Анна Белик
Отголоски прошлого

2013 год, Нью-Йорк, Манхеттен, муниципальный госпиталь

Глава I

Первым, что почувствовал 78-летний Симон Зельтен, придя в себя, было сильнейшее жжение в груди. Боль показалась настолько сильной, что ему захотелось застонать, но на это не было сил. Старик подумал, что вот он и попал в ад. Пролежав так несколько секунд, он начал различать свет сквозь закрытые веки и услышал какой-то шум. Зельтен невольно напряг слух, и шум стал постепенно превращаться в членораздельные звуки. Сначала он распознал монотонные сигналы аппаратуры, а потом голоса медсестер, обсуждавших его сердцебиение.

Симон Зельтен с трудом открыл глаза и увидел лицо медсестры. Она улыбнулась и спросила:

– Как Вы себя чувствуете?

– Болит в груди, – с трудом произнес он и попытался откашляться, но боль заставила прекратить эти попытки.

– Сейчас я увеличу дозу морфина, и Вам полегчает, – ответила медсестра.

– Я уже думал, что это конец, – с трудом сказал старик и попытался изобразить что-то похожее на улыбку.

– Все так думали, – ответила медсестра, – но доктор Миндельхайм не дал вам умереть.

Она улыбнулась и добавила:

– У него золотые руки, четыре часа над Вами колдовал. Благодаря ему Ваш третий инфаркт не стал последним.

У Зельтена на несколько секунд все поплыло перед глазами, а потом он услышал, как в бешенном темпе запищали датчики сердечного ритма.

– Я сейчас позову доктора! – испуганно воскликнула медсестра.

– Не надо, – ответил Зельтен, пытаясь совладать с собой, – все в порядке.

Он посмотрел на медсестру и твердостью взгляда попытался ее убедить, что с ним действительно все нормально.

– Ну, хорошо, ответила она, – Вам надо отдыхать. Если я Вам понадоблюсь, жмите на кнопку, – она показала на небольшую красную кнопку на аппарате рядом с койкой, – Немного позже Вас осмотрит врач.

– Доктор… Миндельхайм? – спросил Зельтен.

– Возможно, – ответила медсестра, – Если будет свободен.

Медсестра вышла, Симон Зельтен проводил ее взглядом, пытаясь понять, действительно ли он услышал то, что услышал, или это какой-то сюрреалистический сон. Перед его внутренним взором возникла картина, которую он много десятилетий пытался забыть: бесстрастное лицо штандартенфюрера Герберта Миндельхайма, отдающего приказ о массовом «переселении» жителей их еврейского квартала на окраине Берлина в 1940-м.

«Нет, нет, это распространенная фамилия», – попытался успокоить себя Зельтен, но и сам не особо поверил своим мыслям.

Глава II

Выходя, медсестра выключила свет в палате, и комната погрузилась в легкий полумрак. Полной темноты быть не могло из-за того, что за стеклянной стеной палаты находился хорошо освещенный коридор. Зельтен мог наблюдать за снующими туда-сюда медработниками, но ему было не до них.

Воздух стал пахнуть по-другому. Стерильно-медикаментозный запах нью-йоркской больницы сменился своеобразной смесью запахов дождя, пороха и не очень чистых человеческих тел. Этот запах стал постоянным спутником жителей Берлина с 1939 года. В нем стояла смерть. Маленький Симон из еврейского гетто это хорошо чувствовал. Чувствовали и его родители, и старшие сестры, и брат.

Обитатели их квартала продолжали жить привычной жизнью, пытаясь внушить себе, что ничего не изменилось, жизнь такая же, как и раньше. Но подавленность и страх стали их постоянными спутниками. Сначала местных евреев обязали носить на груди шестиконечные звезды, а потом запретили покидать резервацию. Все чувствовали, что кольцо сжимается, но боялись об этом говорить вслух, не желая смотреть в глаза ужасной правде.

Одним серым утром по приказу штандартенфюрера Миндельхайма все жители гетто начали выходить на улицу. Они взяли с собой только необходимое. Люди чувствовали, что происходит что-то страшное, но не хотели верить в это. «Нет, это просто собрание. Нас собираются переселить, но это не страшно, все хорошо» – повторяли они друг другу и сами себе.

Несколько сотен человек собрались на площади. В воздухе пахло дождем. Булыжник, которым выложена улица, был еще мокрым после недавнего ливня. Небо затянуло серыми дождевыми тучами, что еще больше усиливало чувство напряжения и добавляло к нему ноту обреченности.

Посреди площади стоял штандартенфюрер Герберт Миндельхайм в своем безупречно сидящем мундире с крестом в петлице. И для своего начальства, и для подчиненных он был воплощением настоящего арийца: высокий, крепко сложенный, но стройный, с идеальной осанкой, молочно-белой кожей и светло-золотистыми волосами, аккуратно уложенными и разделенными косым пробором, с суровым, но уравновешенным характером. Пятилетний Симон знал, что штандартенфюреру порядка сорока лет, но выглядел он значительно моложе.

Сзади офицера СС стояло несколько рядовых солдат, а замыкал их шеренгу 16-летний Берхард Миндельхайм – младший брат штандартенфюрера. Как-то их соседка в шутку сказала, что у родителей Миндельхаймов не хватило «материала» на младшего сына, поэтому он родился таким бесцветным. Действительно, Берхард Миндельхайм был лишен ярких красок: его кожа была не только светлой, но еще и бледной, волосы – пепельными, а в глазах читалась какая-то беспричинная грусть. На фоне брата он казался хрупким и как будто лишенным жизни.

Но сейчас Симон видел у этого юноши, гордо стоявшего в конце шеренги в своем скромном мундире роттенфюрера, готовность сделать все, что угодно, чтобы показать старшему брату свою готовность быть доблестным воином СС.

Пока все собирались, Герберт Миндельхайм расхаживал по площади строевым шагом. Затем он окинул взглядом толпу и звучным баритоном сообщил, что сейчас они все будут перевезены в пригород Берлина, в специализированный лагерь. Рядом с лагерем расположен военный завод, на котором им предстоит работать.

Голос Миндельхайма отражался от стен соседних зданий, создавая эхо. Услышав о предстоящих переменах, толпа беззвучно вздохнула с облегчением. Никто не решался сказать это вслух, но практически в каждой голове крутилась мысль: «Слава Богу, нас не убьют, нас просто переселят, и мы будем работать».

У маленького Симона пошли мурашки по коже. Он смотрел на суровое лицо штандартенфюрера, и чувствовал что-то нехорошее. Его буквально сковал страх, и он крепко прижался к своей старшей сестре Саре, до боли сжав ее руку. Он не мог оторвать глаз от Герберта Миндельхайма, и чувствовал, как от этого немца веет смертью.

Затем всех усаживали в повозки. Командовал посадкой Берхард Миндельхайм, указывая своим тоненьким голоском, кому куда следует садиться и ставить вещи. Периодически он поглядывал на старшего брата, ожидая увидеть одобрение и похвалу в его глазах.

Семья Зельтенов села в полагавшуюся им повозку, и через несколько минут караван медленно тронулся. Они проехали по родному району, затем по нескольким небольшим кварталам, и, наконец, выехали за город. Симон сидел, прижавшись к матери, и поглядывал на испуганных сестер и брата. Мама практически перестала двигаться и напряглась. Симон посмотрел на нее и увидел в ее глазах сосредоточенность.

Он слегка приподнялся, приблизив голову к лицу матери. Она рукой приподняла его еще выше, и его ухо оказалось практически возле ее губ.

– Помнишь овраг за теми деревьями? – спросила она очень тихо.

Симон посмотрел на нее и утвердительно кивнул.

– Когда мы будем проезжать мимо оврага, быстро прыгай с повозки и прячься в овраг. Только очень быстро, чтобы немцы не увидели.

Симон снова утвердительно кивнул, хотя в его глазах промелькнул испуг.

– Не бойся, – сказала мать тихо, но твердо, – сделай это.

Когда повозка поравнялась с оврагом, Симон подвинулся ближе к борту, а потом аккуратно соскользнул вниз, тут же растворившись в высокой траве. Несколько немцев, сопровождавших караван, посмотрели в сторону оврага, услышав странный звук, но, не заметили ничего подозрительного и решили, что мимо пробежало какое-то животное.

Подождав, пока караван скроется из виду, Симон выбрался из оврага и пошел обратно в город. Незаметно пробравшись в свой дом, он подождал, пока стемнеет, взял самые необходимые вещи, и темными переулками побежал к семье Мельцеров, которая жила в нескольких километрах от их дома. Мельцеры были немцами, но тайно помогали евреям, оказавшимся в беде. Родители многократно говорили маленькому Симону, его сестрам и брату, чтобы они обращались к Мельцерам в случае крайней необходимости.

Мельцеры, до которых Симон добрался уже под утро, спрятали малыша у себя дома, а через несколько дней тайно вывезли из города в один из небольших поселков, где было относительно безопасно. За это время они узнали, что караван с семьей Зельтенов был отправлен не в рабочий лагерь, а в загородные газовые камеры. Живым остался только Симон.

Глава III

Из тягостных воспоминаний Симона Зельтена вывел яркий свет. Подняв глаза, он увидел возле выключателя крупного и достаточно грузного черноволосого мужчину с папкой в руках. Халат с трудом сходился на его мясистом животе, и казалось, что он с трудом двигается. «Если это и есть доктор Миндельхайм, то он, определенно, не родственник офицера СС» – подумал старик.

– Здравствуйте, мистер Зельтен, – сказал он тяжелым басом, – как Вы себя чувствуете?

– Слава Богу, получше, после морфина боль заметно уменьшилась, – ответил Зельтен, а в голове крутился только один вопрос: «Вы и есть доктор Миндельхайм?»

Как будто прочитав мысли старика, мужчина сказал:

– Меня зовут доктор Смит. Ваш лечащий врач, доктор Миндельхайм, сейчас на операции, поэтому я пришел проверить Ваше состояние.

– Спасибо, доктор, – ответил Зельтен, а в его душе начали борьбу два противоречивых чувства: с одной стороны, он испытал облечение от того, что это не Миндельхайм, а, с другой стороны, волнение перед встречей с лечащим врачом стал еще более сильным.

Когда доктор Смит ушел и выключил свет, палата снова погрузилась в полумрак. Симон Зельтен попытался уснуть, но переполнявшие его эмоции не позволили сделать это. И он просто лежал и наблюдал за вялым ночным движением в коридоре.

На какое-то мгновение коридор опустел, и стало тихо. Зельтен подумал, что это из-за позднего времени суток, и, возможно, в полной тишине он наконец-то сможет заснуть. Но его мысли нарушил мягкий звук шагов. Он посмотрел в коридор и его сердце тревожно забилось. По коридору шла девушка, поразительно похожая на Берхарда Миндельхайма, – такая же белокурая и воздушная. Зельтен обвел взглядом ее лицо, ее пепельные волосы со стрижкой «удлиненный боб», и ее серую униформу.

Девушка прошла по коридору и скрылась, а Симон Зельтен лихорадочно пытался вспомнить, где он видел такую форму. Она казалась очень знакомой, но вот кто именно ее носит – вспомнить не удавалось. Это точно не военная форма. Ну и, конечно же, не милицейская. Это не форма работников коммунальных служб… Что же это?

«А может мне показалось?» – неожиданно сказал себе Зельтен внутренним голосом. «Может не было никакой девушки? Может это мое больное воображение, затуманенное морфином?» – попытался он успокоить себя. Мысли постепенно начали путаться и отдаляться, и Зельтен погрузился в сон.

Глава IV

Старика разбудил звук открывающейся двери. На фоне освещенного коридора Зельтен увидел странный силуэт в дверном проеме. Это был высокий, крепко сложенный, но достаточно стройный мужчина в медицинском халате и с какой-то совершенно невероятной прической. Очертания головы говорили о том, что пряди волос торчат в разные стороны странными остроконечными конусами, создавая своеобразный контраст строгому медицинскому халату.

Зельтен вспомнил, как в их районе давала концерт какая-то молодежная группа. Ее участники исполняли ужасную музыку и называли себя панк-рокерами, вызывая настоящую бурю восторга у старшеклассников из близлежащей школы. Эпатирующие прически этих музыкантов были очень похожи на то, что старик сейчас видел на голове у загадочного молодого человека.

Зельтен в первый момент подумал, что это, видимо, какой-то санитар или медбрат, но когда силуэт приблизился к аппаратуре и начал внимательно изучать показатели, Зельтен понял, что панк-рокер вполне может быть врачом. Мужчина поднес планшет с документами ближе к мониторам, чтобы на бумагу попадал свет, и начал записывать показатели.

«А вдруг это и есть Миндельхайм?» – подумал старик, хотя столь неформальный имидж никак не вязался с образом строгого офицера СС. Тем не менее, сердце Зельтена забилось быстрее, и странному молодому человеку об этом тут же сообщили датчики. Он обернулся и посмотрел на Зельтена. Старик попытался рассмотреть лицо мужчины, но не смог, оно по-прежнему находилось в полутьме.

Поняв, что пациент не спит, мужчина спросил мягким баритоном с легким акцентом:

– Как Вы себя чувствуете, мистер Зельтен?

– Получше, – сказал старик, пытаясь понять, похож ли голос неформала на голос Герберта Миндельхайма, и похож ли этот едва заметный акцент на немецкий.

– Вы не знаете, когда ко мне зайдет доктор Миндельхайм? – осторожно продолжил Зельтен, – он должен был проверить мое самочувствие.

– Я и есть доктор Миндельхайм, – ответил мужчина, – Я не хотел Вас будить. Судя по показаниям аппаратуры, Ваше состояние стабильное. Вам нужно отдыхать.

Зельтен понял, что врач сейчас уйдет, а он и дальше будет мучиться неизвестностью.

– Вы не могли бы включить свет? – спросил он, желая развеять свои сомнения и страхи прямо сейчас.

– Зачем Вам свет? – ответил Миндельхайм, – Вам нужно отдыхать.

– Пожалуйста… – попросил Зельтен, – мне удобнее со светом.

– Ну, хорошо… – сказал доктор с некоторым сомнением в голосе.

Он подошел к выключателю, включил свет и повернулся к старику лицом.

Сердце Зельтена болезненно заколотилось, что заставило датчики пронзительно завизжать. Перед стариком стояла точная копия Герберта Миндельхайма. Зельтен был готов увидеть человека, похожего на убийцу своей семьи, но не думал, что сходство будет таким поразительным.

Миндельхайм испуганно посмотрел на Зельтена, а потом на приборы, и быстрым шагом двинулся в сторону старика. Зельтен понимал, что выдает свое волнение и постарался совладать с собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.