Леда Высыпкова
Право палача

I. Не прятать лицо

…люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными. В бесконечных буднях и горе – праздник, и пожар – забава; на пустом лице и царапина – украшение…

М. Горький

В тот злополучный день Клавдию никто не разбудил. Обычно её мать на рассвете приходила пожелать доброго утра, но в спальне так и не появилась даже горничная. Догадки были одна хуже другой. Наскоро одевшись, девушка выглянула из своей комнаты в коридор. Она увидела распахнутую дверь отцовского кабинета, отчего тревога усилилась и вынудила её оглядеться вокруг в поисках подсказок. Внутри было пусто и зябко. Несмотря на сквозняк, чувствовался незнакомый тяжёлый запах дублёной кожи и табака. Ветер из открытого окна скинул на пол бумаги и носил их из угла в угол. На ковре остался песок с мелкими камешками: несколько чужих человек топтались у стола. Слуги никогда не входили в кабинет.

Компаньонка, не успевшая снять пальто и шляпку, подбежала к Клавдии по пути в столовую, её маленькое лицо было мокрым и раскрасневшимся. Задыхаясь, она выпалила:

– Крепитесь! Ваших родителей увели, мадам. Увы, бунтовщики не посмотрели на их заслуги и добрую славу.

– Кто дал им право забирать людей? – плечи Клавдии нервно дёрнулись. – Что нам теперь делать, Жюли? Спрятаться?

– Будем вести себя тихо. Вряд ли они будут вас искать, вы слишком молоды, в государственных делах не участвовали.

– Можно подумать, участвовала мама!

– Она – графиня, – всплеснула руками компаньонка, – этого довольно для взбесившейся черни.

В ту минуту происходящее казалось нелепой игрой. Как будто родители решили проучить своенравную дочь, дать поволноваться, а на самом деле уехали в гости.

Клавдия заставила себя выпить чаю под причитания Жюли и съесть крохотный ломтик румяного хлеба с маслом. Она никогда ещё не завтракала одна. Казалось, вот-вот пропавшие вернутся – возмущённые, раздосадованные, но свободные и живые. Однако тяжёлая входная дверь ни разу не хлопнула, а любимая фарфоровая чашка с маленькой розой, нарисованной на дне, уже дважды опустела.

Спасаясь от гнёта непривычной тишины, Клавдия распахнула окно, выходившее на площадь с ратушей и собором. Порыв осеннего ветра, носившего дым очагов, окатил холодом её открытые плечи, с замшелой крыши соседнего дома сорвалась в ненастное небо стайка грачей. Площадь пустовала, будто была ради чего-то расчищена и ждала своего часа. Клавдия уловила странный рокот, менее всего похожий на звук и более – на вибрацию. Будто в подворотне рычал громадный разозлённый зверь, но оставался невидимым. «Просто моё сердце от волнения выпрыгивает из груди, колотится о рёбра», – подумала она и снова затворила окно.

В два часа пополудни дворецкий сообщил о том, что явился некий господин и просит принять его срочно. Клавдия велела пригласить его в гостиную. Когда она вошла, визитёр поднялся из кресла и вытянулся во весь рост. Это был со вкусом одетый высокий мужчина, которого она никогда раньше не видела.

– Слава богу, вас не тронули! – произнёс он, накрыв ладонью кармашек сюртука. – Право, это чудо! К вашим услугам Гордон Лейт, мадам. – Учтивый поклон украсил сказанное. – Я давний друг вашего отца.

– Очень приятно. Ваша фамилия на слуху. Жаль, что мы познакомились в такой ужасный для нашей семьи день, – Клавдия мягко опустилась в реверанс. – Известно ли вам что-то? Есть ли повод волноваться?

– О, к сожалению, есть, и очень веский. Ваших родных доставили в крепость Флют. Господин Раймус успел направить мне короткую записку, и милостью божьей она достигла адресата.

Слёзы сдавили горло юной графини.

– Ведь они ничего не сделали! Они не преступники! У мамы слабое здоровье, она не выдержит темницу!

Незваный гость опустил взгляд и, помедлив, сказал:

– Я полагаю, вы слышали, что произошло на днях с маркизой Кафаль. Это был сущий ангел, избегавший любого участия в политике. Её…

– Не нужно! Мне всё известно, и ещё одного пересказа зверств я, право, не вынесу.

– Я лишь за тем упомянул бедняжку, чтобы обратить ваше внимание на невинность терзаемых.

– Господи, что же происходит?.. Где гвардейцы, почему всюду такое беззаконие?

– Обстановка пугает и меня. Мадам, я приехал за вами. И готов укрыть в своём имении. Понимаю, вы видите меня впервые, но умоляю, прислушайтесь! Здесь центр города и небезопасно, говорят, в столице бунтовщики налетают на подобные дома с богатым убранством, бьют окна, выламывают двери. Нередко доходит до поджогов. Сейчас день и большинство простолюдинов заняты работой, вечером они наводнят кабаки и могут утратить миролюбие. Боюсь, штормовую волну бунта уже не остановить.

– Как же мы проедем по улицам? – удивилась Клавдия. – В закрытом экипаже?

– Нет, исключено. Это ещё опаснее. У меня есть все документы и пропуска. Вам придётся ехать верхом, чтобы видели, что вы под моей протекцией.

– Но… откуда пропуска? Папе их не давали.

– Я меценат, до сего момента строил больницы и школы для малоимущих. Такое пришлось по вкусу голодранцам. Тем не менее, я пламенный роялист и не скрываю, – на этих словах Гордон Лейн непримиримо скрестил руки на груди.

Жест приковал внимание Клавдии, она перестала колебаться и покорно кивнула.

– Ещё утром я раздумывала о том, где бы укрыться. Иного выхода нет. Надеюсь, мой визит будет вам не слишком неудобен.

Ехали со скромной поклажей и медленно, чтобы не вызывать подозрений. Обманчиво равнодушны были улицы: жались к стенам прачки с корзинами, чистильщики обуви отводили глаза, но в окнах то и дело мелькали лица. На всадников взирали десятки глаз.

В неудобном дамском седле сразу стало затекать бедро. Клавдия наблюдала за тем, как колышется хвост чёрного коня господина Лейта и уже начинала скучать по своим нарядам и дорогим сердцу вещицам, оставшимся дома. Все эти ничтожные мелочи помнили прекрасные времена, когда не начался ещё бунт, когда император был непоколебим на троне и никто не думал, что будет иначе. Её провожатый то и дело оборачивался, проверяя, всё ли в порядке и мягко улыбался, встречаясь взглядом.

Глубоко внутри себя Клавдия боролась с приступом любопытства. Этот видный мужчина явился за ней, спасает её жизнь, беспокоится. Вместе с тем, никому на свете больше не было дела до семьи Раймусов, каждый пёкся только за себя. Черты его лица, на которое легла тень тревоги, разгладились и перед девушкой предстал настоящий лев. Тёмные от усталости глазницы только придавали ему драмы. Безукоризненная осанка, гордо поднятый подбородок, выгнутая широкая спина – так выглядела судьба, которой предстояло всецело довериться. Его легко было представить и с оружием в руках, и скачущим галопом.

Когда выехали из города, внезапный спаситель поравнялся с Клавдией и сказал:

– Имение, надеюсь, вам понравится. Нынче главное в нём – безопасность, но, помимо этого, я обязуюсь вернуть вам привычное окружение. Позже можно будет послать за компаньонкой, ну, а пока вас ждут преданные горничные. И все самые свежие новости тоже будут в нашем общем распоряжении днём и ночью. Стоит ли мне рассказать побольше о своей персоне, мадам? Такое способствует доверию, – Лейт кротко пожал плечами.

– Расскажите всё, что посчитаете нужным.

– Мы с сыном Робертом на свете совсем одни. Несколько лет назад супруга скончалась и теперь я хлопочу о его будущем, – господин Лейт опустил глаза, и их серая искорка утонула в тени ресниц.

– Остаться без мамы очень горько. Но думаю, вы – замечательный отец, раз даже моей судьбой решили озаботиться.

– Надеюсь, господь и правда одарил меня талантом родительства. По крайней мере, я не жалею никаких средств ради счастья моего Роберта. Сын – продолжение меня. Моё бессмертие.

«Поэтично, – распробовала Клавдия фигуру речи, – наверное, о возрасте спросить будет не слишком учтиво. Но раз Лейту самому едва за тридцать на вид, то сын его – ещё совсем ребёнок».

Дом мецената показался Клавдии очень изысканным и поразительно светлым. Стены в нём были выкрашены в самые модные цвета, в некоторых комнатах были прелестные тканевые обои. В изразцовых камельках потрескивал огонь, их топили не углём, а дровами, отчего в воздухе царил пряный запах тлеющего луба. Девушку проводили в её комнату, и она сразу догадалась, что раньше покои принадлежали матери Роберта. На стенах остались вышивки в рамках, в комоде – бельё. Клавдия дождалась, когда горничная уйдёт и осмотрелась тщательнее. Внимание привлекало огромное круглое окно напротив кровати, которое, наверняка, стоило целое состояние. Оно глядело на юг, а значит, ни рассвет, ни закат не тревожили сна прежней обитательницы.

Графиня принялась приводить себя в порядок, обдумывая случившееся с ней. Копна рыжих волос была тяжёлой и вечно рушила все причёски, которые она пыталась соорудить, вонзая шпильки дюжинами, вот и теперь едва не рассыпалась от тряской езды. «Впрочем, ничего страшного, – думала Клавдия, вынимая их, – утратить накладные пряди – вот настоящее фиаско. А все мои, на счастье, растут из головы. Вышло бы неловко, но очень красиво. Ах, о чём только я думаю в такой час! Нужно сосредоточиться на серьёзном».

С одной стороны, родителей поместили в крепость, с другой – не подвергли насилию. Многих аристократов арестовывали, выясняли необходимое и отпускали. Никто из родных Клавдии не вращался в кругах радикальных роялистов. «Значит, всё обойдётся. Да только… – рука с костяным гребешком бессильно упала на колени, – Вернутся разговоры про замужество. Вернётся та трясина, в которой я уже не нахожу себе места. Кругом дурацкие препоны. То приличия, то честь фамилии, то воля старших. Господи, как невыносимо! Хорошо бы теперь постараться отвлечься хотя бы на один вечер, раз выпал шанс».

Через несколько часов в дверь тихо постучали костяшками пальцев.

– Мадам! – послышалось из коридора, – Господин Лейт приглашает вас отужинать.

– Скажите, что я спущусь через минуту! – обрадовалась Клавдия.

Она полагала, что к настоящему моменту её спаситель разжился новостями. Подобрав украшения к тёмно-фиолетовому платью, соответствующему лёгкой печали, юная графиня неспешно спустилась и её проводили в щедро освещённый зал.

Гордон Лейт снова приветствовал её, учтиво привстав с резного стула.

– Прошу к нашему столу! К сожалению, мой сын уже спит, и я представлю вас завтра. Произнесём же молитву и приступим. Раймус проклянёт меня, если подумает, что я плохо вас кормил.

Море всяческих яств наводняло стол, сервированный только для двоих. А это значило, что соединять длани в хвалебной молитве тоже полагалось двоим. Меценат осторожно взял над блюдами обе руки Клавдии, сказал пару слов и слуги перекрестились. «К дьяволу твоего сына! – подумала девушка, с аппетитом глядя на деликатные песочные корзиночки с солёной икрой, – Надеюсь, ребёнок и впредь будет есть где-нибудь отдельно».

Безопасность и приятная атмосфера дома вернула Клавдии её природное лукавство. Попивая старое вино, она украдкой следила за новым другом, объятым задумчивостью. «Бедненький рыцарь Гордон Лейт. Думает, приютил скромницу, оранжерейный цветок. Или умело играет роль? В любом случае, я благодарна за приключение и кров. С радостью понаблюдала бы за тем, как он смущается, думая, что некоторые его мыслишки могут оскорбить мою добродетель. Если бы от неё осталось хоть что-то».

– Чему вы улыбаетесь? – тихо спросил хозяин прекрасного дома, – Не думайте, не осуждаю! Лишь рад, что вы обрели душевное равновесие. Новостями я пока не располагаю и сам этим огорчён.

– О… – растерялась Клавдия, – Вкус этого соуса напомнил мне нечто приятное из детства.

– Коль это не тайна, я бы послушал, – он тоже просиял, подцепив вилкой кусочек пустившего сок бифштекса.

– Сущая ерунда, но она может развлечь вас, – мило хохотнула Клавдия.

После ужина девица с наслаждением выскользнула из вечернего наряда и упала на кровать. Понимая, что до утра ничего не решится, ибо спят все: негодяи и праведники, ангелы и черти, она усилием воли избавилась от мрачных мыслей. Когда дрёма, обеспеченная сладким вином и сытостью, стала наваливаться на неё тяжёлым одеялом, Клавдия вдруг подумала, что круглое окно напоминает исполинский глаз.

«Что ж, дорогой Лейт, я тоже буду за тобой наблюдать. Утро подарит новые мысли», – решила графиня и забылась беспечным сном.

II. Не платить за еду

Едва открыв глаза, Клавдия стала прислушиваться к звукам за окном. Она надеялась, что вдалеке уже гремят залпы ружей гвардейцев, приехавших восстановить порядок. Но снаружи разливалась тишина, только деревья шелестели остатками листвы. Настроение графини и так пострадало от лёгкого похмелья, а ускользающая надежда омрачила его окончательно.

Служанка принесла тёплую воду в медном кувшине и всё, что требовалось для умывания. Гостья стала вынимать из своего саквояжа различные средства во всевозможных флаконах и баночках. Вскоре они выстроились на туалетном столике, словно разномастный полк оловянных солдатиков. Очистив кожу, она начала привычно втирать их одно за другим.

Будучи ребёнком, Клавдия перенесла оспу и едва не оказалась в лучшем мире. Судьба пощадила её, с болезнью удалось справиться, но всё лицо осталось изуродованным. Рубцы и рытвины со временем не исчезли и вынудили научиться их прятать. Специально для этого Раймусы даже наняли художника, который подобрал маскирующим составам нужный цвет. С годами мастерство дало о себе знать: заметить следы кропотливого труда стало возможным только если подойти вплотную, чего не дерзал делать никто, кроме родственников.

В доме мецената всё же было слишком много света, он предательски очерчивал на коже каждый бугорок, угрожая выдать секрет. Графиня подумала, что весной и летом, должно быть, приятно впускать столько солнца в комнаты и залы, но теперь, в такую угрюмую пору, дни ненастны и куда больше ждёшь уютных вечеров, полных живого огня.

Когда с гримом было покончено, Клавдия надела утренний наряд, заколола волосы повыше и в голову ей пришло, что можно попробовать взбодрить чувства господина Лейта. Она отрезала тонкую красную ленту от шляпной коробки и завязала на шее. Яркая полоска на бледной коже холодного оттенка так и бросалась в глаза.

Ход оказался безупречным. Когда она явилась к завтраку, меценат, чуть рассеянный поутру, несколько секунд подбирал слова, затем нервно обхватил себя руками, будто не давая воли слишком сильному порыву восхищения.

– О, да. Соболезную вам, мадам. И вместе с тем, вы носите наш символ! Право, я тронут!

– Как же иначе, господин Лейт? – с деланым равнодушием отозвалась Клавдия. – Прошлый день дорого мне стоил. Все мы под ударом. Если двор падёт, ровно по этой линии наши головы отделят от тел. Появились ли новости о моих родителях?

– Увы, пока ничего существенного узнать не удалось. В обед произведут допрос, после него многое решится.

Клавдия сделала глубокий вдох и попросила хозяина о молитве. На этот раз их прикосновение на несколько мгновений затянулось и девичье сердце чуть дрогнуло.

– Ваш сын снова отсутствует, – заметила гостья, опустившись на стул. – Здоров ли он?

– Да, вполне, – взгляд Лейта изменился и остыл, – просто с утра он немного не в себе от перемены погоды.

Клавдия подавила усмешку. Догадка коснулась её мыслей. «Что-то здесь нечисто. Не удивлюсь, если у бедняги вдовца шалит рассудок. Может и нет никакого Роберта? А ещё вполне вероятно, что он – собака. Или кукла. Но если я покажу испуг или возмущение, то Лейту это не понравится. Что ж, один из королей Хелонии считал себя сделанным из стекла, но ведь был счастливо женат. Лёгкое сумасшествие можно и простить, кто в наши дни им не обзавёлся?»

Пока Клавдия мысленно спускала грехи своему заступнику, у того за спиной возник лакей с запиской. Господин Лейт развернул её и, едва пробежав глазами, отправил в камин ловким щелчком. На оживившийся взгляд гостьи он пояснил:

– Снова светские пустяки, соседи любят ими досаждать.

В обед, наконец, явился и младший Лейт. Его вынес на руках гувернёр. Это был глубоко больной юноша, которому было тяжело даже держать голову без посторонней помощи. Очевидно, он и родился таким, дожив до своих лет только благодаря уходу близких. Он почти не разговаривал и с трудом понимал, кого перед собой видит. Бессмысленный взгляд надолго прилип к Клавдии. Так глядят животные и младенцы – без капли смущения, зато тот, на кого смотрят, чувствует неловкость.

– Вот, радость моя, познакомься. Это Клавдия Раймус, наш друг, – Лейт вытер платком влажный от слюны рот своего сына, – надеюсь, вы поладите.

«Был бы выбор!» – подумала графиня и изобразила самую любезную из своих улыбок.

Усталое солнце быстро скатилось за горизонт, но вместе с ним исчез и господин Лейт, похитив надежду на очередной приятный ужин.

Ночью постучали в дверь, спугнув беспокойный сон Клавдии. Она выбралась из постели и подошла к двери, ощущая как стискивает грудь тревога.

– Да?

– Миллион извинений, мадам. Это я, – послышался голос вдовца. – Не трудитесь открывать, я лишь хотел сообщить вам новость. К сожалению, ваших родных заподозрили в тесных связях с семьёй императора. Суда ещё не было.

– Какого суда? – выдохнула Клавдия в ужасе. – Кто их будет судить, по какому закону и праву?!

– Августейшее семейство оставило резиденцию. Никто не знает, где они, но понятно, что в безопасности, иначе все птицы бы запели о перевороте. Судьи и жандармы многих городов теперь во власти восставших. Конституция, которой мы были верны, для них ничего не значит. В армии раскол, на неё мало надежды. Поговаривают, генералиссимус – предатель.

Клавдия привалилась к полотну двери и сползла вниз, на холодный пол. Её фарфоровый мир разбился на тысячу осколков. Её полудетский, сладкий, привычный мир. Недоразумение в один миг стало настоящей драмой.

– Как бы там ни было, – продолжал Лейт, – нужно всеми силами пытаться вызволить ваших родителей, пока не стало слишком горячо. Я обязуюсь поразмыслить о том, что можно сделать.

Сквозь пелену слёз пробились лучи рассвета. Беззвучные рыдания сотрясали тело Клавдии Раймус несколько часов кряду. Нет, она не загоняла себя в капкан отчаяния. Она решила опередить события и попрощалась с домом навсегда. Иногда, чтобы выжить, стоит предположить наихудшее. Хоть принять его и нелегко, рассудок подготовится к настоящей трагедии, а в душе поселится надежда. Людей юных и жизнелюбивых нередко обвиняют в эгоизме, но лишь он – их спаситель до той поры, когда они обретут зрелое стремление жертвовать, защищать и сочувствовать.

Шею графини вновь обвила красная лента. Господин Лейт весь день отсутствовал и некому было освежить похвалу за мрачный знак роялистов, но теперь она носила его для самой себя. Заглядывая в безупречно чистые зеркала, Клавдия видела там молодую даму, встречающую удары фатума с достоинством, и была этим довольна. Слёзы были теперь заперты глубоко внутри и не стали грошами, упавшими в копилку её уродства.

Не зная, куда себя деть и чем занять, Клавдия скиталась по полупрозрачному дому. В гостиной она обнаружила портрет покойной хозяйки, сущей Афины. Стоя перед художником в алом старомодном платье, мадам Лейт держала розу словно кинжал. Теперь графиня жалела, что наверняка выглядела напуганной девчонкой в первую встречу с Лейтом. Он явно питал больше симпатии к особам величественным и стойким.

Клавдия воровато огляделась: не глазеют ли слуги? Затем она будто бы обратилась копией мадам Лейт: расправила покатые плечи, подняла подбородок, чуть опустила уголки непримиримо сомкнутых губ. Несколько секунд её тело запоминало роль и, достигнув нужного образа, вновь обрело волю. Клавдия ещё в детстве демонстрировала удивительные таланты подражать и убеждать, лепить из себя кого угодно. Они стали её вуалью, под которой таилось неистовство инстинктов, жадное наслаждение жизнью, непозволительное человеку её происхождения. Обстоятельства ещё никогда не испытывали её столь сурово, но всё её существо, словно маятник, стремилось вернуться к прежнему покою вопреки начавшему закипать миру вокруг.

Отобедала она без удовольствия. Компанию на этот раз составил только Роберт, которого кормили с ложки и не всякий раз слуге удавалось упросить его раскрыть рот. Иногда ребёнок резко вскрикивал, заставляя графиню вздрогнуть. Порадовал её только вкус хорошо приготовленной дичи да кое-что, случившееся после того, как она окончила трапезу.

К Клавдии подошёл лакей в гербовой ливрее. На его лице отпечаталось то знакомое выражение готовности к пощёчине. Даже обратился он опасливо, уголком рта:

– Мадам, господин Лейт оставил вам послание.

На блюдце, которое он держал, лежал отнюдь не конверт, а половинка раковины с устрицей, украшенная тонким ломтиком клубники.

Сердце Клавдии сжалось от тоски. Она вспомнила, как летом спряталась вместе с компаньонкой возле пруда, чтобы почитать особую брошюру, добытую тайно в городе. На картинках были изображены различные закуски, а подписи расшифровывали значение каждой. Подтягивая на плечи тонкую шаль, чтобы полуденное солнце не обожгло их и не испачкало веснушками, Жюли улыбалась и читала вслух:

– Одинокая устрица с клубникой. Таковой комплемент не стоит подносить благородной даме на виду у всех, ибо символизирует он вещи, пикантные до неприличия.

Обе тихо рассмеялись, после чего компаньонка смогла продолжить:

– Если его подали вам, то знайте, что лучше отказаться. Принимая блюдо, вы соглашаетесь на близость с пославшим его, не только платоническую, – Жюли тогда подняла мечтательный взгляд и погладила пальцами корешок брошюры. – М-м-м. Что за мужчина догадается так сделать?

Воспоминание растаяло в холодном свете, наполнявшем зал. Осень забрала все забавы, все секретные радости и даже всех близких. Клавдия со вздохом взяла ракушку и без раздумий проглотила устрицу. Лакей заметно расслабился, это не понравилось графине.

– Не отводи взгляд.

Слуга вздрогнул. Он чем-то неуловимо напоминал живую игрушку, которая осталась дома. Эту игрушку Клавдия хранила на конюшне, периодически возвращаясь к ней (а точнее, к нему), чтобы извлекать особую смесь блаженства, боли, стыда и удовлетворения. «Нет, – с сожалением заключила Клавдия, – совсем не то. Выбритые щёки, слишком молод. Слишком холёный и чистенький, слишком пресный. Да и опасно. Может, потом».

Вдоволь насладившись чужой растерянностью, она обронила:

– Ступай.

Лейт вернулся только вечером, окрылённый, сосредоточенный. Он ринулся к гостье с канделябром в руках и столкнулся с ней в коридоре возле покоев супруги.

– Я изыскал пути спасения. Применил свои связи, и вот, из крепости Раймусов готовы перевести под домашний арест, а там… – голос мецената дрожал, – может, их дело и развалится или вернётся с подмогой император, повесит всех этих негодяев. Вероятно, он под протекцией своего брата в Толомео. Тогда можно ждать наилучшего исхода.

– Вы просто чудотворец, милый господин Лейт! – искренне восхитилась графиня.

Не прошло и часа, как вдовец растерял пыл. Словно вылетевший из камина уголёк, который потускнел, остыл и подёрнулся серым пеплом. За ужином он молчал и только нервно прикладывался к бокалу, это встревожило Клавдию.

– Что случилось? – не выдержала она, – Чем вы так огорчены?

Хозяин дома опустил глаза, сминая в длинных пальцах белоснежную салфетку.

– Я счёл за долг попытаться выручить вашу семью. Кажется, все свои силы растратил и все чувства пережёг, и теперь вспомнил, что сам в беде. Признаться, в моей душе таится смертельная рана. Она беспокоит меня всё сильнее с каждым днём.

– Что же угрожает человеку с такими возможностями?

– Рок. Природа. Жизнь моя утекает сквозь пальцы, словно вода.

– Вы больны?

– Нет. Но я нахожусь в затруднительном положении, связанном с самыми… земными материями, и вопрос мой… совершенно лишён изящества.

Хозяин дома говорил с такими болезненными паузами, будто из него в этот момент извлекали пули. Он жестом отпустил слуг и в гулкой тишине, под потрескивание свечей, продолжил:

– Мадам Раймус, в вашей власти спасти меня.

Графиня рассудила, что больше можно не таиться и улыбнулась длинным ярким ртом, едва заметно тронутым кошенилью.

– Сударь. Вы – вдовец. Разумеется, ваша потеря ставит вас в трудное положение. Не стоит стыдиться желания жить дальше. Я вполне готова к тому, что вы собираетесь сказать. Ещё днём своим комплементом вы прекратили попытки играть в рыцаря Тристана, так и не кладите меч между нами.

– Вы столь проницательны для юной барышни. Я поражён! – чуть потеплел тон вдовца.

«Усадьба – просто загляденье. Хозяин – тоже. Чего ещё желать? Странно, что мама и папа никогда не упоминали о Лейте как о перспективном женихе. Он благороден, обеспечен. Вдовец? И пусть! Его увечный отпрыск нам не помешает, всё равно им занимается гувернёр. На десяток лет старше? Может и так, но аппетит вызывает нешуточный. Куда там женоподобным придворным мальчишкам! Однако какой-то он слишком нервный нынче».

Лейт сделал несколько жадных глотков из бокала и произнёс:

– Мы с Робертом – потомки короля Волена Святого. Об иных его детях ничего не известно. Только представьте себе, что случится, если прервётся столь славный род, если эта кровь просто уйдёт в землю!

«Видимо, настанет конец света. И звёзды посыплются с неба, словно гвозди из старого сапога. Если бы это было столь важно, нынешнего правителя бы звали Гордон Первый», – графиня едва удержалась перед тем, чтобы закатить глаза.

– Я прекрасно понимаю, что на ваше сердце посягать не могу, но учитывая все обстоятельства…

– Вы скромны вопреки происхождению. Достойное качество. Также смелы, статны и честны. Отчего бы моему сердцу не открыться вам? В случае самого страшного исхода я останусь совсем одна на этом свете в такое суровое время. Вы посланы Богом!

– Благодарю за тёплые слова, мадам. Однако моё предложение будет звучать не совсем так, как вы ожидаете. И это та причина, по которой я до сей поры несчастен, а надежды всё меньше. Дело в том, что потомство должен произвести на свет мой сын.

Клавдия тихо кашлянула. На противоположном конце стола заныл Роберт, словно поддерживая разговор.

– Верю, найдётся на свете святая душа, что предпримет попытку. Однако почему не вы сами?

– Я не способен на это. Смерть любимой слишком глубоко меня ранила. Роберту пятнадцать. Увы, шансов у него больше.

Гостья чуть скривилась и подумала: «Даже знать не хочу, каким способом он это выяснил».

– Но отчаяние – грех, господин Лейт, господь вас любит, он непременно подарит вам наследника, если хорошенько постараться, – изо всех сил тянула в свою сторону Клавдия.

– Исключено. Думаю, я достаточно ясно обрисовал то, в чём нуждаюсь, – отрезал меценат с внезапной резкостью.

– Как вы себе представляете подобную авантюру?

– Я готов заключить брак на его или своё имя. Выплачивать значительные суммы той, что согласится. Я буду приглядывать за процессом консуммации брака, эффективностью известных действий.

Лейт сменил позу на стуле, как будто что-то стало ему мешать. Движение встревожило Клавдию ещё до того, как она начала догадываться о его сути. Пересохший вмиг язык еле слушался, но рассудок заработал с утроенной силой.

– Но… Тут, скорее, нужен медик. Ещё я слыхала, как извлекают нечто даже из тел уже погибших на поле боя офицеров, переносят в чрево жены, и тогда, даже без всякого участия почившего, жизнь его рода продолжается. Можно было бы…

– Нет, знаете ли, я консерватор и человек богобоязненный, наука для меня пропитана искушением гордыни, – неразборчиво отмахнулся Лейт, – ничто не заменит естественных сношений и присутствия того, кто был в них успешен. Всё может пойти немного не по плану, ведь заболевание Роберта – наследственное, а ребёнок от него необходим здоровый. Вы, разумеется, хрупки и неопытны… Мадам, так вы принимаете условия?

Повисла невыносимо тяжёлая пауза.

– Вы непременно хотите наблюдать за тем, как ваш обложенный смирением сын совокупляется с женщиной? – голос Клавдии подвёл её и чуть сорвался.

– Да, – Лейт уронил это слово, даже не моргнув. – Кроме того, в процессе я могу обрести воодушевление и раз уж я вам, кажется, симпатичен, то присоединиться для закрепления результата.

Непередаваемое отвращение обрушилось на графиню и лишило дара речи. Казалось, извилины мозга, справляясь с услышанным, оглушительно скрипнули друг о друга. Тем временем Лейт, с которого вмиг схлынула вся кротость и любезность, поднял на неё волчий взгляд.

– Я полагал, вы будете более патриотичны и благодарны за всё, что я сделал ради вас. Кстати, остался последний этап, полностью зависящий от моей воли. Подумайте хорошенько. Эту ночь чета Раймусов проведёт в холодном каменном мешке, а завтра – кто знает, может, их будут ждать привычные удобства. На самом деле выбора вам не дано. Как и мне.

– Не дано? А если я просто скажу «нет» и исчезну?

– С моей тайной в голове? – улыбнулся меценат. – Поздно, Клавдия. Рекомендую хорошенько выспаться перед завтрашним днём. С браком мы что-нибудь придумаем, а вот луна, сообщающая вам фертильность, не будет ждать. Как и мы с Робертом.

– Я никому ничего не расскажу, даю слово! – Клавдия в панике ощутила, как красная шёлковая лента обращается грубой пеньковой петлёй.

– Слово юной барышни, узнавшей такую щекотливую тайну, ничего не разболтать? Кажется, вы не слишком уверены в моих умственных способностях. Напрасно.

Не ожидавшую шантажа Клавдию разговор обескуражил. Лейт встал и ушёл без лишних слов, а она так и осталась сидеть за столом, глядя перед собой на натёртую до блеска серебряную вилку. Два зубца, словно рожки, грозили пузатому винному бокалу.

«Дьявол! Во что я влипла!».

Отправляясь назад в свою комнату, Клавдия столкнулась в полумраке портала с горничной и вцепилась в её локоть.

– Отдай мне своё платье. Хочешь чулки за него? Серьги?

Служанка вся сжалась и испуганно мотнула головой:

– Сбежать вам не удастся. Вас поймают в моей одежде, а меня растерзают на псарне.

– Ваш господин – сумасброд, развратник. Бежим вместе! Только покажи, где чёрные выходы!

– Нет, мадам. Я сожалею! Если попадётесь кому-то, вас выдадут.

Девушка вырвалась, задула свечу, которую держала в руке, и исчезла. Вмиг ослепшая Клавдия уже ничего не смогла предпринять.

В своей спальне она как следует осмотрелась, обнаружила несколько вентиляционных решёток, но те держались в стенах слишком прочно. Зато без усилий открывалось круглое окно.

«Что ж, – подумала графиня. – Второй этаж. Внизу почва. В крайнем случае, я попробую бежать так, но каков риск! Надеюсь, утром Лейт одумается, ведь он замыслил настоящее преступление».

Кувшин снова ждал её возле постели. Пока вода не остыла, Клавдия решила вылить всю её на себя, оттереть кожу от незримой грязи, в которой её изваляли. Когда она сняла одежду и встала в центр медного таза с высокими бортами, чуткий слух уловил за дверью шорох или вздох. Шаги лакеев звучали иначе. Минутная пауза ничего не дала, ночное безмолвие так ничто больше и не потревожило. Однако когда в таз полилась вода, посторонний звук вернулся. Это был шорох одежды.

«Кто-то молча смотрит в замочную скважину. Господи, как страшно!» – Клавдия обернулась к двери и перекинула распущенные волосы вперёд, чтобы они укрыли её наготу. Крупная дрожь сотрясала её всю, от тонких щиколоток до макушки, усыпанной непослушными рыжими локонами.

– Пожалуйста! – проговорила она, давясь рыданиями. – Отпустите меня, умоляю! Ну позовите слугу или знакомого, раз вам угодно. Пожалуйста, только не с Робертом! Он же…

– Нет, – ответил ей Лейт.

III. Зарабатывать на мертвецах

«Какие узкие переборки! Но не гнутся под весом стекла. Стало быть, оно очень тонкое», – думала Клавдия, разглядывая одно из больших окон гостиной. Часы давно отбили полдень. Она согласилась покинуть комнату, только когда выбрала способ побега. Не самый надёжный и безопасный, однако он мог её спасти. Прошедший вечер и ночь показали, что одну её уже не оставят, надзор будет ежесекундным, безжалостным и внимательным. Весь дом просматривался, словно хрустальный кубок, а она одиноким розовым бутоном плескалась в нём без надежды выбраться, пока не будет выпито всё до капли. А когда иссякнет напиток, то и цветок жалобно скрипнет на зубах сумасшедшего вдовца. Времени осталось на один глоток. Страх изо всех сил сжимал мышцы, пытаясь спрятать в теле то, на что претендовал безумец, чем хотел воспользоваться. Клавдия изумилась, сколь разным бывает волнение: дебют в высшем свете тоже некогда заставил её дрожать, но он бил в груди белоснежными крыльями, словно лебедь, а теперь у неё внутри перекатывался спазмами тяжёлый осклизлый ком ужаса.

Лейт прохаживался у неё за спиной. Разгадать его настроение нынче было куда труднее: вдовец, казалось, утратил жестокость, но намерений своих не поменял.

– А я набил для вас рябчиков, мадам, – сказал он кротко, едва слышно. – Кажется, вчера они пришлись вам по вкусу. Сегодня встал ещё перед рассветом и вот, добыл несколько птах.

– Было бы трогательно, если бы не последний разговор да ваша гадкая выходка.

– Полагаете, мне не стыдно? – тихо отозвался он. – Или я не понимаю, насколько недопустимо задуманное мной? Поверьте, я лишь заложник обстоятельств. Вы вчера сказали такую странную вещь, когда подловили меня, – он чуть нахмурился, – лакей… друг… Как это могло прийти вам в голову? Похож ли я на распутника, который до подобного охоч?

– Если бы вы были распутником, мы бы поладили, мсье. Но вы явно сошли с ума и помешались на идее о своём несчастном сыне.

– Не предполагал у вас крутого нрава. Впрочем, он исправляется в удачном замужестве. Столь заботливого супруга вам не сыскать, мадам. Вы сразу нам обоим очень понравились. Мы оба и вы – уже готовая, полновесная семья, как же вы не понимаете?..

Взгляд графини остановился на карточном столике, изогнутом как фасоль. Металлические ажурные ножки, должно быть, имели приличный вес и это привлекло её внимание.

«Наверняка мадам Лейт раскладывала на нём пасьянсы. Смотрела во двор, где цветут розы. Для портрета она срезала одну и держала её, как держат окровавленный нож. Что же должен испытывать человек, часами позирующий с таким выражением лица? Затаённый страх? Готовность постоять за себя? Не верится, что эта неприлично здоровая с виду женщина уже умерла», – узница, блуждая задумчивым взором по светлому холлу, заметила, что стоявший поблизости паж устал за ней следить и считал ворон.

– Могу я спросить? – вдруг обернулась Клавдия к вдовцу и, не дожидаясь разрешения, продолжила: – Как скончалась ваша жена? По какой причине?

Вдовец быстро моргнул несколько раз и втянул голову в плечи. О трагедии он не врал.

«В яблочко! Выбит из колеи!» – графиня приготовилась осуществить свой план.

– Она умерла, пытаясь родить мне второго сына, – глаза вдовца блеснули влагой.

По счастью, Лейт обернулся к ней спиной, пытаясь скрыть подступившие слёзы. Момент был идеальным. Клавдия схватила столик, крутанулась с ним в безумном пируэте и выпустила из рук. Паж ринулся к ней, но опоздал. Стекло разбилось с жалобным звоном, латунные переборки лопнули, в пролом устремился прелый осенний воздух. Клавдия юркнула в отверстие, точно лиса в нору, и кинулась бежать по ровной лужайке. Шквалистый ветер ударил её в грудь, заставил коротко хохотнуть от собственной смелости, от такой близкой свободы. Лейт не понял, с кем связался!

Подбегая к невысокой, больше декоративной каменной стене, она увидела ствол старого вяза и молясь, чтобы ветки не сломались, перемахнула с их помощью наружу. Юбки цеплялись за каждый сучок, но или ломали его, или сами рвались, не задерживая беглянку. На усталой перезрелой траве двора остались только её расшитые канителью туфли.

Усадьба располагалась на холме среди старых пастбищ. Чтобы уйти из виду, нужно было сначала добраться до частокола леса, темневшего вдалеке, а лёгкие графини уже горели огнём. Она боялась оборачиваться, но слышала за спиной возгласы. Разумеется, погоня была неизбежной, и Клавдия не стала бы уповать на такой дерзкий побег, если бы не заметила лёгкую хромоту вдовца. Он и во время визита в её дом стоял, держась за мебель. Юная и ловкая графиня сочла, что имеет преимущество в скорости, но стратег из неё вышел бы не лучший, ведь меценат и не думал сразу бросаться следом.

Не прошло и нескольких минут, как слежавшаяся почва загудела от ударов копыт. Настала очередь Лейта торжествовать: его коня после охоты не успели отправить в денник, осталось только сесть верхом и кликнуть, чтобы немедленно спустили собак. Сброшенные туфли в тот день предали хозяйку, псы заручились её запахом.

Конь нёсся по полю, сопровождаемый собаками, Клавдия же теряла скорость, хоть лес уже почти впустил её под свою спасительную сень. Лейт выкрикивал что-то про тщетность бегства. За ним ехал слуга с мотком верёвки через плечо. Клавдия нырнула в заросли и хотела начать петлять в чаще, но поняла, что не сможет скрыться, собаки мигом найдут её. Так и случилось: один из псов поднажал, прыгнул вперёд и вцепился в парчовый подол её платья. Беглянка не удержалась на ногах и упала. Беспомощный вопль Клавдии пронзил толщу леса. Она никогда раньше не кричала так отчаянно и не узнала собственный голос. Всхрапывание ещё двух собак было всё ближе с каждой долей секунды.

Откормленное для охоты на кабана чудовище выпустило ткань и вознамерилось укусить, но Клавдия схватила его за шею. У неё бы ни за что не хватило сил задушить такую собаку, но инстинкты толкали бороться за жизнь любым способом. Второй пёс был слабее и мельче, он впился в её бок, но клыки увязли в слоях материи и не достигли тела.

Всадник тоже был совсем близко, он прикрывал лицо рукой от хлёстких веток, стал осаживать коня. Лёжа на спине, Клавдия увидела, как слуга вытащил два пистолета. Первый выстрел ударил в голову его хозяина, раскидав киноварь брызг по папоротникам, и тот соскользнул из седла на землю. Второй убил заходящегося в злобном рыке пса.

Клавдия вновь закричала от страха. Ей казалось, стреляют прямо в неё. Собачья терпкая вонь смешалась с кислой пороховой.

Вокруг стало очень тихо, когда грохот залпов растаял среди дубов и осин, а эхо сбежало далеко в чащу.

– Да отпусти ты его, – сказал слуга, спрыгнув с лошади. – Всё, сдох.

Клавдия отбросила от себя обмякшую собаку. Две других потеряли интерес к погоне, подбежали к телу хозяина и принялись с недоумением его обнюхивать.

Господин Лейт был мертвее мёртвого. Парень небрежно перевернул его пинком сапога. Отверстие в затылке вдовца под волосами было почти незаметным, а лицо буквально взорвалось в месте выхода пули.

– Как же я тебя ненавидел, Горди, – покачал головой молодой человек, – какой же ты ублюдок и свинья был, иначе и не скажешь.

Прощаясь с господином, он метко плюнул на труп сквозь щербинку в передних зубах.

Клавдия поднялась на дрожащие ноги.

– Думаешь, ты первая? Этот ненормальный давно промышляет таким. Правда, краль вроде тебя он ещё не привозил. Наконец-то я смог его отправить в пекло!

– Ты меня спас! – потрясённо проговорила Клавдия.

– Выходит, что так. Благодари народный бунт, – слуга поправил шляпу, ткнув снизу в поля дулом пистолета. – Скоро каждый холоп возьмётся за нож. Я ещё зачем-то медлил, повод искал. Ну вот он, повод, – парень подошёл так близко, что смущённая графиня чуть отшатнулась. – Тебя, кстати, могут тоже порешить, если будешь мозолить глаза. Предупреждаю, потому что люди все равны и ты меня не била плетью каждое воскресенье без вины. Я бы тебе дал чего съестного, но выскочил ведь с одной верёвкой да пистолетами. Даже сухаря не завалялось, вот же холера, – он похлопал себя по карманам.

– Довольно того, что я осталась жива.

– Обратно тебе нельзя. Особняк передадут нашим верховодам, а тебе лучше не попадаться им на глаза.

– Мне нужно в город, там мой дом. И родители, возможно, уже вернулись.

– Единственный способ для тебя пролезть в город – через чумной карантин. Мой дядька там работает в лекарне. Так и быть, скажи, что Ганс передаёт ему горячий привет, тогда он тебе поможет. Наверно. Но стража не пустит, нужно найти пролом в стене. Помнишь, где старый сад с руинами башни?

– Примерно.

– Тогда не заблудишься. Дыра в стене там совсем рядом.

Слуга уехал, оставив графиню одну.

До вечера оставалась всего пара часов. Темнеть стало рано, Клавдия старалась идти быстро, чтобы ночь не застала её на дороге в полях.

Как же всё резко изменилось… Ещё пару дней назад она играла с мамой в мяч в их уютном саду, и хоть тревога тогда уже просочилась за стены их дома, такого поворота никто не ждал.

Старый сад был огромен и блуждать по нему пришлось долго. Приземистые выродившиеся яблони сбросили плоды и те почерневшими комками скопились вокруг деревьев. Они то и дело подворачивались под ноги Клавдии, глухо хрустели и испускали пьяный гнилостный запах. Её шёлковые чулки по щиколотку пропитались соком. Не выдержав отвращения, она сняла их и оставила на земле. Из зарослей показался бок древней разбитой башни, где обнажилась винтовая лестница, и графиня поняла, что на верном пути. Одряхлевшая защитница теперь была укрытием для бродячих кошек, одна из которых спала на ступеньках. Чёрное пятно кострища указывало на то, что и люди там бывали. Те люди, кому совсем некуда идти.

Вскоре обвалившаяся стена указала путь в город. Камни резали стопы, делая каждый шаг мучительным, но мостовая с гладкими холмиками булыжников обещала облегчение и была совсем близко.

Квартал хранил пугающее молчание. Дома сгрудились, словно мёрзнущие бродяги, внешние лестницы многих чернели разлагающимся деревом, шершавые стены забыли, когда в последний раз их мазали глиной. Тут и там сушилась ветхая одежда, а вместо фонарей в проулках тлели костры, распространяя удушливый дым.

Долго искать лекарню не пришлось, мостовая тянулась к ней и, отделив от прочих построек, разбивалась лучами улиц, ведущих вглубь квартала. Дом был старательно выбелен и выделялся среди прочих целой крышей и подводами, брошенными прямо у входа.

«На них, верно, привозят больных или перемещают мертвецов», – подумала графиня. За мытым стеклом окошка у двери горел маленький фонарь, говоривший о том, что лекари ещё не спят. Осенние сумерки уже потекли в подворотни и порядочно затопили узкие улицы. Замешкавшись в саду, Клавдия потеряла слишком много времени.

Она дёрнула ручку, оказавшуюся липкой, но та не поддалась. Пришлось постучать в рыжую от свежей охры плаху двери. Никто не ответил, но в окошке мелькнула тень и дверь приоткрылась. Престарелый мейстер с линяло-голубыми глазами не выказал удивления. Такие, как он, слишком много повидали на своём веку, босые и чумазые девицы исключением не стали.

– Чего изволите? – неприветливо проговорил он.

– Добрый вечер. Мне сказали, что вы сможете помочь в одном деле… Даже не знаю, с чего начать… Я попала в затруднительную ситуацию…

– Внезапная беременность? Можно решить вопрос завтра. Цена зависит от срока.

– Слава богу, нет. Ганс передаёт вам горячий привет. Он сказал, что вы можете обеспечить мне укрытие на какое-то время. Меня зовут Клавдия Раймус.

– Гадкий сучёныш. Ничем не могу помочь, ступайте в ближайшую деревню.

– Постойте, мсье! Мне не хотелось бы остаться на улице ночью. И раз я уже здесь, возьмите подвеску. Она с настоящим бриллиантом и изумрудами.

Золотая цепочка соскользнула с гладкой шеи и исчезла в широкой короткопалой ладони мейстера. Тот молча скрылся в сумрак лекарни. Через окошко было видно, как он покрутил камень возле свечи и тот весело сверкнул гранями, такой чужеродный и ясный во чреве чумного карантина. Цветные пятна рассыпались по коричневому от дёгтя балахону врача. Клавдия опасливо перешагнула порог, так и не дождавшись приглашения войти. Деревянный пол был тёплым и даже не скрипнул.

– Хорошо, – выдохнул старик. – Я пойду на риск. Откровенно говоря, из деревни тебя бы выгнали, а в городе убили пьяные солдаты. Сюда же, будучи в здравом уме, никто не сунется. Квартал диктует свои правила. Здесь хватает висельников, но они ведут себя тихо. Под этой крышей, – сморщенный палец указал на исполинские балки потолка, – чтобы ты понимала, живут люди, каждодневно рискующие жизнью ради других. Тебе придётся заслужить своё место здесь. Деньги нам пригодятся, – он снова взглянул на подвеску, – будем считать, что эта ночь тобой оплачена. Но на последующие ты заработаешь сама. Я подыщу тебе занятие. Согласна?

– Хорошо, – пожала плечами графиня, – я к вашим услугам.

– Решено, стало быть. Я подумаю, что ещё сделать для тебя. А пока могу угостить рагу. Работники уже наелись.

Желудок Клавдии напомнил о том, что пуст с самого утра и примет всё годящееся в пищу.

– Благодарю, очень заманчиво!

Мейстер проводил гостью на кухню и указал на растрескавшийся деревянный табурет у стола. Перед Клавдией появилась жестяная миска, из каких в её доме даже животных брезговали кормить. Но рагу, лоснившееся подливой в свете обрубка сальной свечки, внезапно обрадовало приятным вкусом – в него будто добавили дорогих приправ. Хватало тимьяна, розмарина и даже перца. Стараясь не разглядывать обкусанную деревянную ложку, Клавдия принялась за ужин.

В углу, где висели пучки трав, кто-то возился. Графиня пыталась рассмотреть его, скосив глаза, но человек был весь одет в чёрное, сливался с мраком лачуги. Он что-то тихо говорил сам себе. Мейстер подошёл к нему с лотком врачебных инструментов.

– Осмотри её.

– Совсем нет нужды, я чувствую себя превосходно! – продемонстрировала Клавдия отточенное годами умение разборчиво говорить с набитым ртом.

– Только не ври, что над тобой не надругались. Если ты здесь умрёшь от внутренних ран, истекая гноем, лишь добавишь проблем, – сварливо отозвался лекарь.

Чёрный человек высвободил кисть из широкого рукава и небрежно порылся в лотке.

– Все грязные… – меланхолично проскрипел его голос.

– Я уже говорил, что твою Томасин надо бы меньше кормить? Лишнего куска с такой работой она не заслужила.

– Спасибо, мейстер. Я всё сам отмою и разберусь. С осмотром тоже справлюсь.

– Право, не стоит! – графиня едва не подавилась, увидев, как блеснул какой-то начищенный до блеска крюк. – Мне повезло, меня и пальцем не тронули!

Подмастерье обернулся и Клавдия на несколько секунд онемела от ужаса. Она почувствовала его вязкий взгляд, но лицо рассмотреть не смогла.

– Лечение – дело добровольное. А я сегодня и без того порядочно устал.

Место для сна нашлось только одно, и то с двумя женщинами под боком. Сообщая об этом, мейстер мрачно ухмылялся. Перед дверью он предупредил:

– Придётся тебе с ними договориться о кровати. Уж не знаю, как. В крайнем случае, весь пол в твоём распоряжении. Эй, там все одеты? – спросил он, постучавшись. – Встречайте новую подружку. По крайней мере, до утра поручаю её вам.

Сделав глубокий вдох, Клавдия вошла, согнувшись под притолокой.

– Добрый вечер, дамы!

В комнате на кровати сидели спина к спине две молодые женщины, но называть их дамами было опрометчиво. Одна из них весила, должно быть, не меньше десяти пудов. Из-под засаленного чепца свисала прядь слипшихся волос, бывших когда-то пшеничными, и её дыхание можно было услышать с пяти шагов. Другая же напоминала больную пахотную кобылу. Обе взирали недобро и колко.

«Давай, Клавдия, тебе поможет только голова! – рассудила графиня и её взгляд стал выхватывать одну деталь за другой. – Рука худой упёрта в пояс запястьем. Должно быть, грязная, не хочет пачкать юбку. Колени – ого! – расставлены шире плеч. У толстухи приоткрыт рот и она горбится…».

Некогда тонкая наука подражать и втираться в доверие могла помочь Клавдии взлететь при дворе повыше. Теперь же ей требовалось, чтобы две оборванки пустили её в свою нечистую постель.

– Ты кто ещё такая?

«Какой низкий голос!».

– Меня зовут Клавдия. Я теперь буду вам помогать.

– И чем ты можешь помочь, куклёнок? Будешь таскать на себе трупы и гнилые тюфяки?

– Посмотрим.

– На что смотреть-то? – пожала плечами кобыла, – На твоё платьице?

Она взяла чадящий жировой светильник и обошла незнакомку словно майское дерево.

«Говори, говори ещё! Я должна подстроиться под вас!» – мысленно взмолилась Клавдия.

– Ты босая! Сдуреть можно! Как тебя угораздило?

– Долго рассказывать. Позволите мне умыться сначала?

Ей дали кружку воды, пахшей глиной.

– Как же я этим…

– Золы зачерпнёшь. Печка, вон, почти погасла.

Царапая кожу угольками и песком, Клавдия умудрилась умыться над деревянным ведром и вытерла лицо нижней юбкой. Теперь она выглядела достаточно плохо, чтобы быть угодной «дамам».

– А-а-а! – ощерилась кобыла, – Господь покарал тебя, рябая. Теперь-то будешь рассказывать? Нам всё-таки вместе до утра время коротать, а спать ещё рано. И как только мейстер взял тебя…

Клавдия с грохотом подтащила к печи табурет и постаралась сесть на него как можно более неуклюже.

***

В крохотную печку подкинули ещё угля. Труба загудела, выдыхая дым на крышу. Рассказ Клавдии пришёлся по душе обитательницам лекарни и, возможно, тому, кто за стеной чем-то еле слышно позвякивал, но к кульминации совсем затаился.

– …И тут – бах! Лакей его пристрелил. От дурной головы одни клочки остались.

Женщина в чепце даже вздрогнула.

– Слышала, Клеманс? Ты у нас всё грезишь вельможами. А они вон какие негодяи, я тебе говорила!

– Ублюдки и свиньи, по большей части, – вспомнила Клавдия слова слуги.

Непривычно вывернутая кисть на поясе стрельнула болью и пришлось переместить её на колено.

– Ла-а-адно, – протянула пышка. – Даже если всё враки, слушала бы и слушала. Меня зовут Томасин. Или Тома. А эта кляча, как ты поняла, Клементина. Ты?

– Клода.

– Принцесса Клода. Ну-ну. Невеста для нашего Тиля. Завтра увидишь его, тоже горемыка из разорённых.

Клеманс взяла светильник и подошла с ним к постели.

– Пора ложиться. Кажется, Кас уже спит. Значит, поздно.

Понимая, что никто не поможет зашнуровать корсет поутру, Клавдия промучилась в нём всю ночь. Как только женщины уснули, за стеной снова ожили склянки.

IV. Колдовать

В лекарне вставали затемно. Мейстер вошёл и, обнаружив, что Клавдия не спит, вручил ей вещи для работы.

– Вот ботинки. Ношеные, но прослужат какое-то время. Фартук позволит ни в чём не измазаться. И маска. Она совсем новая, не отдавай никому. Даже стёкла целые. Без неё лучше никуда не выходи. Снимать в домах запрещаю. Сейчас Каспар принесёт завтрак, твоя тарелка медная. Слушайся его, если обнаружит в тебе тягу к учёбе, предложит задания почище. Не знаю, сколько времени ты проведёшь с нами, но рекомендую в споры не вступать.

Когда за ним закрылась дверь, а женщины стали со вздохами выбираться из постели, Клавдия осмотрела тот собачий намордник, который ей предоставили. Он закрывал всё лицо, имел два ремешка и подобие очков, дававших не лучший обзор. Нос и рот защищала выдающаяся вперёд ёмкость, набитая ветошью.

– Свиной пятачок, – проговорила Клавдия.

– Благодари бога, что сегодня наши маски такие короткие. Значит, идём снова в ночлежку. Там все вымерли от оспы. А вот когда тебе дадут другую…

– Прекрати трещать как сорока! – перебила Тома, натягивая платье. – Накличешь беду и отправят в чумной дом.

Поскольку верная армия склянок осталась у Лейта в логове, Клавдия рассудила, что с маской дело будет обстоять даже проще. Кроме того, по утрам в лекарне не будет ни хорошего света, ни часа в распоряжении. Даже имея при себе краски, она не смогла бы ими пользоваться. Не то чтобы окружавшие её теперь люди могли испугаться рытвин на коже, просто изъяны были тайной, которую не хотелось выставлять напоказ.

Через несколько минут вошёл подмастерье с тремя тарелками. Он торопливо составил их на стол, стараясь не глядеть в сторону работниц и ничего не уронить. «Да он монах – носит капюшон и рясу. Только вот подпоясан широким ремнём. Странно, из какого же он ордена? – цепкий взгляд Клавдии скользнул по тёмной фигуре, зацепив и лицо. – Совсем молодой человек. Не уродливый, как вчера показалось, но в глазах какая-то грусть или… смирение. Конечно, смирение».

Еда снова была неожиданно приятной на вкус и почему-то разной у всех. На тарелке у Клементины лежало яйцо, сваренное без скорлупы, у Томасин – белое птичье мясо и краюха серого хлеба. Новоприбывшей же досталась горка каши с масляным жёлтым пятнышком.

Ели все не садясь; видимо, времени на сборы всегда было мало.

– Что-то вид у тебя ещё более помятый, чем вчера, – покосилась Клеманс.

– Я не сомкнула глаз, – Клавдия покачала головой. – Этот людоед за стеной гремел стеклом.

– Кто людоед? Каспар?! – редкие брови Томы поднялись на лоб.

– Если бы мне сказали, что он питается человечиной, я бы не удивилась, но это был бы самый кроткий и безобидный во всём свете людоед, – проговорила Клеманс.

– Да если бы не Кас, мы бы так и ходили под мейстером, ели бы один капустный суп. От такой кормёжки мои прелести чуть не сошли на нет!

За окном залаяли собаки. Кто-то крикнул на них. Женщины побросали тарелки и ринулись к выходу. На бегу Клавдии удалось завязать фартук, а уже на улице она справилась с ремешками маски. Привычка переделывать причёску по нескольку раз за день, иногда вслепую, пригодилась.

Все работники собрались у дверей лекарни. Мужчин было пятеро, каждый стоял с деревянным шестом. Возглавлявший их Каспар выглядел в наморднике до крайности зловеще. «Если к тебе приходит такой врач, лучше сразу распорядиться о похоронах» – Клавдия вспомнила о напомаженных придворных эскулапах, у которых вечно сыпалась пудра с париков. Лечение на водах они считали панацеей.

Внезапно разговоры смолкли, воцарилась напряжённая тишина, все переглянулись, Каспар кивнул и стали хором читать псалом.

– Господь препоясал меня силою. И дал мне в руки меч, чтобы я разил им врага. Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня.

Погружённые в молитву выглядели пугающе, почти патетически, словно приверженцы мистического культа во время ритуала. Простые и грубые лица стали отрешёнными. Это явно и был ритуал.

– Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня: они вопиют, но нет спасающего; ко Господу, – но Он не внемлет им; я рассеваю их, как прах пред лицом ветра, как уличную грязь попираю их.

«О чём это они? Кого они идут разить с одними палками?»

Каспар сделал пару шагов назад и блуждающий взгляд графини утратил его из виду. Прикосновение к позвонкам шеи было внезапным, но осторожным. Он развязывал красную ленту. Наклонившись к её уху, произнёс:

– Впредь не носите ничего такого. Сейчас сядете в телегу. Когда приедем – пойдёте с Томой и Клеманс, они будут собирать вещи, выносить и сжигать. Всё очень просто. Если повезёт, управимся до конца дня и сможем зажечь серу. В худшем случае придётся доделывать завтра и жалование поступит позже.

К ночлежке ехали на двух телегах. В этом не было острой нужды, здание располагалось совсем близко, но тела мертвецов требовалось после ревизии увезти на кладбище. Вид притона заставил Клавдию, измождённую тряской, совсем пасть духом. Когда-то это была тюрьма или склад, а теперь чёрные от копоти рты окон безмолвно вопили о том, что внутри недавно буйствовали ужас, бессилие и агония и, натешившись, оставили жуткие следы своего пиршества. Полуоткрытая, словно веко мертвеца, дверь звала в засасывающую черноту. Каспар вошёл первым, за ним потянулись женщины. Перед входом лежал коврик, сотканный из ветоши, он напитался грязью и сливался с тёмным каменным полом, напоминая о себе только мягкостью под подошвами. В гулком помещении не было стен, лишь обрывки мешковины, сшитые меж собой, служили подобием перегородок. Костры для обогрева и кормёжки жгли прямо на полу, дым выходил в дыры на крыше. Одни пережидали таким образом лихие времена, а другие жили целыми поколениями, умудряясь заводить детей. Остатки этой жизни напоминали о себе разбросанными тряпичными куколками, рисунками углём на стенах, но теперь только топот крысиных стай тревожил посмертную тишину убежища.

Дождавшись отмашки, Клеманс принялась собирать всё, что попадалось под руку: обрывки материи и бумаги, хворост, подстилки и гнилые подушки с россыпями плесневых пятен. Томасин искала что-то своё, срывая перегородки. Наконец она наклонилась и за ногу вытащила труп из-под вороха тряпья.

– Собаки объели, чёрт бы их побрал, – донёсся её голос из чрева притона.

– Плохо, – отозвался Каспар, – но надеюсь, мы отловим их.

Под окнами ночлежки лениво занялся костёр, поглощая отсыревшие тюфяки и простыни. Кузов телеги, где ехали работники, стал наполняться телами разной степени сохранности. Клавдия была счастлива, что миазмы не проникают под маску, но видеть изувеченных покойников ей было невыносимо. Стараясь не обращать на них внимания, она хватала уже не нужные им вещи и носилась взад-вперёд, от костра к кучам хлама. «Разве это были люди?! – успокаивала она себя. – Это даже не звери. Скорее, насекомые. Клубки червей, личинки в осином гнезде».

Пока внутри кипела работа, у огня так и стояли с шестами мужчины.

– А они не желают нам помочь? – спросила графиня Клеманс, остановившись перевести дух.

– От костра нельзя отходить.

– Почему?

– Скоро увидишь.

Когда с уборкой было покончено, часть работников принялась заколачивать окна, вгоняя гвозди в остатки деревянных косяков. К костру стали собираться бродяги, но их тут же отгоняли. Они просились «лишь погреться», а сами так и норовили умыкнуть что-нибудь из пламени, забалтывая стоящих в обороне. Вскоре толчки шестами перестали их пугать, но один вид трости Каса с тяжёлым набалдашником, которым он невзначай похлопывал по ладони, вернул им благоразумие.

– Здесь совершенно не на что смотреть, уважаемые господа! – громко сказал он и претенциозно раскланялся, вызвав хохот обслуги. – Извольте посетить театр, оперу или куда вы там ходите каждый божий день. Уверяю – для таких искушённых зрителей наша постановка слишком слаба. Режиссёр из меня посредственный, хоть я и стараюсь.

Вскоре послали к старьёвщику за прогорклым жиром, выкупили весь и залили в костёр. Пламя взмыло выше человеческого роста, накрывая собой пожитки. Каспар выдал нескольким мужчинам с наскоро сделанными факелами пару жёлтых головок серы и, когда те скрылись внутри здания, обратился к женщинам:

– Успели! С ночлежкой покончено. Я поеду на кладбище, вы – ступайте домой и по дороге можете перекусить.

Клавдия обнаружила, что еле переставляет ноги. Под почерневшим потолком ей было страшно, воздуха не хватало и перед глазами всё тонуло в жёлто-красном шуме. Теперь от пережитого в теле поселилась противная дрожь. Заподозрив неладное, Томасин ослабила ремешки её маски.

– Удивительно, что ты вообще жива осталась. Ничего, расторопная.

– Куда мы идём?

– К пекарю, пока не закрылся. Клементина без своих булок жить не может.

Проулок встретил острой кошачьей вонью, смешанной с запахом горелого хлеба и липкой полутьмой. Клавдию и так мутило, а от вида треснувших тёмных корочек за захватанным стеклом витрины стало совсем тошно, и она поспешила отвлечься на колотящую в дверь Клеманс. Внутрь никого не пускали с самого первого дня, когда квартал сделали закрытым. Вскоре угрюмый пекарь с сажей на фартуке показался из своего убежища.

– Мне как обычно, – Клеманс высыпала монеты на ладонь, пекарь молниеносно сцапал столько, сколько счёл нужным.

– Вот это да! – Не удержалась Клавдия, увидев, с чем тот явился через минуту. – Десять су за крохотную булочку. А говорили, здесь нищий квартал. На ценнике в окне написано, что она стоит два. Или девушка должна тебе денег?

Тома оглянулась, отыскала глазами обрывок бумаги с цифрами.

– И правда, стоит два. Я-то не покупаю сласти, меня с них несёт как утку.

– Ты чего, пёс, с кручи упал?! – закипела Клеманс. – Так и знала, что обираешь меня!

Пекарь юркнул за дверь, не желая иметь дело с пудовыми кулаками Томы и когтями разъярённой Клеманс.

– Доберусь до тебя!

Работница с чувством пнула дверь булочной и обернулась к Клавдии.

– Глядите-ка. А из тебя может выйти толк. Ты, небось, и писать умеешь. Меня Кас учил-учил, только время зря потратил.

В лекарне Клавдия наконец-то разулась. Ноги страшно саднили и кровоточили. Старые ботинки напитались водой и вряд ли высохли бы к утру, а в горле уже начало першить и голос осип.

– Кажется, я застудила ноги, – сказала она, сев у печи, куда Клеманс бросила пучок хвороста, намереваясь разжечь.

– Не смей нам тут разболеться! Перезаражаешь всех. Сейчас натрём тебя салом, к утру будешь как новенькая.

– Всё бесполезно без хорошей обуви.

– Уж какая есть. Мейстер тебя и так бережёт.

Впечатлённая обманом лавочника Тома решила проведать свои гроши, которые хранила в маленьком тряпичном мешочке. Она высыпала их на стол и принялась так и этак перекладывать да собирать в стопки, словно играла сама с собой в «Счастливый дом». Что-то у неё явно не сходилось. Через некоторое время на её лице появилось крайне озабоченное выражение.

– Придётся отдать цыганке целый талер, – пожаловалась Тома подошедшей к столу подруге, уплетавшей злополучную булочку.

– За что?

– За гадание.

– Вздор.

– Ничего ты не знаешь! Прокажённому Жаку она предсказала скорую смерть и он внезапно помер через год!

– Между прочим, колода карт у нас есть. Меня мама учила, да уж всё из головы вылетело. Эй, ведьма рыжая, умеешь толковать карты?

– Конечно, – соврала Клавдия, не моргнув глазом.

– Так чего молчишь?

Графиня расположилась у стола. Ей дали карты, она с загадочным видом перетасовала колоду и разложила их крестом, рубашками вверх. Так делала в салоне одна мадам.

– И на что гадаем?

– Так ты же можешь сама это понять. Вот и выясни мою тревогу, раз умеешь.

«Томасин. Что её может так волновать? Что мы не можем подчинить себе до такой степени, что прибегаем к магии? Была не была», – Клавдия перевернула первую карту. На её счастье, там оказался бубновый валет.

– Юноша интересуется тобой.

Край пухлой губы исчез во рту: Тома явно забеспокоилась. Умению скрывать свои чувства она не была обучена.

Вторая карта была девяткой треф.

«Крестик. И загнутый хвост».

– Он… у тебя… уже на крючке! – азартно прошептала Клавдия.

Следующей выпала шестёрка черв, и тут Томасин сама предположила:

– Сердце – это ведь любовь?

– Верно. Но ещё очень мало любви. Если бы туз…

Последней оказалась дама пик.

– Соперница, да?

«Как легко быть гадалкой! Клиент сам говорит нужные слова!»

– Точно. Соперница.

– Как же быть?! Мой Пьер к ней сбежит! – Тома не на шутку встревожилась.

– Конечно сбежит, – задумчиво проговорила Клавдия, снова тасуя колоду, – но знаешь, в высшем обществе почти каждая владеет той или иной магией. Иным образом удачно выйти замуж сложно. Могу научить кое-чему.

Гадание вселило в Тому веру, и она подсела ближе, готовая внимать. Графиня хотела отшатнуться и чуть не свалилась вместе со стулом назад.

– Твой случай сложный, но приворожить вельможу куда труднее, чем простака. Твой Пьер ведь…

– Торгует рыбой.

– А столько суеты, будто он герцог! Так-так. Слушай. На рынке ведь ещё не все разошлись?..

Тома вернулась через полчаса, купив всё по списку.

– Вот! – она выложила на стол из корзины горшочек с поташным мылом и лыковое мочало. – А что вы сделали с моим выходным платьем?!

Обиженно свесив завязки, сырое платье уже сушилось на верёвке и чуть колебалось от горячего воздуха, вздымавшегося над печью.

– Клеманс его любезно постирала.

– А оно не выцвело?

– Оно всё было в пятнах. Особенно сзади. Всё в порядке, цвет остался таким же мерзким.

Клавдия распечатала мыло и сунула нос в горшочек, о чём мгновенно пожалела. Коричневая гуща пахла гарью, щёлоком и сыростью, но едкий застарелый пот всё равно смердел куда хуже.

– Ты не торговалась, надеюсь?

– Нет.

– Отлично. Теперь нужно нагреть воды и раздобыть корыто.

Священнодействие было в самом разгаре, когда в будуар вошёл мейстер. Узрев Тому обнажённой, он отпрянул, споткнулся в коридоре и воскликнул, едва удержавшись на ногах: «Господи, помоги!».

– Вот видишь! Даже старик – и тот воспылал, а ведь я ещё не добралась до твоего лица! – сказала Клавдия, не переставая орудовать мочалкой.

Когда с мытьём было покончено, графиня принялась за урок хороших манер. Она дефилировала из угла в угол, прихрамывая на больных ногах, но для начала годилось и такое. Томасин покорно ковыляла следом.

– Ты идёшь так, словно тебя тянут вверх за ниточку. Плавно, величаво. Улыба-а-а-айся! Улыбайся так, будто тебе очень легко жить и все вокруг – прекрасные люди. И говори с ними так же. Рано или поздно вокруг тебя всё покорится, всё станет послушным, очарованным. Всё и все. В крайнем случае, мы слепим из воска куколку и всласть истыкаем её булавками, тогда этот Пьер умрёт ничтожным девственником.

– Если он клюнет, то я ему бесплатно сбагрю и тебя в придачу, будете вместе ему полы протаптывать, – проворчала Клеманс, которой пришлось самой нести ужин.

– Если клюнет, то долг платежом будет красен, дорогая Томасин. Надеюсь, ботинки достойного качества окажутся у меня уже к вечеру.

V. Не подавать руки

Клавдия проснулась за четверть часа до нужного времени. Спать её положили на тощий тюфяк к самой печке, чтобы через это вылечить подступающую простуду. Теперь в пересохшем горле саднило.

В кадушке на кухне была чистая вода, собранная после дождя. Графиня зажгла свечу и прокралась, осторожно ступая, за порог спальни. В кухне уже кто-то был: под дверью дрожала тусклая полоска света. Через щель между дубовыми досками она увидела, что на табурете сидел, скрестив ноги, юноша и сосредоточенно резал ножницами свои рукава. Точнее, неумело отпарывал дорогие кружевные манжеты, запачканные до черноты. Его внешность была смутно знакомой.

«Кажется, Краммер. Такой же высокий лоб, скулы выдаются. Тильберт Краммер! Вот кого мне сватали Тома и Клеманс. И не только они…».

Клавдия медленно, чтобы не напугать, открыла дверь. Юноша вскинулся и сделал бессмысленное движение, будто хотел убрать за ухо прядь. Некогда длинные волосы были беспощадно и неровно острижены.

– Доброе утро, – негромко поздоровалась Клавдия.

– Доброе утро, мадам!

– Если будете резать ткань, то вскоре рукав совсем обтреплется. Вы позволите?

Она забрала ножницы, села напротив и принялась осторожно подсекать нитки, на которых держался манжет. Запястье юноши было совсем тонким, невесомым. На щеках пробивалась борода, но из-за худобы он больше походил на подростка. Краммер вяло протестовал:

– Не стоит беспокоиться, я бы и сам справился… да что уж там, закатал бы…

– Я ведь вас знаю, – задумчиво обронила графиня. – Мы несколько раз виделись. Правда, в других обстоятельствах. Меня зовут Клавдия. Вас – Тиль.

– Ба! Дочь графа Раймуса! – его взгляд скользнул по рыжим завиткам. – Жаль, что мы не успели поближе познакомиться.

– Теперь торопиться некуда. Как вас сюда занесло?

Тиль тряхнул невидимыми волосами и нервно натянул свободный рукав.

– Если коротко, то мне помогли сбежать из-под стражи. Дальше я скитался за городской стеной и нигде не находил приют. Меня обнаружил мсье Каспар, когда я совсем обессилел. А вы? Как вы попали сюда?

– Меня обманом похитили. Маму и папу арестовали. Вам известно что-нибудь о них?

– Нет. Ни о своих, ни о ваших родных, увы, я ничего не слыхал. Позволю себе дать совет: даже не пытайтесь попасть домой. Мейстер наказал усилить стражу. С другой стороны, сюда никто не ринется и мы в относительной безопасности, – он закусил губу и между бровей легли морщинки, – Ах, как жаль… как всё вышло печально… Надеюсь, император вернётся.

Клавдия испытала укол запретного удовольствия от того, что равный ей тоже унижен. Тильберт не видел, как она усмехается под маской, а если бы видел, то по наивности счёл бы это ироничной улыбкой мученицы.

– Нас хотели… Вы ведь знаете? Ещё когда всё было спокойно, – невыносимая пауза вынудила Клавдию перейти к самому щекотливому.

– Да. И было бы чудесно, однако мой отец зачем-то поверил в одну сплетню о вас… совершенно бесчестную, кошмарно глупую.

Сердце Клавдии сбилось с ритма. Среди её секретов безобидных не водилось.

– Сгораю от нетерпения узнать, что же за слух обо мне ходил.

Рука юноши дрогнула.

– Разумеется, всё это от зависти к вашей красоте. Кое-кто болтал, что на вашем лице следы, будто его клевали птицы. Но ведь это абсурд, недостойный обсуждения. Отец мой – умнейший человек, но как говорят, на каждого мудреца довольно простоты.

– Это бы остановило вас?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.