздочка[3]. Ты просто уже давно не была… в лесу.

– Как скажешь. – Я, скептически прищурившись, смотрю в боковое зеркало заднего вида на лес. У меня возникает ощущение, что он прячет нас, как какую-то тайну, которой он ни с кем не хочет делиться. Дорога исчезает сразу позади нашей машины. Она становится просто невидимой, как будто её там никогда и не было. Мне ведь это не кажется правда? Я невольно вспоминаю о Гензеле и Гретель, о медведице в зоопарке и нервно сглатываю.

– А здесь есть медведи?

– Ни разу не слышал про них. Не волнуйся, ты тут в полной безопасности. Обещаю.

Мой мобильник полностью потерял сеть. Я стараюсь незаметно взглянуть на указатель уровня топлива. Он близок к нулю. Нам уже совсем скоро понадобится зарядная станция для аккумулятора автомобилей или самая банальная бензиновая заправка. Правда, наличие любой из них в лесу мне кажется маловероятным.

– А кусты могли бы и подстричь, верно? – папа смеётся над своей шуткой.

Я смотрю на ту часть его лица, которая видна в зеркале заднего вида, и поджимаю уголки рта. Не смешно. Как он может оставаться таким спокойным, если мы здесь на много километров вокруг совсем одни. А у нас даже телефоны не работают!

– Тебе тут совсем не страшно?

Я невольно провожу руками по своим голым предплечьям и натягиваю на них рукава моего мешковатого джемпера.

– Где? В лесу?

– Нет, просто… Да ладно, ничего. Забудь!

Чувствую себя глупо и пытаюсь прогнать липкий комок страха, подкатившего к горлу.

– Уверен, что мы не заблудились?

– А было бы неплохо, правда? – Отец в отличном настроении. Улыбается мне. – Нас ждут в шестнадцать часов, это через двадцать минут.

И вновь что-то невидимое проскоблило по нашей машине. Ну всё, с меня хватит! Я отстегиваю ремень безопасности и перелезаю через центральную консоль вперёд на пассажирское сиденье.

– Осторожнее там с картой! – предупреждает папа.

– Да-да. Не переживай, Академия Трэш-клуб никуда не денется, – бормочу я. На время складываю огромную карту, при этом мой взгляд опять притягивает изображение четырёх с половиной колонн. Круг, очерчивающий их, сияет золотисто-коричневым цветом. И есть ещё одна линия, которая зигзагообразно соединяет их вершины. Да нет. Это же почти неразличимый узор в форме звезды, который мерцает серебристым светом, когда я двигаю бумагу. Раньше я этого не замечала.

– Академия Эшвуд. А теперь снова пристегнись.

– Но что здесь, в лесу, может?..

– Листолюбивая говорушка! – восклицает папа, и я ещё успеваю в последний момент защёлкнуть застёжку ремня безопасности и ухватиться обеими руками за приборную панель. Карта выскальзывает у меня из рук и падает на пол.

– А ты не мог бы ехать чуть-чуть поосторожнее? – ругаюсь я и наклоняюсь, чтобы её поднять. – Это уже второй раз всего за полчаса. Что случилось?

– Все жалобы и предложения можешь направить вон тому оленю, – отвечает он с ухмылкой.

Я озадаченно слежу за движением его головы и в последний момент вижу задние ноги и белое пятнышко под виляющим хвостиком, которые принадлежат довольно крупному животному, быстро исчезающему в чаще леса.

– Он тут откуда взялся?

– Слева.

– Ха-ха, – восклицаю я. Но сердце моё при этом начинает биться сильнее. И вовсе не из-за оленя, а потому, что в следующее мгновение я увидела среди деревьев нечто намного крупнее: башню. А за ней стала видна ещё одна. Они совсем не похожи друг на друга, но выглядят при этом абсолютно так же, как колонны на карте.

– Вот мы и приехали, – тихо говорит папа. Голос его при этом звучит весьма торжественно.


## Глава 3

Забыв закрыть рот, я захлопываю за собой дверцу машины, надеваю свой небольшой повседневный рюкзак на плечи и оглядываюсь вокруг. Такого я ещё ни разу не видела. Мы находимся на поляне, на песчаной площадке, расположенной перед огромной территорией, на которой стоят три совершенно не похожие друг на друга башни. Вокруг так много деревьев, что рассмотреть всё просто невозможно. От одной башни к другой ведут широкие дорожки, окаймлённые фонарями, покрытые опилками и древесными щепками. Края дорожек выложены натуральными камнями. Других зданий здесь нет, даже самой банальной парковки, которая бы нарушала эту суперэкогармонию, и той нет.

Слева от нас, под небольшим откосом, сквозь деревья блестит вода. Должно быть, это и есть то самое озеро, которое я видела на карте.

– Добро пожаловать в Академию Эшвуд!

Энергичная женщина с вьющимися рыжими волосами, выбивающимися из-под низко натянутой вязаной шапочки, выходит из дверей башни, заросшей пышно цветущими нежно-лиловыми клематисами. И, ещё не успев спуститься к нам по трём ступенькам, раскидывает руки для объятий.

– Привет, Пегги, рад тебя снова увидеть! Не виделись уже целую вечность.

Отец отвечает на объятия. При этом они слишком долго не расцепляют руки для людей, которые не знакомы друг с другом. Или для работодателя и наёмного сотрудника. Я морщу лоб и чувствую себя немного не к месту.

Наконец, папа высвобождается из объятий и указывает на меня:

– Пегги, позволь тебе представить мою дочь. Лена, это Пегги Рингвальд, ректор Академии Эшвуд.

– Здрасте, – говорю я.

Она сердечно улыбается, протягивает руку и жмёт мою. Её рука тёплая, а рукопожатие приятно крепкое.

– Рада познакомиться с тобой, Лена. Я много слышала о тебе.

– Да?

Похоже, от меня кое-что скрыли. С вопросом в глазах я поднимаю брови и смотрю на папу. Но тот, по-видимому, мыслями уже умчался куда-то далеко. Он открыл багажник и первым делом достал свой чемодан с инструментами.

– Итак, Пегги, где наш пациент? Ты сказала, дело сверхсрочное?

Я ощущаю, как взгляд ректора на мгновение задерживается на мне, прежде чем она отвечает ему:

– Дело и правда очень срочное, если так можно выразиться. Проблема в котельной, которая находится под столовой. Похоже, дело очень серьёзное. Ведь сам… основной генератор начал выходить из строя. Я очень переживаю, сможем ли мы вообще его починить. Провода кажутся ужасно изношенными, но ты ведь понимаешь, что я непрофессионал.

Она с трудом сдерживает рыдания.

– Я даже не представляю, что делать, Корб!

Папа хмурится.

– Н-да, звучит не очень. Но я уже приехал. Всё будет хорошо, Пегги.

Нет, они это серьёзно? Мы всего минуту назад приехали, а отец уже собирается бежать осматривать неисправные трубы отопления, электрические кабели и водопровод? Даже вещи не распаковав? Они что, не могли просто вызвать сантехника из деревни? Неужели тут так срочно нужна была именно его помощь? А что мне делать? Я расправляю плечи и вытягиваюсь вверх:

– А мне пойти с тобой?

– Нет, дорогая, в этом нет необходимости, – ректор опережает моего отца с ответом. Она уже справилась с эмоциями, но её улыбка кажется мне несколько нервной. – Ты можешь подождать своего отца в квартире смотрителя. Вещи можешь с собой не брать. Нам сегодня вечером ещё предстоит узнать, какая башня тебя выберет.

– Пегги, пожалуйста. Мы ведь уже говорили о том, что Лена ни в коем случае…

– Да, я знаю. Но квартира слишком маленькая для двоих, а спальня общежития для первокурсников…

– Что? Общежития? Пап! – Я гневно сверкаю глазами на своего отца. Ведь мы договорились совершенно по-другому! Никаких общаг! Никаких спален! Никаких общих душей!

– Я буду жить с ним! – сообщаю я ошеломлённому ректору.

– …сгорела, – заканчивает она свою фразу с грустным видом. – Ещё до каникул. Поэтому в этом году мы не делали нового набора. Корб, она справится. Дай ей шанс стать одной из нас.

– Пегги! – сердится отец. Он открывает рот, как будто хочет ещё что-то добавить, но снова закрывает его и сводит брови. – А давно возникла эта проблема с основным генератором?

И снова я слышу, как странно он произносит это словосочетание «основной генератор». Но я не позволю ему отклониться от темы, тысяча чернеющих эксидий[4].

– Па-ап! – протестую я.

– Вы можете обговорить это между собой чуть позже. А сейчас нам нужно торопиться.

Пегги снова ищет кого-то взглядом на деревьях. Затем я вижу, что лицо её просветлело, она машет кому-то у нас за спиной.

– Бену! Отлично! Ты не мог бы показать Хелене квартиру смотрителя? Пристройка у Красной башни, рядом с руинами. Тут недалеко, ты ведь знаешь, – добавляет она. – Поторопитесь, пожалуйста.

Что-то в том, каким тоном она это произносит, показалось мне странным. И не только потому, что она использует моё полное имя, которым не пользуется никто, кроме папы, когда он на меня сердится. Откуда она его вообще может знать? Но она не оставляет мне времени поразмышлять над этим. Она уже развернулась и идёт по поляне к круглой башне бежевого цвета.

– Пожалуйста, пойдём!

– Не переживай, я всё улажу! – шепчет папа, наклонившись ко мне. Потом взваливает на плечо свою кожаную сумку, поднимает с земли чемодан с инструментами и торопливо шагает вслед за Пегги Рингвальд, которая в развевающейся юбке почти летит на другую сторону поляны по дорожке, усыпанной древесными щепками. А про меня они, похоже, просто забыли.

Я специально с грохотом закрываю крышку багажника. В кронах деревьев с карканьем взлетают несколько ворон.

– Отличное начало!

Я очень-очень злая. Просто суперзлая!

За моей спиной кто-то хохочет. Резко оборачиваюсь и взглядом упираюсь в тёмно-карие глаза с золотисто-зелёными крапинками, которые смотрят на меня из-за иссиня-чёрных прядей волос. Наверное, это тот самый Бену. Ему примерно столько же лет, как и мне. Руки он засунул в карманы немного выцветшей, безразмерной чёрной толстовки. На ногах у него надеты тёмно-зелёные узкие джинсы и трекинговые ботинки, доходящие ему до щиколоток. А на его плече, отлично замаскировавшись под цвет его толстовки, сидит мраморная жаба размером с ладонь.

– Привет, Хелена.

– Меня зовут Лена! – немного раздражённо поясняю я. – Ты всегда гуляешь с зелёной жабой?

Он осторожно просовывает пальцы под живот зверюшки и позволяют ей заползти к нему на ладонь.

– Хм? Нет, жабы не очень-то любят леса. Им необходимо солнце. Это камышовая жаба… А, нет. Ты права, это и правда зелёная жаба… Э… Лена.

Он обезоруживающе улыбается, и мой гнев улетучивается. По сравнению с охристым оттенком кожи его зубы кажутся просто на зависть белыми.

– Я просто не хотел, чтобы кто-нибудь наступил на неё. Она ползала здесь, по двору башни. Думаю, ей было любопытно посмотреть на новоприбывших. Жабы чувствуют вибрацию почвы даже издалека.

– Двор башни?

– Увидишь, когда время придёт.

Пружинящими шагами он отходит от меня на пару метров, приседает и отпускает жабу на траву под одним из кустов.

– А здесь был пожар?

Может, мне это только кажется, но после слов Пегги Рингвальд я действительно чувствую лёгкий запах гари.

– Было дело, но ничего такого страшного не случилось. Новое здание, честно говоря, не особо жалко. Ущерб в общежитии, мне кажется, слегка переоценён, а столовая почти не пострадала. Её, скорее всего, скоро снова откроют. Пойдём в квартиру смотрителя, да?

Я киваю. Его отношение к общагам мне очень даже нравится, но почему это он так странно произнёс название профессии моего отца?

Я вызывающе выпячиваю нижнюю губу:

– Что-то не так с работой моего папы?

Уголки рта Бену начинают весело подрагивать.

– Совсем наоборот. Я бы хотел узнать о ней всё. Мне просто кажется странным, что ты посреди… Но мне нельзя задавать вопросы.

Он подмигивает мне.

– Рингель мне это строго запретила, чтобы тебе тут ничего не показалось странным. Я лучше не буду делать то, что она запретила. Ведь у неё глаза везде.

– Да ладно?

Бену ухмыляется мне в ответ.

– Давай уже пойдём. Не обращай внимания на дорожки. Их так разукрасили только для сегодняшнего вечера. Обычно мы тут живём на чилле.

– А где все, кто здесь учится? – интересуюсь я, когда он ведёт меня по территории. Пока мы шли по дорожке, выложенной щепой, было ещё нормально. Но мы быстро сходим с неё, и Бену ведёт меня, можно сказать, прямо через лес. Делая шаг, я ощущаю, как мои ноги глубоко погружаются во влажный, мягкий мох. Уже через несколько метров я чувствую, как влага проникает сквозь мои носки. Зря я надела матерчатые кроссовки. Но какая уже разница.

– Тебе, наверное, всё здесь кажется новым и непривычным. У нас ещё не бывало новых учеников посреди года. Они…

– Что ты имеешь в виду? – перебиваю я. – Летние каникулы ведь ещё только заканчиваются, разве нет? А завтра первый учебный день, так?

Он смеётся:

– Да, но у нас учебный год начинается весной. Мы живём в ритме времён года. Понимаешь? Мы ориентируемся на их смену. Ты разве этого не знала?

Я качаю головой. Попала на самый край света, да ещё посреди учебного года! Худший вариант из всех возможных! А кошмарный сон становится всё страшнее! За что ты так со мной, папа?

– …По крайней мере, большинство учеников объявляются только где-то во второй половине дня. Самое позднее, на закате уже все соберутся, – говорит Бену и внимательно смотрит на меня. – Летние каникулы завершает ориентировочный этап. Следующая четверть начинается с ритуала для новых жителей башни. В нём обязаны принимать участие все. Но всё равно никто бы не захотел такое пропустить.

Ага, всё-таки будет традиционное праздничное мероприятие.

– Ритуал, да? А на что это больше похоже – на говорящую шляпу в «Гарри Поттере», тёмную магию и пощёчину, как в «Крабате»[5]?

Вообще-то я пошутила, но Бену наклоняет голову и смотрит на меня, наморщив лоб. Или он пытается вспомнить, о чём это я, или вообще понятия не имеет, что за странные слова я произнесла.

– Гарри кто?

А может быть, оба варианта сразу.

– Неважно, – говорю я и тихо вздыхаю.

– Первая четверть служит первокурсникам своего рода ориентировочным этапом, – невозмутимо объясняет Бену. – Основные курсы, групповая динамика, вверху или внизу, Внимающие днём или Смотрящие в ночи[6]. Ну, ты ж понимаешь.

– Конечно, – подтверждаю я. – Более или менее.

Бену улыбается, и мне становится очень тепло на сердце.

– Да, у меня тоже примерно такие ощущения.

– Тогда почему ты здесь? – тут же спрашиваю я и, смущённо закашлявшись, добавляю:

– Один остался на каникулы?

Он пожимает плечами и снова смеётся:

– Мой дом слишком далеко отсюда, чтобы ездить туда на каждые каникулы, но я тут вовсе не один, нас тут осталось несколько.

В поле нашего зрения появляется наполовину скрытая густым кустарником и деревьями, частично обвалившаяся башня. На верхних этажах я вижу небольшие эркеры, но во многих окнах нет стёкол.

– И там мы будем жить? Это же настоящие развалины!

– Сама башня не используется уже несколько десятилетий, – ухмыляется Бену. – Но первое впечатление обманчиво. Внизу всё прекрасно. Там есть пристройка. Рингель[7] приказала возвести её, после того как…

– Рингель? – перебиваю я его.

– Ректорша.

Я отвечаю на его ухмылку. Пегги Рингвальд. Прозвище подходит как нельзя лучше.

Он понижает голос, украдкой оглядывается и шепчет:

– А твой папа на самом деле Ц…?

– Бену!

Мы оба вздрогнули. Голос девочки раздавался, как мне показалось, прямо из кроны дерева над нашими головами. Я запрокидываю голову и вновь удивляюсь.

# Сноски

1

Средняя ступень в немецкой школе обычно включает в себя классы с седьмого по девятый (здесь и далее примечание переводчика).

2

Хелена играет со словами, переделывая название Академии «Эшвуд» (с англ. «ясень») в созвучное «Трэш-клуб» – клуб для отбросов.

3

В речи семьи Хелены популярны названия различных грибов. Земляная звёздочка – это тоже одно из них (см. раздел «Обо всём, что растёт, ползает, плавает и летает в Эшвуде и окрестностях» в конце книги).

4

Эксидия – гриб. Имеет желеобразную консистенцию. Растёт на мёртвой древесине – опавших ветках и стволах. В сухую погоду высыхает и сморщивается, но сохраняет жизнеспособность.

5

«Крабат, или Легенды старой мельницы» – книга Отфрида Пройслера. В ней идёт речь о мальчике по имени Крабат, ставшем подмастерьем у мельника, занимавшегося чёрной магией.

6

Так называют учеников Академии Эшвуд. Смотрящие в ночи живут в Жёлтой и Металлической башнях. Внимающие днём живут в Зелёной и Водной башнях.

7

Ученики Академии Эшвуд придумали для своего ректора – Пегги Рингвальд, – забавное прозвище «Рингель». Оно созвучно с её фамилией, а в переводе с немецкого «Ringel» означает «завиток, кудряшка», что подходит к её внешности.