Ирина Шайлина
Мой персональный бандит

Глава 1. Вера

Дни были пока жаркими, а трава по утрам вся в холодной росе. Соседки жаловались, что помидоры спеть не начали, а уже снимать пора – почернеют. Меня разбудил Тотошка.

Тотошка – старый маленький йорк. Он достался мне от матери уже немолодым. Мама исчезла, когда я была ещё ребёнком. Просто ушла, подкинув меня своей матери. Через несколько лет появилась, привела ещё и сына. Бабушка меня из комнаты не выпустила, сказала нечего на эту кукушку смотреть, я подслушивала, они жарко спорили. Потом мама ушла, а Андрюша остался. Младше меня почти на десять лет, маленький смешной, как игрушка.

Бабушки не стало, когда мне было пятнадцать. Какие-то родственники помогли мне с похоронами, мать не появилась, да никто и не ждал. Месяц мы с Андрюшкой жили почти спокойно. Я отводила его в садик, потом в школу бежала. Потом про нас вспомнили в социальной защите, пришли защищать.

– Хотя бы в один детский дом можно? – просила я.

– Не знаю, как распределят, разница в возрасте у вас большая…

Попали в разные. Потом Андрюшку усыновили, меня такую большую брать к себе не хотели, да я и сама не хотела. Это – уже другая история, а мне хочется рассказать про Тотошку. Мать пришла, когда мне было двадцать пять. Найти меня не сложно было – государство сохранило мне квартиру бабушки, на этом спасибо. Я открыла и не поняла даже кто передо мной. Худая изможденная женщина, на голову косынка повязана. Я к тому времени несколько лет работала медсестрой, успела поступить на врача и сразу поняла – онкология. Косынка скрывала облысевшую голову.

– Вам нужна помощь? – спросила я.

– Да. Верочка, не узнаешь?

Я не узнала. Догадалась только. Мама, пусть язык и не поворачивается её так назвать.

– Что вам от меня нужно?

– Я умираю… Возьми его себе, пожалуйста. Я не могу его одного бросить.

Потянула за поводок и моему взору предстала маленькая смешная собачка с бантиком на макушке. Я проследила за маминым взглядом и поразилась.

– Ты любишь его, – заключила я.

– Да, – спокойно ответила она.

– Детей не смогла своих любить, а собаку любишь.

– Жизнь сложная штука. Вера, возьми его, пожалуйста. Мне совсем мало осталось. Душа за него болит. Его Тотошка зовут…

Я не смогла отказать умирающей женщине, пусть она за всю свою жизнь не сумела сделать для меня ничего хорошего. Так у меня появился Тотошка, пусть мне и сложно было – днем изматывающая учёба, ночью смены в больнице, чтобы с голоду не умереть. Тотошка меня принял не сразу, а потом взял и отдал мне всю любовь, которой не нашлось для меня у матери.

А теперь Тотошка истошно лаял. Хотя лаял громко сказано – тявкал. Я потянулась и на часы посмотрела – рано совсем. Чертыхаясь вышла на улицу, вымочив ноги в росе, в деревне Тотошке свободно разрешалось бегать по участку, даже ночью.

– Чего ты там увидел, демоново отродье? – спросила я подходя ближе. – Опять еж пришёл?

И напряглась. Калитка была открыта. Её я всегда запирала, для собачьей, да и своей безопасности. Сейчас она отперта, а моя собачка разоряется лаем.

Я ничего тут не сажала, времени на это не было да и дача не моя, но у стены стояла тяпка для борьбы с крапивой. Её я и взяла, как средство самообороны.

– Тотош? – спросила я уже тише. – Ну что там?

Он лаял где-то за малинником. Я осторожно пошла за ним. Первое, что увидела – кроссовок. Мужской, размера эдак сорок третьего – сорок четвёртого. На нем красовалась эмблема именитого бренда, и что-то мне подсказывало, что это не подделка. Следом за кроссовком логично шла нога, и собственно весь мужчина целиком.

На мгновение я замерла, разглядывая его. А потом прислонила тяпку к забору – она явно мне бы не пригодилась. Незваный гость был ранен. Сильно. Его белая футболка окрасилась алым, местами кровь побурела и прилепила ткань к коже. Кожа незнакомца была белой с сероватым отливом, что не мудрено, крови он потерял немало. Тотошка истошно облаивал мужчину, а тот его похоже и не слышал. Я наклонилась, пощупать пульс на шее, мой верный пёс зарычал, показав зубы.

– Я знаю, – похвалила я его. – Ты меня от всех спасешь. Но этого мужчину самого спасать нужно.

Пульс был. Слабый, едва заметный. Я снова чертыхнулась и полезла в карман халата за телефоном. Ожидаемо, не ловило. Дачу мне на время отпуска одолжила подруга, раз уж мне финансы не позволяли никуда ехать, и удобств здесь не было вообще никаких, туалет и тот на улице.

– Потерпите, – попросила я мужчину. – Я скорую сейчас вызову. Сбегаю к тёте Вале, у неё есть домашний телефон. Не смейте умирать в моем огороде.

Незнакомец открыл глаза и я отшатнулась от неожиданности. Лицо его было жёстким, словно на скоро вытесанным из камня, и я не ожидала, что глаза его будут настолько пронзительного, чисто синего цвета.

– Не надо, – прохрипел он. – Не надо скорую. Просто спрячь меня. Я заплачу тебе, много, я весь мир тебе куплю…

И снова потерял сознание. Глаза цвета осеннего неба закрылись.

– Глупости, – сказала я. – Вы же помрете, я вас спасать не буду, я не умею.

Я работала сестрой в реанимации. Видом больного и даже умирающего человека меня было не испугать, но я не лечила их. Я просто сестра, пока, мне ещё четыре года учиться на врача, и то гинеколога. Поэтому я быстро отмела сомнения и выбежала со двора, прикрыв за собой калитку. До тёти Вали было две улицы. Первое, что меня напрягло – автомобили. Не было их никогда здесь, в нашем сонном царстве в таком количестве и такой дороговизны. Они стояли на пересечении каждой улицы, сквозь тонированные стекла ничего не разглядеть, а полное впечатление, что они следят. За каждым. За мной. Продолговатыми фарами, словно глазами хищника, следят за каждым моим шагом. По спине побежали мурашки. Я остановилась возле магазина, восемь утра, он только открылся, зашла. В нем взбудораженные местные жители.

– Что случилось? – спросила я.

– А, одни бандиты другого убили, – отмахнулась продавщица. Да он раненый от них утек. Так понимаю, далеко сбежать не мог, вот они ходят ищут. Кто приведёт к раненому – денег обещали.

– А что будет, когда найдут?

– Убьют, наверное, – пожала плечами она. – Ты за творогом пришла?

– Да, – растерянно отозвалась я. – А если полицию вызвать? Нельзя же вот так просто взять и убить человека?

– Да что толку? Дежурит вон машина полицейская на выезде. Дорогу закрыли, всех, кто выезжает, досматривают.

Сунула мне в руки пачку творога, я замерла с ним в руках. Услышанное не укладывалось в голове. Быть может те, кто застал девяностые, мыслили иначе, но я тогда ребенком была совсем.

– Я кошелек дома забыла, – сказала я.

– А, вечером занесешь, – легко отозвалась продавщица.

Я вышла из магазина с творогом в руках. Решение бежать и звонить вызывать скорую как-то поутихло. Одна машина стояла прямо перед магазином, возле неё курил парень, и смотрел на меня через очки, такие же тёмные, как и стекла автомобиля. Домой я шла осторожно, стараясь не сорваться на бег и не привлечь к себе внимание. И все думала – а вдруг его нашли уже? Вдруг я не успела?

Вошла на участок. Тотошка устал лаять и просто сидел возле мужчины, всем видом показывая, что он настороже. Я наклонилась и пощупала пульс – есть. Потом отложила ненужный творог, схватила мужчину за ноги и потащила к дому. Говорила мне бабушка, что я слишком добрая… Тяжёлый. Чертовски тяжёлый. В развороте плеч, в сбитых костяшках, упрямо подбородке заросшем щетиной виделась мощь, и весила эта мощь немало.

Когда поднимала по крыльцу, голова, покрытая тёмным ежиком отрастающих волос, громко стукнулась о ступени, а Тотошка снова ощерил зубы. Я втащила незнакомца в дом и растерянно замерла – куда его деть, такого большого? Если вдруг ко мне тоже домой зайдут искать?

Он был так тих и неподвижен, что я снова склонилась над ним, проверяя пульс. Его движение было таким стремительным, что я не успела даже вздрогнуть, как моё запястье оказалось в тисках мужских рук. Хватка – не разжать, и не поверишь, что он на последнем издыхании.

– Ты кто? – прошептал мужчина.

– Вера, – ответила я, не зная, что ещё сказать.

– Вера… надо верить во что-то. Я в тебя буду. Не подведи, Вера.

И снова потерял сознание, и рука его медленно разжалась, выпуская моё запястье из плена.

Глава 2. Михаил

Мы просчитали все. Процессия сопровождающих меня машин разделилась на три пары абсолютно одинаковых автомобилей. Ехали окольными путями. У тех, кто меня преследовал, почти не было шанса меня засечь.

Но они сделали это. Ждали нас сонным предрассветным часом в лесу возле деревушки, названия которой я даже не знал. Поперёк дороги с глухим стуком упало дерево, перегораживая нам путь, над деревьями взметнулись птицы, я понял – все. Доигрался. Давно нужно было соскочить, давно… первая машина не успела затормозить и по инерции врезалась в дерево. Мы успели, сдали назад взвизгивая тормозами, и тогда раздались первые выстрелы. Они даже не целились особо, просто лупили очередями, зная, что никуда нам не деться. А у нас не брони, ничего – внимания не хотели привлекать, перли на обычных тачках. За рулём Ромка. Он развернулся, автомобиль натужно ревел, что-то повредили, и как минимум два колеса пробито – даже без преследования далеко не уехать. Но Ромка был асом. Под дождём из пуль мы проехали ещё метров двести в подлесок и уперлись в кусты.

– Дальше никак, – сказал Ромка, вываливаясь из автомобиля.

Я, сдерживая стон, за ним следом. Кровь сочилась из двух моих ранений, весело пульсируя болью. Терпеть боль я привык, вот умирать не хотелось. Не этим утром, не здесь.

– Ранен? – Рома кивнул. Из-за деревьев ещё полоснуло пулями, они взрыхлили землю у наших ног. Я пистолет достал. – Ничего, Ром, ещё повоюем…

Я бы так просто не дался. Они бы ещё сотни раз пожалели, что на меня попёрли. Я живучий. Сдохну, да, но кучу этих уродов положить успею. Ромка опустил руку, на моё плечо.

– Босс, есть же шанс. Бегите, я прикрою. Это моя работа…

Горько было его там оставлять, но я оставил, пусть и буду жалеть об этом до конца своих дней. Я кивнул, и рывком бросился в кусты. Уже там меня догнала третья пуля, я не смог сдержать вскрик – плохо ушла, прямо в брюшину, болью полоснуло адской. Зубы стиснул, только бы требуха не была задета, иначе и до больницы не дотяну…

Сзади стреляли. Рассвет только занимался, это было мне на руку. На моем пути попался только один из преследователей, юный, поди только из армии.

– Мамку надо было слушать, – с горечью сказал я, сминая его тело и жизнь.

Убивать не хотелось. Я шёл настолько быстро, насколько мог, осознавая, что как бы хорошо меня ни прятал лес, операционной тут нет. Нужно выходить. В голове звенело. Я боялся остановиться и перетянуть рану, шёл, зажимая её ладонью, самое противное свое ранение в живот. Когда показались деревянные заборы, моё сознание уже путалось. Уткнулся в один из них, брел, пока не увидел калитку. Заперто изнутри, но по-детски, на крючок железный. Откинул его, вошёл, сделал несколько шагов и упал.

Всё зря, успел подумать я. И Ромка зря умер. Нужно было с ним остаться… Я хотел провалиться в забвение, если уж от моего беспомощного тела не было никакой пользы, но не выходило уйти полностью – что-то надоедливо шумело над ухом, мне сквозь полуобморок казалось, что кто-то хохочет, а иногда, что кота мучают.

Собачка. Это была собачка, понял я открыв глаза. Маленькая, дамская, на собаку даже не похожая. На голове бантик, полный рот мелких острых зубов и видимо, уйма терпения – облаивать меня ей не надоедало.

– Сгинь, – шёпотом попытался попросить я. – Дай сдохнуть спокойно.

– Ещё не хватало в моём огороде умирать, – раздался женский голос и я открыл глаза, приложив усилие.

Солнце уже встало в полную силу, наверное я долго по лесу брел. И оно было аккурат за девушкой, делая её волосы золотыми, но мешая рассмотреть её лицо. Хотя, какая разница, как она выглядит?

– Не надо врачей, – шептал я, – спрячь меня, спрячь просто…

Я уже понимал, что время утеряно. До больницы мне доехать просто не дадут, все перекрыто. В руки врага я попадать не хотел, хочу сдохнуть гордо и свободно, да хоть на этом вот огороде.

Однако девушка имела относительно места моей смерти свои планы. Она тащила меня. За ноги. Голова моя волочилась по земле, рана, напоминая о себе, то и дело стреляла болью.

– Вера, – повторял я, даже не понимая, почему ко мне это слово привязалось, мысли и воспоминания путались. – Вера, вера…

И окончательно вырубился с ощущением тонкости и хрупкости её запястья в здоровой моей ладони.

Глава 3. Вера

У меня руки трясутся. И от страха, и от того, что бандит этот, ко мне забредший, тяжёлый ужасно. И ещё ощущение его прикосновения оттереть не могу, рука в этом месте словно пульсирует. И смотрю на мужчину он лежит на полу маленькой кухни, по диагонали, ногами в один угол, головой в другой. И что мне с ним делать? И ежу понятно, что стоит кому зайти – сразу увидят. Я даже под кровать его спрятать не смогу, она тут советская, для длинных людей не приспособлена, уверена, ноги торчать будут.

Тотошка снова тявкнул, я на него глянула – глаза лукавые, бантик на одну сторону сбился, и пёсик теперь тоже имеет немного бандитский вид. И вспомнила нашу первую ночь здесь, недели две уже прошло, а то и больше. У меня начались долгожданные каникулы и отпуск. Ехать мне было некуда и не на что, поэтому, когда коллега предложила домик в деревне, которым она не занималась, я сразу же согласилась. Хоть какой -то отпуск, свежий воздух, как ни крути.

Я всегда жила в городе. Даже если я была одна в квартире, я знала – сверху, снизу, за стеной соседи. Спят, смотрят телевизор, готовят поздний ужин, смеются. А здесь – тишина. Ну, и Тотошка. И в первую же ночь мы проснулись от шороха. Страшно было очень, прислушивалась почти до рассвета, а Тотошка тихонько и злобно рычал. Утром позвонила подруге.

– Верка ну, ты как ребёнок, – засмеялась она. – Мыши это. В подполе развелись, два погреба там, один в гараже, другой, старый, под кухней.

Это меня успокоило, а Тотошка, устыдившись своего страха, уже трижды с тех пор радовал меня трупиками мышей, возомнил себя охотничьей собакой. Подпол этот меня не интересовал, но сейчас я вспомнила о нем и попыталась его найти. Всё пространство занимал едва живой бандит и стол. Вытащила стол в прихожую. Скатала старый ковёр и под ним нашёлся заветный люк. Потянула на себя, открылся с трудом. Снизу пахнуло темнотой, мышами и детскими страхами. Тотошка заскулил.

– Его же убьют, – сказала я собаке. – Ты должен меня понять, в конце концов тебя я тоже спасла.

Спускала мужчину вниз я завернув в одеяло и обмотав его скотчем, и смех и грех. Выронила, конечно – тяжёлый. Благо невысоко здесь, иначе к его ранам прибавились бы ещё переломы. Бросила его там прямо в одеяле, закидала сверху тряпками, выбралась, ковёр и стол вернула на место. На полу – кровь. Торопливо все стёрла, то и дело поглядывая на часы, казалось, что вот-вот постучат в мою калитку. Оказалось, не больше пятнадцати минут всего прошло, а мне казалось, часы.

Тотошка притащил с улицы творог, напомнив, что следы и там. Я его похвалила и побежала во двор. Прошлась веником по дорожке, схватила тяпку, подрублю немного крапивы чтобы точно никаких следов. Вот тогда то и постучали.

– Кто? – спросила я, и сердце гулко забилось в груди.

– Полиция.

– Правда? А удостоверение покажете?

Я обрадовалась сначала. Если полиция – пусть разбираются. Мне умирающие бандиты в погребе совсем не нужны. Открыла калитку, мужчина напротив раскрыл удостоверение в кожаной корочке. Я прищурилась – и правда. Каверин, капитан. Только взгляд нехороший такой, может, права продавщица? А за его спиной стоял тот, кому в полиции совсем не место.

– Мы войдем, – сказал этот второй.

Даже без вопроса, именно сказал утвердительно, и, чуть меня в сторону отодвинув, прошёл во двор. Тотошка бросился его облаивать, но мужчина и взглядом не повёл.

– Посмотрите тут, – велел он, сам же на кухню прошёл и сел.

– В чем дело? – спросила я. – Вы вломились в мой дом…

Мужчина посмотрел на меня так, что я не нашла слов, хотя лишней робостью не отличалась. Он тоже был высок, не ниже того, первого бандита. Глаза ленивые, серые, обманчивые. В них – сила. И в каждом его движении тоже.

– Сбежал опасный рецидивист, – начал было Каверин, но мужчина его перебил.

– Это для пенсионеров сказка, – сказал он. – А перед нами умная девочка. Правда?

– Да, – кивнула я. – Умная.

– Так вот. Мы человека ищем… Кто найти поможет, отблагодарим. Если кто его от нас прячет, то лучше пусть сам умрёт, чтоб быстро и безболезненно. Всё поняла?

На стол мне положил фотографию. Я не сразу поняла, что на ней мой бандит раненый – тут он был сильным, здоровым и взгляд его ясен. На обратной стороне написал номер телефона.

– Увидишь что, звони.

Они почти не угрожали, но мне было страшно. Настолько, что хотелось сказать – бандит ваш аккурат под вашим стулом где-то, забирайте и никогда больше не возвращайтесь. Уже уходя, мужчина вдруг обернулся, и на меня посмотрел. Прямо в глаза. И так неуютно было под этим взглядом, что я опустила глаза и даже дышать перестала. Только бы ушли скорее…

Закрыла за ними калитку и ещё минут пять стояла, прижимая Тотошку к груди и прислушиваясь к далёким голосам в деревне. Мужчины и их хищные автомобили никуда не делись и мне было страшно до ужаса.

Но… Раненый, кем бы он ни был, лежал в моем погребе. И кроме меня ему никто бы не помог. А я не врач, и пусть училась, но не на хирурга же, а на акушера-гинеколога. Мне хотелось принимать в этот мир крикливых младенцев, а спасать бандитов я не умею.

Тем не менее я вернулась домой. Дверь заперла, хотя на окнах ни ставней, ни решеток – вломиться дело пары минут. И я знала, что они вернутся. Не найдут и вернутся. Но руки уже сами скатывали ковёр, неловко удерживая аптечку и чистую, недавно стираную простыню.

Когда развернула одеяло, что прятало мужчину, сначала подумала – умер. Слишком долго я тянула с оказанием помощи. Он был совершенно неподвижен, и лицо его, освещенное фонариком телефона, было таким серым, запавшим. Но пульс был. Я разрезала на нем футболку. Самая страшная рана была на животе. Я перевернула его на бок – второго отверстия не было. Пуля осталась внутри.

– Остановим кровь, потом подумаем, – заключила я, и залила рану перекисью, которая сразу взбухла розовой пеной.

Прижала к ране кусок бинта из простыни. Перекись немного очистила кожу мужчины и я поняла, что она почти полностью покрыта татуировками. Рана была на кончике хвоста ворона. Я прижимала бинт и поневоле на него смотрела. Сильный мужчина. Такой бы мог убить меня одним движением руки. Словно угадав мои мысли, он открыл глаза и посмотрел на меня мутным от боли взглядом.

– Я хорошая, – зачем-то сказала я.

Глава 4. Михаил

Темнота была кромешной. Настолько, что сквозь бред мне виделось, что я в пещере. Ползти пытался, и под руками ожидаемо влажная земля, почему-то – осклизлые от старости бревна. Боль не отпускала. Сквозь неё мне вновь слышался собачий лай, женский голос, а ещё голоса моих врагов. Они были близко. Боль пульсировала где-то внутри моего живота, разливалась по венам, заполняла собою мой мозг, я казался себе слабым, как новорождённый слепой котенок.

Сон был спасением. Выплыть из него я смог вечность спустя – по ощущениям. Ещё не открывая глаз понял – что-то изменилось. Светло. Неяркий электрический свет, не солнечный. Веки продрал и впервые осмотрел помещение, в котором нахожусь. Это был погреб. Обычный такой, деревенский. Низкий очень, я не смог бы выпрямиться в полный рост. Тёмный и сырой. Светила керосиновая лампа – стояла чуть в стороне. Я лежал на полу, подо мной только скомканное одеяло, ещё одним я прикрыт сверху. Ещё одна важная деталь – в моей руке капельница. Ёмкость с вводимым лекарством примотана скотчем к балке наверху. Занимательно.

Во мне было включилась паранойя и появилось желание капельницу выдернуть, но я пересилил себя. Мои враги такой ерундой бы точно страдать не стали. Они так меня боятся, что уничтожили бы немедленно, даже не пытаясь растянуть удовольствие.

Я не знал, кто мне помогает, помнил только женский голос и тонкую руку. Но кем бы она не была, она не подумала о том, что я проснусь и захочу пить. Пить хотелось адски, жажда раздирала горло и даже немного заглушала боль.

Я снова огляделся. В одном углу картошка. Она пыталась прорасти, поэтому была окутана тонкими корешками, но в тёмном подполе у неё не было шанса, скукожилась, высохла. Полки вдоль стен. На них несколько пыльных банок. Вставать было больно, но я встал. Осторожно, чтобы не оторвать капельницу, подошёл. Оттер одну банку от пыли. Огурцы солёные. Так жажда станет только сильнее. В третьей банке был вишнёвый компот. Отлично, когда студентом был кровь сдавал, помню нам потом чай сладкий наливали…

Одна моя рука была ранена, но мое тело было сильным. Другой рукой отогнул металлическую крышку, отхлебнул из банки – накрыло вкусом детства. Такой же моя мама делала. В рот попала вишня, раскусил, выплюнул косточку. Осторожно оставил банку и лёг обратно. Легче не стало, в голове по-прежнему мутилось, но хотя бы успокоилось пересохшее горло.

В следующий раз я проснулся от шагов. Кто-то ходил сверху. Потом скрежет чего-то отодвигаемого и крышка подвала откинулась. Показалась одна тонкая ножка, потом вторая. Её платье было целомудренным, наверняка, но то, что снизу будут смотреть не подразумевалось…

– Вы ходили, – с упреком сказала девушка. – В вас три дырки, а вы ходили.

– Пить хотел, – с трудом прохрипел я, словно говорить разучился.

В глазах рябило и я не мог разглядеть толком её лица, как и не смог увидеть какого цвета на ней нижнее белье. Волосы были светлыми, собранными в конский хвост. Повернулась боком, увидел ещё нос с небольшой горбинкой да подбородок упрямый.

– Нельзя вам пить! И ходить, у вас пуля внутри, понимаете? Она там, никуда не делась. Две навылет, а одна у вас в животе.

Я глаза на мгновение закрыл, оценивая свои возможности. Я знал, как быстро сгорают люди, у которых повреждён кишечник. Я пил много, и ничего не случилось, значит есть надежда… Но пулю надо убрать.

– Меня ищут?

– Ищут. Заброшенные дома все прошерстили и два сожгли. Ко мне пока только раз зашли, но мне страшно.

– Правильно, – кивнул я. – Бойся.

Они – шакалы. Боятся сильных. Меня раненого добьют глазом не моргнув. Её вот. Все те, кто наверху, сейчас в опасности, но эта девушка – особенно. А я с пулей неизвестно, сколько протяну, пока наверху ищут, за помощью не обратиться.

– Вам нужно в больницу.

– Ты грамотно перевязала мои раны. Поставила капельницу. Извлеки из меня пулю. Я тебе всю эту деревню куплю с потрохами. Все, что захочешь.

– Я не врач! Я медсестра! Я могу сделать укол, поставить капельницу, клизму наконец! Давайте я вам попу побрею? Это я тоже умею…

– Ты сможешь, – твёрдо сказал я.

– А если вы умрёте?

– Оставишь здесь и все, – попытался пожать плечами я, но не смог из-за боли. – Нет тела, нет проблемы.

Она замолчала. Я жадно её разглядывал, словно стараясь запомнить. Но слабость и полумрак были против меня, черты её лица отказывались складываться в единую картинку, что меня злило. Мне хотелось знать, какая она, девушка, которая не побоялась спрятать меня в погребе.

– В вену вам капает физраствор, – тихо сказала она. – Это все, что я могу вам дать. У вас начнётся заражение, я в этом уверена. У меня нет антибиотиков. Когда температура поднимется я вызову скорую. Я все сказала.

Я хотел было задержать её, поймать за руку, но не смог, только застонал глухо. Наверху залаяла собачка, девушка торопливо поднялась и захлопнула за собой люк.

Глава 5. Вера

Когда-то деревня была большой, так мне говорили старожилы, которые сразу полюбили меня, узнав, что я медсестра. Больница здесь закрылась ещё лет десять назад, и теперь за медицинской помощью нужно было ездить в районный центр. Так что ко мне сразу косяком люди потянулись уколы ставить да капельницы, и я во многом была в курсе местных дел.

Школы здесь тоже не было. Молодёжь вся уехала, тех немногих детей, что остались, возили в соседнюю деревню на автобусе. Магазин – один. Местный центр сплетен. И много пустых домов. Вот им гости уделили особое внимание. Проходя мимо одного из них слышала треск – внутри что-то ломали. Два дома вовсе сожгли, тушить их никто не приехал, не нужны никому. Дымом несло до самой ночи, а выходя на улицу, можно было увидеть два серых столба, упирающихся в небо.

Я боялась к нему спускаться. Казалось – вот только спущусь, и мужчины с равнодушными глазами появятся. Не успею подняться, не успею поставить стол на место. А я уверена была, одной лишь профилактической беседой дело не обойдётся. Поиски не приносят успеха, чёртовы бандиты скоро будут очень злы.

И я все время думала о том, что бандит уже умер. Я много смертей видела, это было частью моей работы, но мысль о том, что в моем подвале лежит труп, пугала до мурашек. И Тотошка сердился, он не понимал, откуда в деревне, в которой ему так нравилось, столько чужих людей, почему я такая испуганная, он то и дело скулил, что в ночи выглядело жутковато.

Решилась я около полуночи. Вышла во двор, открыла калитку, посмотрела на тёмную, фонарь только на углу, дорогу. Тихо, сверчки поют. Уютно. Кажется, что мирно все, пришлые уехали, можно жить, как раньше. Но своему счастью не верилось.

Пустая улица вселила в меня немного спокойствия, хотя визитеры на машине могли прибыть минуты через три, и ничего бы я не сделала. И я отодвинула стол, скатала ковёр и заглянула вниз. Лампа, с которой я ходила в баню, погасла, нужно было заправить. Принесла, тревожно прислушиваясь свечу с кухни и спустилась. Лицо мужчины в смутном свете казалось восковым. Неживым.

– И что же мне делать с тобой, если ты умрёшь? – чтобы прогнать страшную тишину шёпотом спросила я. – А если не умрёшь, что делать?

Он дышал. И пульс бился. Но снова впал в забытье, никак не реагировал на шум и мои прикосновения. Возле импровизированного ложа стояла наполовину пустая банка из-под компота. Я подумала – если уже не загнулся в муках, то есть шанс, что кишечник цел. Надо воды ему принести…

Тихо заскулил Тотошка и я затихла, прислушиваясь. Ночь оставалась спокойной. Коснулась лба мужчины и отдернула руку. Я натренирована на температуру – здесь не меньше тридцати девяти.

– Я обещала, что вызову скорую, – рассердилась от беспомощности я. – У вас пуля в животе, блин!

Гость открыл глаза. Взгляд рассеянный. Блуждает по тёмным стенам, низкому потолку, скользит по моему лицу. Если температуру сбить, ему станет лучше, правда, ненадолго. Антибиотики ему нужны. А ещё лучше – больница и хороший хирург.

– Вера, – прошептал он. – Вера…

Я расплакалась. Сижу в подвале возле мужчины, который готовится умереть и тихо поскуливаю. Как Тотошка. А потом наверх пошла. По улице тихо проехала машина, а у меня погреб открытый. Замерла. Свет включать не стала, не нужно привлекать внимание. Посветила фонариком. Аптечка моя была почти пуста. Физраствор и тот кончился. Но был советский, сотни раз выручавший парацетамол. И на том спасибо. Столкла его в крошку и размещала в стакане воды. Осторожно, чтобы не пролить, спустилась вниз.

Нужно было приподнять его голову. Она до странного тяжёлой была, и я с трудом устроила её на своих коленях.

– Вам попить нужно, – попыталась разбудить я. – это лекарство.

Взболтала, чтобы порошок не осел на дне, мужчина глаза открыл. Прислонила стакан к его губам. Часть потекла мимо, но это я предусмотрела и лекарства было больше, чем нужно. Один глоток сделал, второй…

– Молодец, – похвалила я, как всегда хвалила пациентов, делающих успехи в выздоровлении.

– Горько, – вдруг прошептал он.

И от этого у меня слезы навернулись. От того, что он беспомощен словно ребёнок, такой большой и сильный мужчина. И что в целом мире кроме меня одной ему помочь некому.

Я поднялась наверх и до утра больше не спускалась. Проснулась рано – волнение не давало покоя. Быстро сбегала вниз – дышит ещё. Всё закрыла, а потом сделала то, что зрело в моей голове всю ночь.

Я пошла к соседке.

– Рано ты сегодня, – улыбнулась старушка.

Но в улыбке была тревога, то, что происходило в деревне не радовало никого.

– Омлета хочется, – улыбнулась я в ответ. – Бабуль, продайте яичек.

Я успела изучить привычки своих соседей. Вот она всегда сначала кормила кур, потом шла собирать яйца. Ещё не успела.

– В магазин не привезут ничего, – посетовала она. – Сказали машины пускать не будут… Хлеба нет, а я девонька, давно печь хлеб разучилась. Сейчас я тебе свежих принесу, из курятника, садись пока чай пей.

Налила мне чаю, подтянула узел на платке и пошла во двор. Я бросилась в комнату. Руки трясутся. Я – вор. Я неделю назад капельницу ставила бабе Тане, я помню, что у неё в аптеке есть антибиотики. Для инъекций, в стеклянных ампулах. Конечно, они бы больше сгодились для пневмонии или ангины, но выбирать не приходится. Я сгрузила в карман все маленькие ампулы, что нашла и убрала аптечку на место. Вот куплю, как все это закончится, и непременно верну!

– Спасибо, – сердечно поблагодарила я за яйца.

Деньги попыталась сунуть, она отказалась.

– Капельницу приходи мне через три дня ставить… Если ироды эти до того времени не погубят.

Прижимая яйца в прозрачном пакете к груди и слушая, как позвякивает стекло в кармане пушистого халата, я пошла к себе. Во дворе истошно заливался Тотошка.

Глава 6. Вера

Калитка была нараспашку. Я вцепилась в пакет с яйцами так, словно это спасательный круг, одно яйцо жалостливо хрустнуло. Убежать хотелось куда глаза глядят, и пусть бандиты сами разбираются с бандитами, но там – Тотошка. Уж его я бросить точно не могла.

Во дворе хаос. Несколько незнакомых мужчин, с испуга кажется, что целая дивизия. Чердачное окошко разбито, оттуда повыкидывали какие-то мешки и коробки. Посреди всего этого носился Тотошка и старательно всех облаивал. Один из мужчин кинул в него камнем, я подозвала щенка, поймала, стою, в одной руке яйца, во второй пёсик, и не знаю, что делать.

– Вы тут бандита ищете? – спросила я, найдя единственное знакомое лицо, мужчина с корочкой, капитан.

– А откуда вы знаете, что он бандит? – с хитрым прищуром переспросил тот.

– Так в магазине сказали…

Помолчала глядя на все это. Судя по тому, что она все ещё искали, люк в погреб ещё не обнаружили. Что со мной будет, когда его найдут?

– Он может прятаться здесь без вашего ведома. Крови ему пустили много, может сдох уже. Если так, нам нужно найти труп. Погреб у вас где?

Я похолодела. Всё знают, что при деревенском доме всегда есть погреб. Громко хлопнула дверь бани, оттуда вышел мужчина с ломиком и направился к гаражу. И тогда я вспомнила.

– В гараже…

На воротах гаража висел замок, но никого это не смутило, его снесли за мгновение. Я вошла вслед за мужчинами, хотя меня никто не звал. Тут чисто было, пусть и пыльно. Полки вдоль стен, на них аккуратно железки висят и стоят рядочками, шины автомобильные в углу друг на дружке. Их опрокинули, словно такой большой мужчина, как мой раненый бандит смог бы за ними спрятаться. Люк был посередине, его бы спрятать не удалось ковром. Его откинули, вспыхнули фонарики. Я успела заглянуть внутрь лишь мельком – в таком прятать человека было бы удобнее. Стены кирпичом выложены, потолок высокий…

– Всё посмотрели? – робко спросила я.

– Вопросы здесь я задаю. Ты где ходила?

– К соседке, за яйцами.

И показала пакет. В нем яйца, одно разбилось и капает через дырочку на пыльный пол. В кармане антибиотики, если бы посмотрели то сразу бы поняли. Но их интересовало лишь тело, живое ли, мёртвое ли…

Они пошли прочь, я, не веря в свою удачу, за ними. У калитки припарковался чёрный автомобиль, у него стоит тот, что девочкой меня звал. Я сразу поняла – главный он тут. Люди его нервничают, а он спокоен, как удав. Серые глаза смотрят на меня изучающе. Тотошка зарычал на моих руках, попытался вывернуться. А мужчина так резко ко мне шагнул, что я пакет выронила, добив и остальные яйца.

– Ну, что же ты так неаккуратно, – сказал этот главный. А потом поймал меня за подбородок, сжал больно пальцами, стою, пошевелиться не могу.

– Больно, – шёпотом сказала я.

– Не любишь, когда больно? Жаль…я люблю больно делать. Но хороших девочек я, разумеется, не наказываю. Хорошая ты?

– Да, – попыталась кивнуть я.

– Если увидишь или услышишь что, сразу беги ко мне. Тогда жить будешь долго и счастливо.

Они передвинулись к дому соседки, а я все стояла смотрела на дорогу и думала о том, что могут вернуться. Затем закрыла за собой калитку, которая, как выяснилось, не очень и защищала, выпустила Тотошку и зашла домой. Там – разгром. Не такой все же, как на чердаке и в гараже устроили, видимо им показалось, что бандита здесь спрятать негде. Шкафа открыты, переворошено постельное белье, зачем-то, может для острастки, побита посуда. Стол на кухне никого не заинтересовал и не тронут.

Я села за стол и сидела так минут пятнадцать. Потом встала и села осколки посуды. Скатала ковёр и вниз спустилась. Бандит был без сознания, снова горячий, как смогла напоила жаропонижающим. Затем поставила укол антибиотика, вот что-что, а это я умела делать отлично.

Посмотрела на его лицо. Резкое и грубое, оно заострилось ещё сильнее. Весь мой опыт кричал о том, что он умрёт. Надо что-то делать. Скорая точно не поможет, его просто не выпустят отсюда живым. Значит, делать должна я.

– Почему? – спросила я. – Почему я должна вас спасать?

Ответа не было. Я откинула одеяло и посмотрела на его живот. Воспаление начинается, нехорошая рана. Пулю надо вытащить, обработать все, зашить, а потом колоть антибиотики и уповать на волю Господню. Из всего этого мне хотелось делать только последнее.

Поднялась наверх. Где-то в деревне шумели, сейчас я радовалась тому, что просто не у меня. А то мне некогда, у меня операция на носу… скальпеля у меня не было. Нож обычный кухонный. Наточила его, как сумела. Обработала спиртовым раствором. Им же – иглу и нить. Подготовила бинты и перекись. Отмыла руки и тщательно под ногтями. Взяла и керосинку, и телефон, светить фонариком. Подавила порыв убежать…

Кровь уже не текла, но вокруг раны сильно покраснело. Начиналась инфекция, инородный предмет, а именно пулю, необходимо было удалить. Коснулась кожи – горячая. Провела по плоскому животу кончиком пальца, касаясь перьев на вороньем крыле.

– Я не готова, – с тихим отчаянием сказала я.

Одна радость – мужчина без сознания, наркоз я сделать точно бы не сумела.

Моя бабушка была заядлой коммунисткой, не верила в бога и привить мне веру было некому, пусть и дали имя такое громкое. Я не умела верить, но вот сейчас мне отчаянно хотелось помолиться. Закрыла глаза на мгновение, прошептала несколько неуклюжих слов, словно Господь мог бы зачесть их за молитву. И взяла подготовленный нож.

– Я им чуть палец недавно себе не отрезала, – пробормотала я. – Этот нож хорош.

Коснулась им кожи и снова замерла не в силах себя заставить нажать, проткнуть кожу. Я всегда хотела стать врачом, но выбрала себе самый благодарный труд, и по эмоциям, и по радости чужой… я хотела быть акушером, а не полевым хирургом.

– И раз…

Нажала. Сначала нож словно отказывался входить в человеческую плоть – он годами служит верой и правдой, чистя картошку и нарезая огурцы, и идти против человека не хотел. Я усилила нажим и буквально слышала треск, с которым сдалась кожа, хотя мне, наверняка, показалось.

Нож вошёл внутрь. Неглубоко, мне вовсе не нужно было повредить кишечник. Я резала только кожу и мыщцы, очень твёрдые крепкие мыщцы. Разрез нужно сделать крест-накрест…

Показалась капля крови. Он так много её потерял, что она отказывалась течь теперь.

– Теперь веди этот чёртов нож! – рассердилась я на свою трусливость, ибо так и сидела, боялась начинать делать надрез.

И я надавила, чуть ведя на себя. У меня почти получилось, а затем все изменилось в одно мгновение. Резким ударом меня откинуло в сторону, я ударилась затылком так, что зазвенело в голове. А потом на меня обрушилось тяжёлое мужское тело. И не слышу ничего, кроме звонка в ушах и надсадного его дыхания, и смотрю в его глазах, а в них только бешенство дикое и ни капли узнавания.

Глава 7. Михаил

Я не отдавал отчёт своим действиям. Ранение стерло из моей памяти и преследование, и ощущение горячей крови, стекающей вниз по коже, и погреб этот, и девушку со светлыми волосами. Из забвения меня выдернула боль. Острая, яркая, боль моих ран притупилась, я просто к ней привык. Это боль была новой. Тело отреагировало прежде затуманенного лихорадкой разума. Я на автомате смел чужака, который пытался причинить мне вред. Услышал глухой стук, с которым он упал на пол, навалился сверху, одной рукой зафиксировал чужую руку с ножом, вторым обхватил горло. Мне хватило бы нескольких секунд чтобы пережать его, сминая трахею, лишая шанса вдохнуть воздух. Но чёртово горло было маленьким. Словно у подростка или девушки, это осознание сигнализировало стоп в мозг, красными буквами. Я заставил себя замереть.

– Кто? – осипшим голосом спросил я. – Кто?

– Я Вера, – тихо, потому что горло я все же сжимал сильно, ответила она. – Вера. У вас пуля, вы в погребе…

И тогда я вспомнил. И обжигающую боль, с которой пуля входит в тело, и лес этот, и противную громкую собачку, что не давала сдохнуть. Всё вспомнил.

Я все ещё лежал на ней сверху. На этот рывок ушли все мои силы и теперь мне было физически сложно подняться с неё, даже разжать руку на горле. Зато я наконец видел её лицо. Оно было совсем рядом. И прямой нос, что морщился от боли, и упрямый подбородок. Под глазами залегли тени – наверное, ей нелегко сейчас приходится. Ещё и я отбросил так грубо…

– Сильно ударилась?

– Жить буду, – попыталась улыбнуться губами не тронутыми помадой.

Она была красива. Её красота не была кричащей. Спокойная такая, уверенная красота сильной женщины. И даже если бы я сейчас и правда умер, я был бы рад, что в последние секунды жизни именно на неё смотрел.

– Пуля, – напомнила Вера. – Я не смогу её достать пальцами, она не пальпируется, глубоко ушла. Нужно резать, а вы в себя пришли.

Наверняка она тащила меня в этот погреб, тонкая упрямая девушка. Но тогда я был без памяти, а сейчас это просто дело чести. Михаил Дежнев не может позволить себе быть настолько слабым. Я напряг силы, поднялся с неё и вернулся на свое одеяло. Ложе было жёстким, но это волновало меня меньше всего.

– Делай, – сказал я.

– Я не могу. Я не врач, вы пришли в себя, вам будет больно.

– Если выбирать между болью и смертью, я выберу первое.

Она смотрела на меня с опаской – ещё бы, я едва её не убил. Затем обрабатывает нож, остро пахнет спиртом. Я не стискиваю зубы, если напрягусь ей сложно будет прорезать мышечную ткань. Я заставляю себя максимально расслабиться. Нож коснулся кожи. С удивлением я понял, что эту боль терпеть можно. А вот когда разрез пошёл через потревоженную и воспаленную раной плоть, не смог сдержать стона. Вера остановилась.

– Продолжай, – попросил я и снова заставил себя расслабиться.

Я лежал с закрытыми глазами, а потом понял, что хочу смотреть. Не на нож в моем животе, нет. На неё. Освещение сегодня было получше, и я мог любоваться вдосталь. Её лицо было таким забавно сосредоточенным. Она полностью ушла в то, что делает, на лбу появились морщинки, губу нижнюю прикусила, и это зрелище здорово отвлекало от того, что со мной происходило.

– Всё, – выдохнула Вера. – Теперь мне нужно там… пулю найти.

– Ищи.

Вот теперь было уже не до прикушенных девичьих губ. Свои бы не откусить. Тело выгнуло болью, зубы стиснул и просто надеялся, что это рано или поздно закончится. Когда острая боль ушла, навалилось облегчение и усталость.

– Пуля. Маленькая такая…

Она положила мне на ладонь кусочек металла в крови. Я покатал его пальцами. Понятно, почему я ещё жив, пуля внутри – пистолетная. Ещё и издалека стреляли. Если бы это была винтовка, там бы в лесу я и остался.

Иголка с нитью по сравнению с ножом и чужими пальцами в ране казалась прикосновением перышка. Вера не жалеючи залила все перекисью, не должно было быть больно, а все же щиплет.

– Почему не спирт? – спросил я.

– Спирт обожжет ткани, заживать хуже будет.

– Ты все же врач?

Вера помедлила мгновение. Завязал аккуратный узелок и отрезала нить.

– Я медсестра. Денег не было поступать в вуз, нужно было работать. Но через несколько лет я стану акушером. Если бы вы рожали, я бы прекрасно справилась.

– Ты и так справилась прекрасно.

Вера улыбнулась вдруг, да так, что улыбкой, казалось, осветила тёмный погреб. Я вновь залюбовался.

– Я сейчас поставлю вам антибиотик. Парацетамол дам, от такой боли он слаб, но лучше, чем ничего. У вас скоро отходняк накатит, это сейчас вы на адреналине.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Вера принялась складывать принадлежности на поднос. Сверху залаяла собачка, я напрягся, но в остальном было тихо. Судя по падающему сверху свету – день.

– Мне бы в туалет.

– Могу катетер поставить, – пожала плечами Вера. – Это я умею лучше, чем вынимать пули.

– Нет, – ужаснулся я. – Я же не умираю.

– Вполне возможно, что умираете, – отозвалась она легко. – У меня нет нужных лекарств. А наверху все плохо, там вас активно ищут, в туалет я вас не пущу. Принесу ведро.

Она ушла, потом вернулась, прогремев ведром. Я выпил воды, удивляясь тому, что не возникает голод. Вера была права – накатило. Схлынув адреналин, вернулась боль, что жарко пульсировала и ворочалась внутри моего тела, словно рвалась наружу. Сознание начало мутиться. Но все равно, засыпая на холодном полу тёмного погреба, я улыбался.

Глава 8. Вера

Я все время думала о том, что он уже умер. И как мне быть, если он умер? Полицию вызвать? Признаться бандитам? Закопать там же, благо пол в погребе земляной? Настроения ни эти мысли, ни то, что происходило вокруг, мне не прибавляло. В деревне снова что-то горело. Здесь летом было достаточно живо, приезжали те, кто использовал свои дома, как дачи, дети бегали на речку. Сейчас словно повымерли все. А может не словно, может правда?

Так больше продолжаться не может, думала я. И тем не менее продолжается. Кажется – бесконечно. И не верилось, что кто-то настолько сильный может позволить себе держать в страхе целый населённый пункт, пусть и маленький.

Мне постоянно хотелось спуститься и посмотреть, дышит ли мой нечаянный пациент. Я прислушивалась к тому, что происходит в деревне и спускалась. У меня сердце обмирало, а Тотошка, мой верный друг, лежал у самого люка, свесив вниз голову и смотрел на меня. Если придут, он залает. Если мне повезёт я успею вылететь наверх по лестнице, застелить ковёр и поставить на место стол. А если не повезёт…

Дрожащими руками мерила ему температуру. Проверяла состояние ран. Та, что на животе, беспокоила меня больше всего. Если начнется заражение, то мои слабые антибиотики его не спасут. Тем не менее я ставила укол, пыталась напоить, он снова впал в беспамятство, накрывала его одеялом. В бреду он повторял то моё имя, то звал какого-то Рому, потом слова сбивались и в них переставал угадываться смысл. День был бесконечным.

В ворота мне постучали после обеда. Я варила бульон куриный – больному надо поесть. Погреб был закрыт. Сердце тревожно замерло и пропустило пару ударов. Тотошка залаял, а я поспешила открывать – таких гостей лучше не злить.

– К клубу иди, – махнул пистолетом парень.

– У меня мясо варится, – робко сказала я. – Я выключу?

Парень глянул на меня так, что мясо сразу отодвинулось на десятый план. Закрыла калитку, чтобы не выбежал пёсик и пошла. Я не одна шла. Улица не была очень уж населённой, но я видела ещё человек восемь, идущих в том направлении.

Клуб давно был закрыт за ненадобностью. Вокруг порос бурьяном, но перед зданием небольшая заасфальтированная площадь. Асфальт потрескался, через трещины тоже трава росла. Посередине памятник Ленину, такой же печальный, как и все вокруг. Над ним хорошо потрудились голуби и постамент был раскрашен во все оттенки белого и серого.

Здесь толпились всех жители села, кроме детей и совсем древних стариков. Как их, оказывается, мало – не больше сотни. По углам площади мужчины, которые не прячут оружие, а на ступенях постамента сидит их главный. Он расслаблен максимально, и кажется, никуда не спешит. Грызёт травинку, лениво на всех поглядывает.

– Дорогие сельчане, – начал он улыбнувшись. – Господь свидетель, я старался быть хорошим и меня хватило надолго. Но быть хорошим это так утомительно и неблагодарно. Время уходит.

Он замолчал и молчали мы все. Я оглядела нашу небольшую толпу – в основном женщины и пожилые люди. Никто из них не мог оказать сопротивления. Да и куда против оружия то… Одна надежда была, что этот произвол прекратят сверху, но про нас просто забыли все. Да и полицейская машина все время тут дежурит, капитан этот… В то, что все закончится хорошо, мне верилось все меньше.

– Кто-то из вас прячет нужного мне человека. Точно прячет, никаких сомнений, – он оглядел всех нас поочерёдно и не спеша, и никто не смел прервать эту паузу. – Может он уже умер. Но понимаете, даже его труп ценнее всей вашей деревни. Он мне нужен, живым ли, мёртвым ли. Я по-прежнему предлагаю деньги, много денег тому, кто приведёт меня к нему. Предложение действует до завтрашнего утра. А утром я стану злым. Если ничего не изменится, я убью пять человек. Сначала тех, кого не жалко, стариков и алкашей. А потом… каждые пять часов буду убивать до тех пор, пока не получу то, что мне необходимо.

Толпа стояла и молчала. Люди смотрели друг на друга, гадая, кто может быть этим самым, из-за которого вскоре будут убивать. У меня мелко тряслись колени. Он не посмеет, думала я. А потом смотрела в спокойные серые глаза и понимала – посмеет. А я не могу взять на себя ответственность за жизни других людей. Но и отдать раненого на растерзание тоже не могу…

Почти все уже разошлись тихо переговариваясь, пытаясь осознать услышанное, а я все стояла. Потом просто заставила себя идти, делая шаг за шагом и шаркая резиновыми шлепками по пыльной дороге. Мне казалось, он смотрит мне в спину, этот их главный. Смотрит и думает.

За воротами скулил Тотошка – ему было обидно, что я гуляю без него. Вошла, закрутился вокруг меня, бешено виляя хвостом. Я его поймала, взяла на руки, села на крыльцо, прижала к груди, а он тыкнулся холодным носом в мою шею. Так и сидела, я все ждала, когда за мной придут, а они не приходили. Если бы нужно было самой умереть за всех этих незнакомых людей, решение было бы принять проще. А ответственность за чужую жизнь просто давит, не давая вдохнуть.

Пару раз мимо моего дома проехала машина, но ко мне так и не пришёл никто. Я выпустила Тотошку и пошла в дом. Мужчина без в беспамятстве, но мне необходимо было поговорить, поэтому я приготовила нашатырь. Убрала ковёр, спустилась вниз. В этот раз я не боялась, если бы пришли сейчас, только испытала бы облегчение, что все закончилось.

Даже с помощью едкого нашатыря мужчина пришёл в себя нехотя. Взгляд его был мутным.

– Вера? – узнал он. Я кивнула и улыбнулась. – Что-то случилось?

– Да, – снова кивнула я. – Он сказал, что завтра начнёт убивать людей и я склонна ему верить. Я не хочу, чтобы по моей вине умирали. Я не для того мечтала врачом стать.

– И?

– Собирайте свои силы в кулак. Вы должны что-то придумать. Сегодня, сейчас.

Я поднялась наверх, сил на то, чтобы вернуть ковёр на место, не осталось. Я села на пол, снова обняла Тотошку и расплакалась. На плите лениво булькала курица, мясо разварилось до волокон.

Глава 9. Вера

Погреб я так и не закрыла. Отчасти потому, что хотела, чтобы проблема решилась как-то уже, пусть даже так кардинально. А ещё потому, что не думала, что ко мне придут. Они поставили ультиматум и ждут. Лёгкий стук снизу я услышала примерно через час, когда начинало темнеть. Взяла бульон с разваренными кусками курицы и пошла вниз.

– Надо действовать, – сказал он.

– Сначала поешьте, – отмахнулась я. – Организму нужны силы.

Он пытался есть сам. Ранее был в правую руку, рана была лёгкой, сквозной, но причиняла боль. Рука дрожала, бульон расплескивался, я психанула и отобрала у него ложку. Посмотрел он на меня сурово.

– Можете потом меня за это убить, – пожала плечами я. – И я унесу тайну о вашей слабости в могилу.

Он подчинился и открыл рот. Ели мы медленно, с передышками, я вволю его разглядела. Он удерживал себя в сознание усилием воли, в этом я была уверена. Упрямый подбородок порос тёмной щетиной, бритая голова тоже. Глаза усталые.

– Ты должна идти, – наконец сказал он. – Да, деревню обложили. Не пройдёт группа людей, даже один крупный мужик. Но тонкая девушка сможет просочиться незаметно. Вы…бабы…куда более осторожны. Пойдёшь полями, никаких дорог и троп.

– А потом?

– Я дам тебе адрес. Скажешь, что я жив… А самое главное – ты должна вернуться. Ради своей же безопасности. Никто из этих ублюдков не должен догадаться, что именно ты мне помогала.

Я кивнула. Несколько минут мы молчали. Я с тоской думала о том, что вскоре мне придётся просто идти в темноту. Полями, ночью. Хотя, разве где-то сейчас более страшно, чем в этой деревне?

– А если вам не помогут? Если помощь не придёт? Вы останетесь здесь, пока там, наверху убивают стариков?

– Нет, – тихо но жёстко сказал он, и так на меня посмотрел, что я вдруг ему поверила сразу и безоговорочно. – Я выйду.

На улице окончательно стемнело. Я покормила Тотошку и попросила его не шуметь, пока меня не будет. Не стоит привлекать внимание к нашему дому. Не стала его на улицу выпускать, внутри закрыла. Адрес я выучила наизусть, записывать мне запретили. Свет на кухне оставила зажженным, не знаю почему. А потом надела штаны, обула удобные кеды и нырнула в темноту.

– Лесами, полями, – пробормотала я.

Лесами было бы куда удобнее, в них проще спрятаться. Но для того, чтобы попасть в город, мне нужно было выйти на трассу, а там одни поля. Раньше их все засеивали, теперь часть.

На дорогу выходить не стала – по улице регулярно машины проезжали. Пошла огородом. И казалось даже просто все – ну, кто на меня будет в огороде охотиться? Да и нет у них столько людей, чтобы окружить всю деревню. Я расслабилась, шагалось легко, комары, и те не одолевали.

А потом услышала хруст. Под чьей-то ногой хрустнула сухая ветка. Потом в стороне скользнул луч фонарика. Паника накатило такая, что я обернулась назад, там, позади, темнел мой дом, сейчас казалось – крепость. Но от деревни я отошла уже метров на двести и добежать просто не успею. Ни кустов, ничего нет. Потом услышала голос и просто рухнула в траву. Одежда у меня тёмная, может, не заметят.

– Я слышал что-то, – сказал один.

– Чёртовы ежи, – угрюмо ответил он. – Их тут тьма, босс недавно одного мясом кормил.

Я закрыла глаза. Сердце билось так, что казалось – всем слышно. Они шли рядом совсем, я слышала их шаги.

– В печенках эта деревня.

– Забей, воспринимай, как отпуск. Свежий воздух, все дела…

– Я не хочу убивать стариков. А если босс сказал, то пути назад нет.

Замолчали. Потянуло сигаретным дымом. Переговариваются в нескольких метрах от меня. Оказалось – несколько десятков человек регулярно обходят деревню по периметру. И эти обратно пойдут через несколько минут. В посёлке громко завыла собака.

– В гробу я видал такие отпуски…

Они пошли дальше. Я выждала, когда шаги удалятся и поползла на четвереньках. К тому моменту, как они пошли обратно, успела отползти метров на пятьдесят. Потом снова лежала и слушала свое ухающее сердце и вой собаки в деревне. Эта часть дороги заняла у меня час, а то и больше – чёртовы сторожа исполнительно ходили туда-сюда. Потом, когда огни деревни уже расплылись в потемках я встала и побежала. Долго бежала, сбила дыхание, едва не упала запнувшись о неровность земли. В кукурузное поле вошла с облегчением. Да, пока шла по нему вспомнила все страшные фильмы, которые когда-то по глупости посмотрела, зато здесь бы меня не нашли они.

Ещё через час на телефоне появилась антенка – большое село было рядом. Когда пересекла кукурузное поле связь ловила уже вполне терпимо. Интернет не потянет, а вот звонки вполне себе. Сидя на кромке поля, готовая в любой момент нырнуть обратно в спасительную кукурузу, вызвала такси к остановке. Остановка выглядела жуткой и выйти я к ней не решилась. Выбежала из поля, только когда подъехала машина такси.

– Чего это вы там делали? – поинтересовался таксист.

– Кукурузу воровала, – ответила я.

– А кукуруза где?

– Съела уже.

Вопросов больше не было. До города было не так далеко, но сумма за такси была космическая. Ладно, я все готова отдать, лишь бы все это закончилось. Такси, как и было велено, я отпустила раньше, и ещё пару кварталов шла пешком. Нужный ночной клуб мне помог найти интернет. Входить нужно было сзади и я позвонила в звонок служебного входа. Открыли сразу.

– Чего нужно? – лениво спросил охранник.

– Ахмеда позови, – вежливо вполне попросила я.

Молодой парень скептически посмотрел на мои старые кеды, штаны в пыли, в волосах листья и нити с кукурузных початков. Покачал головой.

– Вали отсюда, – велел он и дверь начал закрывать.

Я не готова была сдаться. Выставила ногу, блокируя дверь.

– Если ты его не позовёшь, – твёрдо сказала я. – Много людей умрёт. Ты первым.

Он поверил. Что неудивительно, я же не лгала… провел меня внутрь. Ахмед пришёл через десять минут. Молодой охранник не уходил, стоял в стороне

– Ну? – требовательно спросил Ахмед.

– Пусть он уйдёт, – показала я на охранника.

Ахмед закатил черные глаза, но кивнул, и охранник ушёл, оставив нас в полупустой комнате одних.

– Говори.

– Я от Дежнева.

Между нами было несколько метров, он преодолел их в доли секунды, схватил меня за плечи, чуть тряхнул.

– Живой? – почти закричал он мне в лицо. – Живой?

– Живой, – устало сказала я. – В погребе моём…

И с каждым словом мне становилось немного легче, я была рада разделить с кем-то сильным ответственность за чужие жизни.

Глава 10. Михаил

Она ушла в самом начале вечера. Эти места я знал плохо, но в общем и целом, когда составляли маршрут, положение дорог запомнил. До трассы километров восемь. За сколько их пройдёт девушка? Сможет ли выйти из деревни? Я прислушивался и боялся услышать выстрелы. Сознание было не стабильным, я опасался снова забыться бредовым сном.

– Хватит, – сказал себе я.

Если они придут, я умру стоя, а не лёжа на одеяле на полу погреба. Я не буду прятаться за бабской спиной, даже если она настолько хороша. Нужно выйти. Ради моей безопасности Вера закрыла люк. Я поднялся на лестницу, толкнул. Приоткрылось на пару сантиметров, там стояло что-то сверху, а я ранен. Рука, на которую приходилось делать упор горела огнём, такой же яростный огонь разгорелся внутри моего живота, там, откуда Вера вынула пулю.

Я не сдался. Сантиметр за сантиметром щель становилась шире, с грохотом упал стол, собачка наверху разорилась лаем. Откинул люк, затем старый ковёр, и буквально закинул свое тело наверх, на пол, все силы закончились. Лежу, а собачка лает мне прямо в лицо, того и гляди нос откусит.

– Хватит, – попросил я. – Ты голодная, может?

Пёс ощерил зубы, и я в принципе понял почему – тот явно являлся мужиком, и принадлежность к мужскому полу продемонстрировал повернувшись попой.

– Виноват, прости, – сказал я.

Заставил себя сесть. Потом встать. В голове шумело, ноги подгибались. Я ненавидел быть слабым, а сейчас я и вовсе зависел от женщины. Ожидание убивало. Я считал – час до трассы полями. Потом час чтобы добраться до клуба. Если даже час про запас, то получается, в полночь она уже там должна быть. Ещё час на дорогу обратно, до полей её Ахмед доставит, дальше пешком пойдёт. Значит в час ночи она должна быть здесь.

Смотрел на часы. Десять вечера. Одиннадцать. Полночь. Думал о том, что проще было бы Вере остаться в городе, но я понимал, что ей нужно будет жить дальше. Виктор, именно по его вине я здесь с дырявым пузом нахожусь, не должен узнать, что мне помогала именно она. Ни одна живая душа не должна знать. Вера просто вернётся в свой дом, и будет жить, как дальше. А как её отблагодарить я придумаю. Акушеркой она мечтает быть? Куплю ей целый родильный дом. Пусть принимает горлопанов сколько влезет. Только сначала я должен убить Виктора…

Собачка устала было лаять и убежала в другую комнату. Потом я едва не упал, потеряв сознание, и она вернулась на шум. Наклонила голову, посмотрела, и тявкнула. А время глубокая ночь.

– Бестолочь ты, – беззлобно сказал я. – Вот свернут тебе шею, будешь знать.

На столешнице гарнитура кухонного прикрытое салфеткой мясо. Бросил собаке кость, но он посмотрел на меня, как на идиота. Вот в моем детстве, собаки жрали все.

– Прости, мраморной говядины у меня нет. Вот выберусь, привезу тебе целую мраморную корову.

Песик словно понял, кивнул, дернул хвостиком и снова убежал спать на диван. Я, если честно, рад был его компании, он хоть как-то отвлекал от томительного ожидания. Шевелиться было больно, но дошёл до раковины, включил воду и долго пил прямо из-под крана. Умылся, это немного освежило. Перед уходом Вера дала мне лекарство и укол поставила, но это было несколько часов назад и действие явно оканчивалось.

Два часа ночи. Если все хорошо, она должна была вернуться. Если с ней что-то случилось, мне придётся умирать, думая о том, что она пострадала по моей вине. А она заслуживала этого меньше всех. Светать начнёт в четыре-пять утра. Мне нужно быть в сознании, чтобы не допустить смертей невинных людей. Перед рассветом я выйду. Отойду, насколько смогу от дома Веры, чтобы отвести от неё подозрения. И…выходит умру. Надеюсь, быстро, развлечений с огнестрелами мне хватило за глаза.

Иногда я забывался сном, тогда заставлял себя встать со стула и стоять. До трех часов оставалось пару минут, я следил за циферблатом больших настенных часов, когда что-то скрипнуло на крыльце. Я выдернул себя из забытья и жалел только о том, что не ушёл от дома Веры. Если они убьют меня, не страшно, но они же потом её накажут за помощь мне…

Дверь открылась, впустила шум лёгкого летнего дождя и ночную свежесть. Кто вошёл я ещё не видел, но пёсик спрыгнул с дивана и побежал на встречу. Он не лаял, скорее повизгивал, явно на меня жалуясь. На кухню вошла Вера. Мокрые брюки прилипли к коже, подчёркивания очертания её тела. Волосы – к лицу. В глазах усталость. Здесь было гораздо светлее, чем внизу и я чётко видел её лицо. Красивое. Волевое.

– К четырём они начнут штурм, – тихо сказала она. – Зачем вы вылезли? Внизу безопаснее, за два дня там не нашли…

– Спасибо, – выдохнул я.

Вот прямо сейчас я хотел бы отдать ей все, что у меня есть. Беда одна – у меня в кармане джинс только пуля, которую Вера из меня достала.

– Я спасала стариков.

– Я тебя отблагодарю…

Встал. Покачнуло, но я удержался и не упал. Сделал шаг к дверям. Потом другой. Вера бросилась ко мне навстречу, но я её отстранил. Она покачала головой и приложила ладонь к моему лбу.

– Температура высокая. Куда вы пошли? Сражаться?

– Ты не понимаешь. Если они узнают, что ты мне помогала, спокойной жизни тебе не будет. Я отойду подальше от твоего дома.

Она говорила что-то вслед, но в ушах звенело и я не услышал. Я шагал и думал о том, что её жизнь такая прекрасная. Она спокойная. У неё есть собака. Домик этот с погребом. Скоро будет любимая работа. Замуж потом выйдет, детей родит. Это если никто не узнает, что она мне помогала. И я шагал. Ступени крыльца были мокрыми, я не удержал равновесие и упал. Боль вырвалась наружу и затопила меня целиком, лишая способности дышать и видеть. Несколько долгих минут приходил в себя, потом встал на четвереньки.

– Сумасшедший вы, – выругалась Вера. – Вставайте, я помогу.

Я пытался её прогнать. Но она просто не уходила. Потянула меня за руку наверх, ей было тяжело, поэтому я встал. Собаку Вера закрыла дома. До штурма оставался час, уже меньше наверное, а мы медленно, шаг за шагом шли к калитке.

– Закрой за нами, – тихо сказал я. – Они патрулируют, услышат.

Она кивнула и закрыла, я привалился к забору, ожидая. Я переоценил свои возможности. Затем мы пошли вдоль дороги. Деревня словно вымерла, ночь, дождь, не единой души. На краешке неба как будто уже сереют предстоящим рассветом тучи. Надо спешить. Мы преодолели одну улицу, когда вдали раздался шум двигателя.

– Это не ваши, ещё рано, – шепнула Вера. – Надо в траву, я так уже пряталась…

И, словно показывая, как, упала скатившись куда-то с обочины вниз. Я, превозмогая боль следом. С мокрых кустов крапивы, а это именно она была, тряхнуло и осыпало каплями. Машина проехала через две минуты. Медленно.

– Надо идти дальше, – почти простонал я. – Иди домой, дальше я сам. Я справлюсь.

Мимо пролетела ещё одна машина. Не медленно, как предыдущая, а на всей скорости. Затем раздались выстрелы, где-то далеко, а потом ближе.

– Началось, – прошептала Вера.

Один выстрел прозвучал совсем близко. Я подкатился к Вере и накрыл её телом, как тогда, в подвале, не отдавая отчёта своим действиям. Теперь отдавал. Вера была такая же мокрая, как и я. Угловатая, и вся какая-то необъяснимо притягательная.

– Вы что делаете? – спросила она.

– Вас спасаю своим телом. Сейчас стрелять много будут. А вы… вы, как Жанна Д'Арк. Или как Зоя Космодемьянская. Только они умерли, а вам умереть я не дам.

Я лежал на ней, понимал, что в течение получаса будет ясно, жить я буду или умру, но странным образом это не волновало. А вот чтобы строгая и сдержанная Вера жила – хотелось нестерпимо.

– Спасибо, – сухо отозвалась она из-под меня.

Мне вдруг неожиданно смешно стало, от того, что я лежу в мокрой крапиве, на красивой женщине и несу такую чушь, я не устоял и тихо хихикнул, а мимо на скорости пролетело две машины.

– Выходите за меня замуж, – вдруг попросил я. – Родите мне такую же, как вы, дочку.

– Вы бредите, – озабоченно пробормотала Вера и потрогала мой лоб. – Да у вас сорок, не меньше!

Я снова хихикнул и уткнулся лицом в её шею. Затем грохнуло так близко, что крапива над нами всколыхнулась, снова обдав нас водой, а я закрыл Вере рот, потому что она кричала от страха.

– Скоро все закончится, – обещал я, сам себе не веря. – Вы будете жить долго и счастливо.

Глава 11. Вера

Странным образом было не страшно. Куда страшнее было бы, если бы рассвет пришёл в сонную и спящую деревню. Тогда первых лучей солнца я ждала бы со страхом.

– Никто не должен узнать, что ты меня спасла, – тихо сказал Дежнев. И добавил, – красивая ты.

Красивой меня никто никогда не считал, да и зеркало особо не льстило. А мысль о том, чтобы никто не узнал о моей причастности, так плотно въелась в его подкорку, что возможно он уже бредил, просто говоря то, о чем думал ежеминутно. Потом Дежнев потерял сознание. Я поняла это по тому, как изменился вес его тела, словно тяжелее стал в несколько раз, безвольно обмяк на мне. Горячий был ужасно. Я лежу на мокрой траве, но из-за того, что Дежнев сверху, горячий, как печка, толком и не мёрзну даже. Я надеялась, что хоть дождь немного температуру его тела собьёт.

Снова стреляли. Один раз так близко, что дрогнули тополя, которые росли за нами вдоль дороги. Раздался чей-то крик полный боли. Я сглотнула комок в горле – я хотела бы, чтобы никому, никогда не было больно. Так сильно больно. По дороге мимо нас пробежало несколько человек, я слышала их хриплое дыхание. Посмотрела на небо – ещё тёмное, но скоро начнёт светать.

А потом стрелять перестали. Сначала много стреляли, подряд подряд, частили выстрелами, сея боль и смерть, а потом просто затихло. Мне страшно стало именно в этот момент. Я вылезла из-под Дежнева, сразу бросило в озноб, словно сбросила горячее одеяло. Михаил тихо застонал и попытался открыть глаза.

– Тихо, – попросила я. – Ничего не понятно, что происходит. Подождём.

Где-то громко заорал петух, радуясь тому, что наступал новый день. Словно не случилось ничего. По улице снова проехала машина, потом ещё одна. Но они не спешили.

– Дежнев! – раздался призывный крик.

Голос сразу я не узнала, хотя в нем угадывался акцент. Осторожно выглянула. С противоположной от нас стороны улицы стояло четыре человека, как раз под единственным фонарём, они не прятались. Всё вооружены, и мокрое от дождя оружие отражает электрический свет фонаря. Среди них был Ахмед. Я так обрадовалась, что едва не вскочила на ноги, но здравый смысл возобладал. Подумала о том, что совсем недавно эти люди стреляли, убивали, и что горячка боя их ещё не отпустила. Прошьют очередью автоматной, просто не успев отреагировать. Нет, я жить хочу, мне Тотошку оставить некому, да и на работу через десять дней выходить.

– Мы здесь! – негромко крикнула я. И громче добавила, – здесь!

Они сразу бросились к нам. Подогнали машину. Накрыли меня чьей-то курткой – Дежнев был теплее. Я стояла и не знала, что делать. Когда Михаила начали поднимать он пришёл в себя.

– Виктор мертв?

– Ушёл, – мрачно ответил Ахмед. – Людей своих бросил и ушёл.

– Вера пусть домой идёт… местные пока выйти боятся, никто не увидит. Проводите её. Никто не должен узнать.

Я не уходила, пока Михаила не загрузили в машину. Это был обычный фургончик, обманчиво простой и не привлекающий внимания. Но внутри – много медицинского оборудования, носилки, кажется эту машину использовали так уже не в первый раз. Врачи действовали профессионально, я даже немного ревновала глядя на их слаженную работу. И напомнила себе – это я его спасла. Неважно даже, плохой это человек или хороший, он первый, кого я спасла. Без моей помощи он уже был бы мёртв.

Михаил отмахнулся от кислородной маски и повернул голову ко мне.

– Спасибо, – сказал он и попытался улыбнуться бледными обескровленными губами. – Спасибо, Вера.

Двери автомобиля захлопнулись и он поехал прочь с тремя машинами сопровождения. Начинало светать. Ахмед сам пошёл меня провожать. Совсем недалеко от моего дома в придорожной крапиве кто-то лежал, ноги торчали на дорогу. У меня сердце сжалось, я шагнула было к нему, но Ахмед остановил.

– Не надо, – покачал головой он. – Не надо. Не нужна ему помощь уже, мёртв. Да и не заслуживает он её, тот кто согласился убивать стариков. До того, как утро войдёт в силу, мы здесь все уберём.

Я отвела взгляд. В моей калитки дырки от автоматной очереди, подряд, друг за дружкой. Я за Тотошку испугалась, поспешила вбежать во двор, на крыльце услышала лай и выдохнула, только сейчас поняв, что настолько привязалась к собаке матери, что даже руки трясутся.

– Светает, – сказал Ахмед. – Хорошо, что дождь идёт. Ты сиди тихо, хорошо? Не привлекая внимания. А Михаил тебя за помощь золотом осыпет, даже не сомневайся.

Мне не нужно было золото. Мне нужен был покой. Но я кивнула. Помахала рукой, прощаясь, глупая. Пожалела, что не успела Дежневу помахать. Зашла в дом, поймала Тотошку, обняла так сильно, что он заворчал сердито. Хотела было поплакать, но не получилось, навалилось опустошение. С пола кухни на меня смотрел тёмный, распахнутый люк погреба.

– Вот все и закончилось, – сказала я Тотошке.

Но я тогда ещё не знала, глупая, что нет. Ничего не закончилось – все только начиналось.

Глава 12. Вера

Утро было невероятно тихим. У пары-тройки семей здесь были коровы. Обычно вскоре после рассвета их вели на луг к реке, пастись, они громко мычали и оставляли на дороге лепешки. Сегодня – тишина. Нарушать её осмеливались только петухи. Всё боялись выходить из своих домов, я тоже, я помнила и ноги торчащие из крапивы, совершенно мёртвые ноги, и следы от выстрелов на калитке. Я сидела дома и Тотошку не выпускала. Он обижался, плакал и скулил. Приучен был ходить на пеленку в экстренных случаях, но категорически отказывался, считая ниже своего достоинства какать дома, когда за дверью такой простор.

– Терпи, – просила я. – Вечером, если все будет спокойно.

Было спокойно. Я только к вечеру решилась спуститься в погреб. Михаил боялся, что кто-то узнает о моей причастности, и я тоже этого опасалась, тот мужчина с серыми глазами жив. Я подобрала испачканные кровью одеяла, пакет, в который складывала использованные бинты, отнесла все в баню, и там сожгла, методично, по очереди запихивая в печку.

Одеяла были тёплыми, горели жарко и долго, заодно растопили мне баню. Не до жары, до тепла. Я пошла мыться и просто полчаса сидела на мокрой лавке и смотрела в тёмную стену. Нё верила, что все это со мной происходило. Что дальше можно как обычно жить. Потом спохватилась, мылась уже в остывающей бане.

Я пробыла в деревне ещё неделю, хотя домой тянуло. Просто боялась уезжать. Боялась привлечь к себе излишнее внимание. А ещё абсурдно боялась того, что на дороге все ещё стоят мужчины с автоматами. Я даже в магазин ходила, только когда совсем продуктов не оставалось.

А потом решилась. Собрала вещи, получился большой рюкзак и сумка. Тотошка сам побежит, на поводке. Так мы и вышли из деревни, заперев за собой дом. До остановки идти было порядком, но вскоре передо мной остановилась старая машина. Даже не старая, древняя, и за рулём такой же древний дед.

– В город?

– Да, – ответила я, и зачем-то добавила, – на работу скоро.

Он кивнул и мы с Тотошкой залезли. Сумки на заднее сиденье, песика на колени. Машины он любил, с удовольствием в окно смотрел, изредка азартно тявкая. А я смотрела на деда и думала – он мог быть в числе первых. Тех, кого должны были убить.

– В деревне все уцелели?

Я первый раз решилась задать этот вопрос. Было страшно услышать ответ – столько выстрелов было. Могли пострадать невиновные.

– Тихо, – неожиданно жёстко сказал дед и посмотрел на меня твёрдым взглядом из-под белесых ресниц. – Тихо. Забудь, как не было, никогда никому не говори, и может, целее будешь.

Наверное, он был прав. Только у меня не получалось. Я вернулась в свою жизнь и в свою квартиру. И то и другое порядком заросло пылью. Несколько дней потратила на то, чтобы вымыть квартиру просто потому, что делать больше было нечего. Вытирала пыль с многочисленных полок, которые у меня ещё от бабушки остались и все не верила, что так может быть. Вот я спасала человека, сделала ему операцию на животе, лежала на мокрой земле, укрываясь от пуль, а теперь вот пыль вытираю. Такое бывает? Выходило, что бывает.

До учёбы было ещё пару недель, к сожалению, нельзя было стать врачом, обучаясь на заочном. А вот на работу я вышла в срок, как положено. Работала я только в ночь, чтобы совмещать с университетом. Всё на работе было спокойно. Так же срались в коллективе, пытаясь сместить старшую медсестру, так же флиртовали с хирургами. Я провела два года в детском доме, и год в студенческом общежитии, пока восемнадцать не стукнуло, и там научилась нейтральности. Чтобы бы вокруг меня ни происходило, я хранила нейтралитет. Меня пытались втянуть в очередную войну друг с другом, я мило улыбалась и предлагала выпить чаю. Сначала это всех бесило, считали, что выскочка и высокого о себе мнения, а потом – привыкли. Несли ко мне все свои беды, горести и обиды, зная, что я сплетничать не стану.

Вот и сейчас, только в сестринскую вошла, следом Женя. Именно она была задавалой в новой коллективной войне.

– У меня шоколадка есть, – сказала она.

Достала, зашуршала обёрткой, я чаю налила.

– Скоро можно будет поспать, – посмотрела на часы я.

Реанимация, поэтому спали мы строго по очереди, перехватывали по часику, смены выматывали. Как работали сутками я представляла с трудом, как и то, что мне наверняка придётся, если сумею стать акушером.

– Там раненого привезли, – с набитым ртом сказала Женя. – Огнестрел. В пятую палату ляжет. Охранять его будут, менты понаехали.

Нагрузка была большая, поэтому палаты мы негласно делили. Половина моя, половина Жени, в ночь мы с ней вдвоём дежурим. Пятая палата была не моей.

– Отдай, – попросила я.

– Да зачем тебе? – удивилась она. – С ним мороки на всю ночь будет, бегать проверять дышит или нет.

– Интересно, – пожала плечами я. – Да и спать не хочется, я днем хорошо поспала.

Женя с удовольствием согласилась, с тяжело ранеными и правда мороки много было. Потом в палату шла и сердце замирало. Вдруг Виктор там? Или Михаил. И ему снова нужна моя помощь. Но…мужчина был мне незнакомым. Никакого романтического флёра – жизнь его знатно потрепала. А охраняли его, потому что свидетель важный.

Никого не нужно было спасать. Я снова всего лишь медсестра – странно, но я испытывала разочарование. Я не хотела, чтобы гибли люди, но моя жизнь в те дни была такой полной, такой не похожей на эти унылые будни…

Так прошла ещё неделя. Я гнала от себя мысли о Михаиле и все равно думала. Наверное, уже выздоравливает. С хорошей то медицинской помощью, которая не чета моей. Раны, по срокам, уже зарубцеваться должны. Слабость, возможно, уже есть, но думаю, уже ходит.

В тот день я пришла с привычной смены. Пациентка в одной из палат вымотала за ночь. Состояние у неё было тяжёлое, но она была в сознании, если это можно назвать сознанием. Она кричала, вырывала из себя капельницы, два раза упала на пол, раз так, что разошлись швы. Дежурный хирург был на экстренной операции, пришлось вызванивать главу отделения прямо ночью и просить добро на сильное успокоительное. Потом Женя держала её, я укол делала… Как в психушке.

Я была опустошена. Погуляла с Тотошкой, тот ещё упрямо не хотел обратно домой, а мне спать так хочется, что голова кругом. Домой вернулась, с трудом сходила в душ и заставила себя съесть йогурт. Затем наконец до постели добралась и поняла – спать не могу. Просто лежу в потолок смотрю и в голове ни сна, ни единой толковой мысли. Перевела взгляд на телевизор, который не смотрела даже. На нем снова пыль. Скользнула взглядом по полкам. Фотографии меня и Андрюшки, он маленький совсем. Куча безделиц, которые могли хранить бы память, но почти не было моментов, которыми я бы дорожила. На третьей снизу полке стояла шкатулка. Деревянная, обманчива простая, но наверняка дорогая. Такой у меня никогда не было.

Я так удивилась, что села в постели, хотя казалось даже на дыхание сил не осталось, так устала. Подошла. Взяла. Открывать сразу не стала, пошла на кухню, села за стол, ещё раз внимательно шкатулку осмотрела. Не новодел, может даже антиквариат.

– У нас дома кто-то был, а ты мне даже не сказал, – укоризненно попеняла Тотошке, а тот виновато поджал хвостик.

А потом открыла шкатулку. В ней деньги было. Много. Не в рублях. Столько много я никогда не видела, даже риэлторы чёрные, пытавшиеся у восемнадцатилетней меня квартиру выкупить, столько не предлагали. Денег было так много, что это не укладывалось в голове.

– Да мы с тобой, – задумчиво пробормотала я, – выходит миллионеры, Тотош.

Достала стопки, разложила на столе. Пыталась умножать по курсу – не вышло. Задумалась. Что мне делать с этими деньгами? Квартиру купить? Так у меня есть. В путешествие поехать? Не могу, мне скоро на учёбу. Бросить работу? Я уставала, как черт, но работа, это единственное, что привносило в мою монотонную жизнь хоть какой-то смысл и разнообразие. Как я буду без утренних склок Жени с начальством? Да с ума от скуки сойду. Выходило, что деньги мне не нужны. В них не было никакого смысла, они не будили во мне ни радости, ни азарта, не даровали мне счастье обладать ими.

Они были у меня ещё два дня. Иногда я даже забывала о том, что они у меня есть. Потом – вспоминала. И казалось иногда, что от меня откупились. Я готова была отдать свою жизнь, а мне дали денег.

И тогда я решилась. Положила шкатулку в рюкзак, Тотошку поцеловала в тёплый пушистый лобик , и вечером выходного дня я отправилась к тому самому ночному клубу. Совсем не уверена, что недавно оправившийся от ран Дежнев там, но клуб это единственное, что меня могло к нему привести. Снова позвонила в заднюю дверь. Охранник был тот же самый.

– Что надо? – спросил он.

– Не узнаешь? Я приходила сюда эдак недели две три назад. Я была в грязи и в листьях.

– Чокнутая, – прошипел он, втаскивая меня за рукав внутрь и захлопывая за мной дверь. – Ты чего припёрлась.

Я улыбнулась так, словно встреча с этим парнем лучшее, что могло случиться в моей жизни.

– Дежнева мне надо. Ну, или Ахмеда хотя бы, при условии, что он мне Дежнева позовёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.