Ли Чайлд
Джек Ричер. Без права на ошибку

Lee Child

WITHOUT FAIL

Copyright © Lee Child, 2002

This edition is published by arrangement with Darley Anderson

and Associates Ltd. and The Van Lear Agency

All rights reserved

Перевод с английского Виктории Яковлевой

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Ильи Кучмы

Роман также издавался под названием «Без промаха».

© В. Г. Яковлева, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа

„Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

* * *

Эта книга посвящается

моему брату Ричарду, который живет в Глостере, Англия;

моему брату Дэвиду, который живет в Бреконе, Уэльс;

моему брату Эндрю, который живет в Шеффилде, Англия;

и моему другу Джеку Ханченсону, который живет в Пеникуке, Шотландия

Глава 1

Они узнали о нем в июле и весь август точили на него зуб. А в сентябре попробовали его уничтожить. Оказалось, поторопились. Плохо подготовились. Попытка провалилась. Могла бы вообще обернуться катастрофой, но, как ни удивительно, все чудесным образом обошлось. Потому что никто ничего не заметил.

Они воспользовались привычным методом, чтобы пройти мимо охраны, и расположились футах в ста от того места, где он выступал. Выстрелили из винтовки с глушителем и всего на дюйм промахнулись. Пуля, должно быть, пролетела прямо у него над головой. Возможно даже, задела прическу, поскольку он сразу же вскинул руку и поправил волосы, словно бы растрепавшиеся из-за порыва ветра. Потом они видели этот момент по телевизору – много раз. Он поднимает руку и приглаживает волосы. И все. Просто продолжает говорить, ни о чем не подозревая: пуля, выпущенная из ствола с глушителем, летит слишком быстро, чтобы ее увидеть, и слишком тихо, чтобы услышать. Так что она промчалась мимо и полетела себе дальше. И даже ни в кого из стоящих позади него не попала. Не наткнулась ни на какое препятствие, не задела ни единого здания. Пока действовала инерция, летела ровно по прямой, а потом сила притяжения потянула ее вниз, и пуля упала на землю – уже далеко, там, где нет ничего, кроме пустых лугов. И никакой реакции. Никаких последствий. Никто ничего не заметил. Словно и не было никакой пули. Еще раз стрелять они уже не стали. Слишком сильно оказалось потрясение.

Итак, неудача, но вместе с тем и настоящее чудо. А также урок. И в октябре они, как профессионалы, начали сначала: успокоились, продумали все как следует и стали тренироваться, собирать информацию и готовиться ко второй попытке. Она будет удачнее: тщательно спланированная, должным образом исполненная – с применением всех технических средств, с учетом всех особенностей и тонкостей, – и основанная на дьявольском страхе. Достойная попытка. Творческая. А главное, исключающая малейшую возможность провала.

Потом пришел ноябрь, и ситуация в корне изменилась.

Чашка Ричера опустела, но все еще сохраняла тепло. Он поднял ее с блюдца, наклонил к себе и стал наблюдать, как коричневый, словно речной ил, осадок на дне медленно стекает по стенке.

– Когда это нужно сделать? – спросил он.

– Как можно скорее, – ответила она.

Он кивнул. Поднялся со своего места в кабинке.

– Через десять дней позвоню, – сказал он.

– Сообщите, что решили?

– Сообщу, как все прошло, – покачал головой он.

– Я и так буду знать, как все прошло.

– Хорошо, сообщу, куда прислать деньги.

Она закрыла глаза и улыбнулась. Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Думали, что откажусь? – спросил он.

Она открыла глаза:

– Думала, что уговорить вас будет труднее.

Он пожал плечами:

– Как вам и сказал Джо, я обожаю вызовы. Обычно Джо был прав в суждениях о других. Он вообще во многом был прав.

– Не знаю, что еще ответить… Спасибо вам.

Он ничего не сказал. Двинулся было прочь, но она шагнула к нему и удержала. Последовала неловкая пауза. Секунду они стояли лицом к лицу, зажатые у стены столом. Она протянула ему руку, он пожал ее. Она не отпускала его пальцы на долю секунды дольше, чем следовало, потом поднялась на цыпочки и поцеловала Ричера в щеку. Губы ее были мягкие и теплые. Их прикосновение слегка обожгло кожу, словно слабый удар током.

– Одного рукопожатия было бы маловато. За то, что вы сделаете для нас, – сказала она, затем, немного помолчав, добавила: – И вы почти стали моим родственником.

Ричер на это ничего не ответил. Просто кивнул, выбрался из-за стола, потом оглянулся. Но только один раз. Поднялся по лестнице и оказался на улице. На руке остался запах ее духов. Он вошел в клуб, двинулся в гримерку и оставил там для друзей записку. Затем направился в сторону скоростной трассы. У него было десять дней, чтобы придумать, как убить человека, имеющего четвертую в мире по надежности охрану.

Началась эта история восемь часов назад, и было все вот как. В понедельник утром, на четырнадцатый день после избрания и на восьмой после того, как впервые прозвучали слова «политическое убийство», руководитель группы М. Э. Фролих пришла на работу за час до второго совещания по выработке дальнейшей стратегии, уже приняв окончательное решение. Она сразу отправилась на поиски своего непосредственного начальника и обнаружила босса в приемной его кабинета. Он явно куда-то спешил – под мышкой торчала папка, а на лице недвусмысленно читалось: «Не подходить!» Но она сделала глубокий вдох и прямо заявила, что им надо поговорить. Срочно. Разумеется, неофициально и с глазу на глаз. Начальник на секунду замешкался, потом круто развернулся и прошел в кабинет. Впустил Фролих, закрыл за ней дверь. Достаточно мягко, чтобы придать незапланированному разговору оттенок секретности, но достаточно твердо, чтобы она не сомневалась: его раздражает нарушение привычного распорядка. Всего лишь легкий щелчок дверного замка, но он прозвучал для нее недвусмысленным посланием, выраженным на языке бюрократической иерархии: «Вам бы лучше не тратить мое драгоценное время на всякие пустяки».

Этот человек был ветераном с двадцатипятилетним стажем, ему перевалило за пятьдесят, до пенсии оставалось совсем немного – последний осколок старой гвардии. Он оставался высоким, довольно худощавым и спортивным, но волосы быстро седели, а мышцы кое-где делались дряблыми. Фамилия ее начальника была Стайвесант. «Как у последнего генерал-губернатора Нового Амстердама», – отвечал он, если спрашивали, как правильно пишется. Но это вначале, а потом, смирившись с реалиями современного мира, говорил: «Как сигареты»[1]. Каждый день без единого исключения он носил костюмы от «Брукс бразерс», но считалось, что он умеет применять гибкую тактику. Самое главное – он всегда успешно справлялся с любой проблемой. Всегда, а ведь работал он здесь уже давно, и сложных задач хватало с лихвой. Но провалов не случалось, и ему неизменно везло. Поэтому в организациях, где действовал безжалостный расчет, он слыл человеком, с которым можно работать.

– Кажется, вас что-то беспокоит? – спросил Стайвесант.

– Да, – ответила Фролих, – немного.

Кабинет у него был небольшой, тихий, довольно скудно меблированный и очень чистый. Стены, выкрашенные в ослепительно-белый цвет, галогеновые лампы. Всего одно окно с белыми вертикальными жалюзи, сейчас наполовину закрытыми из-за ненастной погоды.

– И в чем же причина?

– Я пришла, чтобы попросить разрешения.

– Разрешения сделать что?

– Кое-что такое, что мне очень хочется попробовать, – ответила она.

Фролих была на двадцать лет моложе Стайвесанта: ей исполнилось тридцать пять. Довольно высокого роста, но не так, чтобы слишком – на один, от силы на два дюйма выше средней американки ее поколения. Впрочем, ум, энергия и жизненная сила, которыми лучилось все ее существо, исключали из описания Фролих слово «средний». Она была гибкая, но довольно мускулистая, кожа светилась, глаза сияли – в целом эта женщина вполне могла сойти за спортсменку. Короткие светлые волосы ее выглядели слегка растрепанными. Она будто едва вышла из душа и торопливо сменила форму на обычную одежду, после того как сыграла решающую роль в командном состязании и получила олимпийское «золото». Словно ничего особенного и не случилось, просто ей хотелось поскорее покинуть стадион, пока телевизионщики не закончили допрашивать товарищей по команде и не накинулись на нее. Выглядела она как человек весьма компетентный, но держалась очень скромно.

– И что же это такое? – спросил Стайвесант.

Он повернулся и положил свою папку на рабочий стол. Стол у него был широкий, со столешницей из серого композита. Образец современной офисной мебели высокого класса, тщательно вычищенный и отполированный, словно предмет антиквариата. Стайвесант славился тем, что всегда держал стол свободным от бумаг и любых других вещей. Эта привычка создавала впечатление чрезвычайной эффективности его работы.

– Я хочу привлечь к делу человека совершенно постороннего, кого-нибудь не из наших, – объявила Фролих.

Стайвесант совместил угол папки с углом стола и провел пальцами по ее корешку и его краю, словно хотел проверить, точно ли совпали углы.

– Считаете, это хорошая идея? – спросил он.

Фролих в ответ промолчала.

– Полагаю, у вас уже есть кто-то на примете? – задал он еще один вопрос.

– Да. Прекрасная кандидатура.

– И кто же?

– Вам знать об этом не стоит, – покачала головой Фролих. – Так будет лучше.

– Его вам кто-то порекомендовал?

– Его или ее.

Стайвесант кивнул. Вот он, современный мир!

– Так человека, которого вы имеете в виду, кто-то порекомендовал?

– Да, очень компетентный источник.

– Кто-нибудь из наших?

– Да, – повторила Фролих.

– Выходит, об этом у нас все-таки знают.

– Нет, этот источник больше не в нашей системе.

Стайвесант снова повернулся и передвинул папку так, чтобы длинная сторона ее лежала параллельно длинному краю стола. Потом положил как раньше – длинной стороной параллельно короткому его краю.

– А позвольте-ка мне сыграть сейчас роль адвоката дьявола, – сказал он. – Я повысил вас в должности четыре месяца назад. Четыре месяца – достаточно долгий срок. И если вы решились пригласить чужака сейчас, не похоже ли это на некоторую неуверенность в собственных силах? Как считаете?

– Насчет этого я совершенно спокойна.

– А вероятно, стоило бы беспокоиться, – заметил Стайвесант. – Случись что, это может серьезно вам навредить. На ваше место претендовали еще шестеро. Так что, если произойдет утечка, у вас возникнут серьезные проблемы. Полдюжины стервятников примутся твердить: «Я же говорил!» – до конца вашей карьеры. И все потому, что вы с самого начала сомневались в своих силах.

– Если речь о таких вопросах, как этот, сомневаться в своих силах нужно. Я так думаю.

– Думаете?

– Нет, знаю. И не вижу альтернативы.

Стайвесант промолчал.

– Я и сама этому не очень-то рада, – продолжила Фролих. – Вы уж поверьте. Но я считаю, что так поступить необходимо. Это мой личный выбор.

В кабинете повисла тишина. Стайвесант по-прежнему молчал.

– Ну как, вы санкционируете мое предложение? – спросила Фролих.

– Не стоило и спрашивать. Надо было просто действовать, невзирая ни на что.

– Это не в моих правилах, – сказала Фролих.

– Только никому ни слова. И никаких записей.

– Конечно. Это может поставить под угрозу результат.

Стайвесант рассеянно кивнул. Затем, как истинный бюрократ, в которого он превратился с годами службы, перешел к самому важному вопросу:

– И во что нам обойдется ваш человек?

– Не так уж дорого, – ответила Фролих. – Может, даже совсем ни во что. Разве что расходы на саму операцию. Меня с этим человеком кое-что связывает. В принципе. В некотором роде.

– Это может застопорить вашу карьеру. И тогда повышений по службе больше не будет.

– Альтернативный вариант может мою карьеру и вовсе закончить.

– Вы были моей протеже, – сказал Стайвесант. – Я сам выбрал на это место именно вас. Так что все, что будет вредно для вас, принесет также вред и мне.

– Я знаю, сэр.

– Тогда сделайте глубокий вдох и посчитайте до десяти. А потом скажите, что сделать это совершенно необходимо.

Фролих кивнула, вдохнула и секунд десять-одиннадцать не произносила ни слова.

– Да, это в самом деле совершенно необходимо, – произнесла она.

– Хорошо, идите работайте, – сказал Стайвесант, взяв свою папку.

Она приступила к делу сразу же после совещания по выработке дальнейшей стратегии и внезапно поняла, что работа предстоит очень непростая. Попросить разрешения у начальника казалось столь сложной задачей, что она обозначила визит к Стайвесанту самым трудным этапом всей операции. Но теперь это выглядело совершенным пустяком по сравнению с самой охотой на объект ее интереса. У Фролих были лишь фамилия и краткая биография – последняя могла соответствовать действительности, а могла с таким же успехом ей не соответствовать, к тому же спустя восемь лет наверняка потеряла актуальность. Да и помнит ли Фролих все подробности?.. Об этих подробностях однажды, уже совсем поздно вечером, вскользь и полушутя упомянул любовник Фролих во время полусонного разговора под одеялом. Она даже не вполне была уверена в том, что внимательно его слушала. Поэтому очень-то на эти подробности решила не полагаться. Вот фамилия – совсем другое дело.

Крупными заглавными буквами она написала ее на самом верху листа бумаги желтого цвета. Фамилия пробудила в ней множество самых разных воспоминаний. Среди них были и неприятные, но большинство – наоборот. Она еще долго смотрела на фамилию, потом все-таки зачеркнула ее и написала: «Несуб» – «неизвестный субъект». Так будет лучше, безо всяких привходящих личного характера – это поможет сосредоточиться. Она настроилась на нужный лад, вспомнила принципы базовой подготовки. Необходимо идентифицировать несуба и обнаружить его местонахождение. Вот и все, не больше и не меньше.

Ее главным помощником в этом был мощный компьютер. Он давал Фролих доступ к гораздо большему количеству баз данных, чем обычному гражданину. Несуб – человек военный, она знала это доподлинно, поэтому вышла на базу данных Национального центра хранения дел личного состава. Сам центр располагался в Сент-Луисе, штат Миссури, и в его архиве хранились данные всех мужчин и женщин, где бы то ни было и когда бы то ни было носивших американскую военную форму. Она набрала нужную фамилию, немного подождала, и программа выдала на запрос всего три коротких ответа. Один Фролих сразу же удалила, увидев имя. Ей ведь точно известно, что это не он. Второй удалила, посмотрев на дату рождения. Другое поколение, слишком старый. Выходит, третий и есть несуб. Иных вариантов нет. Она секунду всматривалась в имя и фамилию, затем записала на желтом листе дату рождения и номер социального страхования. Потом Фролих нажала на строчку «дополнительные данные» и ввела пароль. На экране появился краткий послужной список.

Плохие новости. Несуб сейчас уже не военный. Последняя дата в послужном списке пятилетней давности – уволился с почестями после тринадцати лет службы. Последнее воинское звание – майор. Также перечислены награды, среди них медали «Серебряная звезда» и «Пурпурное сердце». Она прочитала все это, записала подробности, которые могут пригодиться, и провела на желтой бумаге линию, чтобы обозначить конец одного этапа работы и начало другого. Фролих продолжила поиск.

Следующий логический шаг – заглянуть в Социальный реестр умерших. Все та же базовая подготовка. Нет смысла гоняться за покойником. Она набрала нужный номер и затаив дыхание стала ждать. Но запрос ничего не дал. То есть, насколько известно государственным органам, несуб все еще жив. Следующий шаг – зайти на сайт Национального центра информации о преступлениях. Снова базовая подготовка. Нет смысла рассчитывать на человека, который, например, отбывает срок в тюрьме. Не то чтобы Фролих всерьез допускала такую вероятность – нет, только не в случае несуба. Но почем знать, всякое в жизни бывает. Некоторые типы личности могут и перейти тонкую грань. База данных Национального центра информации о преступлениях всегда работала медленно, поэтому Фролих распихала по ящикам кучу накопившихся бумаг, а закончив, встала из-за стола, чтобы наполнить кофе опустевшую чашку. Вернувшись, обнаружила на экране информацию о том, что каких-либо записей об аресте или осуждении данного лица не имеется. А также краткую запись о том, что на данное лицо в архивах ФБР хранится досье. Интересно. Она закрыла сайт Национального центра информации о преступлениях и вошла прямо в базу данных ФБР. Отыскала соответствующий файл, но открыть его не смогла. Впрочем, Фролих знала достаточно о системе классификации ФБР, чтобы легко расшифровать флажки заголовков. Перед ней оказался обычный архивный файл с простым пояснительным текстом. И ничего больше. Несуб ниоткуда не сбегал, ни от кого не скрывался, его никто не разыскивал, у него вообще не было никаких проблем.

Она записала все это, снова щелкнула мышкой и вошла в общенациональную базу данных Департамента транспортных средств. И снова плохие новости. Водительских прав у несуба нет. Очень и очень странно. И существенно осложняет дело. Потому что отсутствие водительских прав означало отсутствие актуальной фотографии и текущего адреса проживания. Она вошла в базу Управления по делам ветеранов в Чикаго. Набрала имя, звание и личный номер. Ничего не нашлось. Несуб не получал никаких федеральных пособий, не оставлял адреса для пересылки. Почему? Куда же ты, черт побери, провалился? Фролих вернулась к данным о социальном обеспечении и запросила записи о взносах. Ничего. Уйдя с военной службы в отставку, несуб нигде больше не работал, во всяком случае официально. Фролих обратилась за подтверждением в налоговую службу. Та же история. Несуб пять лет не платил никаких налогов. Даже не предоставлял документов.

Ладно, шутки в сторону. Она выпрямилась в кресле, закрыла правительственные сайты и запустила нелегальную программу, которая перенесла ее прямо в мир частной банковской индустрии. Строго говоря, для такой цели эту программу использовать не стоило. Да и вообще для какой бы то ни было цели. Это было вопиющее нарушение служебной инструкции. Но Фролих не думала, что ее постигнет возмездие, а думала о том, что получит результат. Если у несуба в каком-нибудь из пятидесяти штатов есть хоть один банковский счет, он тотчас появится. Пусть даже самый скромный, крохотный расчетный счет. Даже пустой или давно закрытый. Без банковских счетов обходятся многие люди, она это знала, но нутром чуяла, что несуб не из их числа. Кто угодно, только не бывший майор армии США. Да еще награжденный медалями.

Она дважды ввела номер социального страхования: один раз в окно социального индивидуального кода и один раз в окно идентификационного документа налогоплательщика. Ввела имя. И нажала «Поиск».

Находясь в это время за сто восемьдесят миль от Фролих, Джек Ричер дрожал от холода. Атлантик-Сити в середине ноября не самое теплое место на земле, как ни крути. С океана дул ветер, неся с собой столько соли, что все вокруг постоянно было сырым и липким. Он хлестал по лицу, порывы его разносили повсюду мусор и плотно прижимали к ногам штанины. Пять дней назад Ричер был в Лос-Анджелесе и не сомневался, что там стоит остаться. Сейчас он не сомневался, что туда стоит вернуться. В Южной Калифорнии в ноябре всегда побывать приятно. Воздух теплый, океанские бризы нежно ласкают кожу, а не мучают непрерывными шквальными ударами жгучего от холода соленого воздуха. Нет, надо непременно туда вернуться. Да просто уехать хоть куда-нибудь – это уж, черт побери, точно.

Но, может быть, все-таки остаться, как его просили, пойти в магазин и купить пальто?

Сюда его привезли пожилая чернокожая женщина и ее брат. Ричер двинулся автостопом на восток от Лос-Анджелеса – всего на денек, хотелось взглянуть на пустыню Мохаве. И на дороге его подобрала эта пара, ехавшая в ту же сторону на старом «бьюике». В багажнике среди чемоданов он увидел микрофон, примитивную акустическую систему и синтезатор «Ямаха» в коробке; женщина рассказала, что она певица и направляется в Атлантик-Сити, где договорилась провести короткую гастроль. Брат аккомпанирует ей на клавишах и крутит баранку, правда до разговоров он не большой охотник, да и водитель уже так себе, впрочем и «бьюик» можно теперь назвать машиной с большой натяжкой. Все это оказалось чистой правдой. Старик не проронил ни единого слова, а в первые пять миль пути им несколько раз угрожала смертельная опасность. Чтобы немного успокоиться, его сестра принялась тихо напевать. Она выдала несколько тактов из песни Дон Пенн «You Don’t Love Me», и Ричер немедленно решил ехать с ними дальше на восток, чтобы послушать еще. И даже предложил свои услуги как водителя. Женщина продолжала петь. С таким приятным, слегка прокуренным голосом давно можно было стать суперзвездой блюза, но, вероятно, женщина слишком часто оказывалась не в то время и не в том месте, и взлета так и не случилось. В старом автомобиле, видно, отказал гидроусилитель руля, вести было непросто; всевозможные стуки, скрежет, вой, тяжелые, словно кувалдой, удары и рокот восьмицилиндрового двигателя на скорости около пятидесяти миль в час сливались воедино, превращаясь в фонограмму для вокалистки. Слабое радио в машине каждые двадцать минут ловило в бесконечной череде местных радиостанций то одну, то другую. Пожилая женщина подпевала звучавшим из приемника песням, старик по-прежнему молчал, а потом и вовсе заснул на заднем сиденье. Три дня Ричер вел машину по восемнадцать часов, но, оказавшись в штате Нью-Джерси, чувствовал себя так, словно побывал в отпуске.

Выступать музыканты собирались в третьеразрядном клубе в восьми кварталах от набережной. Судя по роже менеджера, он был не из тех, на кого можно положиться в смысле соблюдения условий контракта. Поэтому Ричер взял на себя обязанность пересчитывать посетителей, а также вести учет денег, которые должны были выплатить музыкантам в конце недели. Он делал это, намеренно ничего не скрывая, и прекрасно видел, что менеджер все больше злится. С таинственным видом он коротко говорил с кем-то по телефону, прикрывая при этом ладонью трубку и не отрывая от Ричера взгляда. А Ричер в ответ, не мигая, смотрел на него, ослепительно улыбался и не двигался с места. Оба вечера выходных он прослушал все три выхода пожилых музыкантов, но потом его охватило беспокойство. А еще он замерз. И в голове все вертелась строчка из песни группы «Мамас энд папас»: «Мне было бы тепло и уютно, окажись я сейчас в Лос-Анджелесе»[2]. В понедельник утром Ричер уже собрался снова отправиться в путь, но вдруг после завтрака старик-клавишник увязался с ним прогуляться и наконец нарушил молчание.

– Я хочу попросить вас задержаться немного, – сказал он.

Вместо «хочу попросить» у него получилось «хошу попрошить»; в слезящихся глазах старика едва заметно светилась надежда. Ричер в ответ промолчал.

– Если вы не останетесь, этот менеджер точно нас кинет, – продолжил старик с таким видом, будто оказаться в ситуации, когда тебя кинули на деньги, у музыкантов обычное дело, как, скажем, спущенные шины или простуда.

– Но мы ведь все-таки зарабатываем, и на бензин до Нью-Йорка у нас деньги есть, а там, может, сумеем выступить в клубе Би Би Кинга на Таймс-сквер и возродить карьеру. Такой человек, как вы, мог бы серьезно помочь нам в этом деле, уж будьте уверены.

Ричер опять промолчал.

– Конечно, я вижу, вы переживаете, – продолжал гнуть свое старик. – Рядом с таким менеджером наверняка прячутся всякие темные личности.

Ричер улыбнулся: ну и хитрец.

– А вы сами чем занимаетесь? – спросил старик. – Наверное, боксер или вроде того?

– Нет, – ответил Ричер. – Не боксер.

– Рестлер? – У старика получилось «решлер». – Как те, которых показывают по кабельному телевидению?

– Нет.

– Ну одно уж точно – парень вы здоровый, – сказал старик. – И могли бы нас выручить, если бы захотели.

«Фырушить». Нет передних зубов – вот в чем дело. Ричер продолжал молчать.

– Так чем же вы занимаетесь, в конце-то концов? – снова поинтересовался старик.

– Был военным полицейским, – ответил Ричер. – Тринадцать лет прослужил.

– Уволились?

– Что-то в этом роде.

– И потом для таких, как вы, нет работы?

– Какой мне хочется, нет, – ответил Ричер.

– А живете в Лос-Анджелесе?

– Нигде не живу, – отозвался Ричер. – Путешествую.

– Те, кто в пути, должны держаться вместе, – сказал старик. – Уж это как дважды два. Помогать друг другу. Ты мне, я тебе.

«Дфашды дфа».

– Здесь очень холодно, – заметил Ричер.

– Уж это точно, черт побери, – согласился старик. – Но вы бы могли купить себе пальто.

И вот он стоит на продуваемом углу, из-за штормового ветра штанины прилипают к ногам, и нужно принять окончательное решение. Скоростное шоссе или магазин с пальто? В голове возникла картинка: наверное, Ла-Хойя, и там недорогая комнатка, теплые ночи, яркие звезды, холодное пиво. И сразу же потом: пожилая женщина выступает в новом клубе Би Би Кинга в Нью-Йорке, к ней подходит помешанный на ретро молодой человек, который, оказывается, ищет новых исполнителей, они заключают контракт, она записывает диск, отправляется в турне по всей стране, о ней пишут в журнале «Роллинг стоун», слава, деньги, новый дом. Новая машина. Ричер повернулся к скоростному шоссе спиной и, сгорбившись под ветром, двинулся на восток искать магазин одежды.

По данным на тот понедельник на территории Соединенных Штатов действовало около двенадцати тысяч лицензированных банковских организаций, застрахованных Федеральной корпорацией по страхованию вкладов, и эти организации обслуживали более миллиарда отдельных счетов, но на имя и номер социального страхования несуба был зарегистрирован только один. Простой расчетный счет, открытый в филиале регионального банка в Арлингтоне, штат Виргиния. М. Э. Фролих с удивлением прочитала адрес отделения. «Меньше четырех миль от того места, где я сейчас сижу», – подумала она. Переписала информацию на желтый лист. Позвонила старшему коллеге из другого отдела и попросила связаться с банком и получить все данные несуба, какие только возможно. Особенно домашний адрес. Она уточнила, что действовать надо как можно быстрее, но при этом очень осторожно. И без официальных запросов. Фролих стала ждать, беспокоясь и досадуя из-за вынужденного безделья, пусть и временного. Сложность состояла в том, что сотрудник другого отдела мог свободно задавать руководству банков скользкие вопросы, но, если бы так поступила сама Фролих, выглядело бы это очень странно.

Пройдя три квартала в сторону океана, Ричер отыскал магазин уцененных товаров и зашел внутрь. Помещение оказалось узким, зато очень длинным: уходило вглубь здания на пару сотен футов. По всему потолку горели флуоресцентные лампы, а стеллажи с одеждой тянулись, на сколько хватало глаз. Слева располагались женские вещи, по центру – детские, а справа – мужские. Он начал с дальнего конца зала и двинулся вперед.

В продаже тут была самая разная верхняя одежда – это уж точно. На первых двух стойках висели короткие куртки-пуховики. Нет, не годится. Ричер хорошо помнил слова одного своего армейского приятеля: «Хорошая теплая одежда – как хороший адвокат: должна прикрывать задницу». На третьей стойке было кое-что получше. Там висели пальто из плотной ткани нейтральных цветов, объемные из-за толстой фланелевой подкладки. Может, ткань даже с добавлением шерсти. Возможно, чего-то еще. Пальто были довольно тяжелые.

– Вам помочь?

Ричер обернулся и увидел молодую женщину.

– Как думаете, эти пальто можно носить в такую погоду, как сейчас? – спросил он.

– Идеально подходят, – ответила женщина.

И она с воодушевлением стала рассказывать про какое-то специальное вещество, которое наносится на ткань, чтобы отталкивать влагу. Про теплоизоляцию изнутри. Пообещала, что в таком пальто не замерзнешь, даже если температура опустится ниже нуля. Он провел рукой по висящим на плечиках пальто и снял темно-оливковое, самого большого размера.

– Ладно, возьму, пожалуй, вот это, – сказал он.

– Не хотите примерить?

Ричер подумал и надел выбранное пальто. А что, сидит довольно неплохо. Почти. Разве что в плечах тесновато. И рукава коротковаты, где-то на дюйм.

– Вам нужно бы размер побольше, – сказала женщина. – У вас сколько, пятьдесят?[3]

– Пятьдесят чего?

– Я про обхват груди.

– Понятия не имею. Никогда не измерял.

– Рост шесть футов пять дюймов? Если примерно?

– Думаю, да.

– А весите сколько?

– Двести сорок. Может, двести пятьдесят[4].

– Вам нужен размер 3XLT[5], – заключила она. – Попробуйте вот это.

Пальто, которое она ему подала, было такого же тусклого цвета, как и то, что он выбрал сам. Но сидело гораздо лучше. Широковато, но это ему даже нравилось. И рукава в самый раз.

– Хотите, предложу вам еще и брюки? – спросила женщина.

Она устремилась к другой стойке и стала перебирать висящие там тяжелые рабочие штаны, время от времени окидывая быстрым взглядом его талию и ноги. Потом сняла пару, по цвету совпадающую с одним из оттенков фланелевой подкладки пальто.

– И примерьте еще вот эти рубашки, – сказала она, метнувшись к стойке, где висели разноцветные фланелевые рубахи. – А под низ футболку – и вы одеты с ног до головы. Какой цвет вам больше нравится?

– Что-нибудь неброское, – ответил он.

Она выложила всю одежду поверх одной из стоек. Пальто, штаны, рубашку и футболку. Вместе смотрелось довольно неплохо – все в серовато-оливковой и защитного цвета гамме.

– Ну как, подходит? – радостно спросила продавщица.

– Подходит, – ответил он. – А нижнее белье у вас тоже есть?

– Это вон там, – махнула рукой она.

Он порылся в корзине с бракованными трусами, выбрал пару белого цвета. Потом носки, практически из хлопка, меланжевые.

– Ну как? – снова спросила женщина. – Подходит?

Ричер кивнул, она повела его к кассе, в самое начало магазина, и пробила все бирки, осветив их лучиком красного света.

– Сто восемьдесят девять долларов ровно, – объявила она.

Ричер удивленно уставился на красные цифры на дисплее кассы.

– А я думал, что у вас магазин уцененных товаров, – протянул он.

– Цены очень приемлемые, поверьте, – ответила она.

Он покачал головой, порылся в кармане и достал пачку смятых купюр. Отсчитал сто девяносто. Вместе с долларом сдачи, который ему вручила продавщица, у него теперь оставалось четыре бакса.

Старший коллега из другого отдела позвонил Фролих через двадцать пять минут.

– Домашний адрес узнал? – спросила она.

– Бульвар Вашингтона, сто, – ответил коллега. – Арлингтон, штат Виргиния. Почтовый индекс два-ноль-три-один-ноль – один-пять-ноль-ноль.

Фролих записала.

– Прекрасно, спасибо, думаю больше мне ничего не нужно.

– А я думаю, что тебе стоит узнать кое-что еще.

– Что именно?

– Ты представляешь себе бульвар Вашингтона?

Фролих помолчала, подумала.

– Упирается в Мемориальный мост, правильно?

– Это просто скоростная трасса.

– Что, нет никаких домов? Должны же быть хоть какие-нибудь дома.

– Есть только одно-единственное строение. Довольно большое. В паре сотен ярдов к востоку.

– И что же это?

– Пентагон, – ответил коллега. – Фролих, это фальшивый адрес. На одной стороне бульвара Вашингтона находится Арлингтонское кладбище, а на другой – Пентагон. Это все. Больше ничего нет. Такого номера дома – сто – не существует. Там вообще нет никаких частных почтовых адресов. Я проверил в Почтовой службе. А индекс принадлежит Министерству сухопутных войск, которое располагается в Пентагоне.

– Прекрасно, – вздохнула Фролих. – Ты сообщил об этом в банк?

– Конечно нет. Сама велела мне быть осторожнее.

– Спасибо. Ну а мне, видимо, придется начинать все сначала.

– Возможно, что и нет. Очень странный счет, Фролих. На нем лежит шестизначная сумма, просто лежит и все, процентов не начисляется. Клиент получает доступ к счету только через «Вестерн юнион». Причем лично в банке никогда не появляется. Обо всем договаривается по телефону. Называет пароль, и банк переводит деньги через «Вестерн юнион» туда, куда он укажет.

– Не на карту?

– Никаких карт. И чековых книжек тоже.

– И исключительно через «Вестерн юнион»? Никогда о таком не слышала. Есть ли история операций по счету?

– Операции были по всей стране – буквально. В сорока штатах за пять лет. Нерегулярные пополнения, множество грошовых снятий, и всё в офисах «Вестерн юнион», как в медвежьих углах, так и в больших городах.

– Очень странно.

– Вот и я говорю.

– Ты можешь что-нибудь сделать?

– Уже сделал. Как только этот клиент позвонит в банк, оттуда сразу перезвонят мне.

– А ты перезвонишь мне?

– Возможно.

– Он обращается в банк с какой-то периодичностью?

– В общем-то, нет. В последнее время максимальный интервал составлял несколько недель. Бывало, появлялся каждые несколько дней. По понедельникам чаще. В выходные банки не работают.

– Выходит, сегодня мне может повезти.

– Конечно, – сказал коллега. – Вопрос в том, может ли повезти мне?

– Не настолько, – ответила Фролих.

Менеджер клуба наблюдал за тем, как Ричер входит в холл мотеля, где остановился. Потом скрылся в продуваемой ветром боковой улочке и набрал номер на мобильном телефоне. Прикрыл динамик ладонью и негромко заговорил, с должным почтением стараясь кого-то в чем-то убедить, хотя в голосе его слышалась тревога.

– Потому что он относится ко мне неуважительно, – ответил он на какой-то вопрос. – Сегодня было бы неплохо. – Это уже был ответ на другой. – Как минимум двоих, – прозвучал ответ на последний вопрос. – Этот парень настоящий амбал.

У стойки регистрации мотеля Ричер разменял один из оставшихся у него долларов на четвертаки и направился к телефону-автомату. По памяти набрал номер своего банка, назвал пароль и попросил перевести до конца рабочего дня в отделение «Вестерн юнион» в Атлантик-Сити пятьсот баксов. Потом отправился в свой номер, оторвал со всех обновок бирки и переоделся. Рассовал по карманам все, что было в летней одежде, саму эту одежду отправил в мусор и осмотрел себя в длинном зеркале с обратной стороны дверцы шкафа. «Осталось отрастить бороду, надеть темные очки – и можно идти хоть до самого Северного полюса», – подумал он.

О предполагаемом переводе денег Фролих узнала одиннадцать минут спустя. Она на секунду закрыла глаза, торжествующе сжала кулаки и достала с полки за спиной карту Восточного побережья. Ехать придется часа три, если, конечно, не помешают пробки. Можно успеть. Она схватила пальто, сумку и побежала в гараж.

С час Ричер просидел в номере, а потом вышел на улицу, чтобы проверить теплоизоляционные свойства нового пальто. Когда-то давно это называлось полевыми испытаниями. Он направился на восток, к океану, как раз против ветра. Ричер скорее почувствовал, чем увидел, что за ним кто-то идет. Подал признаки жизни чувствительный буравчик в районе поясницы. Ричер замедлил шаг и глянул в витрину магазина, как в зеркало. Ярдах в пятидесяти за спиной уловил какое-то движение. Далековато, подробностей не разглядеть.

Он двинулся дальше. Пальто оказалось добротным, но следовало бы обзавестись и шляпой. Впрочем, это было понятно с самого начала. Приятель, сделавший то самое замечание насчет теплой одежды, утверждал также, что половина всех тепловых потерь человека происходит через макушку – сейчас Ричер отчетливо ощущал это. Холодный ветер трепал волосы, глаза слезились. В ноябре на побережье Джерси не помешала бы вязаная шапка военного образца. Он сделал мысленную заметку: по дороге обратно из офиса «Вестерн юнион» поискать армейские магазины. По личному опыту он знал, что они часто располагались в тех же районах города.

Ричер дошел до дощатого настила и зашагал на юг, ощущая все тот же зуд в пояснице. Он резко обернулся, но ничего не увидел. Затем двинулся на север, в ту сторону, откуда начал путь. Доски под ногами были очень крепкие. На них указывалось, что они сделаны из какой-то особой твердой древесины, самой твердой из всех, какие можно отыскать в лесах мира. Легкий зуд в пояснице все не проходил. Ричер повернулся и вывел своих невидимых преследователей к центральному причалу. Сооружение было старинное, хорошо сохранившееся. Во всяком случае, Ричеру казалось, что причал выглядит так же, как и тогда, когда его только построили. Кругом было безлюдно, что при такой погоде неудивительно, и это лишь усиливало ощущение нереальности. Словно он разглядывал фотографию архитектурного памятника в учебнике истории. Однако кое-какие из маленьких старинных киосков были открыты, и в одном из них даже можно было купить кофе в современном пластиковом стаканчике. Ричер взял большую порцию без молока: на это ушли все оставшиеся деньги, зато напиток его согрел. Прихлебывая кофе, он дошел до конца причала. Выбросил стаканчик в урну и некоторое время стоял и смотрел на серый океан. Потом повернулся, направился к берегу и тут увидел двух идущих навстречу мужчин.

Ребята были размером что надо – не очень высокие, но широкоплечие. Одеты одинаково – в синие бушлаты и серые джинсы. Оба в вязаных серых шапках, плотно облегающих крупные головы. Сразу ясно: прекрасно знают, как надо одеваться в здешнем климате. Руки держат в карманах, поэтому насчет перчаток сказать что-либо затруднительно. Карманы бушлатов располагались довольно высоко, так что локти у незнакомцев торчали в стороны. Обуты парни были в тяжелые ботинки – такие носят сталевары или портовые грузчики. Оба казались слегка кривоногими; впрочем, может, они просто изображали развязную походку, стараясь нагнать на него страху. На лбу у обоих виднелись небольшие рубцы. Всем своим видом незнакомцы напоминали персонажей полувековой давности – ярмарочных борцов или громил с судоверфей. Ричер оглянулся: за спиной никого вплоть до самой Ирландии. Поэтому он просто остановился. И преспокойно прислонился спиной к перилам.

Футов за восемь до Ричера мужчины остановились и уставились на него. Ричер сжал кулаки, чтобы проверить, не слишком ли замерзли пальцы. Восемь футов – выбор расстояния любопытный. Значит, прежде чем сцепиться, они собираются поговорить. Ричер пошевелил пальцами на ногах, напряг мышцы икр, потом бедер, спины и плеч. Наклонил голову влево-вправо, потом немного назад, чтобы расслабить шею. Сделал вдох через нос. Ветер дул ему прямо в спину. Парень слева вынул руки из карманов. Перчаток на них не было. И либо у него артрит, либо в каждом кулаке по стопке четвертаков.

– У нас для тебя сообщение, – сказал он.

Ричер посмотрел на перила причала и раскинувшийся за ними океан. Поверхность его была серого цвета, ветер гнал приличную волну. Вода, скорее всего, ледяная. Побросать их туда было бы равносильно убийству.

– От менеджера ночного клуба, что ли? – спросил он.

– От его людей, да.

– А что, у него есть свои люди?

– Это Атлантик-Сити, – сказал переговорщик. – Так что у него есть свои люди, само собой.

Ричер понимающе кивнул:

– Дай угадаю. Я, значит, должен уехать из этого города, свалить отсюда, слинять, как можно быстрее смотаться и носа больше сюда не показывать, забыть, что я вообще здесь когда-то бывал.

– А у тебя котелок ничего, варит.

– Просто умею читать чужие мысли, – сообщил Ричер. – Работал когда-то в ярмарочном балагане. Прямо рядом с бородатой дамой. А вы-то сами разве не оттуда? Через три шатра от моего – вывеска «Самые уродливые близнецы в мире»?

Теперь руки из карманов вынул тот, что справа. Костяшки пальцев и у него, видно, поражены артритом, а может, в кулаках тоже зажато по стопке четвертаков. Ричер улыбнулся. Как ему все-таки нравятся эти стопки четвертаков в кулаках! Старая добрая техника. Выходит, огнестрельного оружия у них нет. Кому понадобятся монеты, если в кармане есть пистолет?

– Мы не хотим причинить тебе никакого вреда, – сказал тот, что справа.

– Но ты должен отсюда убраться, – добавил тот, что слева. – Нам не нужно, чтобы кто-то вмешивался в экономические процессы этого города.

– Так что пойди простым путем, – сказал тот, что справа. – Давай мы проводим тебя до автобусной станции. А то ведь и старики тоже могут пострадать. И не только в смысле финансов.

Ричер услышал в голове абсурдное сейчас наставление из детства, голос матери произнес: «Пожалуйста, не надо драться в новой одежде». Потом раздался голос инструктора по самообороне без оружия в учебном лагере: «Бей быстро, бей сильно, бей много». Он подвигал плечами под пальто, немного размял их. И вдруг почувствовал огромную благодарность к женщине в магазине, убедившей его взять пальто на размер побольше. Он смотрел на парней, и в глазах его не было ничего, кроме искорок легкого веселья и абсолютной уверенности в себе. Он немного сдвинулся влево. Они проделали то же самое. Он приблизился к ним, уменьшив треугольник, образованный их телами. Поднял руку и пригладил растрепанные ветром волосы.

– Вам бы лучше просто уйти, – посоветовал Ричер.

Но они его не послушались; впрочем, иного он и не ждал. На вызов они ответили тем, что слегка надвинулись на него, совсем незаметно, лишь легким движением мышц перенеся вес тела вперед. «Надо бы им похворать в больнице с недельку, – подумал он. – Травма скулы, скорее всего… Резкий удар, вдавленный перелом, возможно, временная потеря сознания, потом сильная головная боль. Впрочем, ничего уж очень серьезного». С очередным порывом ветра Ричер правой рукой отвел волосы за левое ухо, высоко подбросив локоть. И замер в том же положении, словно его осенила какая-то мысль.

– Ребята, а вы умеете плавать? – спросил он.

Чтобы не бросить в этот момент взгляд в сторону океана, требовалось поистине сверхчеловеческое самообладание. Но его соперники не были сверхлюдьми. Словно роботы, оба одновременно повернули голову. Правого парня Ричер двинул в лицо поднятым локтем, затем снова вскинул его и ударил левого, когда тот повернулся на хруст ломающихся костей приятеля. Здоровяки рухнули на доски, стопки четвертаков рассыпались, и монеты покатились в разные стороны, завертелись на месте серебристыми кружочками, сталкиваясь и падая, какая орлом, а какая решкой. Закашлявшись от жгучего холода, Ричер прокрутил в голове всю сцену: два мордоворота, две секунды, два удара – и игра закончена. Есть порох в пороховницах. Он еще постоял, тяжело дыша и вытирая со лба холодный пот. А потом зашагал прочь. Сошел с причала на дощатый настил и отправился на поиски отделения «Вестерн юнион».

Адрес Ричер отыскал в телефонной книге мотеля, но вообще он ему не требовался. Отделение «Вестерн юнион» можно было легко найти, лишь положившись на собственное чутье. На интуицию. Метод совсем прост: стоишь на углу улицы и спрашиваешь себя, куда сейчас лучше свернуть, налево или направо? Потом сворачиваешь в нужную сторону и уже совсем скоро попадаешь в необходимый район, а затем видишь и офис. Рядом с этим отделением, прямо перед дверью, возле пожарного гидранта, был припаркован «шевроле-субурбан», не старше двух лет. Черного цвета, с тонированными стеклами, безукоризненно чистый и сияющий лаком. На крыше три короткие антенны ультравысокой частоты. За рулем женщина. Ричер бросил на нее быстрый взгляд, потом еще один. Светловолосая, лицо спокойное, и в то же время видно, что в любую секунду готова решительно действовать. Рука высунута из окна – что-то в этом жесте привлекло его внимание. Симпатичная, тут и говорить нечего. Есть в ней нечто притягательное. Он отвел взгляд, зашел в офис и забрал деньги. Сунул купюры в карман, вышел и увидел, что женщина уже выбралась из машины, стоит прямо напротив него и смотрит в глаза. Смотрит так, словно сверяет то, что видит, с неким мысленным образом. Знакомый взгляд. На него уже раз или два так смотрели.

– Джек Ричер? – спросила она.

Ричер на всякий случай порылся в памяти: не хотелось бы ошибиться, хотя вряд ли. Короткие светлые волосы, большие глаза смотрят прямо на него, держится со спокойной уверенностью. Такую женщину он бы запомнил. Это как пить дать. Но нет, он ее не помнит. Следовательно, раньше никогда не видел.

– Вы, наверное, были знакомы с моим братом, – сказал Ричер.

Кажется, она удивилась и вместе с тем немного обрадовалась. Но слов в ответ не находила.

– Я понимаю, – продолжил он. – Когда человек так на меня смотрит, ему кажется, что мы с братом очень похожи и в то же время очень разные.

Она все еще молчала.

– Приятно было познакомиться, – сказал он и двинулся прочь.

– Погодите, – окликнула она.

Он повернулся.

– Нам надо поговорить. Я вас искала.

– Можно поговорить в машине, – кивнул он. – А то от холода у меня задница скоро отвалится.

Еще секунду она стояла неподвижно, не сводя глаз с его лица. Затем вдруг встрепенулась и открыла перед ним пассажирскую дверцу:

– Прошу вас.

Он забрался в машину, а она обошла капот и села со своей стороны. Завела двигатель, но только для того, чтобы включить печку; машина продолжала стоять на месте.

– Я очень хорошо знала вашего брата, – сказала она. – Мы с Джо когда-то встречались. Вообще-то, больше чем просто встречались. Какое-то время у нас все было очень серьезно. Перед тем, как он погиб.

Ричер молчал. Щеки женщины вспыхнули.

– Ну да, очевидно, что перед этим, – сказала она. – Глупость сморозила.

Она замолчала.

– Когда? – спросил Ричер.

– Вместе мы были два года. А за год до того, как это случилось, расстались.

Ричер кивнул.

– Меня зовут М. Э. Фролих, – представилась она.

В воздухе повис невысказанный вопрос: «Говорил ли он когда-нибудь обо мне?» Делая вид, что ее имя для него что-то значит, Ричер снова кивнул. Но это было не так. «Никогда про тебя не слышал, – подумал он. – К сожалению… наверное».

– Так вас, значит, зовут Эмми? Как телевизионная премия?

– М. Э., – поправила она. – Все меня называют по инициалам.

– А что за ними стоит?

– Не скажу.

– А Джо как вас называл? – после паузы спросил Ричер.

– Фролих, – ответила она.

– Ну да, это на него похоже, – кивнул Ричер.

– Мне все еще очень его не хватает, – призналась она.

– Мне, думаю, тоже, – сказал Ричер. – Так вы хотели поговорить о Джо или о чем-то другом?

Она помолчала еще секунду. Потом встряхнулась, словно пытаясь унять невидимую другим дрожь, и перешла к делу.

– И про Джо тоже, – ответила она. – Впрочем, главным образом еще кое о чем.

– Выкладывайте.

– Хочу предложить вам работу. По своего рода как бы посмертной рекомендации Джо. Я довольно много про вас знаю. Он часто о вас со мной говорил.

Ричер кивнул.

– И что за работа?

Фролих снова сделала паузу и для начала осторожно улыбнулась.

– Эту фразу я даже репетировала, – призналась она. – Пару раз.

– Так позвольте мне ее услышать.

– Я хочу, чтобы вы убили вице-президента Соединенных Штатов.

Глава 2

– Прекрасная фраза, – сказал Ричер. – И предложение любопытное.

– Что скажете? – спросила Фролих.

– Нет, – ответил он. – На данный момент, думаю, это во всех отношениях самый надежный ответ.

Она снова улыбнулась, все так же несколько неуверенно, и взяла сумку.

– Позвольте я покажу вам свое удостоверение личности, – сказала она.

– Нет нужды, – покачал головой Ричер. – Вы работаете в Секретной службе США.

Она посмотрела ему в глаза:

– А вы быстро соображаете.

– Догадаться об этом нетрудно, – сказал он.

– Правда?

Ричер кивнул. Потрогал правый локоть. На нем явно образовался синяк.

– Джо ведь тоже работал там, – объяснил он. – Я прекрасно знаю его характер: вероятно, он пропадал в офисе и, как человек застенчивый, встречаться мог только с коллегой, а иначе знакомство просто бы не состоялось. К тому же у кого еще двухлетний «субурбан» бы так блестел, если не у того, кто работает на правительство? И кто еще припарковался бы рядом с пожарным гидрантом? Ну и только сотрудник Секретной службы способен столь успешно отследить меня по банковским операциям.

– Да, вы быстро соображаете, – повторила она.

– Спасибо, – ответил он. – Но я что-то не вижу связи между Джо и вице-президентом. Он работал не в службе охраны Белого дома, а в отделе финансовых преступлений.

– Мы все начинаем в отделе финансовых преступлений, – кивнула она. – Исполняем свой долг как борцы с фальшивомонетчиками. Джо как раз возглавлял эту борьбу. Да, вы правы, мы познакомились в офисе. Но тогда встречаться со мной он не стал. Сказал, что это неправильно. А я давно планировала перевестись в службу охраны, и как только смогла, мы начали встречаться.

Она снова замолчала и опустила взгляд на сумку.

– И что дальше? – спросил Ричер.

– Однажды ночью он сказал мне одну вещь. – Фролих подняла голову. – Я тогда была до работы жадной, честолюбивой – ну знаете, только что пришла на новое место и все такое. Постоянно пыталась разобраться, можно ли что-то улучшить в нашей системе. Мы с Джо дурачились, и он сказал, что единственный реальный способ проверить это – нанять совершенно постороннего человека и поставить перед ним цель. Чтобы посмотреть, возможно ли ее достичь в принципе, понимаете? Он назвал такую проверку «аудитом безопасности». Я спросила, что за человек это может быть. И он ответил: «Мой младший брат». Мол, если кто и способен на такое, то только он. Ваш образ у него вышел довольно пугающим.

– Очень похоже на Джо, – улыбнулся Ричер. – Совершенно безумная затея.

– Вы так считаете?

– Джо был парень толковый, но иногда ему в голову приходило что-то совсем идиотское.

– Почему? Что в этой идее идиотского?

– А потому, что, если вы завербуете чужака, надо будет лишь посидеть и подождать, пока он нападет. Что-то уж слишком просто.

– Да вовсе нет, идея была в том, чтобы человек действовал анонимно, никого не предупреждая. Как сделала вот сейчас я, например: про вас абсолютно никому ничего не известно, одной только мне.

– Ладно, – кивнул Ричер, – может, идея не такая и идиотская.

– Он был уверен, что иного способа нет. Знаете, как бы упорно мы ни работали, мы всегда мыслим стереотипами. А Джо считал, что мы должны быть готовы к проверке неожиданным вызовом извне.

– И он предложил мою кандидатуру?

– Сказал, что вы для этого подходите идеально.

– Тогда зачем вы так долго ждали? Ваш разговор состоялся как минимум шесть лет назад. Неужели все шесть лет меня разыскивали?

– Это было восемь лет назад, – уточнила Фролих. – В самом начале наших отношений и сразу после того, как я получила разрешение на перевод. А отыскала я вас всего за один день.

– Выходит, и вы быстро соображаете, – отметил Ричер. – И все-таки почему ждали восемь лет?

– Потому что теперь я начальник. Четыре месяца назад меня назначили руководителем группы охраны вице-президента. Я по-прежнему честолюбива и хочу выполнять свои обязанности как можно лучше, мне по-прежнему важно, что мы делаем правильно, а что нет. Поэтому я решила последовать совету Джо – теперь, когда отвечаю за все сама. Решила провести аудит безопасности. А вас мне, так сказать, порекомендовали. Много лет назад, причем рекомендовал человек, которому я всецело доверяла. И вот я здесь, перед вами и хочу спросить: согласны ли вы на сотрудничество?

– Не хотите ли выпить со мной чашку кофе?

На лице Фролих мелькнуло удивление, как будто в повестке дня никакого распития кофе у нее не стояло.

– Ответить на мой вопрос надо срочно, – предупредила она.

– Для кофе не может быть ничего срочного, – парировал он. – Так подсказывает мой опыт. Отвезите меня в мотель, и пойдем в бар в полуподвале. Кофе там приличный и еще очень темно. Для такого разговора будет в самый раз.

В приборной панели правительственного автомобиля была встроенная навигационная система, и Ричер с любопытством наблюдал, как Фролих запускает ее и из длинного списка возможных пунктов назначения в Атлантик-Сити выбирает адрес мотеля.

– Я мог бы и сам подсказать, где он находится, – заметил он.

– Да я уже привыкла к этой штуковине, – отозвалась она. – Она даже разговаривает со мной.

– Вообще-то, я тоже не собирался объяснять вам дорогу жестами, – сказал он.

Она улыбнулась и вырулила на проезжую часть. Машин на улице было немного. Опускались вечерние сумерки. Все так же задувал ветер. В казино, возможно, дела будут идти неплохо, но вот набережные, пирсы и пляжи в ближайшие полгода, скорее всего, ждет тишина. Ричер тихо сидел рядом с Фролих, наслаждался теплом обогревателя и думал о ней и об умершем брате. Потом ни о чем не думал, просто смотрел, как она ведет. Получалось у нее хорошо. Она остановилась у дверей мотеля, заглушила мотор, он провел ее внутрь, и они спустились на несколько ступенек в бар. Воздух здесь оказался затхлый и какой-то липкий, зато было тепло, а за барной стойкой стояла кофемашина. Он указал бармену на нее, потом на себя и Фролих, и тот занялся своим делом. Ричер скользнул в угловую кабинку и прислонился спиной к виниловой обивке, сев так, чтобы видеть весь зал. Старая привычка. У Фролих явно были те же привычки, потому что она повторила все в точности то же самое – в итоге они оказались бок о бок. Их плечи почти соприкасались.

– Вы очень на него похожи, – произнесла она.

– В чем-то, да, – отозвался он. – А в чем-то и нет. Например, я все еще живой.

– Вас не было на похоронах.

– Время смерти он выбрал неподходящее.

– И голоса у вас похожи.

– У братьев так часто бывает.

Бармен принес кофе на испачканном пивом пробковом подносе. Две чашки с черным кофе, два пластиковых стаканчика порошкового молока и бумажные пакетики с сахаром. Две дешевые ложечки из нержавеющей стали.

– Людям он нравился, – сказала Фролих.

– Ну да, думаю, парень он был нормальный.

– И это все, что вы можете сказать?

– Считайте, что я, как брат, похвалил его.

Он приподнял чашку и убрал с блюдца молоко, сахар и ложечку.

– Вы пьете кофе без молока, – отметила Фролих. – Как и Джо.

Ричер кивнул.

– Никак не укладывается в голове: я всегда был для него младшим братом, а теперь на три года его старше.

– Понимаю. – Фролих отвела взгляд. – Он просто перестал существовать, а земля по-прежнему вертится. Она должна была измениться, хотя бы чуть-чуть.

Она отпила кофе. Черный, без сахара. «Как и Джо».

– А кроме него, никому больше не приходило это в голову? – спросил Ричер. – Для аудита безопасности использовать постороннего человека?

– Нет, никому.

– Секретная служба – довольно старая организация.

– И что?

– А то, что я хочу задать вам один резонный вопрос.

Она кивнула:

– Президент Линкольн подписал указ об организации нашей службы четырнадцатого апреля тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, сразу после обеда. А вечером отправился в театр, и там его убили.

– Ирония судьбы.

– Это мы сейчас понимаем. Но тогда задача службы состояла только в борьбе с фальшивомонетчиками. Потом в тысяча девятьсот первом году убили Мак-Кинли, и власти решили, что кто-то должен постоянно следить за президентом, – эту работу поручили нам.

– Потому что до тридцатых годов ФБР не существовало.

– На самом деле существовал ранний его вариант под названием Управление главного инспектора, – покачала головой Фролих. – Эта контора была основана в тысяча девятьсот восьмом. А в тысяча девятьсот тридцать пятом ее переименовали в ФБР.

– Джо наверняка знал все эти формальности.

– Кажется, именно он и рассказал мне об этом.

– Еще бы. Он любил углубляться в историю.

Фролих явно сделала над собой усилие, чтобы снова не замолчать.

– Вы, кажется, хотели задать мне какой-то резонный вопрос? – спросила она.

– Впервые за сто один год существования Секретной службы вы хотите воспользоваться услугами постороннего, и причина, должно быть, кроется не только в вашем перфекционизме?

Она хотела было ответить, но осеклась на полуслове. Повисла пауза. Ричер понял, что Фролих решила не говорить ему правду. Почувствовал это по движению ее приподнявшегося плеча.

– На меня очень давят, – произнесла она. – В профессиональном плане, как вы понимаете. Многие ждут не дождутся, когда я напортачу. Я должна предусмотреть все.

Ричер не отвечал. Ждал продолжения. Лжецы всегда приукрашивают.

– Меня назначили на должность не сразу, перед начальством был трудный выбор, – сказала она. – Женщин не так уж часто ставят во главе целой команды. Фактор пола у нас, как и везде, думаю, играет большую роль – так, впрочем, было всегда. Кое-кто из моих коллег так и остался чуточку неандертальцем.

Он кивнул. Но ничего не сказал.

– Я все время об этом думаю, – продолжила она. – И должна положить этому конец.

– О каком вице-президенте идет речь? – спросил он. – Новом или старом?

– О новом, – сказала она. – О Бруке Армстронге. Избранном, но, строго говоря, еще не вступившем в должность. Руководить группой его охраны меня назначили, когда он еще был только участником гонки. Конечно, в таких случаях надеешься работать и дальше, так что мы, можно сказать, тоже участвуем в выборах. Наш человек побеждает – мы остаемся на коне. Проигрывает – мы снова в пехоте.

– Так вы за него голосовали? – улыбнулся Ричер.

Она не ответила.

– А что еще Джо тогда сказал обо мне? – спросил он.

– Что вы с удовольствием примете вызов. Что вы из кожи будете лезть вон, но решение найдете. Еще сказал, что вы изобретательны и отыщете три или даже четыре способа справиться с этой задачей. Что мы у вас многому научимся.

– И что вы на это ответили?

– Не забывайте: разговор произошел восемь лет назад. Я тогда, наверное, была слишком высокого о себе мнения. Заявила, что вы и близко к цели не подберетесь.

– А он что?

– А он сказал, что эту ошибку делали многие.

– Восемь лет назад я еще служил в армии, – пожал плечами Ричер. – Был, наверное, тысячах в десяти миль отсюда и по уши в дерьме.

– Джо об этом знал, – кивнула Фролих. – Мы говорили теоретически.

– Но сейчас, похоже, вопрос вышел за рамки теории. – Он посмотрел ей в глаза. – Спустя восемь лет вы решили воплотить идею. А я все еще гадаю почему.

– Я же говорила, теперь я отвечаю за все сама. На меня давят, и я должна хорошо себя проявить.

Он промолчал.

– Ну что, подумаете над моим предложением? – спросила Фролих.

– Об Армстронге я мало что знаю. Никогда о нем раньше не слышал.

– О нем никто раньше не слышал, – кивнула она. – Выскочил как черт из табакерки. Младший сенатор из Северной Дакоты, стандартного образца семьянин, женат, взрослая дочь, заботится о больной матери-старушке, которая живет далеко, на государственном уровне никогда никакого влияния не имел. Для политика человек неплохой. Лучше, чем большинство. Лично мне он пока очень нравится.

Ричер кивнул, но промолчал.

– За работу мы вам, конечно, заплатим, – сказала Фролих. – Это не проблема. Ну, знаете, как профессионалу – в разумных пределах, конечно.

– Деньги меня не очень интересуют, – отозвался Ричер. – И работу я не ищу.

– Тогда могли бы вызваться добровольцем.

– Я был солдатом. Солдаты ничего не делают добровольно.

– Джо говорил про вас совсем другое. Говорил, что вы занимались многими вещами.

– Я не люблю работать по найму.

– Что ж, если вам не нужна плата, мы возражать, конечно, не станем.

– Если выполнять такую задачу как следует, думаю, будут расходы, – помолчав, сказал Ричер.

– Естественно мы все возместим. Все, что потребуется. Официально и честно, но потом.

– И что же именно требуется сделать? – Он опустил взгляд на стол.

– Во-первых, мне нужны именно вы. Во-вторых, нужно, чтобы вы поставили себя на место наемного убийцы. Внимательно изучили нашу систему со стороны. Нашли слабые места. Доказали, что Брук уязвим, привязав все ко времени, датам, местам. Могу начать с информации о нашем расписании, если хотите.

– Вы всем убийцам предлагаете такую информацию? Если уж что-то делать, так делать по-настоящему, вы так не считаете?

– Хорошо, – согласилась она.

– Вы до сих пор думаете, что к Армстронгу никто близко не подберется?

Свой ответ Фролих обдумывала тщательно, секунд десять.

– В общем-то, да, думаю. Мы очень много над этим работаем. Мне кажется, у нас все под контролем.

– Значит, вы считаете, что Джо тогда ошибался?

Она не ответила.

– Почему вы расстались? – вдруг спросил он.

– Это личное. – Она на секунду отвела взгляд и покачала головой.

– Сколько вам лет?

– Тридцать пять.

– Значит, восемь лет назад вам было двадцать семь.

– А Джо – почти тридцать шесть. – Она улыбнулась. – Старик, можно сказать. Тот день его рождения мы праздновали вместе. И тридцать седьмой тоже.

Ричер слегка отстранился и снова заглянул ей в глаза. «У Джо был неплохой вкус», – подумал он. Фролих и вблизи оказалась очень хороша собой. Да и пахло от нее приятно. Чудесная кожа, прекрасные глаза, длинные ресницы. Красивые скулы, маленький прямой нос. Выглядит гибкой и сильной. Да, хороша, что уж тут говорить. Интересно, каково это – обнимать ее, целовать? Ложиться с ней в постель? Он представил, как Джо задавался теми же вопросами, когда она только появилась в отделе, которым он руководил. И в конце концов брат узнал ответы. Молодец Джо.

– Кажется, я забыл тогда отправить ему поздравительную открытку, – сказал Ричер. – И в другой раз тоже.

– Вряд ли он обиделся.

– Мы с ним были не очень близки, – признался Ричер. – Сам не знаю почему.

– Он вас любил, – возразила она. – И ясно это показывал. Часто вас вспоминал. Даже по-своему гордился вами.

Ричер промолчал.

– Так вы мне поможете? – спросила она.

– Расскажите, каким он был? В смысле, как начальник.

– Потрясающий. Суперзвезда в профессии.

– А как ваш парень?

– Тоже весьма неплох.

Ричер ничего не сказал. Наступило долгое молчание.

– Где были вы с тех пор, как ушли со службы? – спросила Фролих. – Об этом нет никаких документов.

– Так и задумывалось, – ответил Ричер. – Я предпочитаю держаться особняком.

В ее глазах читались вопросы.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Я не заразный.

– Знаю, – сказала она. – Я проверяла. Но мне любопытно, раз уж я вижу вас вживую. Раньше вы для меня были просто именем.

Он опустил взгляд на стол и попробовал посмотреть на себя со стороны, как на постороннего, которого фрагментарно описал брат. Ракурс получился интересный.

– Так вы мне поможете? – повторила она свой вопрос.

Фролих расстегнула пальто: в помещении было довольно тепло. Под ним оказалась белоснежная блузка. Женщина еще чуть придвинулась к Ричеру и повернулась к нему лицом. Они оказались совсем близко друг к другу и напоминали теперь влюбленных, которым никуда не надо спешить.

– Не знаю, – ответил он.

– Работа довольно опасная, – сказала она. – Я должна предупредить, что никто, кроме меня, не будет ни о чем знать. И если вас обнаружат, возникнут большие проблемы. Возможно, идея плохая. Возможно, просить вас об этом не стоило.

– Вряд ли меня обнаружат, – заметил Ричер.

– Восемь лет назад Джо говорил, что именно так вы и скажете, – улыбнулась она.

Ричер промолчал.

– Дело очень важное, – заметила она. – И срочное.

– Может, расскажете, почему это настолько важно?

– Я уже говорила.

– Тогда почему настолько срочно?

Она промолчала.

– Думаю, что теорией тут и не пахнет, – сказал он. Она продолжала молчать. – Думаю, сложились определенные обстоятельства, – продолжил Ричер. – (По-прежнему молчание.) – Думаю, стало известно, что кто-то вышел на охоту. Что возникла реальная угроза.

– Говорить об этом я не имею права. – Она отвела взгляд.

– Я служил в армии, – сказал он. – И не раз слышал подобные ответы.

– Нам просто нужен аудит безопасности, – проговорила она. – Вы проведете его для меня?

Ричер долго молчал, а потом произнес:

– Тут есть два обстоятельства.

– Какие обстоятельства? – Теперь она снова смотрела на него.

– Первое: я должен работать там, где холодно.

– Почему?

– Потому, что я недавно потратил сто восемьдесят девять долларов на теплую одежду.

– Куда бы вице-президент ни отправился в середине ноября, в этом месте будет довольно холодно. – Она почти незаметно усмехнулась.

– Хорошо, – произнес Ричер. Порывшись в кармане, он протянул ей спичечный коробок и указал на напечатанные на нем название заведения и адрес. – В этом клубе работает одна пожилая пара, и старики беспокоятся, что им не выплатят положенное. Они музыканты. Нужно, чтобы у них не было проблем, причем я должен знать это наверняка. Хочу, чтобы вы поговорили со здешними копами.

– Они ваши друзья?

– Да, с недавнего времени.

– Когда день выплаты?

– В пятницу поздно вечером, когда закончится последнее выступление. Возможно, в полночь. Они должны забрать деньги, погрузить вещи в машину. И спокойно отправиться в Нью-Йорк.

– Я попрошу позаботиться о них своего человека, он будет докладывать мне каждый день. Думаю, это лучше, чем полиция. У нас есть здесь подразделение. В Атлантик-Сити отмывают огромные деньги. В местных казино. Так вы беретесь за работу?

Ричер снова замолчал. Он думал о брате.

«Он вернулся и преследует меня, – размышлял он. – Я так и знал, что когда-нибудь это случится».

Кофейная чашка его опустела, но еще сохраняла тепло. Он поднял ее с блюдца, наклонил к себе и стал смотреть, как осадок на дне медленно стекает к краю – коричневый, словно речной ил.

– Когда это нужно сделать? – спросил Ричер.

В ту же самую минуту менее чем в ста тридцати милях от Фролих и Ричера, в Балтиморе, на складе, расположенном за районом Иннер-Харбор, два экземпляра оружия плюс необходимые боеприпасы были наконец обменены на наличные деньги. Много наличных. Хорошее оружие. Особые боеприпасы. Планирование второй попытки началось с объективного анализа провала первой. Как трезво мыслящим профессионалам, им не хотелось сваливать всю вину за неудачу на неподходящее оружие; но оба сошлись на том, что лучшая огневая мощь не помешает. Они обсудили свои потребности и нашли поставщика. Все, что им было нужно, у него нашлось. Цена была подходящая. Они договорились о гарантии. Они всегда так делали. Сказали парню, что, если с товаром возникнут проблемы, они вернутся, прострелят ему спинной мозг и он на всю жизнь сядет в инвалидное кресло.

Получение оружия стало последним подготовительным этапом. Теперь можно было действовать.

За десять недель между избранием и инаугурацией вице-президент Брук Армстронг должен был решить шесть основных задач. Шестая и наименее важная заключалась в том, чтобы продолжать исполнять обязанности младшего сенатора от Северной Дакоты до официального окончания срока полномочий в этой должности. В штате проживало почти шестьсот пятьдесят тысяч человек, и каждый из них в любой момент мог потребовать внимания. Правда, Армстронг предполагал, что все эти люди понимают: их вопрос будет находиться в подвешенном состоянии, пока в должность не вступит его преемник. Кроме того, до января конгресс практически ничем не занимался. Так что сенаторские обязанности его особенно не утруждали.

Пятый пункт состоял в том, чтобы преемника как можно лучше приняли в самом штате. Чтобы благополучно передать нового человека прикормленным представителям СМИ, он запланировал там две торжественные встречи. Все должны своими глазами увидеть, как они стоят рядом, плечом к плечу; главное – побольше рукопожатий и улыбок на камеру, а потом Армстронг сделает символичный шаг назад, а новый человек – вперед. Первая встреча была назначена на двадцатое ноября, вторая – через четыре дня. Ужасно утомительно, конечно, но ничего не поделаешь: таковы обязанности верного члена партии.

Четвертый с конца пункт – усвоить новые знания. Скажем, он станет членом Совета национальной безопасности и получит доступ к сведениям, которыми младший сенатор от Северной Дакоты обладать не может. Личным наставником Армстронга уже назначили сотрудника ЦРУ, также вице-президент встречался кое с кем из Пентагона и Дипломатической службы. График встреч был насколько возможно гибким, но приходилось потрудиться, чтобы совместить их со всеми прочими делами.

А прочие дела были гораздо более насущными. Третий пункт уже относился к действительно важным. Избирательную кампанию Армстронга поддержали десятки тысяч жертвователей по всей стране. Тех, кто сделал крупные вложения, отметят другими способами, но сторонники, внесшие от тысячи долларов, тоже должны были разделить с ним успех. Поэтому партия запланировала несколько больших приемов в Вашингтоне, где они соберутся всей толпой и почувствуют собственную значимость, оказавшись в центре событий. Жертвователи прилетят в столицу, принарядятся и пообщаются – о приглашениях позаботятся местные избирательные комитеты. Гостям скажут, что официально еще не определено, кто будет их принимать: новый президент или новый вице-президент. На практике же три четверти обязанностей уже возложили на Армстронга.

Второй пункт был еще важнее. Здесь задача заключалась в том, чтобы хорошенько подмаслить Уолл-стрит. Смена администрации и в финансовом плане вещь весьма чувствительная. По идее, все должно было пройти гладко, но нервозность, которая всегда есть в это время, могла в любой момент вырасти как снежный ком, а нестабильность рынка с самого начала правления серьезно навредила бы новому руководству страны. Поэтому прилагалось немало усилий, чтобы успокоить инвесторов. Избранный президент в основном занимался этим сам и много общался с ключевыми игроками в Вашингтоне. Армстронг же должен был заниматься инвесторами второго звена в Нью-Йорке – в ближайшие два с половиной месяца планировалось провести пять встреч.

Однако первым и самым важным пунктом для Армстронга было руководство командой переходного периода. Новой администрации требовался штат из почти восьми тысяч человек; около восьмисот из них нуждались в утверждении сенатом, а из тех, в свою очередь, около восьмидесяти являлись по-настоящему ключевыми фигурами. Задача Армстронга заключалась в том, чтобы сначала участвовать в их отборе, а затем использовать все свои связи в сенате, чтобы утверждение прошло как по маслу. Основная работа проходила в официальном помещении на Джи-стрит, но Армстронгу имело смысл руководить ею из своего старого офиса в сенате. В общем, было не до веселья. Тяжелый труд, но в этом-то и заключается разница между первым местом на выборах и вторым.

Итак, третья неделя после объявления результатов голосования прошла следующим образом. Вторник, среду и четверг Армстронг провел, не выезжая за пределы Белтвея[6], – здесь он работал с командой переходного периода. Его жена устроила себе после выборов заслуженный отдых дома, в Северной Дакоте, так что он временно жил в Джорджтауне один. Охранную группу Армстронга Фролих укомплектовала лучшими кадрами и держала подчиненных в режиме повышенной готовности.

Четверо агентов размещались в доме вице-президента, а четверо полицейских – в машинах снаружи: двое перед зданием и двое в переулке позади него. Каждое утро за Армстронгом заезжал лимузин Секретной службы и отвозил его в сенат, а за лимузином следовала еще одна машина. Ее называли «орудийная платформа». Сопровождение по тротуару от автомобиля до двери тоже проходило по отработанной схеме. Затем трое агентов оставались с Армстронгом на весь день. Это была его личная охрана: все высокого роста, в темных костюмах, белых рубашках, галстуках нейтрального цвета и непременно в солнцезащитных очках, даже в ноябре. Вице-президент постоянно находился в центре плотного треугольника ненавязчивой защиты; агенты никогда не улыбались, неизменно обшаривали глазами пространство, и физическое расположение их непрерывно, но неуловимо менялось. Иногда ему были слышны негромкие звуки из их радионаушников. Микрофоны у агентов крепились на запястьях, а под пиджаками скрывалось автоматическое оружие. Все это выглядело весьма внушительно, даже устрашающе, зато Армстронг знал, что внутри офисного здания ему ничто не угрожает. Снаружи – вашингтонские полицейские, внутри – собственная охрана Капитолия, на всех наружных дверях – постоянно работающие металлодетекторы, а люди, с которыми приходится сталкиваться – либо избранные члены правительства, либо их помощники, прошедшие многократные проверки.

Но Фролих оптимизма Армстронга не разделяла. Она искала Ричера и в Джорджтауне, и на Капитолийском холме, но он словно испарился. Его не было видно нигде. Как и вообще кого бы то ни было, о ком стоило бы беспокоиться. Казалось бы, можно расслабиться – но нет.

Первый запланированный прием для жертвователей среднего уровня состоялся в четверг вечером, в бальном зале крупного сетевого отеля. Днем все здание прочесали с собаками, а на ключевых позициях внутри расположились полицейские, которые оставались на месте до тех пор, пока Армстронг спустя много часов наконец не уехал. Двух агентов Секретной службы Фролих приставила к двери, шестерых расположила в вестибюле и восьмерых – в самом бальном зале. Еще четверо охраняли площадку, через которую в здание должен был заехать Армстронг. Скрытые камеры установили по всему вестибюлю и бальному залу и к каждой камере подсоединили собственное записывающее устройство. Эти устройства синхронизировал генератор тайм-кода, так что запись в режиме реального времени охватывала событие целиком.

Список гостей насчитывал тысячу человек. Ноябрьская погода не позволяла стоять в очереди на тротуаре, а характер мероприятия подразумевал, что досмотр должен быть ненавязчиво-вежливым, поэтому действовал стандартный зимний протокол. Гости с улицы сразу попадали в вестибюль через временный металлодетектор в раме двери. Потом, потоптавшись в фойе, они в конце концов добирались до входа в бальный зал. Там у них проверяли приглашения и просили предъявить удостоверение личности с фотографией. Приглашения на мгновение клали на стеклянную пластину лицевой стороной вниз, а затем вручали владельцу в качестве сувенира. Под стеклянной пластиной находилась видеокамера, тайм-код которой был синхронизирован с остальными, так что запись прочно связывала имена и лица. Затем гости проходили через второй металлодетектор и наконец попадали в бальный зал. Члены команды Фролих были серьезны, но вели себя доброжелательно, и создавалось впечатление, что не Армстронга защищают от гостей, а их самих берегут от неизвестной, но страшной опасности.

Фролих наблюдала за происходящим через экраны видеомониторов, выискивая подозрительные лица. Таковых не находилось, но ее все равно не покидало чувство тревоги. Ричера нигде не было видно. Она сама не понимала, как к этому следует относиться – с облегчением или досадой. Выполнил он ее просьбу или все-таки нет? Может, пойти на хитрость и дать всем своим людям его словесный портрет? Она отказалась от этой идеи. «Пан или пропал, – подумала она, – но я должна знать правду».

Кортеж из двух машин Армстронга въехал на площадку через полчаса; к тому времени гости уже выпили по паре бокалов недорогого игристого вина и съели столько размокших канапе, сколько душе каждого было угодно. Личные охранники провели вице-президента через задний коридор, держась от него не ближе чем в десяти футах. Предполагалось, что он пробудет на приеме два часа, что давало в среднем чуть больше семи секунд на каждого гостя. Если политик приветствует сторонников, идя вдоль веревочного ограждения, семь секунд могут показаться вечностью, но тут все обстоит иначе, и прежде всего благодаря особой технике рукопожатия. Кандидат на выборах очень быстро учится хвататься не за ладонь, а за тыльную сторону кисти человека. Это создает захватывающий дух эффект «Здесь так много тех, кто меня поддержал, ничего не поделаешь, приходится торопиться», но самое главное, право решать, когда отпустить руку, остается за политиком, а не за его визави. Но на мероприятии подобного рода такой тактикой Армстронг воспользоваться не мог. Пришлось пожимать руки как следует и работать быстро, чтобы укладываться в семь секунд. Некоторые гости были вполне довольны скоротечностью знакомства с вице-президентом, другие задерживались, рассыпаясь в поздравлениях, будто он их еще недостаточно слышал. Кое-кто совсем уж увлекался, хватая предплечье Армстронга двумя руками. Попадались и те, кто обнимал его за плечи, желая сфотографироваться. Некоторые были разочарованы, что он пришел без жены. А некоторые – напротив. Какая-то женщина крепко ухватила его за руку и удерживала ее десять или даже двенадцать секунд, а потом притянула вице-президента к себе и горячо зашептала ему на ухо. Физически удивительно крепкая особа, он едва устоял на ногах. Правда, не расслышал, что именно она ему прошептала. Возможно, назвала свой номер в отеле. Женщина была хороша собой – стройная, с темными волосами и ослепительной улыбкой, – так что задержка его не расстроила. Он благодарно улыбнулся в ответ и двинулся дальше. А сотрудники Секретной службы и бровью не повели.

Сделав полный круг, ни разу не притронувшись ни к еде, ни к напиткам, Армстронг покинул зал через два часа одиннадцать минут и вышел из здания через заднюю дверь. Личные телохранители усадили его в машину и повезли домой. Тротуар он пересек совершенно спокойно, и вот уже через восемь минут дом был надежно заперт на ночь и взят под охрану. Остававшиеся в отеле агенты незаметно удалились, а вся тысяча приглашенных гостей разъехалась в течение часа.

Фролих тут же вернулась в офис и незадолго до полуночи позвонила Стайвесанту домой. Он ответил сразу, и по голосу чувствовалось, что он затаив дыхание ждал этого звонка.

– Армстронг в безопасности, – доложила она.

– Хорошо, – ответил он. – Какие-нибудь проблемы были?

– Насколько мне известно, никаких.

– В любом случае надо еще раз тщательно просмотреть видеозапись. Главным образом лица.

– Так и планирую.

– Насчет завтра вы всем довольны?

– Я никогда и ничем не довольна до конца.

– Ваш человек со стороны уже работает?

– Кажется, впустую потратила время. Прошло трое суток, а его нигде не видно.

– А что я вам говорил? В этом не было никакой нужды.

В пятницу утром в Вашингтоне дел не было, поэтому Армстронг остался дома, куда на два часа пришел его наставник из ЦРУ. Затем охрана поупражнялась перевозить политика с полным кортежем. Использовали бронированный «кадиллак», сопровождаемый двумя «субурбанами», две полицейские машины и мотоциклетный эскорт. Армстронга привезли на базу ВВС Эндрюс, чтобы в полдень полететь в Нью-Йорк. Побежденная администрация в знак любезности позволила ему воспользоваться «бортом номер два», хотя формально на этот позывной судно не имело права до тех пор, пока в нем не окажется прошедший инаугурацию вице-президент, так что сейчас это был просто удобный частный самолет. Он приземлился в аэропорту Ла-Гуардия, три машины из нью-йоркского отделения Секретной службы забрали гостей и отвезли на Уолл-стрит; впереди процессии ехал мотоциклетный эскорт полиции Нью-Йорка.

Фролих уже была на месте, в здании фондовой биржи. Сотрудники нью-йоркского отделения имели богатый опыт сотрудничества с полицией города, и она не сомневалась, что здание охраняется надежно. Армстронг два часа задабривал финансистов во вспомогательном офисе, и Фролих расслабилась, пока не настал черед фотосессии. Пресс-служба переходной команды хотела снимать на тротуаре перед колоннами здания после окончания торгов. Воспрепятствовать этому у нее не было ни единого шанса, поскольку журналисты отчаянно жаждали самых красивых кадров. Фролих же очень не хотелось, чтобы охраняемый человек хоть сколько-то стоял неподвижно на открытом воздухе. Она попросила своих ребят на всякий случай снять всех фотографов на видео, дважды проверить их служебные удостоверения, обыскать каждую сумку с аппаратурой и каждый карман жилета. Потом связалась по рации с лейтенантом местной полиции, и тот подтвердил, что территория надежно охраняется на тысячу футов на земле и пятьсот в небе. И только тогда Фролих позволила Армстронгу в компании брокеров и банкиров выйти из здания; позировали они пять поистине мучительных для нее минут. Фотографы чуть ли не ложились на тротуар прямо у ног Армстронга, чтобы получился погрудный групповой снимок, в котором над головами позирующих будет парить надпись: «Нью-Йоркская фондовая биржа». «Очень удобная мишень», – подумала Фролих. Армстронг и финансисты с оптимизмом и решительностью смотрели куда-то вдаль, и казалось, этому не будет конца. К счастью, конец все же наступил. Армстронг выдал свою коронную фразу: «Я бы с удовольствием еще пофотографировался», помахал рукой и ретировался обратно в здание. Финансисты гурьбой последовали за ним, а фотографы разошлись. Фролих расслабилась. Далее предстоял рутинный переезд к «борту номер два» и перелет в Северную Дакоту – там на следующий день планировалось первое мероприятие, посвященное передаче власти от Армстронга новому сенатору. Значит, следующие четырнадцать часов, возможно, серьезно напрягаться не придется.

Ее мобильник ожил, когда машина уже подъезжала к аэропорту Ла-Гуардия. Звонил старший коллега из Министерства финансов[7], работавший в Вашингтоне.

– Я по поводу банковского счета, который мы отслеживаем, – сказал он. – Клиент только что звонил. Хочет перевести двадцать тысяч в филиал «Вестерн юнион» в Чикаго.

– Наличными?

– Нет, банковским чеком.

– Чек в «Вестерн юнион»? На двадцать тысяч? Он кому-то хочет заплатить. За товар или за услуги. Скорее всего.

Коллега ничего не ответил, она дала отбой и еще секунду подержала мобильник в ладони. Чикаго? В районе Чикаго Армстронг появляться не собирался.

«Борт номер два» приземлился в Бисмарке, и Армстронг воссоединился с женой, чтобы провести ночь в собственной постели в семейном гнездышке среди озер к югу от города. Дом был большой и старый, а над гаражом располагалось что-то вроде квартирки, которую плотно оккупировали агенты Секретной службы. Чтобы дать супругам возможность хоть немного побыть наедине, Фролих сразу же отозвала всех охранявших миссис Армстронг сотрудников. Личных агентов до утра отправила отдыхать, еще четверым поручила следить за домом: двоих поставила перед парадным входом и двоих с тыльной стороны. Число охранников дополняли полицейские штата – они дежурили в припаркованных в радиусе трехсот ярдов машинах. Фролих лично обошла всю территорию – последняя проверка, – и только она ступила на подъездную дорожку на обратном пути, как зазвонил мобильный телефон.

– Фролих? – послышался в трубке голос Ричера.

– Откуда у вас этот номер?

– Я же служил военным копом. И умею добывать номера.

– Где вы сейчас?

– Не забудьте про музыкантов, про которых я вам говорил, ладно? В Атлантик-Сити. Сегодня как раз тот самый вечер.

Трубка замолчала. Фролих поднялась в квартирку над гаражом и какое-то время ничем особенным не занималась. Потом уже в час ночи позвонила в офис в Атлантик-Сити, где ей сообщили, что пожилым артистам вовремя выплатили все до цента, проводили до автомобиля и дальше до самой трассы I-95, где их машина свернула на север. Она дала отбой и недолго посидела в кресле у окна, размышляя. Ночь выдалась тихая, очень темная. Навевала чувство одиночества. Было холодно. Вдалеке изредка слышался собачий лай. В небе ни луны, ни звезд. Такие ночи она терпеть не могла. Работать в семейном доме всегда крайне сложно. В конце концов, любому человеку надоедает вечно сидеть под охраной, и, хотя Армстронга пока еще забавляет новая для него ситуация, видно, что он не прочь немного от нее отдохнуть. А уж его жена – тем более. Итак, внутри охраны нет вообще и полагаться можно исключительно на защиту периметра. Она понимала, что этого недостаточно, но вариантов не было – по крайней мере, до тех пор, пока Армстронгу не объяснят, насколько велика опасность. Вот только Секретная служба никогда не раскрывала подопечным таких деталей.

Субботнее утро в Северной Дакоте выдалось ясное и холодное; сразу после завтрака начались приготовления. Торжественная встреча была назначена на час дня, на территории церковного общественного центра на южной окраине города. Фролих удивилась, что мероприятие будет проходить не в помещении, но Армстронг заверил: люди просто оденутся потеплее, вот и все. Он добавил, что жители Северной Дакоты спокойно проводят время под открытым небом до самого Дня благодарения. Ее вдруг охватило никакими разумными причинами не объяснимое желание отменить, к черту, все мероприятия. Однако она прекрасно понимала, что команда переходного периода будет против, а ввязываться в заведомо проигрышную битву с самого начала не хотелось. Поэтому Фролих промолчала. Хотела предложить Армстронгу надеть под теплое пальто бронежилет, но в итоге отказалась и от этой мысли. «У бедняги впереди еще четыре года, а может, и все восемь, – подумала она. – Пока даже инаугурация не состоялась. Рановато». Позже Фролих пожалела, что не прислушалась к внутреннему голосу.

Территория церковного общественного центра была размером с футбольное поле, и с севера ее ограничивала сама церковь – красивое белое строение с обшитыми досками стенами, традиционное во всех отношениях. Остальные три стороны были огорожены забором, две из них выходили на жилые кварталы, а третья – на улицу. Сразу за широкими воротами располагалась небольшая автостоянка. На этот день Фролих запретила здесь парковку вообще, а у ворот поставила двух агентов и местного полицейского в машине, еще двенадцать полицейских расположились на поле по периметру. На каждую из прилегающих улиц она отправила по две полицейские машины и распорядилась тщательно обыскать церковь с собаками, после чего храм заперли на замок. Армстронга должна была сопровождать жена, поэтому Фролих удвоила его личную охрану и велела шести агентам держаться поближе к супругам. Армстронг не спорил. Когда рядом рыщет целая стая из шестерых крутых парней, всем сразу становится понятно, насколько высоко твое общественное положение. Его преемник тоже будет счастлив – почувствует некоторую причастность к правящей элите Вашингтона.

Армстронги взяли себе за правило на публичных мероприятиях никогда ничего не есть. Выглядишь идиотом, когда жмешь руку жирными пальцами или пытаешься говорить с набитым ртом. Поэтому муж и жена рано пообедали дома, сели в машину, следующую в кортеже, приехали на мероприятие и сразу приступили к делу. Все было просто. В каком-то смысле даже расслабляло. Местная политика Армстронга больше не интересовала. Да и его преемника, по правде говоря, интересовала не очень. На выборах у него набралось радующее глаз большинство, а теперь он с удовольствием грелся в лучах чужой славы. Так что день оказался не более чем прелестной прогулкой около прелестной церквушки. Рядом красавица-жена, преемник не отходит ни на шаг, никаких неудобных вопросов от журналистов, явились представители четырех основных телесетей и канала Си-эн-эн, все местные газеты прислали фотографов, даже репортеры из «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» здесь. В общем, все просто прекрасно – даже жаль, что вторая встреча уже запланирована. Необходимости в ней никакой.

Фролих тем временем вглядывалась в лица гостей. Следила, все ли в порядке по периметру. Она старалась уловить любое изменение в поведении толпы, указывающее на малейшую напряженность, беспокойство или внезапную панику. Ничего. И никаких признаков Ричера.

Армстронг пробыл на мероприятии на тридцать минут дольше, чем предполагалось: неяркое осеннее солнце заливало поле золотыми лучами, день выдался безветренный, он прекрасно проводил время, а на вечер не планировалось ничего, кроме ужина в узком кругу ключевых членов законодательного собрания штата. Жену отвезли домой, личная охрана сопроводила Армстронга к машине, и он двинулся на север, к центру Бисмарка. К ресторану примыкала гостиница, и на оставшееся до ужина время Фролих сняла номера. Армстронг часок вздремнул, а проснувшись, принял душ и переоделся. В самом разгаре трапезы главе его администрации позвонили. Уходящие в отставку президент и вице-президент официально приглашали избранных преемников на однодневную конференцию, посвященную передаче власти, завтра рано утром на военно-морской базе Термонт. Это приглашение было ожидаемо, поскольку, как ни крути, обсудить требовалось много что. И ожидаемо оно состоялось чуть ли не в самую последнюю минуту и с величайшей помпой: бедолагам очень хотелось напоследок продемонстрировать свою значимость миру. Но Фролих была в восторге: военно-морская база Термонт больше известна как Кэмп-Дэвид, а в мире не найдется более безопасного места, чем эта окруженная густыми лесами поляна в горах Мэриленда. Она решила, что нужно немедленно лететь обратно на базу Эндрюс, а оттуда их на вертолетах морской пехоты отправят прямо в Кэмп-Дэвид. Если они проведут там всю ночь и весь день, можно на целых двадцать четыре часа расслабиться.

Но поздним утром в воскресенье, когда Фролих завтракала в столовой, ее разыскал матрос-стюард и подключил к плинтусной розетке рядом телефон. В Кэмп-Дэвиде беспроводными или сотовыми телефонами пользоваться было строго запрещено. Они слишком уязвимы для электронного прослушивания.

– Звонок перевели вам из главного офиса, мэм, – сообщил стюард.

Секунду трубка молчала, потом она услышала знакомый голос:

– Нужно встретиться.

Это был Ричер.

– Зачем?

– По телефону сказать не могу.

– Где вы пропадали?

– То там, то сям.

– Где вы сейчас?

– В номере гостиницы, где в четверг у Армстронга был прием.

– У вас что-то срочное?

– Заключение готово.

– Уже? Прошло всего пять дней. Вы просили десять.

– Пяти оказалось достаточно.

– Ну и каково ваше заключение? – Фролих прикрыла трубку ладонью.

Она ждала затаив дыхание.

– Невыполнима, – сказал Ричер.

– Я же вам говорила. – Она выдохнула и улыбнулась.

– Нет, задача вашей службы невыполнима. Вам нужно ехать сюда, прямо сейчас.

Глава 3

Она прыгнула в «субурбан», помчалась обратно в Вашингтон и всю дорогу спорила сама с собой. Если дела в самом деле столь плохи, когда подключать Стайвесанта? Прямо сейчас? Или попозже? В конце концов остановила машину в Дюпон-Сёркл, позвонила боссу домой и задала вопрос напрямую.

– Вмешаюсь, когда понадобится, – ответил он. – Кто на вас работал?

– Брат Джо Ричера.

– Нашего Джо Ричера? Я не знал, что у него есть брат.

– Выходит, есть.

– И что он собой представляет?

– Такой же, как Джо; может, немного жестче.

– Старше или младше?

– Это как сказать, – проговорила Фролих. – Сначала был младше, а теперь стал старше.

Стайвесант секунду молчал, потом спросил:

– И такой же умный, как наш Джо?

– Пока не знаю, – ответила Фролих.

– В общем, позвоните, когда понадобится, – снова помолчав, произнес Стайвесант. – Но только не откладывайте, ладно? И больше об этом никому ни слова.

Закончив разговор, она влилась в воскресный поток автомобилей, пулей промчалась последнюю милю и припарковалась на стоянке возле гостиницы. За стойкой администрации ее уже ждали и сразу же направили на двенадцатый этаж, в номер тысяча двести один. В номер она вошла вслед за официантом. Он нес поднос с кофейником и двумя перевернутыми чашками на блюдцах. Ни молока, ни сахара, ни ложек, лишь одинокая розовая роза в узкой фарфоровой вазе. Номер оказался стандартный, как и во всякой городской гостинице. Две двуспальные кровати, шторы в цветочек, безликие литографии на стенах, обеденный стол, два стула, письменный стол с мудреным телефоном, телевизор на тумбе, смежная дверь в соседний номер. Ричер сидел на ближайшей кровати. Весь в черном: нейлоновая куртка, футболка, джинсы и ботинки. В ухе наушник, а на воротнике куртки довольно прилично сработанный фальшивый значок Секретной службы. Чисто выбрит, волосы коротко подстрижены и аккуратно причесаны.

– Что вы хотели мне сообщить? – спросила она.

– Чуть позже, – ответил он.

Официант поставил поднос на стол и молча вышел. Фролих проводила его взглядом, дождалась, когда дверь захлопнется, и повернулась к Ричеру. Выдержала паузу.

– Вас прямо не отличить от наших ребят, – сказала она.

– Вы должны мне много денег, – отозвался он.

– Двадцать тысяч?

– Большую их часть. Вам уже сообщили об этом? – Он улыбнулся.

Она кивнула.

– Но зачем кассовый чек? Вот что меня озадачило.

– Сейчас все поймете.

Он встал и подошел к столу. Перевернул чашки, взял кофейник и налил кофе.

– Вы очень удачно выбрали время для доставки еды в номер, – сказала она. – Как это вам удалось?

– Я знал, где вы находитесь, знал, что поедете на машине. – Он снова улыбнулся. – Сегодня воскресенье, пробок нет. Время прибытия вычислить легко.

– Так что вы хотите мне сообщить?

– Что вы молодец, – сказал он. – Что вы большая, большая молодец. Что, думаю, вряд ли кто-нибудь другой смог бы организовать все лучше.

– Но есть какое-то «но»? – помолчав, спросила она.

– Но этого, увы, мало. Придется взглянуть правде в глаза: кто бы ни вышел на охоту, он вполне способен осуществить задуманное.

– Я не говорила, что кто-то вышел на охоту.

Он промолчал.

– Просто дайте мне информацию, Ричер, и все.

– Три с половиной, – сказал он.

– Три с половиной – что? Шанса из десяти?

– Нет. Армстронг мог быть мертв три с половиной раза.

– Уже? – изумленно уставилась на него Фролих.

– Это по моим расчетам, – сказал он.

– А что означает «с половиной»?

– Три – это наверняка, половина – возможно.

– Через пять дней? – Она уже шла к столу, но на полпути в замешательстве остановилась. – Но как? Что мы упускаем?

– Выпейте кофе, – посоветовал он.

Она как автомат снова двинулась к столу. Он протянул ей чашку. Она взяла ее и отступила к кровати. Чашка на блюдце звякнула.

– Основных способов два, – начал Ричер. – Как в кино: метод Джона Малковича или метод Эдварда Фокса. Вы видели эти фильмы?

– У нас есть человек, в обязанности которого входит мониторить фильмы. – Она механически кивнула. – В отделе по исследованию охранной деятельности. Он анализирует все ленты о покушениях на видных деятелей. Джон Малкович играл в фильме «На линии огня» вместе с Клинтом Иствудом.

– А также с Рене Руссо, – сказал Ричер. – Она там хороша.

– Эдвард Фокс снимался в «Дне Шакала».

– Герой Малковича хотел убрать президента Соединенных Штатов, а герой Фокса – президента Франции, – кивнул Ричер. – Двое грамотных убийц, оба работали в одиночку. Но между ними есть принципиальное различие. Джон Малкович с самого начала знает, что после выполнения задания в живых не останется. Знает, что через секунду после президента погибнет сам. А Эдвард Фокс хочет выйти сухим из воды.

– Но у него это не получается.

– Кино есть кино, Фролих. Таков был сценарий. Спастись же он мог проще простого.

– И что?

– А то, что перед нами два вида стратегии. Работа с близкого расстояния, равносильная самоубийству, или безопасная работа издалека.

– Нам это все хорошо известно. Я же сказала, у нас есть специальный сотрудник. Мы получаем и расшифровки, и комментарии, и аналитические документы, и докладные записки с предложениями. Иногда встречаемся со сценаристами, если появляются новые сюжеты. Спрашиваем, откуда они черпают идеи.

– И как, узнали что-нибудь полезное?

Фролих пожала плечами, отпила кофе; видно было, что она роется в памяти, словно все расшифровки, комментарии, аналитические документы и докладные записки хранились у нее в голове, как в картотеке.

– «День Шакала», конечно, произвел на нас впечатление, – сказала она. – Эдвард Фокс сыграл снайпера-профессионала с винтовкой, сконструированной так, что ее удалось замаскировать под костыль для ветерана-инвалида. Это помогло за несколько часов до публичного выступления президента проникнуть в одно из окрестных высотных зданий – убийца планировал выстрел в голову с дальней дистанции. Чтобы потом легче было скрыться, он предусмотрел глушитель. Теоретически вполне могло сработать. Но действие этой истории происходило очень давно. Еще до моего рождения. По-моему, в начале шестидесятых. Во времена генерала де Голля, сразу после алжирского кризиса, кажется. Сейчас мы захватываем для охраны куда большую площадь. Думаю, «День Шакала» на это повлиял. Плюс наши собственные проблемы в начале шестидесятых, конечно.

– А что скажете про фильм «На линии огня»? – спросил Ричер.

– Джон Малкович сыграл там бывшего агента ЦРУ, – отозвалась она. – Он изготавливает пистолет из пластмассы, чтобы пройти через металлодетекторы, и пробирается на одну из встреч предвыборного турне, намереваясь застрелить президента с очень близкого расстояния. После такого, как вы и сказали, наши бы немедленно его убрали.

– Но наперерез пуле бросается старина Клинт, – добавил Ричер. – На мой взгляд, фильм хороший.

– А на наш взгляд – неправдоподобный, – возразила Фролих. – Там есть два основных недостатка. Во-первых, мысль о том, что безотказно работающий пистолет можно собрать из подручных материалов, абсурдна. Мы постоянно сталкиваемся с подобным оружием. Пистолет неизбежно разлетелся бы на куски при попытке выстрелить и оторвал человеку кисть. А пуля просто выкатилась бы из обломков на пол. Во-вторых, персонаж потратил на все около ста тысяч долларов. Поездки, фальшивые адреса для доставки почты, а в первую очередь пожертвование в размере пятидесяти тысяч долларов в пользу партии, которое позволило ему попасть на торжественный ужин. Мы посчитали, что у такого, как он, маньяка просто не могло быть столько денег. И сбросили этот вариант со счетов.

– Ну да, это всего лишь кино, – проговорил Ричер. – Тем не менее фильм показательный.

– И что он показал?

– Что есть альтернатива прежней тактике стрелять с дальней дистанции – пробраться на прием и атаковать жертву с близкого расстояния.

Фролих немного помолчала. Потом, будто серьезная опасность отодвинулась, заулыбалась, правда сначала слегка настороженно.

– Это все, о чем вы хотели сказать? – спросила она. – Поделиться мыслями по поводу фильмов? А то я было забеспокоилась.

– Ладно, поговорим, например, о приеме, который проходил здесь в четверг вечером, – сменил тему Ричер. – На нем была тысяча гостей. Время и место объявили заранее. Вечеринку даже разрекламировали.

– Вы что, зашли на сайт переходного периода?

– Очень полезным оказался, – кивнул Ричер. – Информации море.

– Мы все тщательно проверяем.

– Но я тем не менее узнал обо всех местах, где будет находиться Армстронг, – продолжил Ричер. – И когда. И в какой обстановке. Возьмем, опять же, прием в четверг вечером. Повторяю, на нем присутствовала тысяча гостей.

– И что с ними не так?

– Одна гостья, некая темноволосая женщина, крепко вцепилась в руку Армстронга и даже заставила его пошатнуться.

– Так вы там все-таки были? – Фролих округлила глаза.

– Нет, – покачал он головой, – но мне об этом рассказывали.

– Кто?

– Вы сами видели эту сцену? – поинтересовался он, пропустив вопрос мимо ушей.

– Только в записи, – ответила она. – Уже потом.

– Эта женщина могла бы убить Армстронга. Это был первый прокол. До того у вас все шло очень хорошо. На пять с плюсом, как во время охраны Капитолия.

– Могла бы, говорите? – Она снова улыбнулась, но теперь чуть пренебрежительно. – Я даром трачу на вас время, Ричер. Мне нужно что-то более определенное, чем «могла бы». Ведь могло бы случиться все, что угодно. В здание могла бы ударить молния. Мог бы попасть метеорит. Вселенная могла бы прекратить расширяться, а время могло бы повернуться вспять. Эту женщину пригласили официально. Она пожертвовала деньги. Она благополучно прошла через два металлодетектора, а на входе у нее проверили документы.

– Как и у Джона Малковича.

– Мы с вами это уже обсудили.

– Предположим, она владеет боевыми искусствами. Может, служила в армии, прошла подготовку для участия в секретных спецоперациях. Она могла бы сломать Армстронгу шею так же легко, как ломают карандаш.

– Ну-ну, предположим.

– Предположим, она была вооружена.

– Нет. Она спокойно прошла через два металлодетектора.

Ричер достал из кармана куртки продолговатый предмет коричневого цвета.

– Видели когда-нибудь что-нибудь такое? – спросил он.

Ричер держал в руке что-то вроде перочинного ножа, длиной около трех с половиной дюймов. С изогнутой ручкой. Он нажал на кнопку, и наружу выскочило коричневое с крапинками лезвие.

– Полностью керамическая штучка, – сообщил он. – Из того же, по сути, материала, что и плитка в ванной. По прочности уступает разве что алмазу. Уж точно прочнее стали и гораздо острее. Металлодетектор на нее не срабатывает. И у той женщины вполне эта штучка могла бы быть. Гостья могла бы вспороть Армстронга от пупка до подбородка. Или полоснуть ему по горлу. Или воткнуть нож в глаз.

Он протянул оружие Фролих. Она взяла его и стала внимательно разглядывать.

– Изготовлено фирмой под названием «Бокер», – продолжил Ричер. – В городе Золинген, в Германии. Стоят они недешево, но относительно доступны.

– Ну хорошо, вот вы купили такой нож, – пожала плечами Фролих. – И что это доказывает?

– В четверг вечером этот нож был в бальном зале. Зажат в левой руке той самой женщины, в кармане, с открытым лезвием – все время, пока другой рукой она трясла пальцы Армстронга и тянула его к себе. Его живот был от лезвия всего в трех дюймах.

– Вы это серьезно? Кто она такая? – Фролих снова округлила глаза.

– Сторонница партии по имени Элизабет Райт – по совпадению, из города Элизабет, штат Нью-Джерси. Пожертвовала на предвыборную кампанию четыре тысячи баксов, штуку от своего имени, по штуке от имени мужа и двоих детей. Она целый месяц рассылала агитацию, повесила у себя перед домом большой плакат, а в день выборов дежурила на горячей линии.

– Так зачем ей понадобилось брать с собой нож?

– Вообще-то, лично она его не брала.

Он встал и подошел к двери, ведущей в смежный номер. Открыл свою наружную створку и громко постучал по внутренней.

– Нигли, заходи! – позвал он.

Внутренняя дверь открылась, и появилась женщина. Под сорок, среднего роста, стройная, в синих джинсах и свободном сером джемпере. Темные волосы. Темные глаза. Ослепительная улыбка. Упругие движения и жилистые запястья говорили о том, что она серьезно занимается спортом.

– Так вы та самая женщина, которую я видела на экране! – поняла Фролих.

– Фрэнсис Нигли, это М. Э. Фролих. М. Э. Фролих, это Фрэнсис Нигли, – улыбнулся Ричер.

– Эмми? – переспросила Фрэнсис Нигли. – Как телевизионная премия?

– М. Э. – инициалы, – объяснил Ричер.

– Кто эта женщина? – спросила Фролих, уставившись на Ричера.

– Лучший в мире мастер-сержант, с которым я когда-либо работал. Непревзойденный специалист по всем видам ближнего боя, какие только можно себе представить. Я ее сам до смерти боюсь, честное слово. Ушла из армии примерно в то же время, что и я. Теперь работает консультантом по проблемам безопасности в Чикаго.

– Чикаго, – повторила Фролих. – Так вот почему чек был послан именно туда.

– Работу финансировала Нигли, потому что у меня нет ни кредитной карты, ни чековой книжки, – кивнул Ричер. – Как вы уже, вероятно, знаете.

– А что же случилось с настоящей Элизабет Райт из Нью-Джерси?

– Я приобрел вот эту одежду, – сказал Ричер. – Хотя, в сущности, ее приобрели вы. А также туфли. И солнцезащитные очки тоже. Так, по моему мнению, должны одеваться агенты Секретной службы. Потом сходил в парикмахерскую. Стал каждый день бриться. Хотел, чтобы все было как можно более правдоподобно. Затем понадобилась женщина из Нью-Джерси без сопровождающих. В четверг я поехал в аэропорт, понаблюдал за пассажирами пары рейсов, прибывших из Ньюарка[8]. Выцепил миссис Райт, представился ей агентом Секретной службы, сказал, что у нас бардак с безопасностью, и предложил пройти со мной.

– Как вы узнали, что она направляется на прием?

– Я не знал. Просто смотрел на всех женщин, выходящих из зала выдачи багажа, и пытался понять по внешнему виду и по тому, что у них в руках. Было непросто. Элизабет Райт оказалась шестой из тех, к которым я подходил.

– И она вам поверила?

– У меня было убедительное удостоверение личности. И наушник за два бакса. Видите, проводок от него тянется сзади по шее и исчезает в воротнике куртки? Взял напрокат черный «линкольн». Я выглядел что надо, не сомневайтесь. И она мне поверила. Была взбудоражена от всего, что увидела и услышала. Я привез миссис Райт в эту комнату и весь вечер охранял, пока Нигли играла ее роль. То и дело внимательно слушал наушник и говорил в свои часы.

Фролих перевела взгляд на Нигли.

– Нью-Джерси мы выбрали не просто так, – объяснила та. – Местные водительские права легче всего подделать, вы знали? У меня с собой был ноутбук и цветной принтер, с помощью которых я делала для Ричера удостоверение сотрудника Секретной службы. Не знаю, насколько оно было похоже на настоящее, но выглядело неплохо. Таким же образом и водительские права штата Нью-Джерси состряпала: с моей фотографией, но именем и адресом Элизабет Райт. Распечатала их, заламинировала машинкой, которую мы купили за шестьдесят баксов, прошлась по краям наждачкой, немного поцарапала тут и там и сунула в сумку. Потом приоделась, взяла приглашение миссис Райт и отправилась на прием. В бальный зал попала без проблем. С ножом в кармане.

– А дальше?

– Побродила по залу, потом увидела вашего парня, вцепилась в него. Какое-то время удерживала.

– И как бы вы это сделали? – Фролих посмотрела Нигли прямо в глаза.

– Я крепко ухватила его правую руку. Подтянула вице-президента поближе, он слегка развернулся, и прямо передо мной оказалась правая сторона его шеи. Я могла бы воткнуть лезвие длиной три с половиной дюймов в сонную артерию. Потом провернуть его. Тридцать секунд – и Армстронг бы истек кровью. Хватило бы легкого движения руки. Ваши парни стояли в десяти футах. Они, конечно, быстро бы меня пристрелили, но дело было бы уже сделано.

Побледневшая Фролих молчала.

– Без ножа, конечно, пришлось бы сложнее. – Нигли отвела взгляд. – Но тоже вполне возможно. Сломать шею было бы не так просто, она у него довольно мускулистая. Потребовалось бы сделать два быстрых шага, чтобы вес его тела сместился, и если бы ваши парни оказались достаточно шустрыми, успели бы меня остановить. Так что, думаю, лучше сработал бы удар по гортани, достаточно сильный, чтобы раздробить ее. Удар левым локтем сделал бы свое дело. Я бы, вероятно, погибла раньше Армстронга, но он задохнулся бы сразу после – разве что кто-то из ваших сотрудников сумел бы за минуту или около того сделать экстренную трахеотомию на полу бального зала. Как я полагаю, таких нет.

– Да, – согласилась Фролих. – Таких у нас нет.

Она снова замолчала.

– Простите, что испортила вам день, – сказала Нигли. – Но вы ведь хотели это знать. Какой смысл проводить аудит безопасности и не докладывать вам о результатах?

Фролих кивнула и спросила:

– А что вы ему шепнули?

– Сказала, что у меня в руке нож. Просто так, для прикола. Но очень тихо. Если бы кто-нибудь потребовал признаться, что я ему говорила, заявила бы, что просто спросила, куда он девал жену. Будто бы хотела его склеить. Думаю, время от времени у вас такое случается.

– Случается, – снова кивнула Фролих. – Время от времени. Что еще мне расскажете?

– Что сейчас он в безопасности у себя дома, – сообщила Нигли.

– Вы проверяли?

– Каждый день проверяем, – ответил за Нигли Ричер. – Мы в Джорджтауне с вечера вторника.

– Я вас не видела.

– Так и было задумано.

– Как вы узнали, где он живет?

– Проследили за вашими лимузинами.

Фролих молчала.

– Хорошие лимузины, – похвалил Ричер. – И тактика ловкая.

– Утром пятницы все получалось особенно удачно, – подхватила Нигли.

– Но вся остальная часть пятницы оказалась так себе, – добавил Ричер. – Недостаточная согласованность действий привела к серьезной ошибке в обмене данными.

– Какой?

– У ваших людей в Вашингтоне было видео из бального зала, но их коллеги из Нью-Йорка явно запись не смотрели: Нигли не только исполнила роль женщины в вечернем платье в четверг, но и сыграла фотографа у здания фондовой биржи.

– У одной газеты из Северной Дакоты есть сайт, – объяснила Нигли. – Как и у прочих изданий, там размещен логотип. Я скачала его и соорудила пропуск для прессы. Заламинировала, проделала отверстия, протянула нейлоновый шнур через латунные люверсы и повесила на шею. Прошлась в Нижнем Манхэттене по секонд-хендам, купила старую, потрепанную фототехнику. И потом все время держала камеру перед лицом, чтобы Армстронг меня не узнал.

– Надо было составить список допущенных лиц, – посоветовал Ричер. – И проверять журналистов по нему.

– Невозможно, – отозвалась Фролих. – Запрещено Конституцией. Первая поправка гарантирует журналистам доступ на мероприятия в любое время, когда бы им ни вздумалось. Но их всех обыскали.

– Оружия у меня не было, – призналась Нигли. – Я просто ради интереса пробивала дыры в вашей системе безопасности. Но могло и быть, это уж как пить дать. При таком досмотре можно пронести хоть гранатомет.

Ричер встал и подошел к письменному столу. Открыл ящик и достал пачку фотографий. Это были профессиональные цветные снимки размером шесть на четыре дюйма. Он взял первую фотографию. На ней у здания фондовой биржи стоял Армстронг, а над его головой парила знаковая надпись.

– Нигли снимала, – сообщил Ричер. – Неплохо вышло, по-моему. Может, стоит продать в какой-нибудь журнал – компенсируете часть из потраченных двадцати тысяч.

Он отошел к кровати, сел и передал фотографию Фролих. Она стала разглядывать снимок.

– Главное – я была от цели всего в четырех футах, – подчеркнула Нигли. – Если бы захотела, могла бы легко добраться до вице-президента. Снова как у Джона Малковича, но черт с ним.

Фролих машинально кивнула. Ричер, как игральную карту, выложил следующий снимок. Фотография была зернистая – явно сделана с помощью телеобъектива, с большого расстояния и с такой высоты, что улица оказалась далеко внизу. В самом центре кадра возле фондовой биржи стоял крошечный Армстронг. Вокруг его головы шариковой ручкой было грубо нарисовано перекрестие прицела.

– Когда я говорил о половине раза, то имел в виду это, – сказал Ричер. – Я снимал с шестидесятого этажа офисного здания в трехстах ярдах от Армстронга. В пределах периметра работы полиции, но гораздо выше, чем проверяли.

– У вас была винтовка?

– Не совсем, – покачал головой он. – Деревяшка, но такого же размера и формы. И фотоаппарат, само собой. С телеобъективом. Я сделал все, как если бы действительно задумал убийство. Хотелось проверить, получится ли так добраться до Армстронга в принципе. Подумал, что если форма моей ноши будет намекать на винтовку, это привлечет ненужное внимание, поэтому взял большую квадратную коробку от компьютерного монитора и положил в нее деревянный муляж по диагонали, от верхнего угла к нижнему. Вкатил в лифт на ручной тележке, притворяясь, что груз очень тяжелый. Я встретил нескольких полицейских. На мне была вот эта одежда, но без фальшивого значка и наушника. Наверное, копы подумали, что я водитель доставки или что-нибудь в таком роде. Была пятница, и после закрытия торгов район уже затих – это меня вполне устраивало. В пустом конференц-зале я нашел подходящее окно. Правда, оно не открывалось, так что пришлось бы вырезать в стекле круг. Я сделал фотографию, но с таким же успехом мог сделать и выстрел. Как герой Эдварда Фокса. И спокойно убраться оттуда.

Фролих неохотно кивнула.

– Почему только половина? – спросила она. – Мне кажется, стопроцентное убийство.

– Только не на Манхэттене, – сказал Ричер. – Я был от Армстронга на расстоянии около девятисот футов по горизонтали и шестисот по вертикали. То есть выстрел был бы с дистанции примерно тысяча сто футов. Обычно для меня это не проблема, но ветер и восходящие потоки теплого воздуха вокруг башен превращают работу в лотерею. Ситуация постоянно меняется, каждую секунду. Воздух ходит завихрениями – то вверх, то вниз, то в одну сторону, то в другую. Гарантировать точное попадание невозможно. И это для нас, собственно, положительный фактор. Ни один грамотный стрелок не согласится работать издалека на Манхэттене. Разве что идиот, а идиот в любом случае промахнется.

Фролих снова кивнула, на этот раз с некоторым облегчением.

– Это хорошо, – вздохнула она.

«Насчет идиота не переживает, – подумал Ричер. – Тут должен быть профессионал».

– Итак, – сказал он. – Если хотите, считайте три раза, а про половину забудьте. Насчет Нью-Йорка вообще можно не беспокоиться. Этот случай не так уж показателен.

– А вот Бисмарк был показателен, – вставила Нигли. – Мы добрались туда около полуночи. На коммерческом рейсе, через Чикаго.

– Когда я звонил вам насчет музыкантов, нас разделяла всего миля, – подхватил Ричер и протянул ей еще две фотографии. – Снято на инфрапленку. В темноте.

На первом снимке была видна тыльная часть дома Армстронгов. В инфракрасном спектре цвета размывались и искажались, но фотограф, очевидно, стоял довольно близко. Различалась каждая деталь дома. Двери, окна. Фролих даже разглядела одного из своих агентов, стоявших во дворе.

– Откуда сделан снимок? – спросила она.

– С участка соседа, – ответил Ричер. – Примерно с пятидесяти футов. Нехитрый ночной маневр, несанкционированное проникновение в темноте. Стандартная пехотная тактика, тихо и скрытно. Пара собак, правда, немного погавкали, но мы обошли их стороной. Полицейские штата сидели в машине и ничего не заметили.

Нигли указала на вторую фотографию. На ней был виден фасад дома. Те же цвета, те же подробности, такое же расстояние.

– Это снимала я, с другой стороны улицы, прямо напротив фасада, – объяснила она. – За спиной у меня был чей-то гараж.

Ричер, все еще сидевший на кровати, наклонился вперед.

– Если бы планировалось убийство, у каждого из нас было бы по винтовке M-шестнадцать с подствольным гранатометом. Плюс длинноствольные автоматы. А может, даже пулеметы М-шестьдесят на треногах. Времени для установки хватило бы. Пальнули бы по первому этажу из М-шестнадцать двумя фосфорными гранатами, спереди и сзади одновременно – Армстронг либо сгорел бы в постели, либо мы застрелили бы его при попытке сбежать через окно или дверь. Атаку назначили бы на четыре часа утра. Невероятное потрясение, полная суматоха – в кавардаке легко перестреляли бы ваших агентов. Дом разнесли бы в щепки. И уйти смогли бы нормально, а потом все свелось бы к обычному преследованию беглецов, что в глуши не очень-то хорошо, но доля везения – и мы бы, скорее всего, улизнули. Вот вам еще один вариант с персонажем Эдварда Фокса.

В комнате повисла гнетущая тишина.

– Я вам не верю, – сказала наконец Фролих, не отрывая глаз от фотографий. – Это не пятничный вечер. Это снято совсем в другое время. Вас там вообще не было!

Ричер в ответ не произнес ни слова.

– Так были или нет? – спросила Фролих.

– Посмотрите-ка вот сюда, – сказал Ричер.

Он протянул ей еще одну фотографию. Снимок фотоаппаратом с телеобъективом. Она с мобильным телефоном в руке сидит у окна в квартире над гаражом и вглядывается в темноту. Ее тепловая сигнатура обозначалась в странноватых красных, оранжевых и фиолетовых тонах. Но это была Фролих. Несомненно. Казалось, фотограф находился от нее так близко, что мог дотронуться.

– Я тут звоню в Атлантик-Сити, – тихо объяснила она. – Ваши друзья-музыканты уехали благополучно.

– Хорошо, – ответил Ричер. – Спасибо, что присмотрели за ними.

Она переводила взгляд с одного инфракрасного снимка на другой и молчала.

– В общем, и бальный зал, и его родной дом – дело ясное, – сказал Ричер. – Два – ноль в пользу нехороших ребят. Но на следующий день их победа стала разгромной. Я имею в виду вчерашнее мероприятие около церкви.

Ричер передал Фролих последнюю фотографию. Обычную, не инфракрасную, снятую сверху, с большой высоты. Армстронг в теплом пальто шагает по лужайке общественного центра. Фигура освещена золотистыми лучами вечернего солнца, отбрасывает длинную тень. Вице-президент окружен толпой людей, но голова его видна хорошо. И на ней снова грубо нарисовано перекрестие прицела.

– Я засел в церкви, наверху, – объяснил Ричер.

– Церковь была заперта.

– С восьми часов утра. А я находился там с пяти.

– Там же все обыскали.

– Я был на самом верху, где колокола. На верхней ступени деревянной лестницы за крышкой люка. Лестницу я посыпал перцем. Ваши собаки сразу потеряли интерес и вернулись на первый этаж.

– С собаками работало подразделение местной полиции.

– Работало очень неаккуратно.

– Я собиралась вообще отменить это мероприятие.

– Надо было.

– Потом хотела попросить Армстронга надеть бронежилет.

– Без толку. Я бы целился в голову. День был, Фролих, чудесный. Солнечно, небо чистое, ни ветерка. Воздух плотный, прохладный. Настоящий воздух. Я был от Армстронга в паре сотен футов. Мог бы попасть ему прямо в глаз.

– А здесь Джон Малкович или Эдвард Фокс? – спросила она после паузы.

– Я убрал бы Армстронга, а потом еще три-четыре секунды стрелял бы по толпе, чтобы задеть как можно больше людей. В основном, думаю, полицейских, но прихватил бы женщин и детей тоже. Постарался бы их не убивать, а только ранить. По возможности в живот. Так эффективнее. Люди разбегаются, многие истекают кровью – массовая паника неизбежна. Чтобы скрыться, думаю, времени бы хватило. За десять секунд выбрался бы из церкви, а потом растворился в окрестных кварталах. Нигли ждала в машине поблизости. Подкатила бы сразу, как только услышала бы выстрелы. Так что я, скорее всего, стал бы героем Эдварда Фокса.

Фролих поднялась и подошла к окну. Уперевшись ладонями в подоконник, уставилась вдаль.

– Это катастрофа, – резюмировала она.

Ричер промолчал.

– Я совсем не ожидала от вас настолько высокого уровня, – добавила она. – Даже не подозревала, что вы прокрутите полномасштабную диверсионную операцию.

– Обычно убийцы – не самые кроткие люди на свете. А именно они устанавливают тут правила, – пожал плечами Ричер.

Фролих кивнула:

– И еще я не знала, что вы позовете кого-то на помощь, тем более женщину.

– В общем-то, я вас предупреждал, – отозвался Ричер. – Говорил же, что ничего не получится, если вам останется только сидеть и ждать, пока атака не начнется. Настоящий убийца и не подумает заранее оповещать о своих планах.

– Да, понимаю, – сказала она. – Но я представляла себе одиночку.

– В таких случаях всегда есть кто-то на подхвате, – сказал Ричер. – Одиночки бывают только в кино.

– Значит, докладу комиссии Уоррена[9] вы не доверяете? – В стекле отразилась ее ироничная полуулыбка.

– Так ведь и вы тоже, – покачав головой, сказал он. – Ни один профессионал никогда в эту чушь не поверит.

– Сегодня я что-то мало ощущаю себя профессионалом, – сказала она.

Нигли встала, подошла к Фролих и села рядом, прислонившись спиной к стеклу.

– Обстановка, – сказала она. – Вот о чем вам нужно думать в каждом случае. Вообще, все не так уж плохо. Мы с Ричером были специалистами отдела уголовных расследований армии США. Нас учили очень многим вещам. В основном нас учили думать. Быть изобретательными. А еще беспощадными, конечно, и уверенными в себе. И куда более жесткими, чем те, с кем мы имели дело, а некоторые из них были люди очень жесткие. Так что мы нетипичный случай. Таких специалистов, как мы, по всей стране наберется не больше десятка тысяч.

– Десять тысяч – это много, – возразила Фролих.

– Из двухсот восьмидесяти одного миллиона? А сколько из них сейчас в подходящем возрасте, свободны и имеют причину заниматься подобным? Статистически доля таких на уровне погрешности. Так что не парьтесь. Ваша работа в принципе невыполнима. От вас ведь, по сути, требуется, чтобы подопечный был уязвим. Потому что он политик. Он должен работать на публику. Нам бы и в голову не пришло позволять человеку делать то, что делает Армстронг. Никогда в жизни. Для нас это совершенно немыслимо.

Фролих повернулась лицом к комнате. Судорожно сглотнула и как-то неопределенно кивнула неизвестно кому.

– Спасибо, – сказала она, – за то, что пытались поднять мне настроение. Но теперь придется о многом подумать.

– Например, о периметре, – сказал Ричер. – Охватывайте площадь радиусом в полмили, никого не подпускайте к охраняемому объекту и следите, чтобы как минимум четыре агента в любое время находились от него на расстоянии вытянутой руки – буквально. Это все, что вы можете сделать.

– Нельзя, – покачала она головой. – Подобные методы сочтут чрезмерными. Даже недемократичными. Таких недель, как эта, в ближайшие три года предстоят сотни. А четвертый год, когда срок подойдет к концу, окажется даже хуже: команда будет надеяться на переизбрание и контролировать все станет еще сложнее. Лет через семь Армстронг сам выдвинется в президенты. Видели, как это происходит? Толпы народа повсюду – от Нью-Гэмпшира и далее. Городские собрания в непринужденной обстановке. Сбор средств. Словом, полный кошмар.

В комнате воцарилась тишина. Нигли отделилась от подоконника и прошла через всю комнату к письменному столу. Из ящика, в котором лежали фотографии, достала две тонкие папки.

– Вот это письменный отчет. – Она указала на первую. – Основные моменты и рекомендации с точки зрения профессионалов.

– Ладно, – поблагодарила Фролих.

– А здесь наши расходы. – Нигли показала на вторую папку. – Все учтено. С квитанциями и прочим. Чек надо выписать на имя Ричера. Все оплачивал он.

– Ладно, – повторила Фролих.

Она взяла папки и прижала их к груди, словно хотела от чего-то защититься.

– И еще. Не забудьте об Элизабет Райт из Нью-Джерси, – добавил Ричер. – Для нее потребуется кое-что сделать. Я сказал, что в качестве компенсации за пропуск недавнего приема ее, вероятно, пригласят на празднование инаугурации.

– Ладно, – повторила Фролих в третий раз. – Празднование так празднование. Поговорю об этом кое с кем. – Она замолчала и несколько секунд стояла не шевелясь, а потом еще раз произнесла: – Это катастрофа.

– Не корите себя, – сказал Ричер. – Ваша работа действительно просто невыполнима.

– Джо говорил то же самое, – кивнула она. – Говорил, что в таких условиях девяносто пять процентов успеха надо считать триумфом.

– Девяносто четыре процента, – поправил Ричер. – С тех пор как Секретная служба взялась за охрану, потерян один президент из восемнадцати. На неудачи падает шесть процентов. Не так уж плохо.

– Девяносто четыре или девяносто пять, – сказала она, – это не так уж важно. Думаю, Джо был прав.

– Насколько я помню, Джо во многом был прав.

– Вице-президента, впрочем, мы еще не теряли, – проговорила Фролих. – Пока.

Она сунула папки под мышку, фотографии сложила на письменном столе стопкой, аккуратно ее выровняла и положила в сумку. Затем окинула взглядом все четыре стены номера, словно хотела запомнить все в мельчайших подробностях. Маленький отрешенный жест. Кивнула, ни на кого не глядя, направилась к двери.

– Мне пора, – объявила она.

Фролих вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Какое-то время в номере царила тишина. Потом Нигли встала у изножья одной из кроватей, зажала в ладонях манжеты джемпера и, вскинув руки над головой, потянулась. Откинула голову назад и зевнула. Волосы каскадом рассыпались у нее по плечам. Край джемпера задрался, обнажив крепкие мышцы над поясом джинсов. Живот напоминал панцирь черепахи.

– Ты все еще хорошо выглядишь, – сказал он.

– Как и ты во всем черном.

– Ощущение, будто на мне униформа, – признался он. – Пять лет прошло, как в последний раз ее надевал.

Нигли опустила руки. Пригладила волосы, поправила джемпер.

– Ну что, мы закончили? – спросила она.

– Устала?

– Не то слово. Выложились по полной, вдобавок испортили бедняжке весь день.

– Что ты о ней скажешь?

– Она мне понравилась. Как мы оба и сказали, такая работа в принципе невыполнима. И в целом я считаю, что у нее неплохо получается. Вряд ли кто-то справился бы лучше. Кажется, Фролих и сама так считает, просто ее раздражает, что она вынуждена довольствоваться девяноста пятью процентами вместо ста.

– Согласен.

– Кто этот парень Джо, о котором она говорила?

– Ее бывший.

– Ты его знал?

– Это мой брат. Они встречались.

– Когда?

– Расстались шесть лет назад.

– Что он за человек?

Ричер опустил голову. Не стал настоящее время исправлять на прошедшее.

– Такой же примерно, как я, только чуть культурнее, – сказал он, глядя в пол.

– Возможно, ей захочется, чтобы и ты с ней встречался. Культурность не такая уж добродетель, ее часто переоценивают. А девушке всегда интересно собрать полный набор.

Ричер ничего не ответил. В комнате стало тихо.

– Пожалуй, отправлюсь-ка я домой, – объявила Нигли. – Обратно в Чикаго. Вернусь в реальный мир. Но признаюсь, было приятно снова работать с тобой.

– Врешь.

– Нет, правда, я серьезно.

– Тогда не торопись. Ставлю десять баксов: не пройдет и часа, как Фролих вернется.

– Чтобы позвать тебя на свидание? – улыбнулась Нигли.

– Нет, – покачал головой Ричер, – чтобы рассказать нам с тобой, в чем ее настоящая проблема.

Глава 4

Фролих вышла на улицу и добралась до «субурбана». Бросила папки на пассажирское сиденье. Завела двигатель, поставила ногу на тормоз. Достала из сумки телефон. Цифру за цифрой набрала домашний номер Стайвесанта, но на кнопке вызова палец замер. Номер отображался на маленьком зеленом экране, телефон терпеливо ждал. Она смотрела вперед через лобовое стекло; в душе шла борьба. Потом опустила взгляд на экран. Снова посмотрела на улицу. Палец все еще лежал на кнопке вызова. Фролих закрыла крышку мобильника и положила его поверх папок. Перевела рычаг коробки передач, выжала сцепление, и, взвизгнув всеми четырьмя шинами, машина рванула с обочины. Свернув налево, потом направо, Фролих направилась в свой офис.

Официант вернулся за подносом, на котором принес кофе, и ушел. Ричер снял куртку и повесил ее в шкаф. Вытащил футболку из-за пояса джинсов.

– Ты голосовал на выборах? – спросила его Нигли.

– У меня в паспорте нет регистрации, – покачал он головой. – А ты?

– Конечно, – сказала она. – Я всегда хожу голосовать.

– Голосовала за Армстронга?

– За вице-президента никто не голосует. Разве что родственники, да и то вряд ли.

– Но за партию голосовала?

– Да, – кивнула она. – А ты бы стал?

– Наверное, да, – ответил он. – Когда-нибудь раньше про Армстронга слышала?

– В общем-то, нет, – ответила она. – То есть политикой я, конечно, интересуюсь, но всю сотню сенаторов перечислить по именам вряд ли смогу.

– А сама стала бы баллотироваться?

– Ни за что. Ты же знаешь, Ричер, я не люблю выделяться. Всегда была сержантом, им в душе и останусь. Офицером стать никогда не хотела.

– А потенциал ведь был.

– Может, и был. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Да вот только желания не было. И знаешь что? У сержантов и без того хватает власти. Больше, чем вы, ребята, себе представляете.

– Но-но, я-то все прекрасно представляю, – сказал он. – Уж поверь.

– Послушай, Фролих уже не вернется. Сидим здесь, языками чешем, теряем время… сколько я уже пропустила рейсов домой, а ее все нет.

– Вернется, вот увидишь.

Фролих поставила машину в гараж и пошла наверх. Президентская охрана работала круглосуточно и без выходных, но по воскресеньям атмосфера все равно царила другая. Люди одевались не так, как обычно, телефонные звонки раздавались реже – словом, было тише. Кое-кто вообще весь день проводил дома. Например, Стайвесант. Фролих закрыла дверь своего кабинета, села за письменный стол и выдвинула ящик. Достала то, что ей требовалось, и сунула в большой коричневый конверт. Потом открыла папку с расходами Ричера, переписала цифру в нижней строке отчета в свой желтый блокнот и включила шредер. Листок за листом отправила туда все содержимое папки. За ней последовал и отчет, и фотографии. Затем и сами папки. Фролих перемешала длинные, скрутившиеся спиралями полоски в корзине для отходов, пока они совершенно не перепутались. Выключила шредер, взяла конверт и направилась обратно в гараж.

Ричер увидел ее машину из окна гостиничного номера. Она заехала за угол и затормозила. Никакого движения на этой улице не было вообще. Вашингтон, ноябрьское воскресенье, вечер. Туристы разбрелись по отелям, принимают душ, готовятся к ужину. Местные сидят дома, читают газеты, смотрят по телевизору футбол, оплачивают счета, занимаются повседневными делами… В воздухе уже сгущался вечерний туман. Зажигались уличные фонари. Черный «субурбан» с включенными фарами описал широкий полукруг через обе полосы и остановился в зоне, отведенной для поджидающих такси пассажиров.

– Она вернулась, – объявил Ричер.

– Мы же ничем не можем ей помочь. – Нигли подошла к нему и тоже выглянула из окна.

– А если она не нуждается в помощи?

– Тогда зачем вернулась?

– Не знаю, – ответил он. – Появилось альтернативное мнение? Или хочет в чем-то утвердиться? А может, ей просто нужно поговорить. Сама знаешь, рассказать о проблеме – значит наполовину ее решить.

– А почему именно с нами?

– Потому что мы ее на работу не нанимали и уволить не сможем. И мы ей не конкуренты, на ее место не метим. Ты же знаешь, как все устроено в этих конторах.

– А можно ли ей с нами разговаривать?

– А разве ты сама никогда не разговаривала с теми, с кем не очень-то следовало?

– Бывало, – скорчила гримасу Нигли. – Например, с тобой.

– А я с тобой, что еще хуже, потому что у тебя не было офицерского звания.

– Зато был потенциал.

– Это точно, – сказал он и снова посмотрел вниз. – Сейчас Фролих просто сидит в машине.

– Кому-то звонит.

Телефон в номере затрещал.

– Похоже, нам, – сказал Ричер. – Мы все еще здесь, – произнес он, сняв трубку. Затем секунду молчал, слушая. – Хорошо, – наконец проговорил он и положил трубку.

– Поднимается? – спросила Нигли.

Он кивнул и вернулся к окну, чтобы посмотреть, как Фролих выходит из машины. В руке она держала какой-то конверт. Пересекла тротуар и скрылась из виду. Через две минуты они услышали, как где-то далеко звякнул прибывший к ним на этаж лифт. Через двадцать секунд раздался стук в дверь. Ричер открыл, Фролих вошла и остановилась посреди комнаты. Посмотрела на Нигли, потом на Ричера.

– Можно минутку поговорить с вами наедине? – спросила она Ричера.

– Нет нужды, – ответил он. – Мой ответ «да».

– Но ведь вы даже не знаете, в чем вопрос.

– Вы мне доверяете, потому что доверяли Джо, а Джо доверял мне, так что цепочка замкнулась. Вы, наверное, хотите знать, доверяю ли я Нигли, чтобы можно было бы замкнуть и эту цепочку. Отвечаю: да, я ей абсолютно доверяю, поэтому вы можете тоже.

– Хорошо, – сказала Фролих. – Пожалуй, суть вопроса вы уловили.

– Тогда снимайте пальто и чувствуйте себя как дома. Хотите еще кофе?

Фролих скинула пальто и бросила его на кровать. Подошла к столу и положила конверт.

– Да, – произнесла она, – еще кофе было бы неплохо.

Ричер набрал номер доставки еды и попросил принести большой кофейник, три чашки, три блюдца и больше ничего.

– Я рассказала вам далеко не все, – начала Фролих.

– Я догадался, – отозвался Ричер.

Фролих виновато кивнула и взяла конверт. Открыла и достала файлик для бумаг. В нем что-то лежало.

– Здесь копия кое-какого документа, который пришел к нам по почте, – сказала она.

Фролих положила папку на стол, и Ричер с Нигли придвинули стулья поближе. Обычный файлик, продается в каждом канцелярском. Внутри цветная фотография: лист белой бумаги, примерно восемь на десять дюймов. Находится на какой-то деревянной поверхности; рядом, чтобы представлять размеры, положена деревянная офисная линейка. На вид обыкновенная бумага стандартного формата. Где-то на дюйм повыше середины листа расположена строчка: «Ты умрешь». Буквы, явно набранные на компьютере, были четкими, жирными.

Какое-то время все молчали.

– Когда прислали? – спросил наконец Ричер.

– В понедельник, сразу после выборов, – ответила Фролих. – Заказным письмом с доставкой.

– Адресовано Армстронгу?

– На адрес сената, – кивнула Фролих. – Но он письма еще не видел. Всю почту, адресованную лицам, находящимся под защитой Конституции, мы вскрываем. Передаем им только то, что целесообразно. Данное письмо передавать адресату мы посчитали нецелесообразным. Что думаете?

– Две вещи. Во-первых, так оно и есть. Это просто констатация факта.

– Нет, если я смогу помочь этого избежать.

– У вас что, есть эликсир бессмертия? Все умрут, Фролих. И мы с вами тоже. Может, и дотянем до ста лет, но вечно жить не будем. Так что, повторяю, чисто формально это констатация факта. Точное предсказание будущего в той же мере, что и угроза.

– Возникает вопрос, – сказала Нигли. – Умен ли отправитель настолько, чтобы так сформулировать послание намеренно?

– С какой целью?

– Избежать судебного преследования, если вы его накроете. Или ее, если это женщина. Ведь этот человек всегда сможет сказать: «Послушайте, при чем тут угроза, это была просто констатация факта». Можно ли на основании экспертизы сделать какие-либо выводы об интеллекте отправителя?

Фролих посмотрела на нее с удивлением. Даже с некоторой долей уважения.

– Мы к этому еще вернемся, – сказала она. – И мы уверены, что писал именно мужчина.

– Почему?

– Мы к этому еще вернемся, – повторила Фролих.

– Но почему послание вас так обеспокоило? – спросил Ричер. – Вот вторая вещь, о которой я подумал. Ведь такие люди, как Армстронг, наверняка получают угрозы по почте мешками.

– Да, обычно по несколько тысяч в год, – кивнула Фролих. – Но большая часть направлена против президента. А вот угроза конкретно вице-президенту – это что-то новенькое. И чаще всего такие послания написаны на каких-то клочках бумаги, нацарапаны карандашом, ужасным почерком и со множеством зачеркиваний и ошибок. В общем, они так или иначе ущербны. А это письмо нет. И это его выделило с самого начала. Мы его внимательно изучили.

– Откуда было отправлено?

– Из Лас-Вегаса, – ответила Фролих. – Но это нам ничего не дает. В Лас-Вегасе всегда полно путешествующих по стране американцев.

– Вы уверены, что это послал американец?

– Почти на сто процентов. От иностранцев письменных угроз мы еще ни разу не получали.

– А вы не думаете, что это житель Вегаса?

– Весьма маловероятно. Мы считаем, что отправитель нарочно приехал туда, чтобы послать письмо.

– Почему так считаете? – спросила Нигли.

– Об этом говорят данные экспертизы, – ответила Фролих. – Они весьма примечательны. Согласно им, отправитель – человек очень осмотрительный.

– А подробнее?

– Ведь вы были специалистом военной полиции?

– Нигли была специалистом сворачивать людям шеи, – ответил Ричер. – Но, полагаю, проявляла разумный интерес и к другим вещам.

– Не слушайте Ричера, он шутит, – сказала Нигли. – Я полгода стажировалась в лабораториях ФБР.

– В ФБР этот листок мы и отправили, – кивнула Фролих. – У них оборудование получше нашего.

В дверь постучали. Ричер заглянул в глазок: человек из службы обслуживания номеров принес кофе. Ричер открыл дверь и взял у него поднос. Большой кофейник, три перевернутые чашки, три блюдца и одна розовая роза в тонкой фарфоровой вазе; ни молока, ни сахара, ни ложек. Он отнес поднос к столу, и Фролих отодвинула фотографию, чтобы освободить место. Нигли перевернула чашки и разлила кофе.

– Так что обнаружили в ФБР? – спросила она.

– На конверте никаких следов отправителя, – сказала Фролих. – Стандартный коричневый, клапан заклеен, скреплен металлической «бабочкой». Адрес распечатан на самоклеящейся этикетке, предположительно с того же компьютера, где набирали сообщение. Послание было вложено в развернутом виде. Клей на клапане смочили водой из-под крана. Ни слюны, ни других источников ДНК. На «бабочке» отпечатков пальцев нет. На самом конверте пять вариантов отпечатков. Три из них оставлены почтовыми работниками. Образцы их отпечатков, как и у всех государственных служащих, хранятся в особом файле – таково условие при приеме на работу. Четвертый вариант оставлен почтовым работником сената, который и передал конверт нам. А пятый – нашим агентом, который его вскрывал.

– Значит, о конверте забудьте, – кивнула Нигли. – Разве что только использование водопроводной воды было довольно остроумно. Этот человек достаточно начитан, идет в ногу со временем.

– А что насчет самого письма? – спросил Ричер.

– Тут все очень странно. – Фролих развернула фотографию к свету. – Лаборатория ФБР утверждает, что бумага произведена компанией «Джорджия-Пасифик» – высокой плотности, мелованная, глянцевая, бескислотная, стандартного формата восемь с половиной на одиннадцать дюймов. На рынке офисных товаров «Джорджия-Пасифик» – третий по величине поставщик. Продают сотни тонн в неделю. Поэтому отследить один листок совершенно невозможно. Но стоит она на доллар или даже два за пачку дороже, чем обычная бумага, – это может для нас что-то значить. А может и нет.

– А на чем напечатано?

– На лазерном принтере «Хьюлетт-Паккард». Это определяется по химическому составу тонера. Не могу сказать, какая модель, потому что все их черно-белые лазеры используют один и тот же базовый тонерный порошок. Шрифт – «Таймс нью роман» из пакета «Майкрософт уоркс 4.5» для «Виндоуз 95», кегль четырнадцатый, жирный.

– Можно свести все к какой-то одной компьютерной программе?

– В ФБР есть человек, который на этом специализируется, – кивнула Фролих. – В разных текстовых процессорах существуют тонкие различия между шрифтами. Программисты меняют кернинг, то есть расстояние не между словами, а между отдельными буквами. Если смотреть на текст достаточно долго, это видно. Потом можно такое расстояние измерить и определить программу. Но для нас толку от этого все равно мало. Компьютеров с установленным пакетом «Уоркс 4.5» тьма-тьмущая.

– И никаких отпечатков пальцев, я полагаю? – поинтересовалась Нигли.

– Вот здесь мы переходим к странному, – ответила Фролих.

Она сдвинула на дюйм кофейный поднос и положила рядом фотографию. Указала на верхний край:

– Вот здесь, на самом краю, обнаружены микроскопические следы талькового порошка.

Потом она указала на дюйм ниже:

– А здесь у нас два совершенно явных пятна талька, одно на тыльной стороне, другое на лицевой.

– Латексные перчатки, – определила Нигли.

– Именно, – подтвердила Фролих. – Одноразовые латексные перчатки, какими пользуются стоматологи или другие врачи. Продаются по пятьдесят или сто пар в коробке. Внутри перчаток тальк, чтобы легче было надевать. Но и в коробке всегда остается его небольшое количество, поэтому он попадает на внешнюю сторону перчатки тоже. Порошок на верхнем крае листа запекся, а вот пятна чуть ниже – нет.

– Понятно, – сказала Нигли. – Значит, человек надевает перчатки, открывает новую пачку бумаги, разворачивает ее веером, чтобы она не заминалась в принтере, и тальк попадает на верхний край листов; потом он загружает лист в принтер, распечатывает сообщение, и при этом тальк запекается.

– Потому что лазерный принтер при работе нагревается, – подхватила Фролих. – Тонерный порошок электростатическим зарядом притягивается к бумаге в форме нужных букв, а затем нагреватель запекает его в нужном месте. Думаю, где-то около двухсот градусов в течение малой доли секунды.

Нигли склонилась поближе:

– Затем большим и указательным пальцем он вынимает лист из выходного лотка – пятна с лицевой и тыльной стороны листа ближе к верху не запеклись, поскольку термической обработке не подвергались. И знаете что? Этот принтер стоит не в офисе, а у кого-то дома.

– Почему?

– Следы от пальцев спереди и сзади означают, что бумага выходит из принтера вертикально. Как из тостера. Если бы бумага выходила горизонтально, характер следов был бы другим. С лицевой стороны осталось бы размазанное пятно. На тыльной же стороне след был бы не столь отчетлив. Единственные лазерные принтеры «Хьюлетт-Паккард», которые подают бумагу вертикально, небольшие. Для домашнего использования. У меня самой такой принтер. Работает медленно, для печати больших объемов использовать нельзя. И картриджа хватает всего на две тысячи пятьсот страниц. Сугубо для непрофессионалов. Выходит, этот человек распечатал послание у себя дома.

– Думаю, это вполне логично, – кивнула Фролих. – Было бы несколько странно надевать латексные перчатки в офисе на виду у коллег.

Нигли улыбнулась, радуясь продвижению.

– Ну хорошо, представим, что он у себя в берлоге, достает сообщение из принтера, сразу кладет его в конверт и заклеивает, смочив нужное место водой из-под крана. Перчатки все это время на нем – вот почему нет ни одного отпечатка.

Выражение лица Фролих изменилось.

– Нет-нет, вот теперь мы переходим к самому странному, – произнесла она, указывая на фотографию.

Фролих провела ногтем по бумаге на дюйм ниже и немного правее центра напечатанного сообщения.

– Если бы это было обычное письмо, например, что бы мы здесь увидели?

– Подпись, – ответил Ричер.

– Правильно, – согласилась Фролих, не отрывая ногтя от листа. – А у нас здесь сейчас отпечаток большого пальца. Крупный и четкий – однозначно, именно большого пальца. Поставленный явно нарочно. Жирный, как не знаю что, строго вертикальный и совершенно четкий. Явно не женский: слишком большой. Этот человек подписался отпечатком.

Ричер извлек фотографию из-под пальца Фролих и стал внимательно ее разглядывать.

– Вы, конечно, пробиваете отпечаток по всем базам? – предположила Нигли.

– Они ничего не найдут, – отозвался Ричер. – Этот человек абсолютно уверен, что в базах данных его отпечатков нет.

– Да, пока ничего не нашли, – подтвердила Фролих.

– Действительно, очень странно, – сказал Ричер. – Подписывает записку отпечатком большого пальца, причем явно с удовольствием, зная, что в базах на него ничего нет, но делает все возможное, чтобы больше никаких отпечатков не оставить ни на письме, ни на конверте. Почему?

– Произвести впечатление? – предположила Нигли. – Создать интригу? Или он просто аккуратный?

– Но теперь понятно, зачем такая дорогая бумага, – сказал Ричер. – Глянцевое покрытие хорошо держит отпечаток. Дешевая бумага слишком пориста.

– А что использовали в лаборатории? – спросила Нигли. – Окуривание парами йода? Нингидрин?

– Нет, рентгеноскоп, – покачала головой Фролих. – На экране все было прекрасно видно.

Ричер какое-то время молчал, разглядывал фотографию. За окном уже опустилась полная темнота. Влажная темнота большого города, прорезанная лучами фонарей.

– Что-то еще? – обратился он к Фролих. – Что вас так беспокоит?

– А нужно ли что-то еще? – задала вопрос Нигли.

Ричер кивнул. «Ты же знаешь, как все устроено в этих конторах», – говорил он ей совсем недавно.

– Должно быть что-то еще, – настаивал он. – То есть, конечно, это уже пугает, поломать голову надо серьезно, столько загадок, но ведь Фролих почти в панике.

Фролих вздохнула, взяла конверт и достала из него еще один предмет. Почти такой же, как и первый. Файлик, а внутри цветная фотография восемь на десять. Опять снимок белого листа, но на нем напечатано уже четыре слова: «Избранный вицепрезидент Армстронг умрет». Бумага лежит уже на другой поверхности, а рядом с ней другая линейка. Поверхность покрывает ламинат серого цвета, а линейка из прозрачного пластика.

– Оба листа практически идентичны, – сказала Фролих. – Стиль тот же самый и вместо подписи – тот же отпечаток большого пальца.

– И что?

– Эта бумага попала на стол моего босса, – сказала Фролих. – Ее обнаружили утром. Конверта или еще чего-нибудь не было. Как она там оказалась, одному богу известно.

Ричер встал и подошел к окну. Нащупал шнур и задернул шторы. Без всякой причины. Просто ему показалось, что так будет правильно.

– Когда появилось второе послание? – спросил он.

– Через три дня после того, как пришло по почте первое, – ответила Фролих.

– Предназначено, скорее, уже для вас, – заметила Нигли. – А не для самого Армстронга. Но с какой целью? Чтобы убедить вас серьезно отнестись к первому посланию?

– Мы и так отнеслись к нему серьезно, – возразила Фролих.

– Когда Армстронг покидает Кэмп-Дэвид? – спросил Ричер.

– Сегодня вечером у них там ужин, – сказала Фролих. – После еды, возможно, еще немного посидят, поболтают. Думаю, улетят где-то после полуночи.

– Кто ваш непосредственный начальник?

– Его фамилия Стайвесант, – ответила Фролих. – Как название сигарет.

– Вы рассказывали ему, что происходило в последние пять дней?

– Нет, почему-то решила пока этого не делать, – покачала головой она.

– Мудро, – похвалил Ричер. – Чего вы хотите от нас?

Фролих немного помолчала.

– Вообще-то, сама не знаю, – призналась она. – Уже шесть дней задаю себе этот вопрос, с тех самых пор, как решила на вас выйти. Спрашиваю себя: чего же я действительно хочу в такой ситуации? И знаете что? Мне очень хочется с кем-нибудь об этом поговорить. В частности, очень хочется поговорить с Джо. Потому что возникли сложности. Вы и сами видите. А Джо обязательно нашел бы способ справиться с ними. В этом он толк понимал.

– И вы хотите, чтобы я заменил вам Джо? – спросил Ричер.

– Нет, я хочу, чтобы Джо все еще был жив.

– Мы оба хотим, – кивнул Ричер. – Но это не так.

– Может, вы окажетесь лучшим вариантом после него.

Она снова замолчала, потом проговорила:

– Простите. Кажется, вышло неловко.

– Расскажите-ка про неандертальцев, – сказал Ричер. – Ну тех, кто работает в вашей конторе.

– Первые, кого я начала подозревать, – кивнула она.

– Такое вполне возможно, – сказал Ричер. – Кто-то затаил обиду и зависть и закрутил интригу в надежде, что вы сорветесь с катушек и будете выглядеть круглой дурой.

– Да-да, это первое, что мне пришло в голову, – повторила она.

– Есть вероятные кандидаты?

– На первый взгляд никого, – пожала она плечами. – Но если присмотреться – в принципе, каждый способен. Шестеро служат в моей прежней должности, считают, что их обошли, когда я получила повышение. У каждого есть друзья, приятели и сочувствующие рангом пониже. Потом друзья друзей – сеть разветвляется. В общем, это может быть кто угодно.

– А что говорит чутье?

– Наиболее подходящего назвать не могу, – покачала она головой. – Кроме того, отпечатки пальцев каждого есть в деле. Для нас это тоже условие приема на работу. Но время между выборами и инаугурацией очень напряженное. Выкладываемся по максимуму. Вздохнуть некогда – не то чтобы съездить на выходные в Лас-Вегас.

– Не обязательно прямо на выходные. Обернуться можно и за день.

Фролих промолчала.

– А как у вас там с дисциплиной? – спросил Ричер. – Есть проблемы? Может, кто-то недоволен тем, как вы руководите командой? Приходилось повышать на кого-нибудь голос? Есть те, кто не справляется с работой?

Она покачала головой:

– Я кое-что изменила, с парой человек поговорила, но тактично. Хотя не важно, говорила я с кем-то или нет: отпечатки пальцев все равно ведь ни у кого не совпадают с этими. Я все-таки думаю, это угроза извне.

– Согласна, – сказала Нигли. – Но может, кое-кто изнутри тоже участвует? Кто-то, кто может свободно расхаживать по зданию и, следовательно, способен что-то оставить на столе вашего босса.

Фролих кивнула:

– Вам нужно заглянуть к нам в офис, самим посмотреть что и как.

Они расселись в казенном «субурбане» и поехали. Ричер расположился на заднем сиденье, Нигли с Фролих – впереди. Ночной воздух был влажен, к висевшему в воздухе с вечера туману примешалась морось. Проезжая часть блестела, отражая оранжевый свет фонарей. Шины шипели, стеклоочистители со стуком бегали из стороны в сторону. Дорога оказалась совсем короткой. Ричер мельком увидел ограду Белого дома и фасад Министерства финансов, за которым Фролих свернула за угол, въехала в узкий переулок и направила автомобиль прямо к въезду в гараж. Поднявшись по крутому пандусу, машина проследовала мимо ярко освещенной стеклянной будки с охранником. Низкие потолки здесь поддерживались толстыми бетонными колоннами. Она остановила «субурбан» в самом конце ряда из шести автомобилей одинаковой модели. Нашлись тут и лимузины, и «кадиллаки» разных размеров и лет выпуска с неуклюже переделанными рамами окон, в которые были вставлены пуленепробиваемые стекла. Все машины оказались черного цвета, чистые и блестящие. Гараж – и стены, и потолок, и пол – был выкрашен белой глянцевой краской. Казалось, смотришь на монохромную фотографию интерьера. В помещении имелась дверь с окошком из армированного проволокой стекла. Фролих провела их через эту дверь, они поднялись по узкой лестнице из красного дерева и вышли в небольшой холл первого этажа. Увидели мраморные пилястры и единственную дверь лифта.

– Вам, вообще-то, здесь находиться не положено, – сказала Фролих. – Поэтому рот на замок, держитесь поближе ко мне, и шагаем быстро, договорились? – Она немного помолчала. – Но для начала я вам кое-что покажу.

Она провела их еще через одну непримечательную дверь, свернула за угол, и они оказались в огромном полутемном зале размером едва ли не с футбольное поле.

– Это наш главный вестибюль, – объяснила она.

В мраморной пустоте ее голос отдавался гулким эхом. Освещение было совсем тусклое. Белая горная порода во мраке казалась серой.

– Вот тут, – показала она.

Мраморные стены украшали гигантские рельефные панели, украшенные по краям резьбой в классическом стиле. На той, под которой стояли они, на самом верху была выгравирована надпись: «Министерство финансов Соединенных Штатов Америки». Надпись эта протянулась футов на восемь-девять. Под ней имелась еще одна: «Список павших». Дальше, начиная с левого верхнего угла панели, шел список имен и дат. Их здесь было три или даже четыре десятка. Предпоследним в списке значилось: «Дж. Ричер, 1997». Завершало список имя «М. Б. Гордон, 1997». Дальше оставалось еще много свободного места. Примерно полторы колонки.

– Это Джо, – сказала Фролих. – Вот так мы отдали ему дань уважения.

Ричер смотрел на имя брата. Все буквы вырезаны весьма аккуратно. Каждая высотой около двух дюймов, инкрустирована сусальным золотом. Пронизанный прожилками и разводами мрамор казался холодным. В памяти всплыло лицо Джо, когда ему было лет двенадцать: он сидит за столом, завтракает или обедает; как всегда, на долю секунды раньше других схватывает смысл всякой шутки, а улыбается на долю секунды позже. Потом в голове мелькнуло еще одно воспоминание: брат выходит из дома – тогда они жили в служебном домике с верандой в какой-то жаркой стране, – рубашка Джо взмокла от пота, за плечами вещевой мешок. Он направляется в сторону взлетной полосы аэродрома, чтобы сесть на самолет и преодолеть путь в десять тысяч миль до Вест-Пойнта[10]. Потом Ричер вспомнил Джо на похоронах матери – тогда он в последний раз видел брата живым. С Молли Бет Гордон он тоже успел познакомиться. Примерно за пятнадцать секунд до ее смерти. Яркая, жизнерадостная блондинка. Очень похожа на Фролих.

– Нет, это не Джо, – сказал он. – И не Молли Бет. Это просто имена на мраморе.

Нигли бросила на него быстрый взгляд, а Фролих, ничего не ответив, повела их обратно в маленький вестибюль с единственным лифтом. Они поднялись на третий этаж и попали совсем в другой мир – мир узких коридоров и низких потолков. Все тут создавало деловую атмосферу: звукоизоляция над головой, галогеновое освещение, белый линолеум с серыми ковровыми дорожками; офисы делились на более мелкие помещения обитыми тканью панелями высотой до плеч и на регулируемых ножках. Телефоны, факсы, компьютеры, стопки бумаг. Звуки тоже свидетельствовали о том, что идет работа: гудели жесткие диски и вентиляторы, приглушенно шумели модемы, негромко звонили телефоны. Сразу за входной дверью находилась стойка регистрации, за которой сидел мужчина в костюме. Он прижимал плечом телефон к уху и что-то записывал в журнал регистрации сообщений, поэтому лишь окинул их недоуменным взглядом и рассеянно кивнул в знак приветствия.

– Дежурный, – объяснила Фролих. – Они работают в три смены круглосуточно. Здесь постоянно кто-то должен сидеть.

– Войти можно только тут? – спросил Ричер.

– Сзади еще есть пожарная лестница, – ответила Фролих. – Но не забегайте вперед. Видите камеры?

Она указала на потолок. Миниатюрные камеры наблюдения виднелись везде, где только можно; похоже, они охватывали каждый сантиметр каждого коридора.

– Примите их во внимание, – посоветовала она.

Фролих повела их вглубь комплекса, сворачивая то налево, то направо. Наконец они оказались, должно быть, в самой дальней части этажа. Длинный и узкий коридор привел в квадратное помещение без окон. У одной из его стен располагалось рабочее место секретаря с письменным столом, картотечными шкафами и полками, заставленными папками и объемистыми стопками бумаг. На стене висел портрет действующего президента, а в углу стоял свернутый звездно-полосатый флаг. Рядом с флагом – вешалка для одежды. И больше ничего. Везде чистота. Все, казалось, на своем месте. Позади секретарского стола размещался пожарный выход – крепкая дверь с покрытой прозрачной пленкой табличкой, на которой был изображен бегущий зеленый человечек. Над дверью глядела вперед немигающим стеклянным глазом камера видеонаблюдения. Напротив стола находилась еще одна дверь. Наглухо закрытая.

– Это кабинет Стайвесанта, – сообщила Фролих.

Она открыла дверь и провела их внутрь. Щелкнула выключателем, и комнату залил яркий свет галогеновых ламп. Кабинет оказался довольно маленьким. Гораздо меньше, чем квадратное помещение перед ним. Окно было закрыто на ночь белыми жалюзи.

– Окно открывается? – спросила Нигли.

– Нет, – ответила Фролих. – Да и оно все равно выходит на Пенсильвания-авеню. Если кому-то вздумается проникнуть сюда, придется лезть на третий этаж по веревке – на улице обязательно заметят, вы уж поверьте.

Бо́льшую часть кабинета занимал огромный письменный стол с серой композитной столешницей. Совершенно пустой. Ровно посередине к нему вплотную было придвинуто кожаное кресло.

– У вашего начальника что, нет телефона? – спросил Ричер.

– Он держит его в ящике стола, – ответила Фролих. – Любит, чтобы сам стол был абсолютно пустой.

У стены стояли высокие шкафы, облицованные таким же серым композитом, что и стол. Еще в кабинете были два кожаных кресла для посетителей. И больше ничего. Место, лишенное суеты. Место для человека с ясным умом.

– Итак, – начала Фролих. – Почта с угрозой пришла в понедельник, через неделю после выборов. В среду Стайвесант отправляется домой около семи тридцати. Как всегда, оставляет стол абсолютно пустым. Секретарша уходит через полчаса после него. Но сначала, как обычно, заглядывает в кабинет босса. Позже она подтвердила, что в ту минуту стол был пуст. Не заметить посторонний предмет было нельзя, согласны? Если бы тут лежала бумага, она бы сразу бросилась в глаза.

Ричер кивнул. Стол выглядел как палуба линкора, подготовленного к адмиральскому смотру. Тут бы и пылинку заметил каждый.

– В четверг, в восемь часов утра, на работу снова приходит секретарша, – продолжала Фролих. – Садится за стол и трудится. Дверь Стайвесанта вообще не открывает. В десять минут девятого является сам Стайвесант. С портфелем и в плаще. Снимает плащ, вешает его. Секретарша обращается к начальнику с каким-то вопросом, он ставит портфель на стол, и они некоторое время беседуют. Затем он открывает дверь и входит в кабинет. В руках у него ничего нет. Портфель он оставил на столе секретарши. Секунды через четыре, может пять, Стайвесант появляется в дверях. Просит секретаршу войти. Оба утверждают, что лист бумаги в тот момент на столе уже лежал.

Нигли обвела взглядом кабинет, прикинула расстояние между дверью и столом.

– У вас только их показания? – спросила она. – Или что-то записано камерами видеонаблюдения?

– Есть и то и другое, – ответила Фролих. – Камеры все записывают на отдельные видеокассеты. Я просмотрела одну из них: дело было именно так, как рассказали Стайвесант и его секретарша, от и до.

– Значит, ни тот, ни другая этой бумаги на стол не клал, если, конечно, они не в сговоре.

– И я так думаю, – кивнула Фролих.

– Тогда кто же это сделал? – спросил Ричер. – Кто-нибудь еще на записи есть?

– Уборщики, – ответила Фролих.

Она провела Ричера и Нигли в свой кабинет и достала из ящика стола три видеокассеты. Подошла к полкам, где между принтером и факсом стоял маленький телевизор «Сони» со встроенным видеомагнитофоном.

– У нас копии, – сказала она. – Оригиналы спрятаны под замком. Запись ведется по таймеру, на каждой кассете шесть часов. С шести утра до полудня, с полудня до шести вечера, с шести до полуночи, с полуночи до шести и так далее.

Фролих нашла в ящике пульт и включила телевизор. Вставила в щель магнитофона первую кассету. Механизм щелкнул, зажужжал, и на экране появилось тусклое изображение.

– Это вечер среды, – сказала она. – С восемнадцати часов и далее.

Изображение было черно-белым, детали прорисовывались не совсем четко, но приемлемо. Объектив камеры, расположенной за головой секретарши, полностью охватывал квадратную приемную. Женщина сидела за столом и разговаривала по телефону. Пожилая. Волосы белые. Дверь Стайвесанта виднелась в правой части экрана. Она была закрыта. В левом нижнем углу картинки светились цифры – дата и время. Фролих нажала на быструю перемотку, и движение ускорилось. Белая голова секретарши двигалась рывками, что выглядело довольно комично. Рука дергалась вверх-вниз: она то поднимала трубку телефона, то опускала ее. Вдруг в кадр влетел какой-то человек, передал пачку конвертов и выскочил прочь. Секретарша с невероятной скоростью, как машина, принялась сортировать почту. Вскрывала каждый конверт, складывала письмо в одну из аккуратных стопок, хватала штемпель, опускала его на штемпельную подушечку и ставила на письме штамп.

– Что это она делает? – спросил Ричер.

– Отмечает дату получения, – ответила Фролих. – Все документы требуется аккуратно оформить. Так делается всегда.

Левой рукой секретарша загибала каждый лист, а правой ставила штамп. Из-за большой скорости пленки казалось, что женщина сошла с ума. Дата в нижнем углу оставалась неизменной, а цифры, показывающие время, менялись так быстро, что трудно было уследить. Ричер оторвал взгляд от экрана и оглядел кабинет Фролих. Типичный правительственный офис, практически такой же, как и кабинеты, в которых он работал в армии, только гражданский – демонстративно аскетичный и будто бы с трудом втиснутый в интерьер изысканного старинного здания. На полу жесткий нейлоновый ковер серого цвета, мебель из ламината, аккуратные белые провода. Повсюду кипы бумаг высотой в фут, к стенам прикноплены донесения и распоряжения. Застекленный шкаф, на полках которого сложены инструкции, методические пособия. Окна нет. А вот растение есть. Бледное и чахлое в пластиковом горшке на столе – кажется, с трудом пытается выжить. Не видно ни одной фотографии. Никаких памятных вещей. Ничего личного, кроме разве что легкого запаха духов и тканевой, а не кожаной обивки кресла.

– Так, здесь Стайвесант отправляется домой, – сказала Фролих.

Ричер снова взглянул на экран и увидел, как счетчик времени проскочил девятнадцать тридцать, затем девятнадцать тридцать одну. Из кабинета с утроенной скоростью выскочил Стайвесант. Это был мужчина высокого роста, широкий в плечах, слегка сутулый, с сединой на висках. В руках он держал тощий портфель. Из-за быстрой перемотки двигался он со смехотворной прытью. Подбежал к вешалке и сорвал с нее черный плащ. Накинул его на плечи и помчался к столу секретарши. Резко наклонившись, что-то сказал ей и скрылся из виду. Фролих удвоила скорость показа. Секретарша дергалась и покачивалась в кресле. Цифры счетчика времени расплылись почти до неразличимости. Семерка сменилась восьмеркой, секретарша вскочила, и Фролих замедлила скорость, чтобы поймать секунду, когда она откроет дверь в кабинет Стайвесанта. И вот секретарша взялась за ручку, приоткрыла створку, сунула голову внутрь, оторвав одну ногу от пола, тут же повернулась и закрыла дверь. Пробежавшись по пространству квадратной приемной, похватала сумочку, зонтик и пальто и скрылась во мраке в дальнем конце коридора. Фролих еще раз удвоила скорость воспроизведения, цифры в нижнем углу опять замелькали быстрее, но картинка оставалась совершенно неизменной. Время мчалось вперед, но в опустевшем офисе все застыло.

– Когда приходят уборщики? – спросил Ричер.

– Незадолго до полуночи, – ответила Фролих.

– Так поздно?

– Они работают и по ночам. Уборка делается круглосуточно.

– И до их прихода совсем никакого движения?

– Совсем никакого.

– Тогда мотайте. Здесь уже все понятно.

Фролих щелкала кнопками, переключаясь с ускоренной перемотки, когда экран словно застилало пеленой снега, на нормальную, когда появлялась картинка и можно было проверить время записи. В двадцать три пятьдесят Фролих поставила обычную скорость. Счетчик щелкал, отсчитывая секунду за секундой. В одиннадцать пятьдесят две в дальнем конце коридора возникло какое-то движение. Из темноты вышла группа из трех человек. Две женщины и мужчина, одетые в темные комбинезоны. Латиноамериканцы. Все невысокого роста, плотные, темноволосые, бесстрастные. Мужчина толкал перед собой тележку. Спереди к ней с помощью обруча крепился черный мешок для мусора, а сзади на полках стояли лотки с тряпками и баллончиками. Одна из женщин несла пылесос с длинным шлангом и с широкой насадкой. Он висел у нее на спине, как рюкзак. Вторая женщина в одной руке держала ведро, а в другой – швабру. У швабры на рабочей части оказалась квадратная поролоновая накладка, а посередине ручки – какое-то сложное устройство для отжимания лишней воды. Все трое уборщиков были в резиновых перчатках светлого оттенка. Возможно, прозрачных, а может, светло-желтых. На лицах мужчины и женщин читалась усталость. Как у всех, кто трудится в ночную смену. Но выглядели уборщики опрятно и казались настоящими профессионалами. У всех были аккуратные короткие стрижки, а лица как бы говорили: «Мы понимаем: работа у нас не самая интересная в мире, но мы исполняем ее как следует». Когда группа подошла к двери кабинета Стайвесанта, Фролих поставила запись на паузу, и все на экране замерло.

– Кто они? – спросил Ричер.

– Штатные сотрудники, нанятые непосредственно правительством, – ответила Фролих. – Большинство уборщиков офисов в этом городе работают по срочному договору, получают минимальную зарплату, не имеют льгот – текучка кадров очень высокая. То же самое в любом другом городе. Но мы нанимаем сами. Кстати, ФБР тоже. Конечно же, отбираем только тех, кто заслуживает доверия. У нас работает две постоянные бригады. Все кандидаты проходят собеседование, их проверяют на благонадежность, и, если кто-то оказывается замешан хоть в чем-то предосудительном, его отсеивают. Платим уборщикам хорошо, предоставляем полную медицинскую страховку, куда входит и стоматология, оплачиваемый отпуск – словом, все как положено. Они считаются такими же сотрудниками отдела, как и любой другой работник.

– И как они проявляют себя?

– Как правило, просто потрясающе, – ответила она.

– Но вы подозреваете, что письмо незаметно пронес кто-то из них?

– Других вариантов у нас нет.

– Так где же оно сейчас? – Ричер указал на экран.

– Может быть, в мусорном пакете, в плотном конверте. Может быть, в файлике, приклеенном скотчем к днищу одного из лотков или к полочке. Или даже к спине мужчины, под комбинезоном.

Она нажала на кнопку «Пуск», и уборщики продолжили путь в кабинет Стайвесанта. Дверь за ними захлопнулась. Камера тупо смотрела перед собой. Счетчик времени тикал: прошло пять минут, семь, восемь. Наконец пленка закончилась.

– Полночь, – сказала Фролих.

Она извлекла кассету и вставила вторую. Нажала кнопку воспроизведения; дата сменилась на четверг, а таймер запустился ровно в полночь. Время медленно ползло вперед: две минуты, четыре, шесть.

– Они определенно работают тщательно, – заметила Нигли. – В нашем офисе уборщики за это время вычистили бы целое здание. Вот только спустя рукава.

– Стайвесант любит работать в идеальной чистоте, – сообщила Фролих.

В семь минут пополуночи дверь открылась – уборщики вышли из кабинета.

– Значит, теперь, как вы считаете, письмо лежит на столе? – спросил Ричер.

Фролих кивнула. На видеозаписи уборщики занялись рабочим местом секретарши. Ничего не пропустили. Каждый уголок был избавлен от пыли, каждая поверхность натерта чуть не до блеска. Пропылесосили каждый дюйм ковра. Мусор бригада отправляла в черный мешок – тот раздулся чуть ли не в два раза. Мужчина так старался, что волосы у него растрепались. Фут за футом он толкал тележку, двигаясь к входной двери, и женщины шли вместе с ним. В шестнадцать минут пополуночи уборщики скрылись во мраке, и приемная снова стала совершенно пустой.

– Ну вот и все, – объявила Фролих. – Следующие пять часов сорок четыре минуты ничего не происходит. Вставляем очередную кассету и с шести утра до восьми, когда появляется секретарша, не видим, опять же, ничего интересного, а дальше события происходят точно так, как утверждают она и Стайвесант.

– Как и следовало ожидать, – раздался голос от двери. – Думаю, нашим словам можно доверять. В конце концов, я нахожусь на государственной службе двадцать пять лет, а моя секретарша, полагаю, еще дольше.

Глава 5

У двери стоял Стайвесант. Сомневаться не приходилось: Ричер сразу узнал человека, которого только что видел на экране. Высокого роста, широкоплечий, за пятьдесят, но все еще в хорошей форме. Красивое лицо, усталые глаза. В костюме и галстуке, хотя на календаре воскресенье. Фролих смотрела на начальника и явно волновалась. Тот же внимательно разглядывал Нигли.

– Ага, вы та самая женщина на видеозаписи, – понял он. – В бальном зале, в четверг вечером.

Видно было, что он напряженно размышляет. Прокручивает в голове умозаключения и, сам не замечая того, кивает, когда убеждается в их правильности. Еще мгновение – и Стайвесант, переведя взгляд на Ричера, шагнул в приемную.

– А вы брат Джо Ричера, – сказал он. – Вы очень на него похожи.

– Джек Ричер, – кивнул Ричер, протягивая Стайвесанту руку.

– Соболезную вашей утрате, – сказал он, отвечая на рукопожатие. – Я понимаю, что опоздал с этим на пять лет, но в Министерстве финансов до сих пор с любовью вспоминают вашего брата.

Ричер снова кивнул.

– А это Фрэнсис Нигли, – представил он коллегу.

– Ричер попросил ее помочь с аудитом, – объяснила Фролих.

– Я так и понял, – скупо улыбнулся Стайвесант. – Ловко придумано, ничего не скажешь. И каковы результаты?

В кабинете воцарилась тишина.

– Прошу прощения, если обидела вас, сэр, – сказала Фролих. – Ну, помните, когда говорила про запись. Хотела просто прояснить ситуацию.

– Каковы результаты аудита? – снова спросил Стайвесант.

Фролих ничего не ответила.

– Все настолько плохо? – догадался Стайвесант. – Ну что ж, определенно этого следовало ожидать. Я тоже знал Джо Ричера. Не так хорошо, как вы, но время от времени мы пересекались. Он производил большое впечатление. Полагаю, его брат по крайней мере вполовину так же умен. А мисс Нигли, вероятно, еще умнее. Значит, они должны были найти наши слабые места. Я прав?

– Трижды правы, – подтвердила Фролих.

– Бальный зал – это само собой, – начал перечислять Стайвесант. – Возможно еще, дом Армстронгов, а также это чертово мероприятие на открытом воздухе в Бисмарке. Я прав?

– Да, – ответила Фролих.

– Но это был исключительный уровень работы, – сказала Нигли. – Вряд ли кому-то удастся повторить…

– Пойдемте-ка в конференц-зал. – Стайвесант, прерывая ее, поднял руку. – Я хочу поговорить о бейсболе.

По узким извилистым коридорам он привел их в относительно просторное помещение, расположенное в самом центре комплекса. В нем стоял длинный стол с десятью стульями, по пять с каждой стороны. Окон здесь не оказалось. Под ногами лежал все тот же серый синтетический ковер, а над головой были все те же белые звукоизоляционные панели. И все тот же яркий свет галогеновых ламп. У одной стены стоял низкий шкаф. Дверцы закрыты, сверху три телефона. Два белых, один красный. Стайвесант сел за стол и махнул рукой, приглашая рассаживаться и остальных. Ричер взглянул на огромную информационную доску, к которой было приколото множество бумаг с грифом «Секретно».

– Буду с вами откровенен, что для меня не очень характерно, – начал Стайвесант. – Но только на короткое время, сами понимаете. Считаю, что мы должны вам кое-что объяснить, и потому что Фролих привлекла вас к работе с моего личного согласия, и потому что брат Джо Ричера – часть нашей, так сказать, семьи, и, следовательно, коллега брата – тоже.

– Мы вместе работали в военной полиции, – вставила Нигли.

Стайвесант кивнул с таким видом, словно знал об этом уже давно.

– Давайте поговорим о бейсболе, – предложил он. – Вы следите за этой игрой?

Все молча ждали, что будет дальше.

– Когда я приехал в город, бейсбольный клуб «Вашингтон сенаторз» уже там не играл, – продолжил он. – Так что мне пришлось довольствоваться ребятами из «Балтимор ориолс», что иногда было удовольствием весьма сомнительным. Но вы же понимаете, в чем уникальность этой игры?

– Длительность сезона, – понял Ричер. – Процент побед.

Стайвесант улыбнулся так, будто удостоил его похвалы.

– Возможно, вы даже больше чем наполовину такой же умный, как Джо, – сказал он. – Дело в том, что обычно в бейсболе за сезон проводится сто шестьдесят две игры. Намного, очень намного больше, чем в любом другом виде спорта. В остальных видах сезон примерно в два раза короче – в баскетболе, хоккее, американском футболе, футболе, да где угодно. И игроки могут вообразить себе, что способны победить в каждом матче сезона. Практически эта цель вполне реальная, она поднимает дух команды. Порой ее даже достигают. Но в бейсболе такое совершенно невозможно. Лучшие команды, самые великие чемпионы примерно треть своих игр обязательно проигрывают. Терпят поражение как минимум от пятидесяти до шестидесяти раз в год. Представьте себе, каково это с психологической точки зрения. Ты превосходный спортсмен, ты рвешься в бой, но точно знаешь, что все равно будешь проигрывать, причем не раз. Приходится менять настрой, иначе с этим чувством обреченности никак не справиться. Защита президента – то же самое. Вот к чему я клоню. Побеждать каждый день невозможно. И к этой мысли надо привыкнуть.

– Вы проиграли только один раз, – сказала Нигли. – В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году[11].

– Нет, – не согласился Стайвесант, – мы проигрывали далеко не раз и не два. Просто не все проигрыши были столь серьезными. Как и в бейсболе. Не каждое попадание противника в цель приводит к твоему поражению, не каждое поражение лишает возможности участвовать в мировом чемпионате. И у нас не каждая наша ошибка приводит к гибели охраняемого.

– Так что вы хотите сказать? – спросила Нигли.

Стайвесант наклонился вперед:

– Я хочу сказать, что да, ваш аудит безопасности много что выявил, но вы все равно должны верить в наши силы. Не каждая наша ошибка обходится дорого. Прекрасно понимаю, постороннему человеку подобная самоуверенность может показаться легкомысленной. Но вы должны понимать, что мы просто вынуждены так мыслить. Ваш аудит выявил несколько дыр, и теперь мы должны подумать, возможно ли эти дыры заткнуть. И целесообразно ли. Я оставляю это на усмотрение Фролих. Теперь ее выход. Но я хочу, чтобы вы, как рядовые граждане, избавились от сомнений в наших возможностях. В нашей состоятельности. Потому что никакого провала пока не было. А дыры будут всегда. Такова уж наша работа. Таковы условия демократии. И с этим надо смириться.

Он откинулся на спинку стула, давая понять, что закончил.

– А как насчет конкретной угрозы? – спросил Ричер.

Стайвесант помолчал, потом покачал головой. Выражение лица его изменилось. Казалось, изменилась и сама атмосфера в комнате.

– Здесь моя откровенность заканчивается, – сказал он. – Я же говорил, что это временная уступка. То, что Фролих раскрыла вам существование угрозы вообще, – очень серьезная ошибка. Могу лишь сказать, что мы сталкиваемся со множеством угроз. И разбираемся с ними. Как именно – информация совершенно секретная. Хочу, чтобы вы понимали: вы обязаны никогда и никому ни слова не говорить о том, что мы обсуждаем. И вообще о любом аспекте нашей деятельности. Это обязательство закреплено в федеральном законе. И в случае чего я могу применить к вам предусмотренные законом меры.

Ричер не произносил ни слова, Нигли тоже молчала. Фролих, казалось, расстроилась. Но Стайвесант на нее не обращал никакого внимания: он пристально смотрел то на Ричера, то на Нигли, в глазах его сверкала некоторая враждебность, через некоторое время вдруг сменившаяся задумчивостью. Он снова напряженно размышлял. Потом встал и подошел к низкому шкафу, на котором стояли телефоны, присел на корточки, открыл дверцы и достал два желтых блокнота и две шариковые ручки. Положил блокноты на стол – один перед Ричером, другой перед Нигли. Обошел вокруг стола и сел на свое место.

– Запишите ваше полное имя и фамилию, – сказал он, – а также все без исключения псевдонимы и агентурные клички, дату рождения, номер социального страхования, военного билета и текущий адрес проживания.

– Зачем? – спросил Ричер.

– Просто сделайте это, и все, – отрезал Стайвесант.

Ричер помолчал, потом взял ручку. Фролих с тревогой следила за его движениями. Нигли тоже бросила на него взгляд, потом пожала плечами и стала писать в блокноте. Ричер подождал еще немного, а затем последовал ее примеру. Он закончил намного раньше ее. У него не было ни среднего имени, ни постоянного адреса. Стайвесант подошел к ним по очереди со спины, забрал блокноты. Сунул их под мышку и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

– Ну вот, у меня неприятности, – сказала Фролих. – И у вас, ребята, из-за меня, похоже, тоже.

– Не беспокойтесь, – отозвался Ричер. – Ну подпишем бумагу о неразглашении, и все. Думаю, Стайвесант пошел ее распечатать.

– Но что он сделает со мной?

– Скорее всего, ничего.

– Понизит в должности? Уволит?

– Аудит безопасности санкционировал он. Аудит был необходим из-за возникших угроз. Одно вытекает из другого. Скажем ему, что насели на вас с вопросами и вытянули информацию.

– Понизит в должности точно, – упорствовала Фролих. – Босс с самого начала был недоволен, что я затеяла аудит. Говорил, это значит, что я недостаточно в себе уверена.

– Чушь собачья, – отмахнулся Ричер. – В свое время мы постоянно устраивали нечто подобное.

– Такие проверки только укрепляют уверенность в себе, – подхватила Нигли. – Это мы знаем по опыту. Всегда лучше иметь точную информацию, чем просто надеяться, что пронесет.

Фролих опустила глаза и ничего не сказала. В комнате воцарилась тишина. Все ждали; прошло пять минут, потом десять, потом пятнадцать. Ричер встал и потянулся. Подошел к низкому шкафу, посмотрел на красный телефон. Поднял трубку и поднес к уху. Гудка не услышал. Положил трубку и стал просматривать на доске информации служебные записки с грифом «Секретно». Потолок был для него низковат – голова ощущала тепло галогеновых ламп. Ричер развернул стул, сел, откинулся на спинку, а ноги положил на соседний. Взглянул на часы. Стайвесанта не было уже двадцать минут.

– Чем он там занимается? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Набирает текст соглашений собственноручно?

– А может, звонит своим людям, – предположила Нигли. – Сейчас нас всех для верности посадят в тюрьму, чтобы уж точно замолчали навеки.

Ричер зевнул и улыбнулся:

– Ладно, дадим ему еще десять минут. А потом пойдем куда-нибудь поужинать.

Стайвесант вернулся через пять минут. Вошел в комнату и закрыл за собой дверь. В руках у него никаких бумаг не было. Он сел на прежнее место и положил ладони на стол. Побарабанил пальцами.

– Итак, – произнес он. – На чем мы остановились? У Ричера, кажется, был какой-то вопрос.

Ричер снял ноги со стула и повернулся к нему лицом.

– Правда? – спросил он.

Стайвесант утвердительно кивнул.

– Вы, кажется, спрашивали о конкретной угрозе. Понятно, что действует кто-то либо изнутри, либо извне. Или первое, или второе – это очевидно.

– Мы что, будем обсуждать это прямо сейчас?

– Да, будем, – ответил Стайвесант.

– Почему? Что-то изменилось?

Стайвесант пропустил вопрос мимо ушей.

– Если тут поработал кто-то со стороны, стоит ли волноваться? Возможно, и нет, потому что все снова, как в бейсболе. Команда «Янкис» приезжает в город и заявляет, что разнесет «Ориолс» в пух и прах, но значит ли это, что так и будет? Хвастаться – одно дело, побеждать – совсем другое.

Остальные молчали.

– Прошу высказываться, – произнес Стайвесант.

– Ну хорошо, – пожал плечами Ричер. – Вы, значит, считаете, что угроза поступила извне?

– Нет, лично я думаю, что как раз изнутри: кто-то хочет запугать Фролих и тем самым навредить ее карьере. А теперь задайте мне вопрос: что я собираюсь с этим делать?

Ричер посмотрел сначала на Стайвесанта. Потом взглянул на часы. Потом на стену.

«Двадцать пять минут, воскресный вечер, где-то в глубине треугольника Вашингтон – Мэриленд – Виргиния», – сопоставил данные он.

– Я знаю, что вы собираетесь с этим делать, – сказал Ричер.

– Правда?

– Ну да. Наймете меня и Нигли, чтобы провести внутреннее расследование.

– Серьезно?

Ричер кивнул.

– Вас беспокоит, что кто-то из своих способен запугивать ваших подчиненных, следовательно, нужно провести внутреннее расследование. Это ясно как божий день. Никого из коллег использовать нельзя: а вдруг обо всем станет известно и злоумышленнику? Привлекать ФБР вы тоже не хотите, потому что в Вашингтоне так работать не принято. Никто грязное белье на публике не стирает. Поэтому нужен кто-то со стороны. Какое совпадение: двое из подходящих по всем статьям сидят прямо перед вами. Тем более что они уже посвящены в детали из-за Фролих. Одно из двух: либо вы решительно пресекаете их участие в этом деле, либо, наоборот, решаете дать им больше полномочий. Вы предпочтете второе, поскольку в таком случае вам не придется придираться к прекрасно исполняющему свои обязанности подчиненному, которого вы к тому же недавно повысили по службе. Можно ли нас использовать? Конечно. Какой специалист может быть лучше, чем младший брат Джо Ричера? В Министерстве финансов Джо Ричера считают практически святым. Так что здесь ваш зад прикрыт. И мой тоже. Благодаря Джо я с самого начала автоматически получаю ваше доверие. В военной полиции я был на хорошем счету. Как, впрочем, и Нигли. О чем вы знаете, потому что несколько минут назад сами в этом убедились. Полагаю, последние двадцать пять минут вы общались с сотрудниками Пентагона и Агентства национальной безопасности. Вот зачем вам нужны были наши данные. Там их прогнали через компьютеры, и мы оказались чисты. Пожалуй, даже более чем чисты: уверен, что наши допуски к секретным материалам все еще действительны и их степень намного выше, чем вам требуется.

– Превосходный анализ. – Стайвесант с довольным видом кивнул. – Как только я получу бумажные копии ваших допусков, сможете приступить к работе. Они должны быть готовы через час-два.

– Вы можете это сделать? – спросила Нигли.

– Я могу делать все, что захочу, – ответил Стайвесант. – Тех, кто, как они надеются, сохраняет им жизнь, президенты обычно наделяют большими полномочиями.

В комнате на какое-то время воцарилась тишина, потом Стайвесант спросил:

– Я тоже буду считаться подозреваемым?

– Нет, – ответил Ричер.

– А возможно, должен. Возможно даже, что должен быть подозреваемым номер один. А вдруг я продвигаю по службе женщину, потому что меня вынуждают современные реалии? Однако в душе я возмущен таким положением дел, поэтому плету интригу за спиной сотрудницы, чтобы она потеряла над собой контроль и утратила авторитет?

Ричер промолчал.

– Я мог бы найти какого-нибудь друга или родственника, у которого никогда не брали отпечатки пальцев. Мог бы в среду в половине восьмого вечера сам положить бумагу себе на стол, а секретарше строго приказать, чтобы она сделала вид, будто ее не заметила. И она бы мой приказ обязательно выполнила. Или я мог бы, скажем, поручить пронести бумагу уборщикам. Они бы тоже исполнили мой приказ. Но точно так же они бы исполнили и приказ Фролих. Она, вероятно, должна быть вашим подозреваемым номер два. Может, и у нее есть друг или родственник, отпечатки которого отсутствуют в базах данных? Может, она ведет свою игру, чтобы эффектно раскрыть дело и заработать очки в глазах руководства.

– Никакой игры я не веду, – заявила Фролих.

– Мы не подозреваем ни вас, ни Фролих, – сказал Ричер.

– Почему? – спросил Стайвесант.

– Потому что Фролих сама попросила у меня помощи, а что я за человек, примерно знала от брата. Вы же предложили нам с Нигли работать сразу после того, как увидели наши личные дела. Оба не стали бы так делать, если бы вам было что скрывать. Слишком большой риск.

– А может, мы считаем себя умнее вас обоих? Внутреннее расследование, где мы сразу будем вне списка подозреваемых, стало бы лучшим прикрытием.

– Вряд ли и вы, и она настолько глупы, – покачал головой Ричер.

– Ну хорошо, – все с тем же довольным видом сказал Стайвесант. – Тогда давайте сойдемся на том, что во всем виноват завистливый соперник, работающий в нашей организации. Предположим, именно он сговорился с уборщиками.

– Или она, – вставила Фролих.

– Где сейчас эти уборщики? – спросил Ричер.

– Временно отстранены от работы, – ответил Стайвесант. – Сидят дома, с сохранением, кстати, зарплаты. Они живут все вместе. Супружеская пара и сестра жены. Чтобы поддерживать чистоту и порядок, другой бригаде приходится работать сверхурочно, что обходится мне в круглую сумму.

– Что они говорят?

– Говорят, что ничего не знают. Что не приносили никакой бумаги, в глаза ее не видели и, когда они находились в кабинете, на столе ничего не было.

– Но вы им не верите.

Стайвесант довольно долго молчал. Повозился с манжетами рубашки, потом положил руки на стол.

– Вообще-то, сотрудники они надежные, – произнес он. – И очень нервничают из-за того, что находятся под подозрением. Очень расстроены. Даже, кажется, испуганы. Но с другой стороны, держатся с достоинством. Как будто уверены, что мы не сможем доказать их вину просто потому, что они не виноваты. Немного озадачены, да. На детекторе лжи проверку прошли. Все трое.

– Выходит, вы им все-таки верите.

– Нет. – Стайвесант покачал головой. – Как я могу им верить? Вы же сами видели видеозапись. Кто еще мог протащить в кабинет эту чертову бумагу? Призрак, что ли?

– И как все, по-вашему, было?

– Думаю, уборщиков попросил это сделать некий человек, который работает у нас и которого они прекрасно знают. Им сказали, что это обычный тест, нечто вроде учений, или какое-то секретное задание, что здесь нет ничего плохого. Объяснили, что произойдет потом: будут смотреть видеозапись, допрашивать их, проверять на детекторе лжи. Думаю, поэтому они так спокойно полиграф и прошли. Были уверены, что ни в чем не виноваты и никаких неприятных последствий не будет. Были уверены, что, наоборот, помогали организации.

– Вы сами с ними говорили?

– Лучше сделайте это вы, – покачал головой Стайвесант. – В допросах я не силен.

Ричер не ответил.

Он исчез так же внезапно, как и появился. Просто встал и вышел из конференц-зала. Дверь захлопнулась, а Ричер, Нигли и Фролих остались сидеть за столом в тишине и при ярком свете.

– Вряд ли вы здесь очень кому-то понравитесь, – проговорила Фролих. – Ведущих внутреннее расследование нигде и никогда особо не жалуют.

– А я и не хочу никому нравиться, – отозвался Ричер.

– У меня есть своя работа, – сказала Нигли.

– Возьми отпуск, – посоветовал Ричер. – Оставайся со мной, вместе не будем никому нравится.

– А мне за это заплатят?

– Не сомневайтесь, вознаграждение будет, – заверила ее Фролих.

– Ладно, думаю, это даже поднимет мою репутацию в глазах партнеров, – пожала плечами Нигли. – Ну знаете, все-таки работа на правительство. Мне бы сейчас вернуться в гостиницу, сделать несколько звонков и посмотреть, смогут ли без меня обойтись хоть какое-то время.

– Может, сначала поужинаем? – предложила Фролих.

– Нет, спасибо, перекушу у себя в номере, – покачала головой Нигли. – Вы уж без меня.

Они проделали по коридорам обратный путь, добрались до кабинета Фролих, и та вызвала для Нигли машину. Потом проводила коллегу Ричера в гараж и вернулась наверх. Ричер спокойно сидел за ее столом.

– Вы в отношениях? – спросила она.

– С кем?

– С Нигли.

– Что за вопрос?

– Странно, что она отказалась с нами ужинать.

– Вы ошиблись, отношений у нас нет, – покачал головой Ричер.

– А были? Мне показалось, вы очень близки.

– Правда?

– Я же вижу, вы нравитесь ей, а она вам. И она симпатичная.

– Да, она мне действительно нравится, – кивнул Ричер. – И она симпатичная. Но отношений у нас никогда не было.

– Почему?

– Почему? Просто не случилось, и все тут. Понимаете, о чем я?

– Наверное.

– А вот я не понимаю, для чего эта информация вам. Вы не моя бывшая, а моего брата. Я даже не знаю, как вас зовут.

– М. Э., – напомнила она.

– Марта Энид? – поинтересовался Ричер. – Милдред Элиза?

– Ладно, пойдемте, – прервала догадки она. – Поужинаем у меня.

– У вас?

– В воскресенье вечером в ресторан здесь не попасть. Да и позволить это я себе не могу. Кстати, у меня остались кое-какие вещи Джо. Может, захотите забрать.

Она жила в симпатичном домике ленточной застройки не сказать чтобы в шикарном районе на другом берегу реки Анакостия, неподалеку от базы военно-воздушных сил Боллинг. Это был один из тех городских домов, попав в который хочется поплотнее закрыть шторы и не выглядывать в окно. Машины владельцы оставляли прямо на улице. За деревянной входной дверью была крохотная прихожая, которая вела прямо в гостиную. Там оказалось уютно. Деревянные полы, ковер, старомодная мебель. Небольшой телевизор с огромной кабельной приставкой. На полках книги, маленький музыкальный центр, много компакт-дисков. Батареи отопления были включены на полную мощность, поэтому Ричер снял черную куртку и повесил ее на спинку стула.

– Не очень хочется, чтобы это оказался кто-то из своих, – заметила Фролих.

– Уж лучше так, чем реальная угроза со стороны.

Фролих кивнула и двинулась в другой конец комнаты, где арочный проем вел на кухню, одновременно служившую столовой. Рассеянно огляделась, словно не вполне понимала, для чего здесь стоят все эти приборы и шкафы.

– Можно заказать китайскую еду, – предложил Ричер.

Фролих сняла пальто, сложила его пополам и пристроила на табурете.

– Наверное, так и сделаем, – отозвалась она.

В белой блузке она выглядела более мягко и женственно. На кухне горели не очень яркие лампы, и теперь ее кожа была еще красивее, чем при бившем по глазам офисном галогене. Ричер смотрел на женщину и видел то, что, должно быть, восемь лет назад видел его брат. Фролих нашла в одном из ящиков меню заведения, где продавали еду навынос, и сделала заказ. Остро-кислый суп и «Курица генерала Цзо», на две персоны.

– Годится? – спросила она.

– Не то слово, – ответил он. – Как раз это очень любил Джо.

– У меня остались кое-какие его вещи, – повторила она. – Пойдем посмотрим.

Он прошел за ней в прихожую, и они поднялись по лестнице. В передней части дома располагалась комната для гостей. В ней стоял большой шкаф с одной дверцей. Фролих открыла ее, и внутри автоматически загорелась лампочка. Дно шкафа было забито разным хламом, а на вешалке висел длинный ряд костюмов и рубашек, все еще в пластиковых пакетах из химчистки. От времени пластик успел слегка пожелтеть и стать ломким.

– Все это его, – сказала Фролих.

– Он оставил костюмы здесь? – удивился Ричер.

– Я думала, он вернется за ними. – Она коснулась плеча одного из костюмов. – Но прошел целый год, а он так и не вернулся. Наверное, они ему были не нужны.

– Может, у него и так было много костюмов.

– Пара дюжин по меньшей мере, – кивнула она.

– Как у одного человека может быть двадцать четыре костюма?

– Он любил хорошо одеваться, – сказала она. – Вы должны помнить об этом.

Ричер стоял неподвижно. Он как раз помнил другое: Джо в теплое время года ходил в одних шортах и футболке. Зимой носил камуфляжные штаны. Когда становилось совсем холодно, надевал потертую летную куртку из кожи. На этом все. На похоронах матери Джо появился в очень строгом черном костюме, который, как догадывался Ричер, брат взял напрокат. Впрочем, возможно, костюм принадлежал ему. Вероятно, работая в Вашингтоне, Джо изменил подход к одежде.

– Вам нужно забрать костюмы, – произнесла Фролих. – Это ведь теперь ваша собственность. Вы его ближайший родственник, как мне кажется.

– Наверное, да, – отозвался он.

– Еще есть коробка, – добавила она. – С вещами, которые он тоже оставил.

Он проследил за ее взглядом и увидел стоящую под костюмами закрытую картонную коробку с клапанами.

– Расскажите мне про Молли Бет Гордон, – попросил он.

– Что вас интересует?

– После того как она и Джо погибли, я, скажем так, пришел к умозаключению, что между ними что-то было.

Фролих покачала головой:

– Да, они были близки. Вне всякого сомнения. Но они работали вместе. Она была его помощницей, а он не встречался с коллегами из своего отдела.

– Почему вы расстались? – спросил Ричер.

Внизу раздался звонок в дверь – оглушительный в воскресной тишине.

– Еду принесли, – сказала Фролих.

Они спустились. Ели молча. Они ощущали странную близость и в то же время отчужденность. Будто долго летишь в самолете рядом с незнакомцем. Вы вроде чем-то связаны, а вроде и нет.

– Можете остаться на ночь, – предложила Фролих. – Если хотите, конечно.

– Я не выписался из гостиницы.

– Выпишетесь завтра, а потом можете пожить у меня.

– А как же Нигли?

– Она тоже, если захочет, – сказала Фролих после паузы. – На третьем этаже есть еще одна спальня.

– Хорошо, – кивнул Ричер.

Они закончили ужин, он выбросил контейнеры в мусорное ведро и ополоснул тарелки. Фролих включила посудомоечную машину. Зазвонил телефон. Фролих долго с кем-то разговаривала в гостиной, потом вернулась на кухню.

– Стайвесант, – сообщила она, – официально дает вам добро.

– Тогда позвоните Нигли и скажите, чтобы была на низком старте, – попросил Ричер.

– Прямо сейчас?

– Есть проблема – надо решать, – кивнул он. – Я так привык. Скажите, чтобы через тридцать минут стояла у входа в гостиницу.

– С чего собираетесь начать?

– С видео, – ответил он. – Хочется еще раз просмотреть записи. И встретиться с человеком, который этим заведует.

Через тридцать минут они подхватили Нигли на тротуаре перед гостиницей. Нигли успела переодеться: она была в короткой куртке и черных брюках в обтяжку. По мнению Ричера, со спины она выглядела особенно хорошо. Видно было, что и Фролих пришла к такому же выводу. Правда, ничего не сказала. Ехали всего пять минут и скоро снова оказались в здании Секретной службы. Фролих сразу направилась в свой кабинет, а Ричера с Нигли оставила с агентом, в ведении которого была работа камер видеонаблюдения. Невысокий, худой и робкий на вид парень в выходном костюме на встречу с ними явился по первому требованию. Лицо его выражало некоторую растерянность. Он провел их в комнату с аппаратурой, заставленную стеллажами с записывающими устройствами. На одном стеллаже от пола до потолка, аккуратно уложенные в черные пластиковые коробки, покоились сотни видеокассет. Сами магнитофоны представляли собой обычные профессиональные агрегаты серого цвета. Крошечное пространство было опутано проводкой, на стенах висели памятки, тихо жужжали моторы магнитофонов, в воздухе висел запах теплых монтажных плат, неустанно тикали зеленые светодиодные цифры.

– Система работает автоматически, – сообщил парень. – К каждой видеокамере подсоединены четыре магнитофона, каждая кассета рассчитана на шесть часов, так что меняем пленку раз в сутки. Кассеты храним три месяца, а потом используем повторно.

– А где записи, сделанные в ту ночь? – спросил Ричер.

– Здесь, – ответил парень.

Он пошарил в кармане и достал связку маленьких латунных ключей. В тесном пространстве кое-как присел на корточки и открыл низкий шкаф. Вынул три коробки.

– Для Фролих я копировал вот эти три, – сказал он, опустившись на колени.

– Где можно их посмотреть?

– От копий они ничем не отличаются.

– Копирование порой приводит к потере важных деталей, – сказал Ричер. – Первое правило – всегда начинай с оригиналов.

– Ладно, – кивнул парень. – Посмотреть, думаю, можно прямо здесь.

Он неуклюже встал, сдвинул на столе какие-то приборы, развернул небольшой монитор и включил автономный плеер. На экране появился серый квадрат.

– Эти штуковины работают без пультов, – сказал он. – Придется пользоваться кнопками на аппарате.

Он сложил все три кассеты в правильной временно́й последовательности.

– Стулья у вас есть? – спросил Ричер.

Парень вышел и вернулся с двумя офисными креслами. В дверном проеме они застряли, но он все-таки втащил их и разместил перед узким столом. Потом огляделся; было видно, что он не очень рад оставлять чужаков одних в своем маленьком царстве.

– Пожалуй, подожду в коридоре, – проговорил он. – Позовете, когда закончите.

– Как вас зовут? – спросила Нигли.

– Нендик, – застенчиво ответил парень.

– Хорошо, Нендик, – сказала она. – Мы обязательно вас позовем.

Он вышел из комнаты, а Ричер вставил в аппарат третью кассету.

– А знаешь что? – произнесла Нигли. – Этот парнишка даже не взглянул на мой зад.

– Правда?

– Обычно, когда я в этих штанах, мужики пялятся.

– Да?

– Говорю же: обычно да.

– Может, гомик? – предположил Ричер, не отрывая взгляда от пустого экрана.

– У него на пальце обручальное кольцо.

– Тогда, может, очень старается не проявлять неуместных эмоций. А может, просто устал.

– Или я старею, – сказала Нигли.

Ричер нажал на быструю перемотку. Мотор зажужжал.

– Третья кассета, – объявил он. – Утро четверга. Будем смотреть в обратном порядке.

Плеер быстро перемотал пленку. Ричер посмотрел на счетчик, нажал кнопку «Пуск», и на экране появился пустой офис и таймкод: соответствующая дата и время – семь пятьдесят пять. Ричер запустил прямой просмотр, а затем, когда ровно в восемь утра в кадре появилась секретарша, остановил показ. Устроился в кресле поудобнее, возобновил видео – секретарша вошла в квадратное помещение перед кабинетом, сняла пальто и повесила его на вешалку. В трех футах от двери Стайвесанта наклонилась около своего стола.

– Кладет сумочку, – поняла Нигли. – Под стол, возле ног.

Секретарше было лет шестьдесят. На мгновение она повернулась лицом к камере. Фигура довольно полная. Лицо серьезное, но доброе. Грузно опустилась в кресло, пододвинула его поближе к столу и открыла лежащую на нем книгу для записей.

– Проверяет журнал, – сказала Нигли.

Секретарша какое-то время занималась журналом. Потом принялась за высокую стопку служебных записок. Одни складывала в ящик, на других ставила штамп и перекладывала с правого конца стола на левый.

– Ну надо же, сколько у них бумаг, – отметил Ричер. – Хуже, чем в армии.

Дважды секретарша отрывалась от служебных записок и отвечала на телефонные звонки. Но с кресла не вставала ни разу. Ричер быстро перемотал вперед, и в десять минут девятого в кадре появился Стайвесант. На нем был темного цвета плащ, возможно черный или темно-серый. В руках тощий портфель. Он снял плащ и повесил его на вешалку. Прошел на середину квадратной приемной, секретарша подняла голову – что-то ему сказала. Он положил портфель ей на стол, поправил его положение. Наклонился к женщине, что-то ей сказал. Кивнул, выпрямился, шагнул к двери без портфеля и скрылся в своем кабинете. Таймер отсчитал ровно четыре секунды, Стайвесант показался на пороге и позвал секретаршу.

– Вот! Он обнаружил бумагу, – проговорил Ричер.

– Странно, почему он оставил портфель, – протянула Нигли. – Зачем?

– Может, у него была назначена встреча? – предположил Ричер. – Оставил, потому что знал, что скоро опять уйдет.

Он быстро перемотал следующий час. Люди входили в кабинет и выходили из него. Два раза прошла Фролих. Потом явилась группа криминалистов и через двадцать минут ушла, забрав с собой письмо в пластиковом пакете для улик. Ричер нажал кнопку обратного просмотра. Утреннее действо стало разворачиваться заново, только в обратную сторону. Уехали, а потом приехали криминалисты, дважды вышла и вошла Фролих, исчез из офиса Стайвесант, то же самое проделала и секретарша.

– А теперь будем смотреть самую скучную часть кино, – сказал Ричер. – Несколько часов, когда ничего не происходит.

На экране застыл кадр пустого помещения, менялись лишь цифры на таймере, отматывающем время назад. Не происходило абсолютно ничего. Четкость изображения оригинальной пленки оказалась лучше, чем копии, но это ничего особенно не меняло. Изображение было серым, мутноватым. Для камеры наблюдения вполне годилось, но никаких операторских наград это кино бы не получило.

– Ты знаешь, – сказал Ричер, – я тринадцать лет проработал копом, просмотрел чертову уйму таких вот пленок и ничего существенного в них не нашел. Ни единого раза.

– Я тоже, – призналась Нигли. – А сколько часов вот так без толку просидела.

В шесть утра кассета закончилась. Ричер извлек ее, быстро перемотал на конец вторую и запустил ее – тоже в обратном направлении. Таймер проскочил пять часов, и время стремительно двинулось к четырем. По-прежнему ничего не происходило. Кабинет оставался неподвижным, серым и пустым.

– Почему мы занимаемся этим сегодня? – спросила Нигли.

– Потому что я нетерпелив, – ответил Ричер.

– Хочешь вспомнить военную службу? Хочешь показать этим штатским, как работают настоящие профи?

– Доказывать больше нечего, – возразил Ричер. – Мы и так уже опережаем их на три с половиной очка.

Он склонился поближе к экрану. Старался не отводить взгляда. Четыре часа утра. Ничего не происходит. Никто никаких писем не доставляет.

– А может, есть и другая причина, почему мы делаем это сегодня? – спросила Нигли. – Может, ты просто хочешь перещеголять брата?

– Нет нужды. Я прекрасно знаю, кто был он, а кто я. И мне плевать, что думают об этом другие.

– Что с ним случилось?

– Он погиб.

– Я это поняла, правда не сразу. Но как?

– Его убили. При исполнении служебных обязанностей. Сразу после того, как я ушел из армии. Это случилось в Джорджии, к югу от Атланты. Во время операции против фальшивомонетчиков у него была тайная встреча с информатором. Но там ждала ловушка. Ему всадили в голову две пули.

– Тех, кто это сделал, поймали?

– Нет.

– Это ужасно.

– Не совсем. Я выловил их сам.

– И что ты с ними сделал?

– А как ты думаешь?

– Ладно, а как?

– Это были отец с сыном. Сына я утопил в бассейне. А отца сжег. Но сначала всадил ему в грудь разрывную пулю.

– Да, дело сделано.

– Мораль: не связывайтесь со мной или с моими близкими. Жаль, что они не знали этого.

– Тебе не пытались мстить?

– Я быстро исчез. Подальше от шума. Но похороны брата пришлось пропустить.

– Это плохо.

– Парню, с которым он встречался, тоже досталось. Истек кровью под ограждением на шоссе. Была еще и женщина. Из офиса Джо. Его помощница, Молли Бет Гордон. Ее зарезали в аэропорту Атланты.

– Да, я видела ее имя. В списке павших на мраморе.

Ричер какое-то время молчал. Видео продолжало крутиться, отматывая время в обратном направлении. Три часа ночи, два пятьдесят. Потом два сорок. Ничего не происходило.

– Да, многих задело, – произнес он. – Но вообще, Джо был сам виноват.

– Жестко.

– Отправился туда, как на прогулку. Я что хочу сказать… Вот ты, например, попала бы в засаду на такой встрече?

– Нет.

– Я тоже.

– Я бы сделала все как всегда, – добавила Нигли. – Явилась бы на три часа раньше, заняла позицию для наблюдения, заблокировала все подходы к месту.

– А Джо никаких мер не принял. Он оказался не в своей стихии. Джо производил впечатление крутого парня. Рост шесть футов шесть дюймов, вес двести пятьдесят фунтов, телосложение – кирпичный дом. Руки как две кувалды, да и лицо соответствующее. Физически мы почти не отличались. А вот думали по-разному. По сути своей он был очень рациональный. Простой, чистый. Даже в чем-то наивный. Грязных мыслей в голове не держал. Жизнь для него была как шахматная партия. Ему звонят, он договаривается о встрече и едет. Точно ходит конем или слоном. Конечно, никак не ждал, что кто-то разнесет вдребезги всю шахматную доску.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Питер Стайвесант (1610–1672) – последний генерал-губернатор голландского поселения Новый Амстердам, впоследствии ставшего городом Нью-Йорком. В честь Стайвесанта назван один из брендов Британско-Американской табачной компании.

Вернуться

2

Речь о хите группы «Мамас энд папас» «California Dreamin’» («Мечтая о Калифорнии»).

Вернуться

3

Имеются в виду дюймы. Дюйм составляет около 2,5 см.

Вернуться

4

Имеются в виду фунты. Фунт равен приблизительно 0,5 кг.

Вернуться

5

Буква Т в маркировке размера означает, что одежда предназначена для людей высокого роста.

Вернуться

6

Белтвей – кольцевая автострада вокруг Вашингтона; в переносном значении – вашингтонские политические круги.

Вернуться

7

В описываемое время Секретная служба была подведомственным агентством Министерства финансов США.

Вернуться

8

Ньюарк – крупнейший город штата Нью-Джерси.

Вернуться

9

Комиссия Уоррена – неофициальное название специального органа, созданного преемником Джона Кеннеди, Комиссии президента по расследованию убийства президента Кеннеди. Пришла к выводу, что преступник – снайпер-одиночка Ли Харви Освальд.

Вернуться

10

Вест-Пойнт – старейшая военная академия США.

Вернуться

11

В 1963 году был убит президент США Джон Кеннеди.

Вернуться