Эмилия Остен
Приметы любви

Пролог

– Потерпите, сэр, осталось еще немного, мы доберемся до доктора Хэрри, он умеет творить чудеса, – молодой человек повторял эти слова больше часа, с разными вариациями, вспоминая то самого полкового врача, то его ассистента, талантливого и перспективного, но какие эпитеты он ни подбирал, не оставалось сомнений, что полковник Сэмюэль Беккет ему не верит. Этого проницательного вояку и истинного джентльмена обмануть было практически невозможно. Хоть он сам и не видел раны, предательски нанесенной в спину, но по глазам своего спасителя все прекрасно понимал.

– Бросьте мое тело где-нибудь по дороге, Роберт, – процедил полковник сквозь стиснутые от боли зубы. – И поспешите к гарнизону, вполне возможно, что именно ваша помощь понадобится сегодня ночью.

– Но сэр Дэниэл и сэр Оливер… – Роберт Вуд перехватил полковника поудобнее, стараясь не тревожить его спины, бережно подправил намокший от крови плащ и увеличил шаг. Надо поспешить. Лезвие из раны он не решился доставать, помня краткую лекцию, прочитанную им еще в начале службы, а оставить Беккета одного дожидаться помощи под кустом никак не мог. Перемещение могло оказаться фатальным, но оставить друга, а Роберт давно уже считал человека, у которого находился в подчинении, настоящим другом, почти вторым отцом, здесь – все равно что бросить его беспомощным перед восставшими негодяями.

Полковник же всегда славился своей способностью быстро принимать решения, за что и был вознагражден орденами от королевы, уважением от офицеров и восторгом от простых солдат. Настаивать на том, чтобы Роберт покинул его, полковник Беккет и не собирался. Напротив, он подтвердил, что им обоим надо вернуться в гарнизон, чтобы «передать кое-кому кое-какие распоряжения».

Но по мере приближения к крепости Беккет все больше хмурился, наблюдая за местностью.

Быстрые серые тени, периодические шорохи и временами доносящийся запах горячего металла и масла подтверждали его худшие опасения.

– Видите, Роберт, нас они не трогают, чтобы не отвлекаться от главной цели. Если вы оставите меня сейчас, то можете попытаться проникнуть обратно незамеченным, я передам вместе с вами некие указания…

– Но сэр! – Роберт не мог стряхнуть прилипшую ко лбу кудрявую черную прядь, поэтому просто по-лошадиному мотнул головой. – Не думаете ли вы, что я смогу перехитрить людей, знающих местность как свои пять пальцев и видящих в темноте лучше тигра? Мы вернемся вместе, и если предатели осмелятся напасть на нас, то встретим их лицом к лицу и… прорвемся.

– Да, так будет лучше, – согласился Беккет, погружаясь в свои мысли. – Мне не кажется, что Дэниэл доберется сегодня до гарнизона живым. Одна надежда на Оливера, но он так…

– Сэр Оливер должен был оставаться на посту, он в безопасности за толстыми стенами, – уверенно сказал Роберт. Если уж что он и зауважал с самого первого дня в Индии, так это строжайшую дисциплину. Полковник Беккет, тайно направившийся на совещание к командованию в соседнее расположение, мог быть спокойным: его гарнизон в надежных руках проверенного человека.

– …так же легко может оказаться окруженным заговорщиками, как и я.

– В крепости? Они не решатся нападать! – воскликнул Роберт.

– Еще вчера я бы сказал, что они вообще побоятся нападать на командира, на подданного британской короны, что моего авторитета и дара убеждения хватит на удержание их в подобающих рамках, – поморщился полковник.

– Бандиты, – тихо сказал Роберт.

– О нет, мой друг, – вздохнул Беккет, – если бы это были бандиты, я бы мог с чистой совестью остаться лежать в той грязной луже, лишь с легким недоумением досадуя на случившееся. Но все происходящее гораздо сложнее и, что особо меня тревожит, будет развиваться и дальше. И что же будет с девочками, – после паузы и тише добавил он.

– Не беспокойтесь, – твердо ответил Роберт. – О них найдется кому позаботиться.

Неспокойная ночь подходила к концу, когда двое англичан подобрались к спасительным стенам крепости и были приняты своими людьми. Полковника отнесли в лазарет, а Роберт Вуд, исполняя приказ, направился на поиски лейтенанта Оливера с тем, чтобы немедленно направить его к Беккету за последними наставлениями.

Шагая по все еще спящему городку, Роберт, сцепив зубы, убеждал себя, что доктор Хэрри способен творить чудеса, он обязательно поможет раненому, и Роберт еще не раз будет наслаждаться долгими беседами, сдобренными добродушным юморком и бесценными жизненными наблюдениями.

Три года назад полковник Сэмюэль Беккет был единственным, кто принял новоприбывшего Роберта Вуда всерьез. Полковник не сделал скидки ни на молодость офицера, ни на его неопытность (пара месяцев службы в Сингапурском полку не в счет), ни на изнеженный мягкой и неторопливой жизнью организм. «Можете считать, что вернулись домой, юноша, – сказал он, просматривая документы, – поскорее вспоминайте, долго привыкать вам не придется». Роберт, втайне побаивающийся насмешек, которые неминуемо должны были возникнуть после так называемого рекомендательного письма, сочиненного его братцем, Джорджем Вудом и пересланного за ним с первого места службы «добрым» командиром, воспринял теплый и уверенный тон Беккета с огромной благодарностью. Тот ни единым словом не попрекнул его разгульной лондонской жизнью, не пообещал «выбить из головы дурь», не пригрозил карательными мерами за лень или непослушание. «Вспоминайте», – только и сказал он, а Роберт последовал его совету: с головой окунулся в жаркую и душную индийскую жизнь, доставая из глубин памяти сохранившиеся с детства навыки. Через месяц ему казалось, что он и не покидал эту почти невыносимую для простого англичанина местность.

Роберт провел здесь все детство и юность, здесь потеряла здоровье и в конечном счете жизнь его несчастная мать, здесь он задыхался от тесноты и скуки в маленьких комнатках, щедро отведенных семейству Вудов, и именно здесь были места, в которые он никогда не хотел бы вернуться, а напротив, всеми силами старался забыть и загнать в самые глубины редких кошмаров. Если бы в любом пабе Лондона у Роберта попросили рассказать об Индии, он бы наплел гору небылиц о золотых горах, подвигах, приключениях, о солнце, диковинных зверях и сказочных факирах, сдобрил рассказ сальными шуточками о тамошних танцовщицах и намеками на обманчивую недоступность некоей высокопоставленной особы, но о настоящих особенностях индийского быта не проронил бы ни слова. Теперь же ему быстро пришлось воскресить в памяти и отвратительную еду, и перезревшие фрукты, и недостаток мяса, и непригодную к питью воду, а также забыть о комфорте, белых простынях, охоте, балах и неге по утрам. Солнце быстро иссушило кожу, покрыв ее мелкими морщинками, черные волосы потеряли блеск, ногти потускнели и пожелтели, и Роберт, приступая с утра к умыванию, каждый раз с тревогой занимался чисткой зубов, опасаясь увидеть в зеркале вместо двух рядов белоснежной улыбки черные пеньки. Но пока ему еще удавалось сохранить внешность для будущего обольщения на балах красавиц в пышных нарядах.

Однако красавицы тоже ушли в прошлое, сохранившись лишь в снах и мечтах. Военная жизнь захлестнула его с головой: тренировки, патруль, караул, несколько парадных выездов с демонстрацией армейской мощи – все это стало обыденностью, как и постоянная настороженность, обдумывание происходящего и попытки предугадать завтрашний день.

Роберту порой казалось, что он и в самом деле вернулся домой, но в другую комнату. Из той, где он жил в детстве, были видны мухи, грязь и всеобщая тоска, а также много ленивых и нечистоплотных людей. Из «окон» нынешнего своего жилья он наблюдал умных и коварных врагов, всеобщую напряженность, ежедневный труд до упаду и бесконечное множество дел, нуждающихся в его участии.

С этими переменами он научился ценить каждую свободную минутку, а особенно ту, что можно бы было провести с книгой или в обществе отличных собеседников. И лишь рядом с полковником Беккетом он впервые в жизни понял, как многому еще предстоит учиться, как много выводов можно сделать из одних и тех же событий и фактов и насколько же он сам еще молод и неопытен. Самое странное было в том, что раньше Роберт об этом не задумывался. И отец, и старший брат казались ему редкостными простофилями, ограниченными в своих маленьких мирках. В пятнадцать лет он знал о жизни все, в двадцать получил этому знанию подтверждение, в двадцать три усомнился, а в двадцать шесть уже смеялся над своей наивностью.

И даже теперь, научившись самостоятельно принимать решения, от которых зависела жизнь других людей, выстояв в нескольких местных боях и окончательно свыкнувшись с военной жизнью, он все еще рассчитывал на так необходимые ему подсказки полковника Беккета.

За лейтенанта Оливера он тоже тревожился, потому что в случае гибели Беккета командование крепостью должен был принять он или отсутствующий по неизвестной Роберту причине лейтенант Дэниэл, старый, прожженный вояка. Сможет ли относительно молодой Оливер справиться с ситуацией, Роберт не знал, но собирался предложить свою помощь. Больше надеяться было не на кого, остальные офицеры либо обладали недостаточно твердым характером, либо не вызывали доверия.

Пробегая мимо дома полковника Беккета, Роберт решил заглянуть туда на минуту: у полковника было две дочери, где же они? Кажется, девочки в гарнизоне отсутствовали, но почему бы не убедиться в этом лично

Он постучал безо всякой надежды и услышал легкие шаги.

– Мистер Вуд? – удивленно спросила его миниатюрная девушка в цветастом платьице.

Роберт тщетно пытался вспомнить, когда он видел дочерей полковника в прошлый раз. Полгода назад? Или раньше? Это были симпатичные девочки, глазастые и испуганные, взъерошенные, как два котенка, только что выбравшихся из-под кровати, где они тщетно пытались размотать клубок.

Девушка, открывшая дверь, выглядела немного старше, выдавали ее те же самые глаза ненаигравшегося котенка. Кто это? Патриция? Элизабет?

– Почему вы молчите? Что за странный вид? Это кровь?

Девушка ахнула, и Роберт наконец сообразил: это старшая, Лиззи. Младшая – рыженькая и более смелая, а эта – пугливая и чувствительная.

– У меня плохие новости, мисс Элизабет, – произнес Роберт, кляня себя за то, что не подготовил успокаивающие слова заранее. – Ваш отец… он в лазарете.

Лиззи охнула и схватилась за дверную ручку.

– Он жив?

– Пока да.

Девушка попыталась проскользнуть мимо него, но Роберт, не задумываясь, преградил ей дорогу.

– Подождите, я не могу пустить вас одну. Где мисс Патриция?

– Она в Дели у наших друзей, отойдите.

Роберт не шелохнулся:

– Мисс Элизабет, – постарался он сказать как можно мягче, – на улицах неспокойно, надвигается что-то нехорошее. Я не могу проводить вас, так как выполняю приказ полковника – найти лейтенанта Оливера.

– Я предчувствовала беду, – прошептала девушка. – Я знала, что-то будет, потому и не поехала с сестрой… Пропустите же меня и отправляйтесь дальше.

Роберт вышел вместе с ней и уже почти собрался нарушить приказ, как увидел надежного солдата из своего полка. Скомандовав ему проводить девочку до лазарета, Роберт немного успокоился и поспешил к лейтенанту Оливеру.

Там его ожидала чудовищная картина: исколотое тело молодого офицера лежало на самом пороге лицом вниз, все удары были нанесены в спину.

Осознав, что оказать должное уважение погибшему товарищу невозможно, Роберт бросился к лейтенанту Дэниэлу в последней надежде застать хоть его. И там его ожидала удача: лейтенант только что вернулся и почему-то крадучись передвигался по своим комнатам. Роберт ворвался к нему, чуть не вынеся плечом хлипкую дверь, увидел слегка согбенную щуплую фигурку и облегченно выдохнул:

– Вы живы.

Лейтенант Дэниэл бросил на молодого человека лишь один быстрый взгляд и уточнил:

– Полковник Беккет и лейтенант Оливер?

– Полковник при смерти, лейтенант предательски убит.

В соседней комнате раздался испуганный вскрик и стук, как будто упал тяжелый предмет.

– Да, любопытно, – лейтенант Дэниэл вытянул губы трубочкой и скривился, – доживет ли кто-нибудь из нас до утра.

Он порывисто развернулся и проследовал в ту комнатенку, что по большим праздникам гордо именовалась гостиной.

– Поднимайтесь, юная леди. Наше путешествие на сегодня еще не закончилось.

В пестром ворохе одежды, лежащем на полу, Роберт с ужасом узнал бесчувственную Патрицию Беккет.

Лейтенант достал из кармана замусоленный платок, деловито вылил на него напиток из своей походной фляги и протер им лицо девушки.

– Вставайте же, попробуем застать вашего отца в живых.

Роберт подал руку рыдающей бедняжке и попытался доложить лейтенанту об обстановке в гарнизоне, но тот остановил его:

– Почти все это я слышал от полковника в его самых мрачных предположениях. Все происходит так, как он и предсказал. Я успел увезти мисс Беккет из пылающего Дели, который еще вчера был спокойным городом. Теперь я вижу, что и отсюда следует спасать беззащитных жителей…

– Мой отец, – всхлипнула Пэт.

– Крепитесь, моя девочка, – проскрипел Дэниэл, – всем нам нельзя останавливаться ни на миг.

Они двигались очень быстро, но у дверей лазарета увидели доктора Хэрри со снятой белой шапочкой, и горечь утраты успела настигнуть их раньше, чем прозвучал короткий вопрос о состоянии полковника.

Следом за доктором из дверей выскочила заплаканная Лиззи и, бросившись сестре на шею, горько зарыдала в полный голос.

– Постарайтесь спрятаться с девочками куда-нибудь в укромное место, доктор, у вас ведь наверняка найдется такое, – тихо сказал лейтенант Дэниэл, – и не высовывайтесь до утра. Идемте, Роберт, зададим жару трусливым негодяям.

Чтобы выжить в ту ночь, Роберту пришлось приложить немало сил и потратить всю свою везучесть. Под руководством лейтенанта Дэниэла и при участии верных британской короне солдат они подавили мятеж в стенах крепости, потеряв при этом немало людей. Ни о каких баталиях, место под которые отводится в летописях, не было и речи. Стычки, или, как выразился лейтенант Дэниэл, «гнусная резня», причем резать восставших приходилось столь же безжалостно, будто это враги, позабыв о том, что еще позавчера они маршировали под флагом королевы.

Мятеж удалось подавить, гарнизон был залит кровью, но пуст, и Роберт уже собирался принять от Дэниэла новые распоряжения, как тот, похлопав молодого человека по плечу, попрощался с ним, назначив встречу в лондонском ресторане «Под печальной лещиной» лет эдак через десять, когда лейтенант Дэниэл отправится на заслуженный отдых.

– Но как же так? – удивился Роберт.

– В ближайшее время нам неоткуда ждать подкрепления. Берите два десятка самых надежных людей и перевозите женщин и детей в безопасные области. А лучше проводите их на ближайший заокеанский рейс. Или, что было бы замечательно, поезжайте с ними до самого Лондона.

– Ни у кого вроде нет родни в Лондоне, – в замешательстве произнес Роберт, – я понимаю еще, перевезти в тихие районы…

– Вот и везите. Главное, убрать их всех отсюда, а уж куда доставите – решите, как только покинете наши места. Я подпишу вам все бумаги… И думаю, вы можете считать свою службу оконченной.

– Но мое место здесь! А вы? Как же вы останетесь тут один с горсткой отчаянных храбрецов? И почему…

– Поезжайте, Роберт, – ровно ответил сэр Дэниэл. – Отвезите дочерей полковника Беккета домой и сами оставайтесь там же. Вы достаточно послужили, документы в порядке, проблем возникнуть не должно.

– Но я не хочу трусливо бежать, я могу еще принести пользу в…

Лейтенант пожал плечами:

– Ваши возражения имели бы смысл, если бы я не отдал вам только что приказ. А не отдал бы я его в том случае, если бы мог быть уверен в своих силах защитить эту группу беззащитных людей, среди которых есть дети и совсем юные девушки. Поверьте, путь будет нелегким, вам доверено серьезное дело, ничуть не проще обороны крепости.

Роберт хотел еще что-то возразить, но в руках уже держал список лиц, передаваемых под его опеку. «Элизабет и Патриция Беккет», – прочитал он в самом низу страницы, и последние сомнения отпали. Он не сохранил жизнь полковнику, но в благодарность за доброту и участие постарается вызволить из беды его дочерей.

***

– «Лазурные волны Индийского океана…» Лиззи, посмотри за борт – какие же они лазурные?! – Пэт тряхнула рыжей гривой и сморщила веснушчатый носик. – Дорогая сестренка, твоя романтичность заставляет тебя слишком приукрашивать действительность. Так ты, чего доброго, и про Агру напишешь бог знает что…

Лиззи резко захлопнула альбом.

– Пэт, Агра со всеми ее ужасами осталась позади. И я не хочу думать и вспоминать о ней. Уверена, наш бедный отец посоветовал бы нам с тобой именно это.

Тень пробежала по лицу девушки при словах об отце. Пэт побледнела и схватила сестру за руку:

– Прости, милая. Я не хотела лишний раз напоминать, честное слово…

– Тебе повезло, ты не видела этого собственными глазами. – Лиззи высвободила пальцы и поладила Пэт по непослушным кудрям. – Пойдем в каюту, погода портится. Волны и вправду перестают быть лазурными.

– Да и к ужину переодеваться пора, – виновато пробормотала Пэт, не глядя на сестру.

– Кто эти юные леди, миссис Хоппер? Я каждый день вижу их на палубе, но они ни разу не спустились вечером в кают-компанию.

– О, конечно, пережив такое, они вряд ли сейчас нуждаются в веселье, миссис Редигер. Это дочери полковника Беккета, погибшего при мятеже сипаев начальника гарнизона Агры. Старшая, блондинка, была там вместе с отцом и выжила просто чудом – полковник умер у нее на руках. А младшая гостила у друзей семьи в Дели и тоже насмотрелась всякого.

– Ведь полковник Беккет был вдовцом, да? Девочки остались круглыми сиротами? Какой ужас! – всплеснула руками миссис Редигер. – А кто же их сопровождает сейчас в Британию?

– Офицер из полка Беккета, мистер Вуд. Очень интересный мужчина. Я слышала, – понизив голос, добавила миссис Хоппер, – полковник перед смертью взял с него слово доставить дочерей в метрополию…

– Молодой офицер? Да еще красавец? Вероятно, жених одной из мисс Беккет? – любопытство дамы росло как на дрожжах.

Миссис Хоппер лукаво улыбнулась:

– Они обе ведь еще совсем юные, Элизабет недавно стукнуло шестнадцать. А Патриция ее годом младше. Не думаю, что здесь идет речь о помолвке, да и официальных объявлений…

– Ну какие могли быть официальные объявления в чудовищных условиях мятежа! – миссис Редигер округлила глаза и погрозила собеседнице пальцем. – Но я уверена, здесь не обошлось без романтической истории!

После залитой солнцем палубы в каюте показалось совсем темно. Лиззи задумчиво перебирала вещи в саквояже. Спастись из охваченной пламенем мятежа крепости им удалось почти чудом, и взять с собой достойный английских леди багаж, конечно же, было совершенно невозможно. Пара платьев, купленных перед посадкой на пароход для каждой из сестер, белье да шляпки – вот и все их, с позволения сказать, имущество.

– И к ужину-то выйти не в чем, – словно подслушав мысли сестры, пробормотала Пэт.

– Да ладно тебе, – утешающе улыбнулась Лиззи. – На этом корабле почти все в схожем положении. Никто не будет шептаться у нас за спиной.

Пэт только фыркнула. Младшая из сестер, она обладала гораздо более трезвым взглядом на жизнь и не страдала безоговорочным доверием ко всем встречающимся на пути людям. Что представляют собой пожилые сплетницы во время вынужденного безделья океанского плавания, Пэт знала более чем хорошо, а таковых среди пассажиров «Короля Георга» было немало. Однако раскрывать глаза сестре Пэт не стала – все равно Лиззи с ее наивностью уже не изменить, а лишний раз ее расстраивать – жаль.

– Скажи мне лучше вот что, – тряхнула рыжими кудрями Патриция, – что мы будем все-таки делать в Англии? Ты хотя бы представляешь, куда нам отправиться, сойдя с борта корабля?

Этот разговор она заводила не впервые, но до сих пор Лиззи предпочитала отмалчиваться. Судя по всему, у нее были какие-то соображения, но кроме идеи о том, что девушкам полагается пенсия за погибшего отца, вслух ничего высказано не было.

– Лиззи, – решила на этот раз не отступаться Пэт, – пока все бумаги по оформлению пенсии, пусть даже ее нам хватит на жизнь, будут готовы – мы умрем с голоду на улицах Лондона!

Сестра рассмеялась.

– Милая, ты иногда сущий ребенок, хоть и моложе меня всего на год. Ты совсем забыла, что в Хэпмстеде живет Дорис? Конечно же, она не откажется нас приютить, хотя бы на первое время. И с голоду умереть нам тоже не грозит. В самом худшем случае у нас есть вот это… – понизив голос, вдруг решилась Лиззи. Она зачем-то оглянулась по сторонам и, запустив руку в саквояж, который так и лежал открытый перед нею, она выудила оттуда некую странную вещицу и протянула ее сестре. – Держи.

Пэт ахнула. Осторожно, словно боясь обжечься, она взяла предмет в руки и подошла к окошку каюты, чтобы получше рассмотреть. Упавший поверх занавеси солнечный луч вспыхнул на гранях камня в навершии рукоятки и заиграл разноцветными огнями. Вещица оказалась длинным узким ножом, с рукоятью, покрытой цветной эмалью и искусной резьбой. Синий камень, размерами примерно полтора дюйма на дюйм, пугал своими размерами и бездонной глубиной. Полоски золота, окружающие его, спускались вниз, к клинку, огибая танцующих слонов и прячущийся в лианах змей.

– Красота какая, – потрясенно прошептала Патриция. – Откуда это?

– Ну откуда же еще… отец оставил. Эта штука называется каргас. Ритуальный нож для жертвоприношений, очень редкий. В последние минуты, очнувшись от лихорадки, отец велел вскрыть дно его сундука и спрятать то, что там найду. И не доставать до самой Англии… И никому не говорить… Я так старалась, – Элизабет шутливо всплеснула руками, – а ты, мелкая зануда, просто заставила меня… ай! – Увернувшись от шутливо брошенной в нее подушки, Лиззи мягко отобрала у сестры каргас и спрятала обратно в саквояж. – Постарайся забыть пока, что ты видела, и, боже упаси, не проболтайся никому, даже мистеру Вуду!

Пэт молча кивнула, все еще под впечатлением увиденного.

– Пойдем, дорогая. Пора ужинать.

– Как, ты сказала, это называется?

– Отец сказал, что каргас, я это слово впервые слышала, но какая разница? Главное, что он принадлежит нам. Ну, пошли?

– Иди, я сейчас, – снова кивнула Патриция, поглощенная какой-то мыслью.

Как только за сестрой закрылась дверь каюты, девушка схватилась за саквояж.

– Определенно, надо эту штуку рассмотреть получше, – пробормотала она и снова извлекла каргас на свет. Некоторое время разглядывала камень, потом покрутила туда-сюда рукоятку… – Ой! Лиззи, я иду, иду уже, – крикнула она в ответ на раздавшийся в дверь стук, вернула вещицу на место и, подхватив юбки, выбежала из каюты.

Глава 1

– Ну что, дорогие леди, добро пожаловать на родину! – едва ступив на английский берег, Роберт Вуд вновь обрел растраченную было в тропических широтах манеру говорить с представительницами прекрасного пола в чуть насмешливом тоне. – Чувствуете ли вы, что вернулись домой? – широким жестом он обвел причал.

Лиззи поежилась: кругом бегали, что-то таскали и о чем-то кричали люди. Запах моря, к которому она успела привыкнуть за время долгого путешествия на «Короле Георге», забивался запахом рыбы, берегового мусора и чего-то еще более отвратительного.

«Надеюсь, дальнейшая наша жизнь в Англии не окажется столь же шумной и суетливой», – мелькнула у девушки мысль. Придерживая юбку, Лиззи осторожно пробиралась между снующими там и сям людьми, стараясь не наступать в грязь и мусор. Патриция тем временем с интересом оглядывалась вокруг. Похоже, ее в отличие от сестры ничуть не смущала ни толпа, ни шум, ни запах. Словно маленький лисенок, рыжая девушка готова была сунуть свой любопытный носик всюду, так что Роберту даже приходилось время от времени поторапливать младшую мисс Беккет.

Выбравшись наконец за пределы порта, Роберт вздохнул с облегчением. Еще немного – и ответственность за двух столь юных и прекрасных особ не будет более тяготить его плечи.

Еще в пути Элизабет рассказала ему об их старой няньке, не решившейся несколько лет назад сопровождать семью Беккет в тропики и поселившейся в совсем маленьком домике в Хемпстеде, купленном полковником, отцом девочек, в знак признательности за многолетнюю верную службу их семье для Дорис Хэтуал.

Остановленный взмахом руки кеб принял в свое темное нутро девушек с их скромным багажом и Роберта Вуда и довольно быстро покатил в сторону северной окраины Лондона.

Утомленная Лиззи задремала, склонив голову на плечо сестре, а Пэт с прежним любопытством разглядывала сменяющийся за окном пейзаж.

Уже вечерело, когда кебмен высадил пассажиров на узкой хемпстедской улочке.

– О, смотри, Лиззи, здесь ничегошеньки не изменилось за три года! – всплеснула руками младшая мисс Беккет и поспешила к колокольчику, украшавшему свежепобеленную дверь небольшого домика с резными ставнями и черепичной крышей.

После первых ахов, объятий и поцелуев, слез и расспросов Роберт еще раз повторил указания насчет получения пенсии для сестер и с облегчением покинул домик подопечных.

Все же, как ни изменили молодого Вуда годы службы в колониальной армии, этот груз ответственности едва не оказался для него непосильным. Две юные девушки, вчерашние школьницы, в одночасье потерявшие отца, дом и практически все имущество и столь мужественно переносившие утрату… Роберту иногда казалось, что младшая из них, Патриция, просто до конца не осознаёт произошедшее с ними и не догадывается о возможных последствиях. Озорная улыбка, почти не покидавшая веснушчатое лицо девушки, заставляла его подозревать мисс Беккет чуть ли не в бесчувственности, но несколько раз Роберт все же замечал в глазах Пэт, устремленных на сестру, такую тщательно скрываемую боль и сострадание, что это развеяло в прах все его подозрения.

«Ничего, они справятся, – сказал себе Роберт, направляясь в сгущающихся сумерках в сторону Сити. – Они умные девушки и сильные. Все будет хорошо».

***

– Дорис, милая, не суетись, – улыбалась Лиззи. – Нас с Пэт вполне устроит одна маленькая комнатка на двоих.

– Видела бы ты нашу каюту на «Короле Георге», – подхватила сестра, разливавшая чай по белоснежным фарфоровым чашечкам. – Крохотная каморка с малюсеньким окошком, куда еле втиснуты две жесткие койки. О, смотри, Лиззи, – перебила она сама себя. – Настоящее английское бисквитное печенье! И сливки…

– Все-таки приятно вернуться домой, – согласилась сестра. – Даже если этот дом тебе не принадлежит.

Дорис всплеснула руками и укоризненно воскликнула:

– И как только у вас язык поворачивается такое говорить, мисс Элизабет! – Седые букли на голове старушки сердито затряслись. – Всем, что есть у меня, я обязана господину полковнику, – и все, что есть у меня, – ваше, девочки!

– Не сердись на нее, пожалуйста, – Пэт успокаивающе положила ладонь на руку няни. – Мы просто все еще не можем привыкнуть, что папы больше нет с нами.

– И что отругать нас, кроме тебя, теперь больше некому, – дрогнувшим голосом добавила Лиззи, беря старую няньку за другую руку.

Дорис растроганно погладила обеих девушек по волосам, те обняли ее с двух сторон и наконец позволили себе расплакаться. Весь страх, напряжение и горе, копившиеся в груди у обеих с самого начала восстания в крепости и усиливавшиеся во время пути через океан, нашли выход в этих горьких потоках слез.

Когда-то Дорис утешала девочек, плакавших из-за разбитой коленки или лишенных сладкого за шалости. О, если бы и нынешние беды столь же легко было развеять одним ласковым объятием…

***

Ангелочки на боках нового соусника выглядели на редкость пошло, но хотя бы не выделялись столь аляповато розовыми щеками, какими обладали непонятного пола пастушки, украшающие молочник.

Артур Джайлз, эсквайр, отвернул новую посудину картинкой от себя и с ужасом обнаружил лебедя в золотой короне, плывущего по голубой-преголубой луже на противоположном боку соусника.

– В воображении какого безумного мастера появились эти существа? – воскликнул он, отодвигая его подальше, пудинг был хорош сам по себе.

Артур произнес эти слова вслух, но втайне он надеялся, что их никто не услышит. Огорчать добрую тетушку убеждениями в неудачности ее покупок он бы никак не желал.

Потянувшись за тостом, он привычно состроил гримасу фавну на салфетнице и в очередной раз зажмурился, представляя в мечтах строгий аскетизм этой хмурой северной комнаты, из окон которой была бы видна лишь мокрая мостовая.

Смотреть на расшитую скатерть, армию столовых приборов, лес канделябров и стаю разноцветных подушек, рассевшихся, развалившихся, стоящих и лежащих, во всех мыслимых и немыслимых местах, было почти невыносимо.

Ах, если бы можно было остаться дома одному и никогда-никогда не пускать в него ни одну женщину, за исключением кухарки, горничной и посудомойки, и чтобы те приходили по вторникам и четвергам с десяти утра до полудня, когда Артур предпринимает прогулку по Ботаническому саду. А еда пусть появляется на тарелке вовремя, сама. Да, именно сама – и точка, без всяких пояснений и разъяснений.

Или нет, кухарку заменить на повара. Повара-филлипинца, пожалуй, вытерпеть можно, они молчат и не подают еду в расписных блюдах.

– Но с другой стороны, такое количество специй, которыми они обильно сдабривают пищу, – вредно для пищеварения.

– Оставаться одному тебе полезно, дорогой Артур, ты быстро приобретаешь разговорные навыки, – прощебетали из-за его плеча, грязная тарелка немедленно оказалась замененной блюдцем с розами, а розы, не успел Артур на них скривиться, оказались погребены под восхитительным мороженым с кусочками фруктов и лимонным сиропом.

Сама же тетушка Жанет, достопочтенная Джейн-Оливия Шардю, в девичестве Джайлз, ограничилась румяной булочкой и стаканом сока.

– Так что за безумные существа, употребляющие огромное количество специй? – спросила она. – Ты приводил в наш дом бродячих факиров?

О, как бы Артур мог ей ответить! «Зачем мне умение разговаривать, если вы с моей дорогой сестричкой ни за что не дадите вставить ни словечка?», «Факирам далеко до тех представлений, что вы регулярно устраиваете мне в собственном доме», «С завтрашнего дня я всерьез возьмусь за интерьер, будьте готовы к избавлению от этого хлама».

– М-м-м, – сказал Артур, кивая. Мороженое было нежное, воздушное, тающее с неуловимым ароматом. Но почему, почему за это удовольствие надо расплачиваться выслушиванием бесконечных нотаций и издевок?

– Я так и знала, тебя нельзя оставлять без присмотра даже на пару дней, вон как осунулся весь. Бедный, ничего, я прослежу, чтобы тебя хорошо кормили.

– Вы же хотели заботиться о питании Кэрри? – не удержался Артур. – И зачем вернулись?

– Девушке, как раз напротив, полезно иногда посидеть на диете, – отрезала тетушка Жанет. – Опять-таки, стремление к пирожным, сэндвичам и даже к маленьким тарталеткам с легкой начинкой недопустимо.

Артур соскреб ложечкой подтаявшую часть мороженого и снова кивнул, не глядя на собеседницу. Если бы он поднял от тарелки глаза, то обнаружил бы сидящую напротив невысокую худощавую женщину пятидесяти лет в украшенном многочисленными оборочками розовом платье. Но сейчас Артуру не хотелось видеть ни платья, ни локонов, ни круглых синих глаз.

Драгоценная тетушка Жанет свалилась к ним с Кэролайн на голову шесть лет назад. «Бедные сиротки, совсем одни, никто о них не заботится», – заявила она, устраиваясь в особняке на Портлэнд-плейс, доставшемся Джайлзам, Артуру и Кэролайн, по наследству после гибели родителей.

Сначала Артур обрадовался ее приезду: красивую тетушку, вкусно пахнущую необычными духами и привозящую нужные подарки, они с Кэрри обожали с детства. Дом непривычно пустовал, сестра нуждалась в материнской заботе, организовывать светскую жизнь да и просто жизнь Артур ленился, потому почти сразу передал в ручки тетушки Жанет ниточки от всего хозяйства. Именно она вернула их к прежней жизни, и ею же был найден хороший управляющий для загородного поместья.

Только за одно это Артур был бы ей безгранично благодарен, но особенно крепко он привязался к ней за возрождение силы духа Кэролайн. Его сестра в один год потеряла родителей и жениха и уже совсем было собиралась распрощаться со светской жизнью, заточив себя если не в монастыре, так посреди грядок и теплиц. Но постепенно, под чутким тетушкиным руководством Кэрри оставила упаднические мысли в стороне, вновь превратившись в ту веселую девушку, чей задорный смех будил всех по утрам в отчем доме. Возвращаться в Париж, где у тетушки было немалое имущество, оставшееся от покойного мужа, жили ее собственные дети и дети мужа от первой и второй жены, Жанет Шардю не собиралась, объясняя это «невозможным количеством родни, которая постоянно толчется везде, непредсказуемо появляясь во всех местах сразу». В Париже было невозможно оказаться в доме без десятка сводных сестер, кузин, бабушек, двоюродных бабушек и новых супруг вторых мужей старших дочерей покойного мужа, которые по возрасту годились бы самой Жанет в приятельницы.

Выбор тетушки Артур одобрял, но единственное, что омрачало ему жизнь, это обилие украшений и всяких дамских штучек, заполонивших все жилье как в городе, так и в поместье. Французская страсть тетушки Жанет угнетала его бронзовыми монстрами, мраморными нимфами, фарфоровыми страшилищами и прочей, как он считал, пошлятиной, именуемой «семейным уютом». Иногда он хотел сказать, что мужчине в возрасте за тридцать не подобает спать в комнате с нежно-кремовыми занавесками на подушечке, расшитой пионами, но он очень боялся расстроить как саму тетю, так и сестру, с восторгом принимающую каждую новую деталь интерьера.

– А мне, значит, можно есть выпечку? – спросил Артур. – Моему здоровью это не повредит?

– Все парижане едят свежую выпечку, и никому еще она не причинила зла, – пояснила тетушка, заменяя Артуру тарелку.

Артур вздохнул. Обе леди были стройны и подтянуты, он же обладал достаточно хорошим брюшком, которое при его небольшом росте выделялось еще заметнее.

– Ах, что же я! – вдруг воскликнула тетя Жанет, изящно хлопнув себя ладошкой по лбу. – Совсем забыла рассказать управляющему про новый розовый куст… Я привезла его из Лондона, с выставки, в большом мешке, и оставила у старого сарая с инструментами, туда никто не ходит.

– Давайте я пошлю телеграмму? – предложил Артур, всеми силами придавая своему лицу озабоченность судьбой несчастного куста.

– Перепутают. Они все перепутают, – тетушка Жанет выглядела несказанно расстроенной. – Что мне делать? Отправляться обратно?

– Неплохая мысль, – заметил Артур. – Навестите Кэрри, проверите, как она там…

– Я ее несколько часов назад видела, – нахмурилась Жанет, – вроде девочка в порядке.

– Если не заскучала еще в нашем захолустье, – многозначительно сказал Артур. Давить на тетю было никак нельзя, но и лишать себя удовольствия недельку пожить в блаженном одиночестве закоренелый холостяк Артур Джайлз не мог.

– Да-да, пожалуй, ты прав, – рассеянно сказала тетушка. – Мало ли какая ерунда придет девочке в голову. Завтра же отправляюсь обратно.

***

Первое лондонское утро для сестер Беккет оказалось хмурым – с ночи небо затянули тучи, и проснулись девушки под монотонную унылость стучащих по черепичной кровле дождевых капель.

– Вот тебе и родина, – сонно пробормотала Лиззи, сворачиваясь клубочком под пуховым одеялом и понимая, что не ощущает ни малейшего желания покинуть постель. Короткий взгляд, брошенный из-под едва разомкнутых ресниц на сестру, убедил Лиззи в том, что настроение Пэт не слишком отличается от ее собственного.

Накануне, выплакавшись под крылышком у Дорис, девушки ушли в свою комнатку и уснули, едва успев улечься в постели и договориться, что с утра надо сразу отправляться в контору Ост-Индской компании хлопотать насчет пенсии. Однако сейчас сама мысль о какой-то активности вызывала у Лиззи отвращение. Тем не менее, совершив над собой героическое усилие и преодолев обыкновенно не свойственный ей приступ лени, девушка выползла из-под одеяла и слегка дернула сестру за один из рыжих локонов, разметавшихся по подушке.

– Вставай, соня. Чем раньше мы решим этот злосчастный денежный вопрос, тем скорее будет понятно, что нам делать дальше. Не можем же мы сидеть на шее у Дорис вечность.

– Угу, – пробормотала Пэт и сделала попытку перевернуться на другой бок и спрятать голову под одеяло. Однако сестра была начеку, и попытка эта успехом не увенчалась.

Позавтракав на скорую руку в компании Дорис, сестры Беккет отправились по мокрым улицам в сторону Сити – пешком. Оставшиеся после путешествия на «Короле Георге» скудные денежные средства не позволяли девушкам даже лишний раз воспользоваться кебом.

– Надеюсь, вы хотя бы не простудитесь, – сердито сказала на прощанье Дорис, безуспешно пытавшаяся отговорить их от пешей прогулки по дождю.

***

– Мисс Беккет? – рослый чернобородый пузан в уже набившей оскомину форме служащего Ост-Индской компании вышел из последнего посещенного девушками в этот бесконечно длинный день кабинета и протянул Лиззи какие-то бумаги с гербовой печатью. – Еще раз примите наши соболезнования в связи с вашей утратой. Пенсия дочерям полковника будет оформлена в течение ближайшего месяца, и извещение вы получите почтой на ваш лондонский адрес.

Лиззи молча кивнула. Сил у нее не оставалось даже на короткое «да». К тому же утренняя прогулка по классической лондонской погоде все-таки оказала на привыкший за последние годы к совсем иному климату организм старшей мисс Беккет то самое воздействие, которого опасалась Дорис. Лиззи чихала, глаза у нее слезились и в носу звонко хлюпало.

Вежливо поблагодарив пузана, спрятав документы и подхватив под руку сестру, Пэт решительно вывела ее на улицу. Дождь, слава богу, кончился, но тем не менее Пэт яростно замахала рукой при виде приближавшегося кеба и мгновенно затолкала внутрь слабо упирающуюся Лиззи.

– В таком состоянии ты все равно не сможешь пойти пешком, милая. Хемпстед, пожалуйста, – попросила Патриция кебмена и захлопнула за собой дверцу экипажа, резво помчавшего измученных девушек домой.

Как и следовало ожидать, Лиззи слегла, а Пэт вскоре последовала за ней, в полубреду повторяя услышанное как-то на корабле от Роберта Вуда умное слово «акклиматизация». Преданно ухаживавшая за сестрами Беккет Дорис уже валилась с ног, когда Элизабет, бледная и еще больше обычного похудевшая и осунувшаяся, начала вставать.

«Хорошо, что лихорадка оказалась не заразна, – думала Лиззи, с тревогой и благодарностью глядя на Дорис. Все эти дни сестры чувствовали себя словно бы вернувшимися в детство. Вот только ни матери, погибшей в результате несчастного случая на охоте как раз накануне отъезда семьи в Индию, ни даже отца больше не было рядом. – Но ничего. Мы обязательно справимся».

***

Эдвин Лоуэлл отложил «Дейли Ньюс» и с тоской посмотрел в окно. Лондонская погода вполне соответствовала настроению юноши – дождь лил не переставая четвертый день. Однако сегодня Эдвину все же придется выйти, откладывать визит в компанию больше нельзя.

Обведя взглядом потрескавшиеся оконные рамы, тусклые обои и вообще всю комнату, давно требующую ремонта, юноша заставил себя взяться за кипу счетов, отложенных было ради газеты.

– Зеленщик, булочник… а это что такое?! – с недоумением воскликнул он, созерцая извещение от ювелира, что заказанная миссис Лоуэлл рубиновая брошь готова и леди может прислать кого-либо за нею или прибыть сама на Оксфорд-стрит в мастерскую. – Матушка?.. – поднял глаза Эдвин на осторожно вплывающую в ту саму минуту в столовую хрупкую фигурку. – Ювелир? Рубиновая брошь? Что это?

– О, она готова?! – болезненная бледность на лице леди сменил лихорадочный румянец, озаренный улыбкой. – Дорогой, ты проводишь меня на Оксфорд-стрит? Нам совершенно некого послать к мистеру Пайпу, все слуги поразбежались…

– Конечно, поразбежались! – вспылил, не сдержавшись, Эдвин. – Нам второй месяц нечем платить им жалованье, но откуда, ради всего святого, мэм, у нас средства на украшения?!

– Но дорогой… – растерянным тоном отозвалась миссис Лоуэлл, – ты же сам говорил, что тебе должны выплатить остаток причитающихся средств за калькуттскую…

Эдвин схватился за голову. Только этого ему не хватало…

– Матушка, оглянитесь вокруг, – страдальческим голосом произнес он. – Нам скоро нечего будет есть, от нас ушла вся прислуга, кроме старой Энн, в доме прохудилась крыша, и жить можно лишь в нескольких комнатах, а вы заказываете рубины?!

Хрупкая леди по-прежнему растерянно смотрела на сына, но на последнем его слове вдруг встрепенулась.

– Эдвин, прекратите повышать на меня голос, – отрезала она неожиданно твердо, хотя сын в самом деле и не думал кричать, – а кроме того, вспомните, что вы – мужчина и кому, как не вам, следует позаботиться обо всем вышеперечисленном. Вы собирались как-то решать свои дела с армией Ост-Индской компании, так сделайте же это наконец.

Тот морщась покачал головой. После всего устроенного миссис Лоуэлл ему совестно было даже на глаза показаться командованию… Тем более теперь. Он снова бросил взгляд на отложенную было газету, на первой полосе которой красовался заголовок «Дели освобожден», а ниже подробно перечислялись одержанные колониальной армией победы над сипаями, даты взятия крепостей и сражений и, что более всего удручало Эдвина, – данные о погибших британских солдатах и офицерах, а также их женах и детях. Кроме того, газета отдельно сообщала о дебатах в парламенте по реформированию управления индийскими колониями. Что касается последнего, тут Эдвин не знал – радоваться или огорчаться. Как сказалось бы это на судьбе самого юноши – пока трудно было предположить. Однако в контору компании и вправду следовало поторопиться, чтобы все выяснить.

***

Спустя несколько часов Эдвин, едва держась на ногах от усталости, вышел из здания Ост-Индской компании под усилившийся с утра дождь. Чернота и уныние, царившие в душе юноши, могли поспорить цветом с тучами неба столицы. Как не участвовавшему в боях с восставшими частями – ему не полагалось никаких выплат. Пожилой седоусый майор-интендант с сочувствием смотрел на юношу, который, запинаясь и путаясь, объяснял, почему вышло так, что накануне восстания он покинул полк, кивал – но в конце концов все так же твердо объяснил, что ничем не может помочь. Все военные силы компании сейчас сосредоточены на подавлении очагов восстания, которых еще немало, и предложить альтернативную службу мистеру Лоуэллу не получится. Только увольнение из рядов, причем с не самой блестящей характеристикой. «Мы сочувствуем вашему горю, надеюсь, все еще будет хорошо», – на прощанье сказал майор и протянул юноше тонкую папку с документами.

Эдвин застыл на крыльце угрюмого серого здания, невидяще глядя перед собой. Люди входили и выходили мимо него, но молодой человек едва замечал их, полностью погрузившись в невеселые размышления.

– Лиззи, ты слишком устала, а дождь усилился за эти несколько часов, – услышал вдруг совсем рядом Эдвин чей-то смутно знакомый голос. В дождевой пелене мимо юноши проскользнули два стройных девичьих силуэта, из-под капюшона говорившей выбился кудрявый рыжий локон – и тут Эдвин узнал девушек: это были дочери полковника Беккета, погибшего, как он читал в газетах, в первые дни мятежа.

Первым неосознанным движением молодого человека было отвернуться, чтобы ни в коем случае не попасться на глаза кому-либо из индийских знакомых, но Лиззи… юная Элизабет Беккет, хрупкая, нежная и удивительно чистая душой, привлекала внимание Эдвина еще в те далекие – и как сейчас можно было с уверенностью сказать – счастливые дни, когда ему нечего было стыдиться и он имел право открыто смотреть людям в глаза. Сделав шаг, второй, третий вслед удаляющимся женским фигуркам, Эдвин успел расслышать, как Пэт – а это явно была она – строго велела подъехавшему кебмену: «Хэмпстед», и брызги из-под колес экипажа полетели в сторону очнувшегося и попытавшегося догнать девушек Эдвина.

«Ну, значит, не судьба… Да и что я мог бы ей сказать, как объяснить этот позор… и что предложить…» – уныло подумал юноша. Казалось, сама судьба ополчилась сегодня на него.

– Пожалуй, стоит хотя бы нанести визит мистеру Пайпу и сообщить, что мы не сможем выкупить заказанную матушкой брошь, – пробормотал Эдвин. – Надеюсь, это будет последняя порция унижений на сегодня.

***

Миссис Лоуэлл с раздражением перечитала короткую записку и швырнула ее на стол. В конце концов, это переходит все границы! Пока Эдвин был в Индии, никто не мешал ей распоряжаться имеющимися средствами по личному усмотрению. Конечно, она очень скучала по сыну, скучала настолько, что даже… Леди топнула ногой, обутой в изящную домашнюю туфельку из серебристой парчи на невысоком каблучке, и вернулась к стопке писем на столе. Всевозможные счета от поставщиков провизии не заинтересовали миссис Лоуэлл, смета расходов на починку крыши, как и приглашения от пары дальних родственниц на чай, полетели в камин, растопленный по случаю небывало холодной для октября погоды.

Пятидесятилетняя миссис Лоуэлл, вдова достопочтенного Эдгара Лоуэлла, была все еще красива и стройна, невысокий рост же вообще превращал женщину в дюймовочку. Понять, сколько ей на самом деле лет, можно было, только пристально вглядевшись в черты лица леди. Миссис Агнес Лоуэлл тщательно следила за своей внешностью и потому попытки сына ограничить ее в расходах на портного и ювелира воспринимала крайне агрессивно.

Внизу хлопнула дверь, и вскоре в гостиной появился сам Эдвин. Усталый и промокший, он оказался явно не готов к очередной словесной баталии с любимой матушкой и даже не отреагировал на демонстративное закатывание глаз и хватание за сердце. Не желая вновь выслушивать что-либо касательно рубиновой броши, Эдвин быстро прошел к столику, налил себе на полпальца бренди и осушил бокал одним глотком, после чего так же молча отправился в свою комнату. Ему нужно было подумать. Мисс Элизабет Беккет, на которую юноша заглядывался еще в Агре, неожиданно оказалась вместе с сестрой в Лондоне! И пусть девушка не заметила его сегодня, пусть она даже и не вспомнила бы его – иначе как знак судьбы Эдвин не мог расценить столь неожиданную встречу.

В газетах он читал о гибели полковника Беккета, и очевидно – в компании должен быть известен их, сестер Беккет, нынешний адрес. Скривившись от перспективы вновь посетить ненавистный офис, Эдвин разделся и упал на кушетку. Финансовыми вопросами и спорами с матушкой он займется позже, а завтра же нужно будет попытаться выяснить, где найти мисс Беккет. Сейчас ничто не казалось Эдвину более важным, чем возможность вновь увидеть ее тонкую фигурку и светлые локоны, услышать тихий голос и заглянуть в самые красивые в мире голубые глаза.

***

На Риджент-стрит за истекшие годы не изменилось ровным счетом ничего. Роберт медленно шел по улице, разглядывая яркие витрины, спешащих прохожих – и заново привыкая к блестящей суете столичной жизни и оттягивая момент появления в родном доме. Как-то встретят его там, откуда пять лет назад практически выгнали в колониальную армию?

Мисс Луиза Грэммхерст, та самая, по отношению к которой Роберт повел себя тогда не по-джентльменски, давно стала миссис Вуд и родила Джорджу, старшему брату Роберта, двух очаровательных дочерей-близняшек. Джордж поди стал еще большим занудой – разве что семейная жизнь сделала его более разговорчивым и оживленным? Роберт мысленно фыркнул, представив себе брата тетешкающим дочерей – по штуке на каждом колене.

Миссис Лора Вуд, жена отца, наверняка не изменилась – все так же ходит по магазинам, театрам и приемам, все та же модница – и не настолько пустоголовая, как хочет показать. Отец наверняка постарел – и по-прежнему курит трубку у камина в компании заглянувшего в гости лорда Райта, ругает политиков, прошляпивших восстание в Индии, и спорит с Джорджем о том, полыхнет ли за океаном война плантаторов с янки.

Особняк Вудов, однако, вопреки ожиданиям Роберта, оказался темен – в окнах почти нигде не горел свет, и Вуд едва сумел дождаться, пока старый слуга откроет дверь.

– Дженкинс, куда все подевались? Я ведь еще днем отправил с корабля багаж, неужели меня не ждут? – недоумевал Роберт.

– Никого почти нет в городе, сэр, – Дженкинс, приняв у молодого хозяина пальто и шляпу, повел его наверх. – Миссис Луиза с девочками проводят сезон в Грэммхерст-холле, мистер Джордж ездит к ним по выходным и сейчас как раз там, а сэр Томас и леди Лора гостят вместе с лордом Райтом у крестницы лорда леди Бернс в Шотландии. Только…

– Зато я дома, братец! – раздался звонкий голос, и по лестнице сбежала, почти слетела юная брюнетка в голубом домашнем платье. – В пансионе начались каникулы, и я больше не могла торчать в этом холоде… Бланш с Арнольдом звали в гости, но я слишком хотела домой! – Девушка прыгнула на Роберта, повиснув у того на шее, и закружила его по лестничной площадке. – Как я рада тебе, если бы ты знал!

– Агата, дитя мое, ты ли это? – ошеломленно воскликнул он. – Да ты совсем большая стала… Ну конечно, тебе же пятнадцать стукнуло весной, верно? А ведь была, когда я уезжал, еще совсем ребенком…

Лукавая улыбка озарила смуглое лицо юной девушки.

«Да она же ровесница Патриции», – поразился Роберт только сейчас пришедшей мысли. Оставив в Лондоне маленькую хулиганистую Агату, строившую глазки сынишке булочника, он как-то совсем упустил из виду, что по возвращении встретит тут взрослую девицу.

– А ты очень вовремя, братик, – щебетала тем временем Агата, увлекая Роберта в столовую к обеду. – Теперь мама не будет присылать грозных писем, чтобы я немедленно ехала к ним или в крайнем случае к Луизе в Грэммхерст-холл и не отвлекала Джорджа от его важных занятий… к тому же она считает, что девушке моего возраста оставаться на уик-энды в городе одной совершенно неприлично. Между прочим, милый братец, – резко перебила сама себя девушка, – прежде чем выходить в свет… ты же собираешься выходить в свет и сможешь сопровождать меня, верно?.. Так вот, прежде тебе не помешало бы посетить мистера Бреди – мода в столице за время твоего отсутствия весьма и весьма переменилась.

На следующий же день, решив воспользоваться советом Агаты, Роберт после ленча собрался посетить мистера Бреди, портного, обшивавшего некогда всю их компанию из бильярдного клуба.

Роберт шел по знакомым до последнего булыжника мостовой лондонским улицам и одновременно узнавал и не узнавал их. Вроде все то же самое вокруг, те же лавки, особняки и скверы, те же спешащие и неторопливо прогуливающиеся столичные жители и нерешительно оглядывающиеся по сторонам провинциалы, и в то же время все совершенно иное, будто вернулся он вовсе не в тот город, что покинул когда-то.

«Это не Лондон изменился, – словно шепнул ему кто-то на ухо, – это ты сам изменился».

И он внезапно понял, с чего ему следует начать. Надо вспомнить этот город, напомнить ему о себе, присмотреться к деталям и людям, сравнить старые воспоминания с новыми впечатлениями.

Роберт добрался до ближайшего перекрестка и пошел в произвольном направлении.

***

Артур Джайлз не гонялся за великим счастьем и небывалой удачей, он всего лишь потихоньку мечтал о тишине в доме, о редких (обязательное условие) семейных ужинах с Кэролайн и тетушкой Жанет, уважительном отношении общества к их дому, отсутствии неприятных новостей и…

Артур решительно отложил «Таймс»: если в руках газета, то в ней неминуемо преподнесены новости, а новости хорошими быть не могут хотя бы потому, что сообщают о некоторых переменах в окружающем мире, иначе они бы не были новостями.

В доме раздавалось мерное тиканье каминных часов. Красота, благодать и спокойствие царили вокруг, доставляя Артуру настоящее наслаждение. Тетушка Жанет уехала обратно в поместье с той же порывистостью, с которой вчера примчалась в Лондон, чтобы немного подкормить «бедного сиротинушку».

Завтрак и ланч были поданы на белоснежном фарфоре без единого цветочка, за окном моросил занудный серый дождик, создавая столь необходимое Артуру настроение, без которого он считал свое душевное равновесие неустойчивым.

– Мне ведь больше ничего не надо, – сказал он вслух. – Я нетребователен и неприхотлив, не нуждаюсь в обществе и в пустых беседах, даже пищу употребляю не ради наслаждения вкусом, а потому, что без нее никак нельзя обойтись. Почему же эти женщины постоянно суетятся и нарушают царящую вокруг гармонию? Если надо что-то сделать, вставайте и делайте. Надо куда-то съездить – ловите кеб и отправляйтесь в путь, не стоит лентяйничать и строить бесконечные планы. Вот мне неплохо бы было заказать новый сюртук.

Артур отставил чашечку, со скрипом приподнялся из кресла, разминая затекшие ноги, подошел к зеркалу и попытался втянуть брюшко.

Вредное отражение отказалось подыгрывать: пуговицы все равно болтались на натянутых нитях, грозясь вот-вот отправиться в свободное путешествие по комнате.

– Сейчас прямо вот и поеду. Не буду откладывать «на потом», что я, барышня какая, чтобы полдня собираться, потом возвращаться за забытыми мелочами, потом передумать, потому что прическа неудачная, потом остановиться поболтать с соседкой… Нет, я только возьму трость и цилиндр, оставлю слуге записку и отправлюсь в путь. Хорошо, что дома никого нет, а то бы сразу оказалось, что по дороге я должен выполнить еще кучу всяких поручений. В итоге ничего бы я не успел, вернулся бы уставший, голодный и без нового сюртука.

Страшно довольный собой и своей решимостью, Артур накинул плащ и вышел из дома.

– Две минуты на сборы – как же удобно быть мужчиной, – бормотал он, оглядываясь в поисках кеба. – Какие все-таки бедные создания эти женщины, как много у них сложностей в жизни. И как странно, что они ухитряются и нам все усложнить.

Улица была пустынна, потому он издалека услышал цоканье и поспешил на перехват пустого, судя по скорости передвижения, кеба.

Но без конкурента не обошлось: с противоположной стороны дороги к кебу спешил молодой человек в темной одежде.

– Позвольте! – строго воскликнул Артур. – Я первым его заметил!

– А я спешу! – буркнул этот невоспитанный тип, легко оттесняя Артура в сторону.

– Но вы даже бежали в другую сторону! – возмутился Артур, причем гнев его был направлен не столько на неожиданный спор из-за средств передвижения, ладно уж, не первый кеб на сегодня и не последний, сколько на то, что человек, выглядящий джентльменом, позволяет себе такие выходки именно сейчас, когда все так хорошо складывается..

– Вот именно – бежал! Потому как очень спешил. А вы, сэр, – молодой человек смерил Артура взглядом сверху вниз, задержался на круглом животе и ехидно усмехнулся, – можете вперевалочку, не торопясь, шагать в нужном вам направлении, рано или поздно попадете куда надо.

– Какой грубиян, – грустно вздохнул Артур, отступая. – Вы испортили мне настроение, сэр, но я все равно пожелаю вам скорейшего выполнения всех намеченных планов.

– Премного благодарен! – отсалютовал молодой человек, вскочил в кеб, захлопнул дверцу и стукнул в крышку. – Эй, милейший, давайте-ка к… – Он призадумался на миг, с сомнением потер лоб и в глянул в окно. – А я вас нигде раньше не видел?

Артур пожал плечами:

– Среди моих знакомых мало людей, способных силой вырвать кеб посреди белого дня, даже среди тех, кто испытывает острую нехватку времени.

– Какие вы тут все нежные, чуть что – сразу обижаться, – буркнул юноша и распахнул дверцу. – Садитесь. Прокатимся сначала по вашим делам, а потом по моим.

– Не проще ли найти другой…

– Может, и проще, но это будет уже не так весело, да садитесь же. Артур Джайлз, если я не ошибаюсь?

– Он самый, – подтвердил Артур, вставая на подножку и протискиваясь в кабину. – А вы… Э-э-э?

– Не узнаете?

Артур прищурился, пытаясь рассмотреть сидящего напротив него человека: смуглый парень лет двадцати пяти или чуть больше, темноволосый и темноглазый, стройный, со своеобразной выправкой, скорее всего, военный, сильный, чуть не оторвал дверцу, решительный, нагловатый. Был среди приличных семей Лондона один наследник, подходящий под это описание, но в это время он должен был находиться в Индии…

– Роберт Вуд, – бросил Артур.

– Он самый, – улыбнулся молодой человек. – Неужели так изменился?

Артур с тоской посмотрел в окно, прощаясь с надеждой тихо посидеть наедине с собственными мыслями. Из всех людей, которых возможно было встретить в этот так замечательно начинающийся день, Роберт был бы наименее желанным.

Артур никогда не мог понять, как в столь приличной семье, как Вуды, могло появиться существо со столь вызывающим поведением. Сам сэр Томас Вуд – образец добропорядочности и благопристойности. Его старший сын – Джордж Вуд, замечательный во всех отношениях человек, немногословный, солидный, с размеренным образом жизни, лучшая партия, которую Артур мог бы пожелать для своей сестры. К величайшему сожалению последнего, Джордж Вуд несколько лет назад женился.

Но Роберт Вуд, бездельник и гуляка, который запросто мог неделю провести в скитаниях по барам и пабам с ночевками в местах с сомнительной репутацией, был не тем «джентльменом», общества которого мог искать Артур. Более того, он всегда избегал подобных людей.

– Загорели немного, – процедил Артур. – Мне надо выйти, попросите кебмена остановиться.

– Ерунда, – Роберт выглянул в окно, хмыкнул и задернул занавеску, – никуда вам не надо. Могу поспорить, что за годы моего отсутствия серьезных дел у вас не прибавилось. Куда вы там двигались? В лавку скобяных изделий? К портному? Заказать билеты на поезд или на оперу?

Артур насупился. Он бы мог сказать наглецу, что его действия можно классифицировать как похищение человека, мог степенно сообщить, что не нуждается в его обществе, мог холодно повторить просьбу об остановке, но нужные слова никак не находились, потому как, в отличие от болтушек Кэрри и тети Жанет, Артур мог долго шарить в карманах, подбирая подходящее случаю сочетание.

– Я хотел бы заказать новый сюртук…

– Отлично! – Роберт изобразил символические аплодисменты. – Превосходное занятие, я и сам подумывал было ему предаться, но думаю, ничего страшного не произойдет, если мы приступим к нему завтра.

– Но я собирался…

– Так собирались или хотели? – Роберт наклонился, приближаясь к Артуру, и заговорщически подмигнул ему. – Жизнь коротка и непредсказуема, подумайте, так ли уж важно – посвятить перешиванию пуговиц именно сегодняшний день? Нет ли у вас других желаний?

Стремясь сохранить невозмутимость, Артур приподнял край занавески и отметил про себя, что они свернули по направлению к Риджент-стрит.

– Хотите пригласить меня в гости? Но я недостаточно подобающе одет для визита, да и мне как-то неудобно перед миссис Лорой и миссис Луизой Вуд…

– Да ну их, – взвился Роберт. – Тратить остаток дня на свою семейку я не собираюсь.

– Напрасно, – сказал Артур. – Вы могли бы перенять у них хорошие манеры и научиться вести себя в обществе. Боюсь, путешествие в Индию нисколько не избавило вас от низкопробных замашек…

– И это сказано отлично! – воскликнул Роберт, но уже без той язвительной улыбки, с которой приветствовал Артура. – У меня ощущение, что я разговариваю с моим братцем, но тот отстает от вас в красноречии, вы запаздываете с ответом, когда смущены, растеряны или рассержены, а тот жует словесную жвачку постоянно.

– Как вам не стыдно, Джордж – отличный… – если бы Артур мог передать интонацией свое возмущение, он бы заставил Роберта покраснеть за неуважительные по отношению к брату слова.

– Лицемер, – отмахнулся Роберт. – Лицемер, ханжа, святоша и бездельник. Вы тоже бездельник, но в вас есть хоть зерно здравого смысла, я прекрасно помню наши споры о спорте и политике.

– Я тоже помню ваши возмутительные мысли о немедленном сносе старых ипподромов из-за их недостаточной коммерческой ценности и отсталости колониальных взглядов в отношении островного влияния!

– Я заблуждался, – коротко бросил Роберт. – При обсуждении некоторых вещей у меня не хватало жизненного опыта, зато теперь его слишком много, и я хотел бы немедленно продолжить все прерванные несколько лет назад беседы.

– Вы их сами прекращали! Наградив собеседника эпитетом «пустоголовый» или «тугодумный»!

– Повторяю, я заблуждался! – Роберт повысил голос и сжал кулаки. – И сейчас мне надо в некотором роде извиниться и… договорить уже со знанием дела. Поедем в клуб, а, Артур? Посидим, выкурим по паре сигар.

– Я не собираюсь…

– Просто поговорим. Я расскажу вам про Индию, вы поделитесь местными сплетнями.

– Я не сплетничаю!

– Хорошо-хорошо, я поделюсь с вами сплетнями колониальной жизни, вы расскажете местные новости, только не надувайте так страшно щеки, я помню вас еще худеньким пареньком-студентом, достаточно азартным и любопытным.

– С азартными играми я расстался после гибели моего отца, новое положение в обществе обязывало…

– Общество не требует от вас немедленного превращения в диванный пуфик. Позвольте себе небольшое развлечение, сонный тихоня-домосед, а?

– За сигарой последует виски… – протянул Артур.

– Я не понял, вы этого опасаетесь или предлагаете? – улыбнулся коварной улыбкой Роберт.

***

Сизый туман, парящий над столиком, немного развеялся, и двое сидящих друг напротив мужчин смогли наконец продолжить беседу.

– Меня не покидает ощущение, что мой дом – там, понимаешь, да? – худой и черноволосый посмотрел на полненького шатена сквозь недопитый стакан виски. – Вы здесь, в тихом местечке, как будто во сне живете, так, изображаете что-то, тратите время на еду и болтовню, выдумываете никчемные занятия и…

– Не-е-е, ты не один такой. Я знал парней, возвращающихся оттуда, сначала они рвутся обратно и места себе не находят, потом привыкают. И ты привыкнешь. Бои будешь вспоминать как спектакль, ощущения духоты, жара и влаги сочтешь за плоды воображения, не волнуйся, это все быстро пройдет. Или еще знаешь что, – Артур допил содержимое своего стакана, – двойной, пожалуйста, и… Тебе вот что надо – поговори с тем, кто провел там гораздо больше времени и кто прекрасно освоился в нашей, как ты говоришь, болотной, жизни. Вот хотя бы с лордом Райтом.

– Н-нет, – поперхнулся Роберт, – только не с ним. Это ж по его совету мне жизнь перевернули, ты даже не догадываешься, сколь он коварен, он… Да я его… Я бы его, если бы вот сейчас увидел, я бы ему… – Роберт со всей силы сжал свой стакан, будто надеясь, что тот сейчас треснет.

– Спасибо сказал бы? – хмыкнул Артур, допил очередную порцию и с комфортом развалился на кресле. Вечер определенно задался. Теплая атмосфера клуба сменилась не менее уютным полумраком какого-то ресторанчика или бара с названием… «Какое же у него название?» – подумал Артур, но быстро отогнал лишние мысли. Судьба старого товарища, а ведь они с Робертом всегда были товарищами, несмотря на почти десятилетнюю разницу в возрасте, но ведь были, кажется, в колледже, или они учились в разное время? Тогда не в колледже, но точно, когда-то и где-то были друзьями. Иначе не принял бы Артур так близко к сердцу рассказ Роберта о его индийской ссылке, не искал бы сейчас так мучительно пути выхода из того душевного тупика, куда невольно попал Роберт Вуд сразу по возвращении на родину.

– Может, и сказал бы, – задумчиво прошептал Роберт, гневно блестя черными глазами. – Ох, как бы искренне и горячо я бы сказал ему «спасибо». И за ссылку в Индию, и за полный переворот идей в моей голове. Ты не представляешь, как просто мне было жить раньше. Я умен, талантлив, неотразим, передо мной выбор из сотен развлечений, самые красивые девушки, еда, напитки, наряды, вот ты один сюртук перешить ленишься, а у меня сколько всего в шкафу висело, я же по два раза один костюм в приличные места не надевал, и портные мои мерки наизусть помнили… Эх. И все так просто было: вокруг зануды типа Джорджа или зашоренные упрямцы типа тебя, вас можно дразнить и путать, все равно ничего не поймете. И что теперь? Я видел людей в беде, видел кровь и смерть, был бессилен сам и наблюдал беспомощность других. Люди и в самом деле беспомощны… Как можно всерьез считать себя галантным, поднимая перчатку, оброненную леди, если всего два месяца назад на разваливающейся телеге, запряженной пыхтящими волами, вывозил из-под града пуль двух молоденьких девушек, испуганно прижавшихся друг к другу? Видел бы ты их глаза… А глаза умирающего наставника? Человека, который разбудил меня и научил бороться и выживать, а сам погиб от грязных рук предателей?

– Так лорд Райт… он все это тоже пережил, – заметил Артур, – может, немного при других обстоятельствах. Но потому и послал тебя туда, чтобы ты почуял разницу?

Роберт насупился и упрямо наклонил голову:

– Не сравнивай сытое и теплое существование лорда Райта и тот ужас, что довелось пережить мне. Я знаю, о чем говорю, я ведь провел там детство. Тишь и скукотища, почище вашей тут, только помедленнее все происходит, потому что двигаться жарко. В таких условиях нетрудно совершать «подвиги», оставаясь чисто выбритым и элегантным. Сейчас же в колониях такое творится… Попробовал бы лорд Райт сохранить невозмутимость! Эй, мне еще порцию, да лучше побыстрее, видишь, нам трудно разговаривать.

Артур внезапно очнулся и попытался посмотреть на часы:

– В это время я обычно сплю, – твердо сказал он, – видимо, поэтому и не могу сейчас подсказать тебе что-то вразумительное. Может быть, стоит продолжить разговор завтра?

Роберт внимательно посмотрел на него и отрицательно покачал головой:

– Завтра ты не смо-о-ожешь. Если только к… к… вечеру.

– Ну так вечером и договорим! – уверенно заявил Артур, понимая, что еще немного – и он завалится под стол, а терять лицо перед другом ему как-то не хотелось. – Поехали ко мне, я распоряжусь – тебе дадут комнату, выспимся, а завтра… Сегодня вечером… все обсудим еще раз.

– А твои родственницы? Не будут громко возмущаться? Насколько я знаю, некоторые леди обладают настоящим талантом заглушать серьезную беседу. Жена моего отца, Лора Вуд, умеет…

Артур уверенно провел указательным пальцем перед носом Роберта слева направо, замешкался и для убедительности провел еще раз справа налево:

– Ни одна женщина не помешает нам беседовать в моем доме. Как истинный холостяк я не держу подобных созданий под одной с собой крышей.

– Но, – Роберт нахмурился, припоминая состав семьи Джайлз, – мне помнится, у тебя есть сестра…

– У меня есть не только сестра, но еще и тетя, которая могла бы громко, как ты говоришь, возмутиться. Они в поместье в Суррее. Сидят и нос не высовывают. Не место им в моей холостяцкой берлоге, вот цветочки сажать – самое то. – Артур встал, покачиваясь. – Пойдем?

Роберт с благодарностью принял искреннее предложение друга и последовал за ним, мечтая как следует выспаться, сделать глоток обжигающе ледяного виски, выкурить сигару, выпить чашку ароматного кофе и вновь обсудить нелегкую, полную сомнений и тревог жизнь.

Пока же Артур своевременно помог ему, предложив свое гостеприимство: возвращаться домой не хотелось до омерзения, а гостиничные номера наводили уныние своим однообразием.

«То ли дело – уютные простыни с розовыми бантами и очаровательные в своей наивности детские подушки с пушистыми котятами, которые почему-то предпочитает настоящий мужчина, Артур Джайлз», – подумал Роберт, засыпая в кремовой комнате с узорчатыми занавесками.

***

Кэролайн Джайлз еще раз скептически осмотрела гранатовое колье и отложила его в сторону.

– Верно тетушка Жанет говорит, гранаты идут женщинам за сорок… И чем только думал Артур, выбирая подарок? И ведь тетушке не отдашь – неудобно. И брат обидится. Все-таки в некоторых вопросах он сущий медведь…

Кэролайн была младше Артура почти на десять лет, но как в детстве, так и сейчас относилась к брату с изрядной долей снисходительности. Называющий себя в свои тридцать четыре закоренелым холостяком Артур вызывал у Кэрри почти непреодолимое желание немедленно пристроить его, как говорится, в хорошие руки. Однако то ли руки такие все не попадались, то ли, по мнению Артура, все были недостаточно хороши, но брат всякий раз упорно игнорировал попытки Кэрри пригласить в дом юных прелестных девиц на выданье из лучшего столичного общества, в свою очередь пеняя Кэролайн за ее собственное нежелание выходить замуж.

Тряхнув головой, дабы выбросить из нее пустые, но привязчивые мысли, Кэрри надела нитку жемчуга взамен отвергнутых гранатов, бросила последний взгляд на отражение в зеркале и, заключив, что выглядит, как обычно, бесподобно, отправилась вниз, в столовую.

Доносящиеся оттуда мужские голоса несколько озадачили девушку – вроде бы тетушка говорила, что Артур живет в Лондоне отшельником, почти никуда не выбираясь и уж тем паче никого к себе не приглашая. Собственно, именно поэтому Кэрри и позволила себе явиться в столицу без предупреждения.

– У нас, оказывается, гости, – одарила мужчин лучезарнейшей из своих улыбок Кэролайн, заходя в комнату.

– Кэрри! – ошеломленно уставился на нее брат. – Ты же была в Линден-парке!

– Была, но мне там надоело, – пожала плечами девушка.

– Скажи лучше, что тоже сбежала, не вынеся общества тетушки?

– Да нет, тетушка прекрасна. Но на любование новым кустом роз она пригласила соседское семейство, а их домашний рой кого угодно с ума сведет, знаешь ли, – и она снова лукаво улыбнулась. – Может, ты наконец представишь мне своего гостя?

– Конечно, – спохватился Артур, – прости. Мистер Роберт Вуд, мой давний знакомый, накануне вернулся из колоний. Роберт, моя сестра Кэролайн. Представь, Кэрри, он своими глазами видел все ужасы сипайского восстания!

– И наверняка проявил себя героем, так ведь? – с неопределенной интонацией поинтересовалась Кэролайн, протягивая Роберту руку для поцелуя.

– Разумеется, – фыркнул ее брат, уже успевший выслушать от Роберта историю про полковника Беккета и его дочерей во всех подробностях. – Роберт, эта прекрасная девушка только на вид такой ангелочек, но не вздумайте попасться ей на язык. Особенно, кстати, она любит избирать мишенями для своего остроумия людей отзывчивых и спешащих прийти к кому-либо на помощь, так что будьте осторожны.

***

Неожиданная встреча оказалась приятной. В чем бы Роберт ни стремился убедить Артура, но желание находиться рядом с красивыми девушками не могло исчезнуть и за больший срок, проведенный в Индии.

А Кэролайн Джайлз оказалась очень красивой девушкой. По смутным воспоминаниям Роберта это была серая скромница с потупленными глазками, с неизменным вышиванием в руках и какими-то наивными мечтами о скорейшем замужестве. Зато девушку, с которой он столкнулся в доме у Артура, не заметить смог бы только слепой и глухой. Высокая шатенка лет двадцати трех с темными блестящими волосами, гибкая и стройная, с танцующей походкой и плавными движениями, в элегантном кремовом платье, она вызвала у Роберта искренний вздох восхищения.

Словно получая удовольствие от произведенного эффекта, она засмеялась, превращая хмурое утро в начало прекрасного дня.

– Я вчера устала с дороги и не заметила вашего возвращения, – проговорила Кэролайн, без смущения разглядывая Роберта.

Тот же невольно бросил взгляд на помятое лицо Артура и поблагодарил судьбу, передавшую по наследству возможность неплохо выглядеть даже после самой разнузданной попойки. К тому же густой загар неплохо скрывал следы вчерашней гулянки, позволяя выглядеть в глазах молодой леди настоящим бодрым джентльменом.

А в глазах именно этой леди ему почему-то не хотелось бы себя уронить. Напротив, возникло мальчишеское желание выставить себя в лучшем свете. Роберт недолго колебался – один быстрый взгляд на полную собственного достоинства и самоуверенную Кэролайн, и он понял, что банальными комплиментами ее не поразить: примет как должное. Нужно было перевести разговор на другую тему, например, касающуюся его самого, и Роберт решил возобновить беседу о спасении дочерей полковника. Обычно сентиментальные, да и притворяющиеся циничными девушки любят истории о спасении маленьких девочек. Избегая соблазна прихвастнуть, он начал было рассказ, но Кэрри внезапно нахмурилась и прервала его:

– У меня много дел, – холодно сказала она. – Подготовка к благотворительному балу занимает много времени. Поэтому, с вашего позволения… мистер Вуд… – она взмахнула ресницами, что в ее исполнении приравнивалось к церемонному реверансу, – и мой дорогой братец… – Кэрри подарила Артуру некий язвительный сестринский взгляд, по мнению Роберта означающий «отдохни как следует, положив на голову лед», – я поспешу на выход.

Яркая комета покинула дом на Портлэнд-плейс, и день снова стал тоскливым и сумрачным.

– Я теряю чутье, догадливость и навыки, – уныло сказал Роберт.

– Потише, друг мой. Это была моя сестра, – предостерегающе прошептал Артур.

– Я понял. Но почему она так резко…

Артур покачал головой и отмахнулся, предлагая оставить вопрос невысказанным, и Роберту пришлось сдаться. Какие бы шуточки он ни позволял себе отпустить в адрес самого Артура, но задевать братские чувства никак бы не решился.

Что касается игры в знакомство с очаровательной девушкой, ее можно бы было продолжить вечером, после возвращения Кэролайн.

Поэтому Роберт напомнил Артуру о подзабытом деле посещения портного и о прерванной накануне беседе, после чего друзья смогли спланировать день. Не оставалось сомнений, что завершится он снова у камина в особняке Джайлзов.

Глава 2

Кэролайн вернулась домой раньше, и, когда Артур вежливо приоткрывал для Роберта дубовую дверь, молодая леди уже находилась в глубоком кресле с рукоделием.

– Тетушки Жанет здесь нет, дорогая, – засмеялся Артур, – можешь не изображать старание и повеселиться с нами. Мы заказали перепелов и хорошее вино, так что вечер проведем за семейным обедом.

Кэрри с видимым сожалением отложила пяльцы, посмотрела на Роберта, будто решив что-то сказать, но потом закусила губу и промолчала.

– Обещаю не пугать вас больше ужасами военных перипетий, мне и самому хочется побыстрее вернуться к спокойной жизни и светским развлечениям, – заверил он ее, и Кэрри заметно повеселела.

Улыбка, несомненно, украшала ее еще больше, и Роберт дал себе слово как можно быстрее узнать способы ее вызывать. Судя по всему, упоминаний о боевых подвигах придется избегать, вероятно, мисс Джайлз считает подобных рассказчиков хвастунами.

– Мы расскажем вам, чем нынче увлекаются в Лондоне, – произнесла Кэрри и приподнялась, услышав стук дверного кольца. – Не иначе как прибыли заказанные вами перепела. Я распоряжусь, чтобы в гостиной накрыли стол.

Артур пошел открывать дверь, а Кэрри что-то быстро зашептала появившейся в гостиной служанке.

Роберт невольно почувствовал, что начинает обретать второй дом. Совестливая мысль об ожидающей его на Риджент-стрит Агате кольнула резко, но всего один раз, в конце концов, Роберт ничего не обещал сестре и, как любой взрослый мужчина, вполне может провести несколько дней там, где сочтет нужным.

«Пошлю Агате записку, – решил он, – и останусь здесь еще на одну ночь».

– Проходи-проходи, – вяло сказал Артур, впуская в холл худого долговязого юнца в очках.

– Это посыльный? – весело поинтересовался Роберт, потирая руки. – И где наш обед?

Кэрри заметила вновь прибывшего и дополнила поток указаний служанке:

– Поставь три прибора, Нелли.

Артур же виновато развел руками:

– Перепела что-то задерживаются. А это Томас Эткинс.

Томас Эткинс, кем бы он ни был, Роберту категорически не понравился. Впрочем, нет, если бы Томас Эткинс и в самом деле принес заказ из ресторана, а после передачи корзины Нелли в руки отправился бы восвояси, Роберт даже не заметил бы, как этот Эткинс выглядит, и не задумывался, существует ли он вообще.

Теперь же, догадавшись, что этот нескладный парень является для Артура и Кэрри старым знакомым, Роберт сразу почувствовал к нему неприязнь.

– Хорошо, что ты зашел Том. Я как раз хотела завтра послать тебе приглашение на благотворительный бал, устраиваемый в Линден-парке.

Том криво усмехнулся и покосился на Роберта.

– Спасибо, конечно, но не люблю я эти балы, вы же знаете. Я не из тех, кто стремится красоваться и тратит время почем зря.

– Пара дней отдыха никому не повредит, – мягко сказала Кэрри. – Не можешь же ты быть занят постоянно.

– Ну если ты того желаешь, я обязательно смогу вырваться! – заверил ее Том и достал из кармана блокнотик. – Давай я лучше расскажу о результатах последних препарирований.

Он сунул прямо в лицо Кэрри замусоленные странички, и та, к удивлению Роберта, с интересом ушла в их изучение.

Роберт отошел к камину, достал из кармана часы и сделал вид, что сверяет их с теми, что стояли на белоснежном мраморе. Фарфоровый пастушок в голубых полосатых плундрах ехидно поглядывал на присутствующих в холле, и у Роберта возникло желание доверительно шепнуть ему на ушко те несколько слов, которыми он хотел бы охарактеризовать Тома Эткинса.

Артур покинул приятеля, погрузившись в недра старенького декорированного буфета со словами: «Здесь раньше точно была некая бутылочка…», поэтому Роберту не оставалось ничего другого, как перекинуться с пастушком понимающими взглядами и молча наблюдать за Кэрри и ее собеседником.

Девушка увлеченно тыкала пальцем в корявые рисунки, похожие на тех уродцев, что выходили из-под карандаша Агаты до появления в доме Вудов гувернантки Бланш Вернелли.

– Тебе надо было зарисовать лягушку до эксперимента, Том!

– Но она была совершенно обычной, сидела в сосуде почти без движения и ничем не отличалась от сородичей.

– То-о-о-м! – с укоризной протянула девушка. – Мне приходилось много общаться с людьми, занимающимися наукой, правильно заполненный дневник наблюдений столь же необходим, как судовой журнал.

Юнец с вызовом откинул назад голову и надменно произнес:

– Если эти достопочтенные джентльмены уже теряют в своих сединах важные факты, то, конечно, им необходимо вести подробные записи и отмечать каждую крапинку на спине амфибии, но я, к счастью, подобными недостатками еще не обладаю и прекрасно помню, сколько лягушек принес из вивария и в какой последовательности их разделывал.

На миг Роберту, внимательно наблюдающему за Кэрри, показалось, что в ее глазах блеснул шаловливый огонек и сейчас она отпустит в адрес Тома едкое замечание, но девушка, к его удивлению, поступила иначе. Она положила руки себе на колени, возвела глаза к потолку и вздохнула. Том встрепенулся и немедленно обратился к ней:

– Что такое?

– Понимаешь… Таковы правила. Ты не сможешь доказать ничего, связанного со своим открытием, если будешь нарушать их.

– Но что изменится от того, что я не приведу один рисунок из двадцати? Вот, посмотри, я тщательно зафиксировал реакцию на каждое действие!

Кэрри сложила рисунки обратно в папку и завязала тесемки на ней в изящный бантик.

– Сожалею, Том. Ты не описал исходный образец и можешь получить обвинение в фальсификации данных.

– Но почему! – запальчиво воскликнул Том.

Роберт не удержался от смешка и встрял в разговор:

– Видно, потому, что ваша лягушка погибла, не успев оставить свой след в науке.

– Вы шутите, не понимая, о чем идет речь! – вскинулся Том.

– Прекрасно понимаю, – вежливо ответил Роберт, стараясь удержаться от подмигивания Кэрри. – Если бы несчастное создание успело обзавестись прижизненным портретом, то у вас бы осталось доказательство, что под скальпелем погиб именно образец номер такой-то, выращенный специально для подобных целей и завещавший свое тело для исследований. Но теперь любой защитник животных может обвинить вас в жестоком обращении с певцами, что радуют нас по весне в городских парках.

Том фыркнул, а Кэрри успокаивающе похлопала его по плечу.

– У мистера Вуда своеобразная манера высказываться, но он говорит всерьез, – спокойно сказала она, хотя Роберт мог поклясться, ее темные глаза откровенно смеялись.

Двойной стук бронзового молотка избавил краснеющего и запинающегося мистера Эткинса от необходимости переживать позор.

– Наши перепела! – воскликнул Артур, поспешно открывая дверь и впуская кругленького человечка лет сорока с густыми пышными бакенбардами.

– Скорее, наш токующий тетерев, – прошептал Том, но Роберт все равно успел разобрать слова, боевые привычки позволяли читать по губами даже то, что произносилось не для него.

– А-а-а, сэр Ричард, добро пожаловать! – засмеялся Артур, похлопывая гостя по спине. – Знакомьтесь, мистер Вуд, мистер Фленеган.

Тот степенно кивнул ему, едва заметно – Роберту, прошествовал на середину холла и старательно поклонился Кэролайн.

– Безумно рад вас видеть, дорогая мисс Джайлз!

Упражнение далось ему с трудом, лицо покраснело, а шейный платок впился в толстые горизонтальные складки кожи.

– Здравствуйте, Ричард! – улыбнулась Кэрри.

– Чудесное платье, мисс! – воскликнул толстячок, пытаясь одновременно дотянуться с поцелуями до руки Кэрри и разглядеть достоинства наряда в кремовых тонах.

Изящная ладошка незаметно выскользнула из потных лапок Ричарда, торчащих из-под тугих манжет, а сама Кэрри отодвинулась на пару шагов назад, дозволяя разглядеть ее во всей красе.

– Великолепно! Замечательно! Как всегда – я восхищен вашей отвагой. Рискованный фасон – обычно его предпочитают совсем молоденькие девушки.

– Кэролайн тоже совсем молода! – вдруг брякнул Том и осекся, а Роберту страстно захотелось спросить Артура, специально ли они приглашают в дом этих клоунов.

Ричард смерил Тома испепеляющим взглядом и весь обратился к Кэрри:

– Я узнал, что вы хотите передать мне приглашение на бал, и сам заскочил к вам в гости. Скоро ли будет обед? А я принес подарочек… Вот, – он достал из кармана нарядную бонбоньерку, украшенную камешками и розочками. – Это для конфеток, можете положить их сюда, но не увлекайтесь сладким, в вашем, мисс Джайлз, возрасте уже пора начинать заботиться о зубах.

– Спасибо, Ричард. Обед скоро будет. Вероятно, это он, – ответила Кэрри, прислушиваясь к стуку в дверь.

Артур пожал плечами и со словами: «Сильно в этом сомневаюсь», надавил на ручку.

На пороге возник молодой человек приятной наружности в скромном сером костюме. Судя по маленькой корзине свежесрезанных роз, к охотничьему ресторану новый визитер также не имел никакого отношения. Обнаружив вместо Кэрри и Артура немаленькую компанию, он на миг растерялся, но быстро пришел в себя и протянул корзинку хозяйке дома.

– Здравствуйте, Гарри, – улыбнулась Кэрри. – Вы там по дороге наш обед не встретили?

Гарри с сожалением пожал плечами, прошел в холл и поприветствовал всех присутствующих.

– Гарри Эдвардс, к вашим услугам. Если бы я знал, что вы голодаете, по дороге заказал бы готовое блюдо в ресторане «Охота на подлете».

Кэрри неожиданно нахмурилась и повернулась к Артуру:

– Вы не там случайно заказывали наших долгожданных перепелов?

– Там, а что?

Девушка перевела взгляд на Роберта, и тому не оставалось ничего другого, как виновато развести руками.

– Именно там. Мы еще повеселились на тему, что таким образом перепелов не стреляют, но ведь «На подлете» – это всего лишь вывеска. У них и оленина в меню есть, и мясо кабана, и зайчатина, а они тоже плоховато летают.

Лицо Кэрри осветила уже знакомая Роберту улыбка.

– Ресторан этот три года как работает только с фирменными блюдами. Боровая и водная дичь, а также традиционная домашняя птица. Все остальное они при случае перезаказывают у соседей. Так что еду нам придется подождать еще немного. Гарри, сыграете нам что-нибудь?

Она поставила корзинку с цветами на рояль и пригласительным жестом подозвала последнего из визитеров.

– Конечно. С удовольствием.

Бросив короткий взгляд на Роберта и не удостоив больше никого своим вниманием, мистер Эдвардс с достоинством прошествовал к роялю и занял предложенное место.

– Что бы вам хотелось исполнить, Кэролайн? – мягко спросил он, будто, кроме них, в холле никого больше не было.

– М-м… пожалуй, Шуберта.

Он нежно прикоснулся к клавишам, и при первых же звуках Роберту захотелось уронить крышку ему на пальцы.

Гарри играл чудесно. Не натянуто, как многие из знакомых Вуда, не показушно, как некоторые артисты, а по-настоящему, с душой, с чувством и с выражением, тонко передавая отдельные нюансы и словно загораясь изнутри неведомым Роберту огнем.

Кэрри внимательно следила за игрой, наслаждаясь то ли музыкой, то ли теми невидимыми волнами, что среди всех находящихся в комнате окутывали только ее.

Роберту хотелось скрежетать зубами. Если Том Эткинс и сэр Ричард Фленеган навязыванием своего общества этой удивительной девушке повергли Роберта в недоумение, то с Гарри все стало ясно с самого начала. Бесспорно подходящая партия для Кэролайн. Такой же высокий, темноволосый и, без сомнения, талантливый.

Странно, что родной брат Кэрри еще испытывает какие-то сомнения, бормоча время от времени о трудностях с устройством ее судьбы.

Уходить в подобный момент было бы невежливо, но оставаться и дальше – глупо. Тихий семейный ужин явно отменялся, а в сложившейся компании Роберт чувствовал себя не только лишним, но еще и комично неуместным.

Он начал пробираться к двери. Музыка звучала все громче, заполняя всю комнату и уносясь ввысь.

Кэролайн следила за Гарри столь внимательно, что наблюдать за ней было невыносимо. Артур дремал в кресле, Том вертелся как на иголках, а сэр Ричард нервно крутил пуговицу на жилете.

Все произошло в один момент: долгожданный стук посыльного из ресторана вызвал нервное вздрагивание Тома, который зачем-то вскочил из кресла, чуть не сбив медленно перемещающегося к выходу Роберта. Отскочив с извинениями обратно, Том Эткинс толкнул под руку сэра Ричарда Фленегана, который от неожиданности слишком сильно дернул за пуговицу.

Пуговица пролетела через весь холл, стукнула увлеченного музыкой Гарри по затылку, вернулась обратно, упала на пол и закатилась под кресло.

Ричард согнулся пополам и попытался достать ее, Том собрался помочь ему – но вдвоем под креслом им поместиться не удалось, и бравые ловкачи столкнулись лбами.

Роберт подумал, что неплохо было бы впустить наконец посыльного, но шаловливый бесенок, живший в нем когда-то до службы в Индии, подсказал другой поступок. Роберт подошел с другой стороны и отодвинул кресло вбок, приоткрывая чудесную картину: два недотепы, толстый и тощий, каждый на четвереньках, беспомощно водят носами в футе от злосчастной пуговицы, одиноко валяющейся на пустом месте.

Гарри, полуобернувшись, растерянно смотрел на них в полной тишине. Артур давился смехом. Дверной молоток стучал в одиноком отчаянии.

Кэрри молчала, и Роберту вдруг стало неловко. Бесенок внутри него предательски отказывался подсказывать выход из подобного положения.

– Вы чуть не уронили мою вышивку, господа, – проговорила Кэрри, подходя к креслу и забирая свою неоконченную работу.

– О, вы снова над чем-то трудитесь? Позвольте посмотреть! – пропыхтел Дик, засовывая пуговицу в кармашек и поднимаясь с колен.

Том опередил его и почти выхватил работу из рук Кэрри.

– Сосны? Какие странные, – протянул он. – Они растут вместе, а выглядят как одиночные, такие же пушистые и раскидистые. Вам следовало их сделать высокими, сухими и почти без сучьев, и не такими широкими в кроне…

– Дай я! Я скажу! – перебил его Дик. – Почему они такие коричневые? А вот тут и тут вообще бурые! У сосны зеленые иголки, дорогая!

К ним подошел Гарри, все еще потирающий ушибленный затылок, и элегантно выхватил вышивку. От Роберта не ускользнуло, как ловко удалось Гарри отставить локоть, не подпуская к себе Ричарда, и какое точное положение он выбрал для своего тела: вполоборота к Тому, чтобы тот никак не мог обойти его и втиснуться между Гарри и Кэролайн.

– Вы снова сделали нечто необычное, – проговорил Гарри с той необходимой смесью восхищения и увлеченного любования, которая была бы приятна любому художнику, демонстрирующему свою работу. – Волшебный лес, ветреный закат, сухая жара… И тишина. Вам надо освоить масло, Кэролайн. Нитки не успевают за вашими идеями.

– Спасибо, – довольно сказала Кэрри, и в этот миг Роберт мог бы поклясться, что если и не свадьба, то, по крайней мере, помолвка не за горами, потому что эти двое понимали друг друга на каком-то ином, недоступном для прочих уровне. – Всем спасибо за мнение, – повторила Кэрри. – Откройте же кто-нибудь дверь нашим птичкам.

***

День выдался дождливым, хмурым и ветреным, но Кэролайн Джайлз чувствовала себя превосходно и намеревалась провести его с наибольшим удовольствием.

После легкого завтрака по два часа отводилось на вышивание и книги, прогулку, затем отдых, а ближе к вечеру – несколько визитов по салонам и снова домой, в уютное кресло, с увлекательным чтением.

В планы не входили уловки, притворство, ухищрения по преподнесению своей красоты, словесные пикировки и обязательная сортировка комплиментов, составляющие основную часть светской жизни.

Кэрри улыбнулась своим мыслям – все эти заботы были несильно обременительны, но и отдых от них оказывался приятен.

Иногда ей становилось обидно, что каждое слово приходилось отслеживать, и сказать хотелось совсем не то, что надо, но она редко позволяла себе отступление от правил: все остроты и язвительность помещались в строгих рамках приличия и хорошего тона.

Она нахмурилась… Если бы вечер накануне удалось провести без Дика и Тома, а с Гарри или только с Робертом, то день завершился бы плодотворнее. Ей наверняка удалось бы вывести Гарри на прямую беседу о его жизненных планах и узнать наконец, к чему он стремится на самом деле.

А Роберт… Втайне от всех Кэрри надеялась, что он останется среди регулярных посетителей дома Джайлзов и приходить будет не только ради дружбы с Артуром, но пока она совсем не могла понять этого человека. Являются ли его любезные слова данью правилам, интересна ли ему она сама или ему просто скучно?

– Доброе утро, милая Кэрри, – пробурчал Артур, спускаясь к завтраку и затягивая на шее шарф.

– Тяжелая выдалась ночь? – спросила Кэролайн. – Пророческие сны напали с вечера и не отпускали до утра?

За холодным тоном и напускным безразличием скрывалась истинная забота, но распознать ее могли только ближайшие родственники: Артур и Жанет, для всего остального мира Кэролайн Джайлз была эгоистичной красавицей.

– Ох, какие сны, милая моя. Я и глаз не сомкнул, и не прилег вовсе.

Кэрри отставила чашечку с райской птицей и покосилась на молочник.

– Думаю, тебе стоит выпить одного молока, чтобы успокоиться.

– Нет-нет…

– Тогда прогуляйся и снова попробуй уснуть.

– Да нет же! Ты… Ты можешь меня не перебивать? – выпалил Артур и так несчастно посмотрел на сестру, что та сменила привычное ерничанье на более мягкий тон.

– Попробую, конечно. Не волнуйся. Что случилось?

– Пока ничего. Но я хотел бы тебя предупредить…

– Так-так?

Артур набрал полную грудь воздуха, закашлялся, замотал головой, залпом выпил чашку молока и, немного осмелев, прошептал:

– Не надо так со мной говорить, пожалуйста. Мне надо кое о чем тебе рассказать.

– Я слушаю, Артур. Внимательно слушаю.

Кэролайн понемногу начинала волноваться. Артур умел держать себя в руках и принимать удары судьбы. Кэрри любила брата, после гибели родителей полностью полагалась на него и прекрасно знала, что под невзрачной внешностью кроется твердый и решительный характер, который не в состоянии противиться всего трем вещам: женской насмешке, женским слезам и женскому пренебрежению, чем обычно и пользовались самым бессовестным образом тетя Жанет и сама Кэролайн.

Что же так могло испугать его? В прошлый раз подобная бледность и бегающий взгляд сопровождали Артура к завтраку после сна, в котором Кэролайн потерялась в темном лесу, полном волков.

– Ты не слушаешь, нет… То есть ты слушаешь, но не так. А дело вовсе не во мне и не в моих страхах. Но если бы ты дала мне договорить…

Кэрри молчала – и голос Артура, становясь тише и тише, исчез совсем.

– Дело во мне, – догадалась девушка. – Я что-то делаю не так, но ты не решаешься заговорить об этом.

Артур кивнул, и Кэролайн продолжила рассуждение, не глядя больше на брата и водя пальчиком по ободу чашки:

– Но это не моя так называемая затянувшаяся разборчивость в замужестве, ты обещал никогда не давить на меня и не торопить с выбором.

Артур вздохнул, и Кэрри догадалась, что находится на нужном пути. По давно уже состоявшемуся договору брат не должен был ни на чем подобном настаивать: финансовые дела Джайлзов не требовали улаживания, напротив, позволяли всем членам семьи не беспокоиться о насущных проблемах и не стесняться в расходах. Новой хозяйки в доме тоже не предвиделось, поэтому – никакого давления, никаких упреков. К тетушке Жанет договор не относился, но в ее отсутствие Кэрри могла быть уверена – разговор о «пора, пора бы…» даже не возникнет.

– И дело не в тратах. В прошлом месяце я оставила у портных и шляпника в полтора раза меньше денег, чем в начале лета.

– Да если бы ты пошила новое платье, я был бы счастлив! – воскликнул Артур, приподнялся, но обессиленно свалился обратно на стул и закрыл лицо руками.

– Но что я еще могла натворить? – изумилась Кэрри. – Я и на улицу выйти не успела!

– Лучше бы вышла, – проворчал Артур, – и сразу уехала в поместье, и сидела там до… Ну, год или два безвылазно. Я бы был спокоен.

– Ах, вот в чем дело, – Кэрри встала, подошла к журнальному столику и взяла с него свежую газету. – В Лондоне повысилась преступность?

– Нет, нет, нет! – Артур резво подскочил к сестре, выхватил газету и гневно швырнул ее обратно. – В Лондоне все внешне благопристойно, но под этим морем спокойствия плавают такие акулы, что тебе следует быть осторожней.

– Но это смешно. Мне что же, вовсе не выходить из дома?

– Напротив. Соблюдать осторожность и здесь.

– Еще лучше. – Кэрри оглянулась. – Чего мне здесь бояться? Или кого? Тебя? Тетю? Наших гостей?

Артур сжал руки в кулаки и заскрипел челюстями.

Кэрри похлопала его по плечу и усадила обратно за стол.

– Кто из них?

– Роберт Вуд, – жалобно выдавил Артур.

– Вот оно что… – Кэрри попыталась прокрутить несколько вариантов, но не нашла ничего лучшего, чем предположить, что Артур боится потерять покой их устоявшегося мирка. – Думаю, тебе не стоит беспокоиться, я пока не собираюсь за него замуж. Я его вообще только вчера увидела и даже как-то всерьез не воспринимаю.

– Нет, ты снова не поняла, – горько сказал Артур. – Боюсь, что это он тебя всерьез не воспринимает. Он неспособен на настоящие чувства.

– Артур! – укоризненно воскликнула Кэрри. – Ты и сам с ним не столь уж давно общаешься, откуда тебе знать, на что способен, а на что неспособен молодой человек его лет?

– У него плохая репутация.

– Ты шутишь? У офицера, только что вернувшегося из Индии и отличившегося там в боях, плохая репутация? Королева ему доверяет, а ты – нет?

– Я о другом. Ничего не могу сказать о гражданском и военном долге, но в отношениях с женщинами он зарекомендовал себя нехорошо.

– Но ты сам привел его в наш дом.

– Я думал, что тебя не будет. Ты находилась в Линден-парке, дом пустовал. Мы бы тихонько поговорили с ним, а потом бы он ушел и больше не появлялся. Я – не тот человек, в чьем обществе нуждается Роберт Вуд. Я занудлив, скучен, толст и не остроумен…

– Хватит самоуничижения! – воскликнула Кэрри. – Ты говорил о Роберте, но зачем-то перешел на свою персону.

– Так я о нем и продолжаю. Со мной он связался потому, что мы столкнулись и немного э-э-э, выпили. Но в нашем доме он задержался, лишь увидев тебя.

– Это нормально. Многие молодые люди определенного возраста и положения пытаются больше времени проводить в тех местах, где можно узнать что-то об особе противоположного пола. Артур! Я тебя не понимаю – наш дом всегда был открыт для визитов, и мы сами всегда охотно посещали знакомых, где гостили молодые люди и девушки, что случилось?

– Если среди них и были мужчины, которых я бы не подпустил к моей сестре, то они держались на расстоянии, и я видел, что ты не обращаешь на них внимания. Но этот молодчик подобрался слишком близко! И сразу стал пользоваться твоей благосклонностью!

– Ты что же, следишь за мной? – вскинулась Кэрри.

– За твоими эмоциями. За твоим лицом, за жестами. К сожалению, и ты заинтересовалась яркой оберткой этого человека.

– Не понимаю. Какие-то загадки. Если он – негодяй, то почему с таким рвением служил? Откуда награды?

– Ты многого не знаешь о жителях Лондона. Представители нашего круга умеют хранить тайны, когда дело касается кого-то из их семьи, но слухи не остановить. Девичьи ушки негласно оберегаются от подобных историй, – Артур больше не мялся, а решившись наконец выложить тайну, говорил без умолку, – но если уж ты не веришь мне на слово… Роберт в юности слыл изрядным бабником, но ему все сходило с рук, пока он не повел себя некорректно по отношению к гостье в их доме. Напился и… Наговорил ей лишнего. Бедная девушка еле-еле выдержала это испытание, а на следующий день рассказала все Джорджу Вуду. И тот, горя от гнева, немедленно услал брата подальше с глаз, чтобы тот не позорил их дом и имел возможность одуматься.

– Погоди-погоди… Наговорил? И вызвал столь бурную реакцию?

– Но поставь себя на место его брата! Гостья! Невинная девушка, приехала из провинции, доверилась Вудам…

– Ах, из провинции, – скривилась Кэрри. – Тогда чего удивляться? Наверняка весь этот анекдот вырос из заурядного комплимента и слишком бурной реакции мнительной девицы.

– Но факт налицо! Джордж Вуд лично занимался отправкой младшего Вуда в Индию, а их хорошему другу, лорду Райту, пришлось напрячь все связи, чтобы устроить Роберта в приличное место и быстро.

– Артур! – К Кэрри вернулось самообладание, и теперь она понимала, что раздутый из мухи слон возвращается в прежние размеры. – Из болота, подобного благопристойному дому Вудов, ему просто необходимо было вырваться на простор и столкнуться с настоящей жизнью. Миссис Вуд и ее дочь думают только о моде, сам Джордж погряз в хозяйственных заботах, от отца поддержки не дождаться, вероятно, лорд Райт таким образом хотел предоставить ему эту возможность.

– Ты меня не слушаешь? Это сделано, чтобы замять ту историю…

– А девушка?

– Какая девушка?

– Которая якобы пострадала. Ее имя, дальнейшая судьба?

– О девушке я ничего не знаю, – растерялся Артур. – Я слышал эту историю от разных знакомых, частично мне ее рассказал сам Роберт, осыпая при этом ругательствами ханжескую натуру брата, но о девушке больше не было ни слова.

– Неудивительно, – пожала плечами Кэрри. – Потому что она – миф, а долго обсуждать миф неинтересно даже завзятым сплетникам вроде тебя.

– Я не сплетник, я о тебе пекусь!

– В таком случае избавь меня от пересказа чужих выдумок, – отрезала Кэрри.

***

Роберт налил молока на дно простой белоснежной чашки и невольно улыбнулся, вспоминая пузатую фарфоровую тыкву с золочеными плетьми-ручками, которую достала Кэрри, обнаружив, что на всех присутствующих сервиза не хватает.

– Что тебя так развеселило, милый братец? – спросила Агата, демонстративно отодвигая блюдо с тостами.

Роберт возвел глаза к потолку и патетически воскликнул:

– На днях я видел такую чашку… Такую чашку… Что, боюсь, больше ни из какой чай пить не захочу.

Агата внимательно посмотрела на него и заключила:

– Ты шутишь. Или дело не в чашке, а в хозяйке того дома, в котором ты загостился недавно?

Роберт на миг прикусил язык и задумался. За время его пребывания в колониях в Агате кое-что изменилось, это была уже не маленькая наивная девочка с бантиками в кудряшках, острому язычку которой дозволительны любые высказывания, а достаточно сообразительная молодая девушка. С ней дозволительно вести лишь беседы на нейтральные темы, не допуская ни злых сплетен, ни бестактных выражений. Пусть даже собеседник – единокровный брат, а речь идет о вкусовых пристрастиях людей, вполне вероятно, ей незнакомых.

– Хозяйка не занимается посудой. То есть посудой занимается не она, а ее тетя, – Роберт попытался вывернуться, чтобы не упоминать никаких имен. Меньше всего ему хотелось, чтобы острый язычок Агаты записал его в перечень кавалеров Кэрри.

– Мадам Жанет Шардю? О да… Ты видел ее сервиз «Карета для Золушки»? Незабываемо, правда? А еще у них дома есть «Парадоксальная пастораль», это набор для чаепития на природе, чашки вкладываются друг в друга, а потом в чайник, и можно наливать кипяток во все сразу. Чашки позвякивают, поворачиваются, меняя видимые картинки…

Роберт чуть склонил голову, внимательно слушая сестру, и та без каких-либо пауз и переходов спросила:

– Она тебе понравилась?

– Я боюсь подобных громоздких предметов, а тыкву предпочитаю в виде ледяного сока в летний полдень.

– Нет, не тыква, а Кэролайн Джайлз? Она тебе понравилась?

Роберт промолчал, но Агата не унималась. Она требовательно дернула его за рукав и повторила вопрос. Роберт не остался в долгу и тоже отреагировал довольно неожиданно:

– Что ты можешь сказать мне о Гарри Эдвардсе? А, сестренка?

Агата пожала плечами.

– Он красивый.

Роберт нахмурился.

– Ты знакома с ним? Или это мнение миссис Вуд?

Агата оглянулась по сторонам, живо перемахнула на стул, стоящий рядом с братом, и заговорщически зашептала тому на ухо:

– Любая девушка скажет тебе, что Гарри Эдвардс – неотразимый, завидный жених с хорошими манерами. А какой всегда элегантный, блестящий и сияющий! А вежливый и предупредительный! А…

– Достаточно, – Роберт устало отмахнулся и закатил глаза вверх. – Уже и так слишком приторно. А значит – фальшиво. И не сверкай на меня своими прекрасными гневными очами, я лучше знаю, что от подобных типов ничего хорошего ждать не приходится. Лучше скажи, если вдруг тебе и это известно, по каким дням и где он занят, чтобы я ненароком с ним не пересекся в… кое-где.

Агата шутливо погрозила ему пальцем и вернулась на свое место.

– Два дня в неделю он, как и любой другой послушный сын, проводит у своих родителей, помогая маме ухаживать за плетистыми розами и визгливыми племянниками, – нараспев произнесла Агата и накрутила на указательный палец длинную прядку.

Роберт заметно оживился.

– А бывает ли так, чтобы в эти два дня у Томаса Эткинса был завал в лаборатории, а сэр Ричард Фленеган находился бы где-нибудь еще дальше?

Агата захихикала.

– Ты подаришь мне золотые серьги с жемчужинами-капельками?

Роберт развел руками:

– У меня теперь нет выбора, маленькая разбойница. Но тебе придется потерпеть до Рождества.

Агата довольно кивнула и, подскочив к комоду, вытащила из верхнего ящика длинные перчатки горчичного цвета.

– Совершенно случайно, – сказала она, натягивая одну из перчаток на правую руку, – я знаю такой день. И Кэролайн Джайлз, – Агата нацепила шляпку и схватила зонтик, – пользуется свободными часами, чтобы погулять со своей старой собакой Селеной. Я могу проводить тебя до ее излюбленного места в парке.

***

Кэролайн они увидели издалека: белое пятно ее прогулочного платья на фоне чуть присыпанного опавшими листьями газона смотрелось таинственно и привлекательно.

Роберт успел разглядеть прекрасную фигуру, аккуратную головку на точеной шейке, изящный взмах руки, кидающей палку собаке, и…

Остановился в нерешительности.

– Ну что же ты, – Агата требовательно потянула брата к дальней дорожке, огибающей пруд, – как будто тебя подменили в твоей Индии, совсем одичал! Идем же, присоединимся к ней.

– Да так вот сразу? Она же догадается, что я специально…

– Стремился застать ее в одиночестве, – закончила Агата. – И что? Кэролайн – настоящая леди и умеет оценить находчивость, не путая ее с навязчивостью.

Роберту немедленно захотелось щелкнуть сестричку по самоуверенному носику, но он нашел в себе достаточно терпения, чтобы постараться выглядеть мудрее:

– Я передам отцу, чтобы он ограничил твое чтение французских романов.

– Не поможет, – хихикнула Агата, продолжая незаметно увлекать Роберта по направлению к Кэрри. – Мама где попало бросает яркие томики, а уж какие забавные страницы часто оказываются там заложены…

Находясь в некоторой растерянности от познаний Агаты, Роберт еле-еле успел принять независимый вид перед встречей с Кэролайн.

Они приблизились к ней со спины, и если бы не Селена – застали бы врасплох, но старая легавая успела громко фыркнуть, и мисс Джайлз резко обернулась, взметнув подолом юбки шуршащие листья.

Быстрая прогулка и свежий воздух вызвали на ее скулах очаровательный румянец, а смеющиеся глаза блестели еще ярче, чем при свете газовых рожков.

Роберт понял, что она нисколько не огорчена, не смущена и не испугана неожиданной встречей, и сразу приободрился.

– Разрешите к вам присоединиться? – спросил он как можно непринужденней.

Кэролайн бросила беглый взгляд за их спины, Роберт невольно улыбнулся: догоняя девушку, они с Агатой срезали дорогу, и путь их был отмечен примятой травой газона и длинной чертой от Агатиного зонта, протащенного непосредственной девчонкой по гравийной дорожке.

– Наша встреча случайна? – спросила Кэрри, спокойно глядя Роберту прямо в глаза, и тому не оставалось ничего другого кроме как признаться:

– Этот день не прошел даром. Я встретил вас – и вы прекрасны, – сказал Роберт и чуть не провалился со стыда под землю.

Обе его собеседницы смеялись. Веселились искренне и непринужденно. И если от Агаты можно было ожидать всего чего угодно, то перед мисс Джайлз Роберт предпочел бы предстать в более выгодном свете. Сейчас же он ощущал себя глупым мальчишкой, который долго-долго бежал за понравившейся ему девчонкой, а догнав ее – не нашел для привлечения внимания ничего более умного, как растянуться в липкой грязи.

А ведь прежде девушки всегда вились вокруг него сами. Они специально наряжались и сооружали затейливые прически, подстраивали неловкие ситуации, стараясь остаться с ним наедине, присылали записочки, неспешно прогуливались где-то неподалеку, громко хихикали или проливали на подол кофе, но никогда еще в такой ситуации не оказывался он сам.

Нет, однажды он совершил ошибку, попытавшись навязать свое общество девушке, но за это пришлось заплатить слишком высокую цену, и с тех пор он зарекся делать что-либо, не взвесив возможные последствия.

Но что тогда заставило его прибежать в парк сломя голову и присоединиться к армии незадачливых поклонников этой красавицы?

– Спасибо, – мягко сказала Кэрри, отсмеявшись. – И давайте на этом покончим с расшаркиваниями. Весьма удачно, что вы с Агатой решили составить мне компанию, я немного устала кидать собаке палку.

В подтверждение ее слов Селена подняла голову с зажатой в пасти корягой и заскулила, нетерпеливо виляя длинным тонким хвостом.

Роберт немедленно воспользовался представившейся возможностью прервать молчание и выхватил палку.

– Я тоже хочу, дай мне попробовать! – пискнула Агата, быстро превращаясь из молодой, модно наряженной женщины в заводного подростка.

– Осторожно, можешь порвать перчатки, – предупредила ее Кэрри, – а снимешь их – обдерешь руки.

Но Агата, все более увлекаясь игрой со старой легавой, убежала вперед.

– Надо же, вы, похоже, хорошо знакомы с моей сестрой, – заметил Роберт, справляясь с предательским смущением и предлагая Кэрри руку.

– В нашем городе не так уж много непосредственных собеседников, – ответила девушка, осторожно принимая помощь. – А общество вашей сестренки мне очень приятно.

– Это у нас фамильное, – заметил Роберт и мысленно прикусил язык. Кэрри чувствовала фальшь или распускание павлиньего хвоста, но как же не хотелось снова выглядеть посмешищем!

– Ну, не знаю, – задумчиво усомнилась Кэрри, – с Джорджем Вудом мне всегда было тяжело общаться.

– Согласен, братец мой – тот еще медведь, – неожиданно для самого себя резко сказал Роберт, – ну а с Луизой, его женой, у меня общение не складывается.

– Странно, не находите? – спросила Кэрри, и Роберт напрягся, как будто ее невесомая ручка на его локте вдруг превратилась в свинцовую. Откуда Кэролайн знать про ту неприглядную историю? Но девушка быстро развеяла его беспокойство: – Мы с вами живем в одном городе, но почти не встречались, зато я регулярно общаюсь с вашими родственниками.

Роберт украдкой посмотрел на ее лицо, но не обнаружил ни тени издевки. Длинные черные ресницы чуть подрагивали, а взгляд был опущен: ближе к концу парка на дорожке все чаще попадались острые и тяжелые камни, и, чтобы сберечь туфельки, Кэролайн приходилось быть особо внимательной.

А пока она выбирала место для следующего шага, Роберт изо всех сил боролся с искушением вот так просто взять – и без предупреждения поцеловать ее. Или сначала предупредить, а потом сразу быстро поцеловать, пока не опомнилась.

Но впереди бежали Агата и Селена, а прохожие, пусть и редкие, как казалось Роберту, неодобрительно косились на них, и от затеи пришлось отказаться, хотя по мере продвижения беседы мысль эта казалась ему все более и более заманчивой.

Роберт хорошо знал Артура, Кэрри с теплотой рассказывала про Агату и с иронией – про ее мать, Лору Вуд.

Своих кавалеров Кэрри не вспоминала, также не прозвучало ни единого слова о каких бы то ни было обещаниях, данных им, и за это Роберт был ей особо благодарен. Жизнь начинала казаться светлой. За этой девушкой вполне можно было приударить, причем без дополнительных сложностей: условные подарки в виде коробки конфет, цветочной композиции или любой безделушки, спокойное, приятное общение и…

И полная свобода от обязательств. У разномастной свиты Кэрри при всем том раздражении, которое могут вызвать эти расфранченные индюки, есть одно достоинство: при желании в ней всегда можно спрятаться, а его самого, если вдруг что случится, упрекнуть в обмане ожиданий бедной девушки не удастся никому, даже Джорджу с его предвзятой узколобостью.

Они обогнули прудик, и Роберт рассказал Кэрри пару историй из своего недавнего индийского прошлого.

Девушка с интересом выслушала хвастливый анекдот о посещении полуразоренного храма, выспросила Роберта о деталях декора, проявила познания об особенностях туземных культур, разъяснив спутнику некоторые нюансы, чем сильно удивила его. Ведь Роберт искренне полагал, что коренные жители Британских островов об экзотических странах могут знать только слухи и мифы. Но лишь речь зашла о военных действиях, Кэрри заметно погрустнела и замкнулась.

Политика и война – не женские занятия, и в любом другом случае Роберт мог бы восхититься столь явным проявлением женской сущности, но сейчас ему стало обидно. В кои-то веки он может поведать о чем-то настоящем и более стоящем, чем пустая болтовня о раутах, охоте и спорте, и не с чужих слов, а своими… Но Кэрри продемонстрировала полное равнодушие и отвернулась к Агате.

– Пожалей мою бедную собачку, милая. В ее возрасте трудно так долго носиться.

Агата подбежала, запыхавшаяся и довольная, а Селена плюхнулась на пузо и положила морду на передние лапы, не выпуская из пасти обслюнявленную и измочаленную, но все еще чем-то дорогую ей палку.

Агата посмотрела на свои руки и сморщила носик:

– Кажется, мне понадобятся новые перчатки.

– Завтра же поедем в магазин и выберем самые лучшие, – быстро сказал Роберт, предугадывая слова, которые могли бы последовать за этим намеком.

– О, там сейчас интересно. В этом сезоне появились перчатки необычного фасона: с шнуровкой на поперечном разрезе и жемчужными пуговицами, – заметила Кэрри, вытаскивая свою руку из-под локтя Роберта и демонстрируя ее Агате, – но я предпочитаю ровную мягкую кожу без лишней отделки.

Роберту внезапно захотелось немедленно стянуть с нее эту строгую перчатку и полюбоваться на тонкую кисть, и он дал себе слово постараться в ближайшие дни напроситься к Джайлзам на чай. Сколь бы ни был ужасен фарфор в их доме, но если разливать в него ароматный напиток будет сама Кэрри, удовольствие от созерцания церемонии будет незабываемым.

Агата кивнула и согласилась, что новые, дорогие, красивые и стильные перчатки наверняка окажутся лучше тех добротных, скучных и унылых, какие могут храниться у столь равнодушной к нарядам особы, как Кэролайн Джайлз.

Роберт немного разбирался в женских нарядах, одна модистка, с которой он часто общался по вечерам в юности, неоднократно рассказывала ему, на что именно надо обращать внимание, чтобы определить уровень достатка.

Платье Кэролайн Джайлз, в котором она смотрелась как минимум герцогиней, было скроено строго по ее фигуре, детали корсета скреплены подвижными соединениями, что давало свободу движения, а скромные пуговицы, которых можно было насчитать не более двух десятков, покрыты мозаикой из разноцветных минералов, складывающихся в вензель. К этому прилагались великолепная осанка и природная грация, врожденное достоинство и внутренняя уверенность. Словом, Роберт мог бы посоветовать мачехе, завзятой моднице Лоре Вуд, на балу держаться от Кэрри подальше, чтобы не прозябать в тени.

Агате же подобные неприятности не грозили: девочка была еще столь свежа и непосредственна, что ничуть не сомневалась в своей привлекательности, обеспеченной, по ее мнению, стоимостью украшений и замысловатостью отделки.

Все эти мысли пронеслись у Роберта в голове, пока девушки увлеченно планировали поездку в магазин. И как-то так само вышло, что на следующий день был намечен поход по четырем лавкам и посещение одного крупного заведения, а Роберт и Агата Вуд приглашены в особняк Джайлзов отметить, без сомнения, удачные покупки чаем с самодельным кексом. Именно его изготовлением Кэрри и собиралась заняться нынешним вечером.

– Замечательно! – Агата захлопала в ладоши, но вдруг испуганно взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

Белоснежная кошка с голубым ошейником заметалась у них под ногами, а Селена, возмущенная появлением нахалки, лязгая вполне еще крепкими зубами, попыталась ухватить ее за хвост.

Кошка ухитрилась увернуться, выскочить из плена пушистых девичьих юбок, не запутаться в кружевах и оборках и не попасться сердитой Селене.

Очутившись на просторе, бедняга бросилась к ближайшему дереву, молодому дубу не выше пяти ярдов, и взлетела на одну из верхних веток.

Селена с презрением толкнула лапами тонкий ствол, заставив верхушку качаться, и фыркнула.

Кэрри подозвала собаку к себе и успокоительно потрепала по мягким ушам.

Роберт тоже погладил Селену и заметил вслух, что поведение кошки – неслыханная наглость, но, к счастью, справедливость восторжествовала и можно с чистой совестью идти домой.

– А как же кошечка? – вдруг спросила Агата. – Мы ее так и оставим болтаться на вершине дерева?

– Уйдем – сама спрыгнет, – пожал было плечами Роберт, но на всякий случай посмотрел на Кэрри, чтобы узнать и ее мнение.

Кэролайн Джайлз стояла с каменным лицом и продолжала чесать Селену за ушами. И хотя она старалась делать это непринужденно, по настороженному выражению морды собаки можно было догадаться, что терпит подобное обращение она лишь потому, что хочет поддержать хозяйку.

– Да это же кошка, ничего с ней не случится, – пробормотал он чуть слышно.

Но достаточно для того, чтобы рассерженная Агата топнула ножкой:

– Сними ее!

– Но до нее невозможно дотянуться! – Роберт вновь посмотрел на Кэрри в поисках поддержки, но та продолжала молчать и лишь нервно теребила собаку.

– Залезь на дерево! – настаивала Агата.

– Оно сломается подо мной!

– Тогда наклони его!

– Сломается! Агата, прошу тебя, давай сейчас уйдем, а кошка, убедившись, что мы ей больше не угрожаем, спокойно покинет дерево и отправится по своим делам.

– Она же испугана! Дрожит и боится! И будет сидеть здесь до темноты, а потом… Умрет от голода или прыгнет и переломает себе все лапы! Как ты можешь быть таким бесчувственным!

Роберт подошел к дереву: кошка не казалась испуганной, напротив, смотрела на него столь же внимательно и выжидающе, как и Кэрри, будто от принятого им решения зависит что-то очень важное.

– Ерунда, – тихо сказал сам себе Роберт. – Я грохнусь либо в самом начале и всех насмешу, либо уже на вершине – и тогда переломы и вывихи обеспечены. Начинается ерунда. Сначала сними кошку, которая в этом не нуждается, потом нырни в пруд за перчаткой, которую только что туда намеренно бросили, а потом…

До каких вершин могут дойти капризы, он придумать не успел. Агата крикнула: «Чего ты тянешь? Полезай на дерево!» – и он наконец-то решился, подмигнул кошке и вернулся к девушкам:

– Она отказывается от моей помощи под тем предлогом, что у меня слишком грязные руки.

Мягкое вечернее солнце просвечивало сквозь золотистую листву и напоминало, что впереди будет еще несколько приятных для прогулок дней.

Агата визжала, верещала и злилась, но Роберт не обращал на нее внимания, потому что Кэрри, одарив его загадочной и бесподобной улыбкой, сама взяла его под локоть и продолжила так некстати прерванную беседу.

***

Знакомство с домом Джайлзов набирало силу, и к концу следующей недели Роберт уже был там «своим» человеком, а «зайти» не означало «нанести визит».

Он познакомился с тетушкой Жанет, милейшей дамой, к которой и Артур, и Кэрри испытывали нежные чувства: любовь пополам с благодарностью. Именно тетушка Жанет, очаровательная в своей неуловимой болтливости, и поведала ему о некоторых обстоятельствах, сопровождающих выход в свет Кэрри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.