Тейра Ри
Сгинувшее Время. Возрождение Жизни

Пролог

Как много времени требуется человеку, чтобы отчаяться? Как быстро умирает надежда на спасение и приходит осознание абсолютной обреченности?

Населению Скрытого мира понадобилось несколько лет, дабы познать все грани безысходности, согнуться под ее тяжестью и начать задыхаться от жалости к себе.

Уверовавшие в байки Пустоты и ее приспешников, они винили драконов во всех бедах, свалившихся на их головы. Якобы тех ослепила зависть к Богам. Людям, прошедшим когда-то Тропу Избранных, стало мало умения просто обращаться в ящеров, они пожелали владеть магией, встать на одну ступень с Отражениями и потому напали на Земли Богов. Уничтожили всех их обитателей и погубили само Время.

Так говорила Пустота. Она же бросалась громкими речами о том, что защитит несчастных людей, ставших жертвами коварства драконов, возьмет на себя обязанности погибших Богов, восстановит справедливость и вернет мертвых, наводнивших континенты, в подземное царство. И поначалу напуганные, сбитые с толку обитатели Скрытого мира верили, охотно отрекались от Отражений и следовали за темной госпожой.

Человечество ополчилось против драконов. Людей с желтыми глазами хватали, заковывали в кандалы и угоняли в рабство. Колдовство Пустоты, основанное на силе Саларея, заточенной в кулоне, магии Богов стихий, что отобрали у Отражений Алгод и Хьелла, а также на жертвах, лишило одаренных возможности становиться ящерами. Их звери оказались заперты в их же телах, сделав из своих хозяев идеальных невольников. По-прежнему не по-человечески выносливые, почти не стареющие и живущие по две сотни лет, Избранные в прошлом Богами, отныне они трудились в рудниках, выполняли всю самую грязную и тяжелую работу во владениях знати.

Во многих крупных городах из бывших драконов сделали развлечение, вынудив их сражаться на потеху публике друг с другом или с живыми покойниками, которых в Скрытом мире теперь водилось в избытке. Тем драконам, что были привлекательнее и покладистее остальных, везло еще меньше: аристократы делали их постельными рабами, и порой такая участь оказывалась куда хуже той, что ждала бедолаг в рудниках и на аренах. За роскошную жизнь и еду им приходилось терпеть такие издевательства и извращения, что многие предпочитали свести счеты с жизнью и стать бездумными мертвецами, чем терпеть подобное обращение. И лишь единицам везло попасть в хорошие руки и существовать более или менее сносно.

Скрытый мир изменился до неузнаваемости.

Неверные пересекли море Хладных вод и вторглись на Благословенные земли. Легко завоевали Элхеон, ослабленный войной с Пагрэей и Озелейном, после взяли и сам Озелейн. Следом пал Афекхад. Гласа Времени Савсетура, его Столпов и прочих служителей Храма Афх пленили и заточили на острове Молчания в монастыре Авривайн, где до этого обучались все жрецы Храмов Времени и Отражений.

Следом Неверные покорили Пагрэю. Далее полчища дикарей хлынули в Огненные земли. Раскинувшиеся на них королевства, Цжиок, Унхалсад и Исушда, быстро сдались под натиском безжалостного врага.

После настал черед Тихих земель. К удивлению Пустоты, Круншор и Схаиат подчинились добровольно, не колеблясь присягнули на верность новой госпоже и отреклись от старых Богов.

Так во главе каждого королевства встал угодный Пустоте правитель из числа Неверных. Прежние короли и королевы со своими отпрысками стали их рабами.

Здесь Пустота все рассчитала верно. Оболгав драконов, она посеяла в королевствах смуту. Ведь в каждом из них драконы стояли у власти веками, члены их семей восседали на престолах с незапамятных времен. Если одна династия каким-то чудом и смещала другую, то это мало что меняло для простолюдинов, ведь так или иначе трон вновь занимал человек, прошедший Тропу Избранных и отмеченный Богами.

Задолго до падения Отражений Пустота поручила своим последователям незаметно проповедовать во всех уголках Скрытого мира, сеять в душах людей сомнения и ненависть, искажать правду, взращивать недоверие к драконам. Когда Боги сгинули и мертвые проникли в мир живых, ей осталось лишь подтолкнуть человечество к нужному выводу: драконы – зло в чистом виде! А несметная армия Неверных, что следовала за своей госпожой, пресекала на корню все попытки несогласных к сопротивлению.

Реки крови обагрили Скрытый мир, в одночасье рухнули старые порядки, были стерты любые упоминания о Времени и его Отражениях. Кануло в небытие Нерушимое Писание, исчезли Храмы, Земли Богов пришли в запустение и стали оплотом мертвых.

Пустота ликовала, но ликование то было недолгим. Войны – это всегда тысячи убитых…

Что бы Пустота ни делала, какое колдовство не творила – тщетно. Ничто не могло упокоить души павших в боях. И вскоре люди стали роптать.

Чем дальше, тем свирепее становились убиенные. Не находя пристанища в царстве мертвых, не слыша зова Смерти, они метались среди живых, неся с собой холод загробного мира. Неупокоенные – так их и нарекли.

Жаждая перерождения, неупокоенные вселялись в людей, тесня их души и сводя с ума. Так стали появляться одержимые – злобные, кровожадные твари. Умершие когда-то в смятении, они видели врагов во всех без разбора, нападали на каждого встречного, ведомые лишь одним стремлением – убивать из мести. Одержимые не понимали, кто они, почему застряли в этом мире и что делать дальше. Порой в одном теле селилось сразу несколько душ, и тогда простому человеку одолеть такое существо было уже не по силам. Со временем живых становилось все меньше, одержимых все больше, да и бесплотные неупокоенные ощущали себя все вольготнее, вскоре они научились вселяться даже в трупы.

Страх умереть и превратиться в монстров заставил людей вновь вспомнить о старых Богах. Но приспешники Пустоты жестоко и безжалостно карали каждого, кто осмеливался молиться Времени и Отражениям или хотя бы упоминать их в разговорах. Зажатые между молотом и наковальней, обитатели Скрытого мира более не ведали покоя, не знали, переживут ли завтрашний день, и потому все чаще в мыслях взывали к той единственной, кому по плечу было справиться и с мертвыми, и с Пустотой. Они молились Смерти и тайком сооружали простенькие алтари для подношений черной драконице, под покровом ночи приходили к развалинам ее Храмов и, стоя на коленях до рассвета, возносили хвалу повелительнице загробного мира.

Но Смерть не откликалась на их мольбы. Однако верующих не останавливало ее молчание, они лишь яростнее взывали к ней, надеясь, что однажды вновь увидят в небе черную драконицу, а следом за ней вернутся и остальные Отражения. Ведь не только из-за мертвых страдали живые.

Вместе с неупокоенными пришел холод, небо заволокли свинцовые тучи, и люди почти забыли, как выглядят солнце и луна. Урожаи в полях и садах гибли, дичи становилось все меньше, домашний скот дох от недостатка пищи. Дожди шли редко, а если долгожданная влага и проливалась, то приносила больше вреда, чем пользы. Ведь отныне то были не просто ливни, а ураганы. Неистовые ветра вырывали с корнями молодые деревья, сносили постройки; реки и прочие водоемы выходили из берегов, затапливая поселения; гигантские морские волны порушили почти все прибрежные города и уничтожили сотни кораблей. Зимой ливни сменялись буранами, что погребали под снегом чудом уцелевшие постройки, жильцы которых погибали от переохлаждения и болезней.

Древесина отныне ценилась в Скрытом мире больше золота, ведь согреться без солнца люди могли лишь огнем. В попытках защититься от непогоды и одержимых вокруг городов стали возводить стены, на которых старались беспрестанно жечь костры, чтобы отпугивать неупокоенных, ведь, в отличие от одержимых, подобные сооружения не были духам помехой. Только яркий свет и сдерживал их хоть немного.

А еще Падальщики.

Так прозвали тех, кто мог справиться с мертвыми. Падальщиков боялись чуть ли не больше, чем одержимых. Кто-то считал их потомками Богов, кто-то демонами, пришедшими из преисподней в поисках своей госпожи – Смерти. Жуткие, загадочные люди, что не страшились сражаться с одержимыми, хотя последние и были в разы сильнее любого обычного человека. Падальщики бились с монстрами, лишая тех конечностей и возможности двигаться, но не убивая, чтобы мятежные души не покинули тел. Любой здравомыслящий человек бежал без оглядки, завидев неупокоенного, ведь тот мог с легкостью завладеть его телом, но только не Падальщики. Эти умели заклинать духов на время и не страшились попасть под их влияние. Был им нипочем и трупный яд, что капал с когтей и зубов ходячих мертвецов.

И, казалось бы, в новом мире Падальщиков надлежало боготворить и возносить, но вот незадача – Падальщики ненавидели живых так же, как и мертвых. Почему? Никто не знал. Бескорыстно они не помогали никому, лишь щедрая плата побуждала их вступиться за кого-то. Отчего они и получили столь уничижительное прозвище в простонародье. Тем не менее от безысходности люди шли к Падальщикам на поклон и несли свои кровные, чтобы те сопроводили их из одного города в другой или отогнали одержимых от стен. Для знати же содержать на службе собственного Падальщика являлось показателем наивысшего благосостояния и способом утереть нос заносчивым собратьям.

И никому было невдомек, что глазами Падальщиков на мир смотрела сама Смерть. В телах угрюмых и замкнутых борцов с нечистью по королевствам бродили ее Проводники. Они искали для своей госпожи Верховного Бога Время и способы подобраться к Пустоте.

Глава 1. Уже не те, что раньше

Спустя одиннадцать лет после падения Богов

Приземистый круншо́рец с блестящей лысиной и пушком седых волос на висках приосанился и выпятил вперед круглый живот, когда к его лотку на базарной площади подошла миловидная худенькая девушка лет двадцати пяти на вид. Пшеничные волосы ее были заплетены в простую косу, перекинутую через плечо, карие глаза смотрели добро, в ушах поблескивали аккуратные золотые серьги. Наряд – синее платье с высоким воротом и длинный серый плащ, подбитый белым мехом, – был неброским, но все же выдавал в ней особу состоятельную. Указывало на ее достаток и наличие раба, стоящего подле нее с большой корзиной в руках. Даже в стальном ошейнике и на цепи, конец которой держала девушка, он выглядел так, будто мнил себя выше всех на этой площади. Высокий, с развитой мускулатурой и длинными черными волосами, собранными в аккуратный низкий хвост, невольник выделялся среди толпы той редкой аристократической красотой, от которой у других людей перехватывает дыхание, особенно у женщин. Легкий загар выгодно оттенял яркие желтые глаза, внимательно и настороженно следящие за происходящим вокруг.

«Такой вполне мог быть королем в прошлой жизни», – подумал торговец, а еще прикинул, что реши дюжий раб вдруг напасть на кого-нибудь, эта хрупкая дамочка едва ли его остановит, даже несмотря на наличие плетки-трехвостки с металлическими наконечниками в виде загнутых когтей, притороченной к ее поясу. Новые власти обязали носить трехвостки или кнуты каждого, кто владел рабами, дабы иметь возможность усмирить свою собственность в любой момент, коль та удумает взбунтоваться. В том, что этого раба сможет утихомирить какая-то там жалкая плеть, торговец очень сомневался, отчего нервно сглотнул. Спутник девушки вызывал в нем безотчетный страх. Пока дамочка перебирала разложенные на прилавке пучки трав, откладывая нужные в сторону, торгаш то и дело косился на невольника. Подметил, как заинтересованно поглядывают на раба, одетого лишь в простецкие холщовые штаны и безрукавку из той же ткани, проходящие мимо женщины, задерживая взгляды на мускулистых руках и широких плечах. В отличие от обычных людей, вынужденных кутаться в шерстяные плащи, дракон не мерз и лишними одеждами себя не обременял.

Рабу, видимо, не понравилось пристальное внимание торговца к его персоне, потому что он вдруг оскалился и негромко рыкнул, подобно дикому зверю. Мужчина отшатнулся.

– Дар, – строго произнесла девушка, не отрываясь от своего занятия, – веди себя прилично и прекрати пугать людей.

– Я буду вести себя прилично, когда этот слизняк перестанет на меня пялиться, – огрызнулся невольник.

– Да как ты смеешь обзывать меня слизняком, никчемная ящерица!? – От возмущения торговец позабыл о страхе, а лицо его покрылось красными пятнами от негодования.

– Дар. – Девушка сложила руки на груди, слегка натянув цепь, повернулась к рабу и приказала: – Извинись перед господином немедленно.

– Вот еще, – надменно фыркнул дракон. – Скорее небеса упадут на землю, чем я стану извиняться перед невеждами, что позволяют себе таращиться на меня, точно я цирковой уродец.

– Дар, – девушка повысила голос, а в глазах ее на мгновение мелькнула паника. – Ты извинишься. Сейчас же.

– Черта с два я стану извиняться, Тори! – вспылил раб, раздраженно мотнув головой, отчего она чуть не выпустила из рук цепь. – Я ему ничего дурного не сделал, просто стоял рядом с тобой тихонечко.

– Так и он ничего дурного не сделал! Смотреть на людей не запрещено! Что на тебя снова нашло?!

– Уважаемая леди, я вынужден просить вас отойти от моего прилавка, ваш раб пугает других покупателей, – упер руки в бока торговец, стараясь за напускной важностью спрятать страх перед рассвирепевшим драконом. Пусть обратиться в ящера он не сможет, но эта соплячка явно не помешает ему пустить в ход кулаки. – Коль не в силах с ним совладать, лучше и вовсе не выпускайте из дома. Негоже с диким зверьем среди добропорядочных горожан расхаживать. Сначала выдрессируйте как следует, а потом уж выгуливайте где пожелаете.

– Да как ты, червяк, смеешь говорить с ней в таком тоне?! – Невольник отшвырнул корзину с покупками в сторону, едва не прибив ей какого-то парнишку из толпы зевак, постепенно собирающихся вокруг. – Как смеешь называть меня зверьем?! – Стиснул кулаки и подошел ближе к прилавку, на тренированных предплечьях вздулись вены, желтые глаза вспыхнули ярче.

– Дар, пожалуйста, – взмолилась девушка, хватая своего раба за локоть, вместо того чтобы, как и положено, использовать плеть. – Ты же обещал быть паинькой.

– Я не стану это терпеть! – Невольник дернулся, сбрасывая ее руку.

Толпа возбужденно загудела, возмущенная такой дерзостью.

– Стража! – заорал торговец, пятясь, и, схватив с прилавка нож, которым ранее измельчал травы, направил его на раба. – Стража! Убивают!

– Да тебя и пальцем никто не тронул, трус поганый! Что ты несешь?! – продолжил напирать раб.

– Дариз, ради всего святого! Лу́на нас убьет, если мы затеем тут драку. Она же запретила тебе покидать замок. – Тория готова была разрыдаться от бессилия и мысленно костерила себя на чем свет стоит за то, что в очередной раз поддалась на уговоры Дариза и совершила глупость, выведя его в люди. – Она не потерпит…

– Что тут происходит? – Сквозь толпу к ним протиснулись трое стражников в бригантинах с мечами и топорами на поясе. – Госпожа, это ваш раб?

– Мой, – со вздохом кивнула Тория, крепче сжимая конец цепи, будто это могло хоть как-то помочь ей уберечь Дариза от наказания, которое он теперь, несомненно, понесет. – Прошу нас простить. Я сейчас же его уведу и заплачу достопочтенному господину торговцу за причиненные нами неудобства.

– Боюсь, этого будет недостаточно, госпожа, – возразил стражник. – По правилам раб должен преклонить колени и принести извинения, а после его надлежит выпороть за неуважение к свободному человеку и нарушение общественного порядка. Вам же придется заплатить городу штраф за его недостойное поведение.

Тория вышла вперед, закрыв собой Дариза.

– Я готова заплатить и принести извинения от его имени, если вы…

– Это невозможно, госпожа, – отрезал страж. – Если он откажется извиниться надлежащим образом, то мы заберем его и бросим на неделю в яму.

– Да я лучше попаду в яму, чем опущусь на колени перед этим ничтожеством, – процедил сквозь зубы Дариз, хватая Торию за плечо и вынуждая посторониться. Девушка от неожиданности запнулась о длинные юбки и врезалась бедром в соседний прилавок.

Обида и ярость затопили разум Дариза, и даже молящий взгляд Тории не унял этот гнев. Лучше и правда гнить в яме, чем пресмыкаться перед кем бы то ни было. Даризу уже доводилось испытать на собственной шкуре все «прелести» данного наказания, когда в прошлом году он вот так же не сдержался и кинулся на одного напыщенного индюка, вздумавшего приударить за Торией, хотя она ясно дала понять, что его ухаживания ей неинтересны. Тогда Дариза как следует высекли на главной площади и швырнули в эту самую яму.

Таких ям за городом было множество. Глубокие, тесные, выложенные изнутри неотесанным камнем, они редко пустовали. Рабов-драконов кидали туда за любую провинность, лишая еды и закрывая сверху металлической решеткой, которая не спасала ни от дождя, ни от снега, ни от ветра. Даже сесть, притянув колени к груди, там удавалось с трудом и при этом приходилось обдирать спину и плечи об острые камни. Для надежности пленников заковывали в кандалы по рукам и ногам, соединяя все это между собой цепями, которые крепились к кольцам в полу, чтобы лишить их возможности нормально шевелиться. Потерявшие способность обращаться в ящеров, драконы были беспомощны перед прочными путами, плетьми и прочими орудиями, призванными пробудить в них покорность. Сидя в собственных экскрементах, чуть ли не по шею в ледяной воде или снегу, многие невольники становились куда покладистее после освобождения из ямы. Даже упрямый Дариз усмирил свою гордыню, вернувшись домой, и еще долго злился на Рэн за то, что та позволила городской страже забрать его. Сестра легко могла не допустить подобного, но устала бодаться с братом, до сих пор не желающим мириться с тем, что ему приходится на людях играть роль раба.

Умом Дариз понимал, что иначе нельзя. Цвет глаз выдавал в нем дракона, и он не мог свободно шататься, где вздумается. Только притворяясь постельным рабом Тории, был в безопасности, рядом с ней попасть в рудники или на арену ему не грозило. Однако дух гордого аристократа, рожденного повелевать, нет-нет да заставлял Дариза творить глупости, что очень огорчало и Рэн, и Торию, и Логана, которые пытались всеми силами защитить его. Чершезу, кстати, Дариз завидовал, как никому другому, он ведь тоже был драконом, но, став Привратником Рэн и овладев магией, мог менять цвет глаз подобно Богам, отчего избежал участи денно и нощно носить проклятый рабский ошейник.

– Яма так яма, – гадко ухмыльнулся один из стражей.

– Нет, пожалуйста! – Тория вновь встала перед Даризом, который всем своим видом показывал, что без боя не сдастся.

– Леди, если вы станете препятствовать правосудию, то нам и вас придется арестовать. – Стражники потянулись к оружию.

– Только посмейте ее тронуть, – зарычал Дариз, задвигая бледную как полотно Торию за спину.

Толпа вокруг все росла. Народ галдел, выкрикивал оскорбления в адрес Тории и Дариза и подбадривал стражей. Вдруг кто-то кинул камень, и тот угодил прямо в висок Даризу. Тория закричала, когда кровь струйкой потекла из раны.

– Ну все, забираем его, парни, пока дело не дошло до беспорядков. – Один из стражей резко выхватил из рук Тории конец цепи, но Дариз сжал «поводок» посередине и дернул на себя.

Стражник неуклюже споткнулся и врезался в Дариза, тот в свою очередь молниеносно накинул цепь ему на шею и затянул петлю так, что лицо нерадивого блюстителя порядка мигом стало пунцовым от удушья.

– Все назад, – прошипел Дариз, глядя на оставшихся стражников. – Иначе ваш дружок станет неупокоенным.

– Дар, ты спятил! Пусти его немедленно! – воскликнула Тория, молотя кулаками по спине «своего невольника». – Тебя же казнят за такое!

Дариз не слушал, толпа ревела, где-то слышался топот солдат, спешащих на подмогу стражникам. Тория разрыдалась, продолжая взывать к благоразумию Дариза. Но тот будто впал в некий транс. Как же сейчас ненавидела себя принцесса за проявленное малодушие. Ну почему она не могла быть такой же непреклонной и жесткой, как Рэн? Почему не могла запихнуть жалость куда подальше? Ведь знала же, что Даризу ничего не стоит сорваться. Слишком много лет его зверь заперт внутри человеческого тела, слишком долго драконья сущность томится в неволе. Это причиняет Даризу боль, мучит его, делает вспыльчивым и раздражительным, злым. Порой животное начало берет верх над человеческим, и он не отдает себе отчета в своих действиях. Вот почему Рэн запретила Даризу покидать замок, вот почему велела Тории не оставлять его без присмотра и чуть что звать их с Логаном на помощь. Принцесса все это понимала, но ей было так жаль Дариза, вынужденного сидеть месяцами в четырех стенах, еще и в этом чертовом ошейнике, она так хотела порадовать его хоть чем-то. Он выглядел спокойным сегодня утром, клялся, что дракон под контролем, уговаривал Торию взять его в город, чтобы немного развеяться. И принцесса уступила, сдалась под натиском его обаяния и ласкового взгляда, которому все реже могла противостоять.

Жалкая дурочка! Как теперь из всего этого выпутываться?! Пока она добежит отсюда до замка и позовет Рэн, пройдет не меньше четверти часа – стражники успеют забить Дариза до смерти.

– Боги, помогите, – по привычке прошептала Тория, затравленно озираясь по сторонам.

О том, что гнев единственной Богини, которая может прийти им на помощь, скорее всего, окажется во сто крат страшнее гнева стражников, лучше было не думать.

Из толпы то тут, то там, держа наготове обнаженные мечи, выходили воины, состоящие на службе у наместника. Среди них были как коренные приземистые круншорцы, так и рослые, широкоплечие Неверные. На шум их прибежало с десяток.

– Дар, молю, сдайся, – увещевала Тория, обливаясь слезами. – Сдайся. Умоляю. Иначе тебя убьют.

Но Дариз лишь сильнее натянул цепь и громче зарычал.

– Все назад! – гаркнул бородатый страж из числа Неверных с эмблемой капитана на доспехах. – Не путайтесь под ногами! Вы тоже, дамочка! – обратился он к Тории. – Рабу своему вы уже не поможете!

Тория снова попыталась вразумить Дариза, но, потерпев очередную неудачу, отступила за прилавок к торговцу, который стал виной всему этому ужасу и по-прежнему сжимал нож дрожащей рукой. Принцесса не понаслышке знала, как опасен может быть человек, внутри которого беснуется дракон. Знала, как опасен может быть Дариз Лотт. Страж, которого он душил, дернулся еще пару раз, скребя пятками по земле и цепляясь ослабевшими пальцами за удавку, захрипел и обмяк. Дариз, поняв, что жертва мертва, ослабил хватку, и безжизненное тело рухнуло к его ногам. По толпе пронеслись вопли ужаса, а из разинутого рта трупа вдруг вылетел бледно-голубой мерцающий шарик. Очень быстро он увеличился в размерах и принял человеческие очертания, на месте лица его разверзся провал, и по площади разнесся жуткий потусторонний вопль.

– Неупокоенный! Неупокоенный! – заорали горожане и бросились врассыпную, толкаясь, сбивая друг друга с ног и сметая прилавки.

Никому не хотелось стать новым сосудом для души убитого и превратиться в одержимого. Но призрак и не думал на них охотиться, он замер перед Даризом, тот не двинулся с места. Дух подлетел ближе…

– Дар! – Тория кинулась к ним, видя, что Дариз все еще не пришел в себя и не осознает опасности.

Дух повернулся к ней, снова издал вопль, больше похожий на пронзительный писк, от которого у всех заложило уши, и устремился к принцессе. Дариз, очнувшись от оцепенения, попытался схватить его и не дать вселиться в Торию, но пальцы прошли сквозь призрак; ладонь обдало холодом и защипало.

– Тори, нет! – теперь кричал уже Дариз, наконец осознавший, что натворил. Тория не дала неупокоенному завладеть его телом, защитила, подставившись под удар. – Нет!

Когда мимо Дариза, сбив его с ног, вдруг пронеслась черная тень и закрыла собой Торию, он не мог поверить своему счастью. Конечности отчего-то налились слабостью, пальцы рук подрагивали, впиваясь в выщербленную каменную брусчатку, кровь бухала в висках, заглушая любые другие звуки, легким словно не хватало воздуха.

– Рэн, – пробормотал еле слышно.

Настоящее имя сестры тут было никому не известно, но в данный момент Дариз соображал крайне туго, мог думать только о том, что чуть не стал причиной гибели Тории, чуть не потерял ее.

Слава Богам, обошлось. Тория в порядке. В порядке. Напугана, но невредима.

Призрак затормозил всего в нескольких дюймах от Рэнлы, за спиной которой, закрыв лицо руками, всхлипывала Тория. Дариз ощутил, как кто-то взял конец цепи, пристегнутой к его ошейнику, с силой дернул, заставляя подняться и отойти в сторону.

– Прогулка окончена, Ваша Светлость, – прозвучал над ухом голос Логана.

«Ваша Светлость» из уст Привратника могло значить только одно: он в бешенстве. Уже много лет все они общались на равных и не использовали в разговорах титулы, чтобы не травить лишний раз душу воспоминаниями о беспечной жизни и не выдать себя ненароком.

Еще несколько мгновений назад бегущие в панике горожане стали возвращаться, но уже не подходили так близко. Они останавливались на отдалении, с любопытством и благоговейным ужасом, смешанным при этом с нескрываемым отвращением, взирая на Рэн и Логана. И Смерть, и Привратник были одеты в узкие штаны из черной мягкой кожи и куртки с высокими воротами из того же материала, застегнутые на все пуговицы. Запястья их защищали посеребренные наручи, исписанные рунами. У Логана на поясе висел кнут – Каратель, который когда-то отдал ему Хустулс, с другой стороны – меч, к голенищам сапог крепились ножны с кинжалами. Рэн предпочитала более легкие мечи – парные, которые крест-накрест висели в ножнах на спине, на правом бедре она носила еще одни ножны в виде широкой полосы со множеством маленьких метательных ножей, а у левого бедра на поясе был приторочен небольшой топорик. Лица Рэнлы и Логана до половины скрывали черные маски из плотной ткани. Длинные смоляные волосы Смерть собрала в тугой низкий узел.

Из толпы донеслись шепотки.

– Падальщики…

– Явились…

– Подзаработать решили на смерти бедолаги…

– Уроды…

– Жуткие какие…

– Лучше держаться подальше…

Рэнла вскинула руку, голубые глаза недобро блеснули поверх маски. Призрак не шелохнулся, но завопил; по телу, будто сотканному из голубоватого тумана, пробежала рябь. Ладонь Смерти сомкнулась на его шее и, в отличие от руки Дариза, что ранее просто прошла сквозь прозрачную субстанцию, легко вцепилась в несуществующую плоть. Рэнла тихо забормотала себе под нос. Со стороны все выглядело так, будто она читает некий сложный заговор. Но Дариз знал, что сестра буробит всякую чушь. Не существовало никаких заговоров для упокоения мертвых, только чистая сила Смерти, ее Привратника и Проводников, которым не требовалось обличать свою магию в слова, чтобы добиться от душ подчинения. «Заклинания» были игрой на публику, только и всего. Вынуди Рэн взмахом руки исчезнуть неупокоенного, это вызвало бы вопросы, а так люди верили, что перед ними всего-навсего человек, знающий пару фокусов. В народе поговаривали: Падальщикам просто повезло. Якобы, когда Боги погибли, их тела обратились в пепел, который разнес ветер по Скрытому миру, и те, на кого тот пепел осел, получили ничтожную крупицу Божественной магии, вот мертвые их и не трогали. Разубеждать невежд никто не собирался. Только Пустоту Падальщики беспокоили, но, поймав парочку и не найдя в них ничего необычного, она успокоилась. Мало ли чудаков на свете? Пока они приносили пользу, их решено было не трогать.

Дух тем временем перестал орать и застыл. Рэн отпустила его, и тот плавно полетел вверх, а вскоре скрылся в серых тучах, нависших над городом так низко, что, казалось, шпили замка наместника вот-вот зацепят их подбрюшья.

– Госпожа Лу́на, – прокашлялся капитан стражи, обращаясь к Рэн. – Благодарю за помощь. Вы, как всегда, вовремя.

– Нам с кузеном платят за то, чтобы мы присматривали за городом, капитан Худ, – равнодушно кивнула в сторону Логана Рэнла.

«Кузен» одарил стражника уничижительным взглядом и понадежнее намотал цепь Дариза на руку.

– Однако никакие деньги не удержат нас в этом затхлом местечке, если к нам здесь не будут относиться с должным уважением, – продолжила Рэн, устремляя взор на торговца травами.

– Простите, госпожа, – снова заговорил Худ, силясь изобразить это самое пресловутое уважение и выдавить улыбку, но вышло не очень: лицо его исказила отталкивающая гримаса, свойственная скорее какому-нибудь деревенскому дурачку, чем гордому воину. Хотя, возможно, капитан вовсе не умел улыбаться в силу своего рода деятельности. – Но разве кто-то здесь посмел вас оскорбить?

Брови Рэн взметнулись в изумлении. Она немного посторонилась, давая капитану возможность получше разглядеть зареванную Торию. И тотчас же идиотская гримаса вояки сменилась на выражение неподдельного замешательства и испуга. Тория нечасто покидала замок, потому горожанам и рядовым стражникам ее лицо и имя были незнакомы, но капитан знал, кто она. Как и Логана, Торию считали кузиной Рэнлы.

– Мать твою, – пробормотал Худ и, приосанившись, добавил уже тверже: – Приношу вам искренние извинения от себя и лица своих людей, госпожа Луна. В суматохе не признал вашу сестру. Ее раб наделал много шума.

– И за это понесет суровое наказание, как и моя кузина, – отчеканила Рэн, устало потирая переносицу. – Но накажу их лично я. А вы и пальцем больше не посмеете тронуть этих двоих. Иначе вам, капитан, придется объяснять наместнику, почему Пле́рфаст остался без защиты Падальщиков, – последнее слово она выделила, обведя ледяным взглядом толпу.

В лицо никто и никогда не осмеливался их с Логаном так называть, вместо этого использовали деликатное «Заклинатели», но за глаза бросали оскорбления куда хуже.

– При всем уважении, госпожа Луна, – капитан нехотя поклонился, заложив руки за спину, – раб вашей кузины напал на человека и лишил его жизни. У погибшего была семья: жена и двое детей. Я обязан…

– Уверена, – резко перебила Худа Рэн, довольно грубо хватая Торию за предплечье и подталкивая ее в сторону выхода с площади, – наместник с радостью согласится обеспечить им пожизненное содержание из городской казны. Моя кузина позже лично принесет им извинения, как и ее раб. Если же вы желаете торжества правосудия, то казните того, кто стал причиной всего произошедшего. – Она безжалостно ткнула пальцем в торговца, который мгновенно выронил нож и схватился за сердце, тяжело оперевшись на прилавок и выпучив глаза от страха. – Ему стоило сотню раз подумать, прежде чем дразнить дракона.

– Но… я… я… – проблеял торгаш, переводя затравленный взгляд с Рэн на Худа и обратно. – Я… я… ничего не с… с… сделал… Просто… Просто… – Он запнулся, когда Рэнла передала Торию Логану, а сама подошла вплотную к прилавку.

– Просто ты, гнида, решил, будто чем-то лучше него, да? Будто он человек второго сорта, потому что на нем ошейник? Посмотрела бы я на тебя, жалкое ничтожество, как бы ты радовался, коль оказался бы посажен на цепь и несправедливо лишен свободы за грехи, которых не совершал! – Рэн ударила раскрытой ладонью по прилавку, и тот разломился пополам; товары посыпались наземь. – Драконы – такие же люди, как и мы! И их вины в том, что мир превратился в подобие сточной канавы, нет! А вы все чертовы лицемеры! Вонючие шавки Пустоты, готовые жрать любое дерьмо, что она вам скормит! – Никто не посмел возразить. – За этого неупокоенного я плату не потребую, – обронила Рэн небрежно и уже совершенно спокойно, потом резко развернулась и направилась прочь с площади.

За ней поспешила Тория и Логан, ведущий на цепи Дариза. Народ резво расступался, не желая попасться под руку рассвирепевшей Падальщице. Многие тут видели, как она и ее угрюмый кузен одним махом расправляются с одержимыми, и оказаться на месте последних не хотели.

– Ваши слова можно расценить как измену, госпожа Луна! – крикнул им вдогонку Худ с надменной ухмылкой, полной ненависти.

– Так нажалуйся начальству, капитан! С радостью предстану перед нашей достопочтенной Императрицей и повторю ей все это в лицо! – бросила Рэн, даже не обернувшись.

Конечно, Худ не пожаловался. Быть растерзанными одержимыми не хотелось никому. И пока Падальщики защищали Плерфаст – небольшой город, расположившийся на побережье Жаркого моря, – всем было плевать, какими словами поносят они Пустоту, которая велела именовать себя Императрицей Скрытого мира. Местные и в глаза-то ее не видели. Здесь, в королевстве Круншор, раскинувшемся в Тихих землях по соседству с Схаиатом, никого не волновало, что происходит за морем на других континентах. Даже наместники из Неверных, назначенные на должности самой Пустотой, нечасто вспоминали о своей госпоже. Когда-то она обещала им новый мир, в котором они будут королями, плескающимися в славе и любви подданных, освободителями, принесшими равенство и победившими зарвавшихся драконов. Но вместо этого их величали тиранами, гнусными захватчиками. А обещанная беспечная жизнь превратилась в беспрестанную борьбу за выживание, где приходилось существовать рядом с мертвыми, строить стены вокруг поселений, бороться с нечистью, которая то и дело пробивала бреши в защитных сооружениях, и молиться о том, чтобы люди в черных масках не покинули город.

***

Тория вздрогнула от очередного выкрика Дариза и невольно прижалась плечом к Логану, неподвижно стоящему рядом.

– Я не стану извиняться, Рэн! Не стану! Ясно?! И ты меня не заставишь! – ревел Дариз, круша все, что попадалось под руку в небольшой гостиной на третьем этаже Крайнего замка.

От Дариза так разило жаром, что пришлось распахнуть окно, дабы не задохнуться.

– Когда я сказала, что ты пойдешь и извинишься, это был не вопрос и не просьба, братец. Приказ, – спокойно ответила Рэнла, которая сидела на узком подоконнике, свесив одну ногу наружу, а колено второй притянув к груди и обхватив руками. Она прислонилась затылком к раме и прикрыла глаза. Теперь она почти всегда выглядела изможденной, но своего обаяния и неземной красоты притом не растеряла.

Поддерживать в телах Проводников жизнь ей было нелегко. Без истинной пары Смерть по-прежнему оставалась слаба, хоть и старалась изо всех сил казаться сильной ради тех, о ком поклялась заботиться: Дариза, Логана, Тории. Больше у нее никого не осталось. Мать погибла, когда армия Неверных вторглась в Пагрэю. Арлетта до последнего сражалась за свой дом, а проиграв, предпочла рабству самоубийство. А вот дядю Кастера, Мойну и их дочерей сделали невольниками при новом короле Пагрэи.

Попали в рабство и король Эйрогас с Пейврадом и Фридэссом. Принцы теперь прислуживали лично Пустоте, так как эта тварь засела в Элхеоне. Селия сбежала, когда запахло жареным, нашла своего ненаглядного виконта Равшланда и пыталась скрыться вместе с ним, но их поймали, пленили и вернули в Белый замок, где они вынуждены жить рядом с Эйрогасом и принцами. Поговаривали, что предательство горячо любимой жены едва не свело бывшего короля Элхеона в могилу, и только сыновья не дали ему сломаться.

Все это Рэн знала от Проводников, которых отправила в каждый уголок Скрытого мира. Это было сделано не только ради слежки за Пустотой и ее прислужниками, но и ради обычных людей. Новоиспеченная Смерть чувствовала вину за те страдания, на которые обрекла человечество. Хотя, сколько бы раз Рэнла ни прокручивала в голове события того дня, когда погибли Отражения, она не видела иного способа сбежать от Алгода и Хьеллы. Если бы не решение призвать мертвых, от Богов ничего не осталось бы. А так в сердце теплилась какая-то надежда. Будучи не в силах загнать мертвых обратно, Рэн решила дать тела Проводникам, но не могла обеспечить им бесконечный запас магии, потому велела помогать лишь тем, кто готов щедро платить. Так, играя роль алчных и безразличных к чужим бедам Падальщиков, слуги Рэн стали ближе к наместникам Пустоты, которые нанимали их для защиты поселений, и могли бережно черпать божественную магию из скудного резерва своей госпожи, не распаляясь на спасение всех без разбора. Ситуацию это не сильно поправило, но лучше уж так, чем полное бездействие. Этим Рэн себя и утешала, в глубине души не переставая корить за слабость и необходимость скрываться вот уже одиннадцать лет.

Сегодня к обычным тревогам добавился страх за жизнь Дариза. Если бы не мальчишка-слуга, которому Логан приплачивал, чтобы тот не спускал глаз с госпожи Тории и ее раба, все закончилось бы трагедией. Но даже так Рэн с Логаном едва успели. Они были за стеной, когда их нашел мальчик: выслеживали одержимых, замеченных стражей накануне. У Рэн чуть не остановилось сердце, пока они неслись на базарную площадь. Никогда прежде она не желала придушить Дариза вместе с его ненаглядной Торией так, как сейчас.

Впрочем, на Торию злиться было бесполезно. Сколько Рэн не убеждала ее быть тверже, она все равно потакала Даризу, жалела и защищала его. Аналогично вел себя и братец. Рэн была уверена, что эти двое уже давно влюблены друг в друга, и искренне не понимала, отчего так упорно не желают стать парой, день за днем продолжая играть в дружбу. Тории исполнилось двадцать шесть три месяца назад. Она сильно похорошела за последние годы, стала смелее и увереннее в себе, больше не вспоминала своего Морая и ходила за Даризом хвостиком. Правда, принцесса чуть не лишилась чувств от смущения, когда Рэн объявила, что она будет исполнять роль его госпожи. Дариз в тот день хоть и был расстроен необходимостью притворяться рабом и надеть ошейник, не смог скрыть хитрого, довольного блеска в глазах, поняв, что отныне ночевать будет в одних покоях с Торией.

Крайний замок, где они сейчас проживали, был небольшим в сравнении с Белым замком или замком Рокласд, потому лишних комнат в нем не нашлось. «Почетным гостям» и без того отдали целую башню в правом крыле. А так как Дариз являлся личным рабом Тории и не работал с остальными слугами, обслуживая обитателей этого места, то и спать ему надлежало отдельно от невольников, что ниже его по статусу. Так и оказался он в постели своей бывшей невесты, как иногда в шутку ее называл, чтобы подразнить. Рэн с Логаном долго хохотали, узнав, что с месяц Дариз спал на полу. И только когда Тория убедилась, что чести ее ничто не грозит, ему было дозволено делить с ней кровать.

Рэн часто благодарила судьбу за то, что ниспослала им Торию Ансоут. Без нее Дариз куда хуже справлялся бы со своим нынешним положением. Принцесса умела найти к нему подход, унять боль, которую причинял запертый в его теле дракон, и отогнать тяжелые мысли. Однако Тория по натуре была мягкой, излишне сострадательной, часто боялась ранить людей неосторожным словом или делом. Даже проведя подле Дариза одиннадцать лет, она не научилась сопротивляться его напору, видимо, совсем не подозревая, что если пожелает, то сможет вить из него веревки. Сегодня ее мягкотелость могла стоить им обоим жизни. Дариз плохо контролировал себя в последние месяцы, а Рэн совершила непростительную ошибку, понадеявшись на благоразумие Тории. Благо, Логан проявил дальновидность.

Пока Рэнла, прикрыв глаза, боролась с жуткой головной болью, ставшей ее привычной спутницей в последнюю пару лет, Дариз продолжал бесноваться:

– Приказ?! Приказ, Рэн?! Кем ты себя возомнила?! Ты, драконица недоделанная?! – Он швырнул в стену рядом с сестрой какую-то статуэтку с каминной полки. – Все из-за тебя и проклятого Алгода! Не верти ты перед ним задницей тогда, ничего бы не было! Все были бы живы и свободны! – Следом за статуэткой полетел стул. Отколовшаяся от разлетевшейся на куски мебели щепа царапнула Рэн по щеке, но она не шелохнулась, даже глаза не открыла, а Дариз все не унимался: – Мама была бы жива! А мне не пришлось бы пресмыкаться перед безмозглыми простолюдинами и ходить на поводке, точно собаке! Ненавижу! Ты притащила нас сюда! Чем тебе в лесах плохо жилось?! А?! Какого черта тебе понадобилось переться в город?! – Пинком Дариз разнес на осколки напольную вазу.

Логан стиснул кулаки и шумно втянул воздух. Как же хотелось двинуть по морде этому зарвавшемуся дураку. Но Рэн взяла с него слово, что он никогда не станет вмешиваться в ее отношения с братом и будет принимать во внимание тот факт, что разум Дариза терзает насильно запертый в теле дракон. Логан всегда сдерживал свои обещания, но сегодня Дариза несло пуще обычного, и оставаться безучастным становилось все сложнее.

Ко всеобщему удивлению, погром остановила Тория, влепившая Даризу звонкую пощечину, отчего опешил не только сам Дариз, но и Логан с Рэн. Тория никогда ни на кого не поднимала руку. Казалось, она и бранных слов-то не знает. А тут такое.

– Сил моих больше нет! – воскликнула Тория, поджав губы и глотая жгучие слезы. – Мы тут все тебя защитить пытаемся. А ты отплатил нам этим? – Она раскинула руки, указывая на учиненный беспорядок. – Как смеешь упрекать Рэн? Алгод спятил бы рано или поздно в любом случае, и только благодаря Рэн нам удалось сохранить хоть что-то от Богов и сбежать от Пустоты. Ты обманул меня сегодня утром, подло солгав о своем самочувствии. Ты затеял склоку на базаре. Ты убил невинного человека, Дариз! Ты. Не Рэн. Она всего-навсего в очередной раз спасала нам, бестолочам, жизни! Извинись перед ней немедленно. А после мы пойдем и покаемся перед семьей погибшего.

Дариз понурил голову, часто дышал, не решаясь взглянуть на Торию, но не произнес ни слова.

Рэн встала с подоконника и подошла к брату.

– Не надо мне извинений. – Она крепко обняла его, поцеловала в щеку и погладила по голове, точно малого ребенка. – Я просто рада, что вы оба живы. Больше никогда не пугай меня так, Дар. Ты тоже, Тори, – добавила, отстранившись. – Сходите к семье убитого завтра, когда Дариз окончательно придет в себя. – Рэнла уже хотела покинуть гостиную, но потом обернулась. – Тори, можно тебя на пару слов?

Принцесса кивнула и вышла в коридор следом за ней. Логан тоже покинул комнату, но встал на отдалении, чтобы не мешать.

– Я слушаю. – Тория переступила с ноги на ногу, встревоженно глядя на Рэн.

– Ты любишь моего брата?

Вопрос застал врасплох. Принцесса покраснела до кончиков волос и часто заморгала, мысленно желая провалиться сквозь землю. Отчего вдруг Рэнла интересуется подобным?

– Я… Я…

– Любишь или нет? – с нажимом повторила Смерть, складывая руки на груди.

Тори облизала пересохшие губы и тихонько пискнула:

– Да, – и продолжила немного увереннее: – Да, люблю. Кажется, я…

– Отлично, – мягко улыбнулась Рэн, не дослушав, и положила ладонь ей на плечо. – Тогда тебе стоит серьезно подумать о том, чтобы дать Даризу возможность сбрасывать напряжение не только тренировками с Логаном и битьем посуды. Мужчины становятся покладистыми, точно котята, если их как следует приласкать. – Рэн бросила коварный и многозначительный взгляд на Логана, а Тория просто потеряла дар речи от такой откровенности. – Тебе двадцать шесть, подруга, а у тебя еще ни разу не было мужчины. Не думаю, что в наше время тебе следует и дальше дожидаться замужества. Дариз взрослый мальчик, Тори, и у него есть потребности. Он не хочет ранить тебя, потому держится и гонит прочь назойливых девиц. А им, поверь, плевать, что на нем ошейник. Как ты могла заметить, красивые мужчины в этих краях – редкость. Дар не железный, Тори. Будешь и дальше держать его на расстоянии, он найдет себе женщину посговорчивее. У его дракона сильные инстинкты, и рано или поздно зверь вынудит Дара им подчиниться, если не сведет с ума раньше. Ты дорога моему брату, Тория, очень, но ждать тебя вечно он не станет. Реши, кто вы друг другу, раз и навсегда. Либо будь с ним, либо честно скажи, что у него нет шансов. Не своди Дариза с ума еще больше. Нам совсем не нужны мертвые стражники и конфликты с местными. Мы должны защищать людей, а не убивать их.

Рэн, не дожидаясь ответа, пошла прочь. Логан последовал за ней. А Тория так и осталась стоять под дверью гостиной, прижимая ладони к пылающим от стыда щекам.

Глава 2. Бремя Смерти

Вечерело, и Плерфаст постепенно погружался в тревожный полумрак. Со всех сторон к наспех сложенным вокруг него несколько лет назад каменным стенам подступала тьма, а вместе с ней ветер приносил завывания мертвых: жуткий пронзительный визг неупокоенных и пробирающий до дрожи скрежещущий рык одержимых, больше похожий на сиплое дыхание сильно простуженного человека, который все не может прочистить горло от собравшейся в нем мокроты. Стражи на стенах готовились разводить костры, горожане спешили поскорее убраться с улиц и запереться в домах. И все же в Плерфасте люди спали спокойнее, чем в соседних поселениях (тех немногих, что уцелели), ведь их наместнику служили сразу двое Падальщиков. С тех пор как странная парочка в черных масках и их спутники поселились в Крайнем замке, возвышающемся в восточной части города, неупокоенные все реже проникали за стены, да и одержимые особо не докучали живым.

Многие горожане верили, будто сама Смерть послала им спасение в лице нелюдимых Падальщиков. Ведь в Плерфасте едва ли не каждый второй тайно молился повелительнице загробного мира, надеясь на ее возвращение.

Знали бы они, насколько близки были их домыслы к истине.

После того как Рэн выпустила мертвых, она в облике драконицы перенесла Логана, Торию и раненого Дариза на ближайший к Землям Богов континент – Тихие земли. Там, в дремучих лесах Схаиата, они и спрятались от Пустоты, оплакали потери, вылечили Дариза, там Рэнла призвала Проводников и велела им подыскать себе подходящие тела. Будучи духами разумными, Проводники легко справились с задачей, вселились в тех, кого не стали бы искать и кто не привлек бы лишнего внимания. Теперь даже Пустота не могла учуять в них слуг своего заклятого врага. Просто тела и души – обычные люди.

Это был крошечный шажок к победе над Пустой, но радости он не принес, ведь наравне с прочими невзгодами Рэнлу постигла еще одна напасть: в день падения Богов она летала первый и последний раз. Ее драконица совсем ослабла без пары. Обратиться удавалось, но взлететь – нет. Частенько юная Смерть уходила на окраину леса, где густые заросли оканчивались отвесным обрывом, и долго сидела там в облике зверя. Склонив голову, рассматривала крошечный силуэт белого дракона под ребрами, оставленный Таной.

Если бы только дух Жизни выбрал Логана!

Но белый дракончик спал, свернувшись калачиком, и не просыпался уже много лет. Рэн не могла понять: почему? Алгод ведь погиб. Проводники рассказали, что Пустота велела казнить и его, и Хьеллу. Так что мешало духу Жизни найти замену покойному преемнику? Ведь перед смертью Тана сказала, что белый дракон приведет Рэн к своему новому хозяину.

Нет, конечно, Рэнла не хотела отказываться от Логана и опять влюбляться, повинуясь магии, в какого-то там незнакомца, но чем дальше, тем яснее становилось: без истинной пары у Смерти нет ни малейшего шанса вернуть былое могущество и освободить Время. В нынешнем состоянии Рэн в битве с Пустотой не продержится и четверти часа.

Именно необходимость найти того, кто унаследует дух Жизни, вынудила Рэн перебраться ближе к людям: она надеялась, что там рисунок на ее теле, наконец, оживет. Случай подтолкнул ее к этому решению.

Смерть охотилась близ города Фра́рза у границы Схаиата и Круншора. Прежде сюда она не забредала, но дичи становилось все меньше, а леса постепенно гибли, вынуждая их с Логаном уходить все дальше от места, где они обосновались после побега из Земель Богов. Дариза Рэн на охоту не пускала, боясь, что брата схватят из-за цвета глаз.

Солнце стояло в зените, когда Рэнла услышала громкие мужские голоса и женский плач. Собиралась пройти мимо и скрыться, но совесть не позволила. Смерть незримой тенью скользнула в заросли неподалеку от покрытой жухлой травой поляны и затаилась.

Трое крепких разновозрастных мужчин, явно из знати, если судить по одежде и дорогому оружию, пытались утащить с поляны девушку лет восемнадцати. Та рыдала, кричала и с неистовым упорством рвалась вперед, к девочке, которой было на вид не больше десяти. Ребенок стоял напротив, у кромки леса, и перед ним зависли сразу четверо неупокоенных.

– Чтоб меня, – ругнулась шепотом Рэн.

– Маргарет! Маргарет! – визжала девушка, царапаясь и шипя, точно дикая кошка, в руках одного из мужчин, того, что был значительно моложе остальных. – Отец, сделайте же что-то!

– Мы уже ничем не поможем, Исла. Нужно уходить. Иначе сами станем одержимыми, – ответил дрогнувшим голосом здоровяк с густой длинной бородой и бритой головой. Из-под ворота его туники выглядывали черные татуировки, такие же виднелись на тыльных сторонах ладоней.

«Неверный, мать его», – мелькнуло в голове Рэн. Присмотрелась – остальные тоже. Раз вырядились в одежки местных, значит, кто-то из них назначен на должность одного из наместников Пустоты в каком-нибудь из близлежащих городов, либо это приближенные к наместнику люди. Жители Тихих земель охотнее признавали Неверных господами, если те проявляли хоть какое-то уважение к их традициям и обычаям. Вот дикарям и приходилось менять свои шкуры да одежды из грубой кожи на что-то поприличнее.

– Я не брошу сестру! Нет! Пусть лучше эти твари меня заберут! – продолжала вопить девушка, а потом и вовсе каким-то чудом вывернулась из рук парня, что ее удерживал, и ломанулась к сестре, вклинилась между ней и неупокоенными.

Дальше все происходило стремительно. Здоровяк, которого она назвала отцом, с воинственным кличем ринулся за ней, за ним кинулся молодой Неверный, третий в нерешительности заметался на месте. Рэн осознала, что покинула укрытие, только когда все четверо духов повернули свои безглазые лица к ней.

Плачущая девушка тут же схватила сестру и проворно оттащила ее подальше, укрывшись за спинами подоспевшего на помощь отца и парня.

– Не шевелитесь и не издавайте ни звука, – приказала Рэн, поняв, что бросить этих людей в беде не может, несмотря на их принадлежность к расе Неверных.

Смерть осторожно присела, кладя на землю лук, потом снова поднялась и выставила вперед обе руки, лихорадочно соображая, как быть дальше. На ум не пришло ничего лучше, чем впервые притвориться Падальщицей, потому принялась бормотать себе под нос какую-то ахинею, лишь бы создать вид, что творит заговор. По телам духов пробежала рябь. Они раззявили рты и истошно взвыли. В ушах зазвенело, из леса потянуло могильным холодом.

– Прочь, – прошептала Рэн.

Повинуясь своей госпоже, духи смолкли. Их тела обрюзгли, точно растопленный воск, стекли на землю и, впитавшись в почву, исчезли.

На поляне воцарилась давящая тишина. Рэнла молча подняла лук, поправила колчан со стрелами и уже собиралась уйти.

– Стойте, – окликнул ее отец отважной девицы.

– Мне некогда болтать, дел невпроворот, – отмахнулась Рэн, норовя поскорее затеряться в лесу.

Все последние годы она старательно избегала встреч с Неверными, опасаясь, что среди них могут оказаться колдуны, подобные Хьелле, которые проследят за ней, обнаружат их укрытие и узнают Торию, довольно долго жившую среди дикарей в замке Первых. Пусть сейчас принцесса и выглядела совершенно иначе – из несуразной девчушки, похожей на мальчонку, превратилась в весьма привлекательную взрослую женщину, – рисковать Рэн не хотела. Потому выходила к людям в основном под покровом ночи, тайком отгоняла нечисть от поселений и скрывалась в чаще леса с первыми лучами солнца. Гораздо реже перемещалась на другие континенты: после гибели Отражений создавать тоннели через полуразрушенное царство мертвых стало невероятно сложно. Такие вылазки сильно ослабляли Рэн.

Связываться с Неверными при свете дня, да еще когда она в меньшинстве, никакого желания не было, но мужчина настаивал:

– Нет, нет. Не уходите, прошу. Вы спасли жизнь моим дочерям, я хочу отплатить вам добром за добро. Скажите, что я могу для вас сделать?

Рэн обернулась, с недоверием и неподдельным интересом воззрилась на него. Неверный, говорящий о добре, – это что-то новое. Подошла чуть ближе и всмотрелась в лицо собеседника внимательнее. Глаза серые с коричневатыми вкраплениями. Взгляд холодный и цепкий, но не злой, скорее мудрый и настороженный. Мужчина явно немолод, пятидесятилетний рубеж перешагнул уж точно, о чем говорили и морщины на лице, и седина в темно-русой бороде и кустистых бровях. Сходства с дочерями в нем почти не прослеживалось: черты их лиц были куда утонченнее и нежнее. Зато парень являл собой его молодую копию, только бороду стриг короче, да на макушке оставил немного волос, которые заплел в тонкую, длинную косицу.

– Добром за добро говорите, – задумчиво протянула Рэн; именно тогда в голову нежданно и пришла бредовая идея перебраться в город. – Для начала скажите, кто вы?

– Наместник Плерфаста, – немного помедлив, ответил мужчина. – Меня зовут Стемга́л Угрюмый. Это мои дети. – Он отошел в сторону, позволяя Рэн получше рассмотреть дочерей. – Младшая Маргарет, средняя Исла и старший Яссо, – указал на парня. – А вы?

– Луна, – ляпнула Рэн первое, что пришло в голову. – Просто Луна.

– И вы Заклинательница?

Рэнла хмыкнула: тактичность Стемгала ее позабавила.

– Именно. Далеко же вас, наместник, занесло от Плерфаста, – подметила, недоверчиво косясь на третьего мужчину, который по-прежнему топтался на противоположном конце поляны и как-то уж больно подозрительно озирался по сторонам, будто высматривал путь к отступлению.

– Мой родной брат стал наместником Фра́рза. Мы с детьми приехали повидаться с ним и его семьей, – Стемгал сделал паузу, но по выражению лица Рэн понял, что она ждет дальнейших объяснений. – Сегодня утром мы довольно большой группой ушли на охоту и не заметили, что Маргарет тайком увязалась за нами. Малышка всегда тяготела к приключениям. Обнаружив, что сестра пропала, следом отправилась Исла. Вскоре нагнала нас, но Маргарет потерялась. Мы разделились и стали прочесывать лес. А дальше… В общем, вы все видели, – тяжело вздохнул наместник, проведя ладонью по лысой голове. – Если бы не вы… – он осекся и стиснул кулаки.

Неожиданно Рэн прикрыла глаза и шумно втянула носом воздух, потом присела на корточки, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Маргарет, подалась немного вперед, вдохнула еще раз и спросила у Стемгала, недобро улыбнувшись и глядя на него снизу вверх:

– Кто тот человек у края поляны?

– Мой добрый друг Сео́к.

–– «Добрый друг», значит. – Рэн поднялась, неспешно повернулась вокруг своей оси, пристально всматриваясь в окружающих их лес.

И Стемгал, и Яссо таращились на нее в недоумении, озадаченные странным поведением новой знакомой.

– Там, – Рэнла ткнула пальцем в то место, где подлесок уплотнялся, создавая некое подобие стены из переплетенных меж собой ветвей какого-то колючего кустарника.

– Что там? – Стемгал окончательно перестал понимать, что происходит.

Зато понял Сеок и попятился, пока все смотрели в указанном Рэн направлении, но Смерть краем глаза продолжала следить за ним. Когда мужчина уже собирался пуститься наутек, ему в левую икру по рукоять вонзился брошенный Смертью маленький нож: один из тех, что она почти всегда носила на бедре. Сеок взвыл и упал.

– Что вы творите? – Яссо направил на Рэн меч, который не выпускал из рук на протяжении всей беседы, то же самое сделал Стемгал.

– Избавляю вас от хлопот в будущем и демонстрирую, насколько полезна могу быть, если согласитесь принять меня на службу. – Рэнла не боялась клинков, как не боялась и людишек, вздумавших грозить Богине, спокойно продолжила, обращаясь к Стемгалу: – Проверьте кусты и все поймете.

Наместник после недолгих раздумий велел сыну сделать, как она просит. В зарослях Яссо нашел четыре трупа воинов, сопровождавших Стемгала в путешествии из Плерфаста во Фрарз.

Уже позже выяснилось: брат Стемгала завидовал ему, хотел сам стать наместником Плерфаста, а не захолустного Фрарза. Вот и подкупил Сеока, чтобы тот разобрался со Стемгалом и его семьей. Сеок решил, что лучше будет все обставить так, будто на охоте наместника и его детей растерзали одержимые. Намеренно заманил в ловушку нескольких воинов, лишил их жизни, чтобы превратить в неупокоенных, и привел к ним Стемгала с семьей. Он и предположить не мог, что появится Рэн, драконий нюх которой позволит ей учуять трупы и запах Сеока на Маргарет, а после догадаться, что малышка не случайно заблудилась в лесу.

Так зародилась дружба между Стемгалом Угрюмым и юной Смертью. Оба верили, что друг другу их послала судьба. С тех пор, вот уже чуть больше полутора лет, Рэн, Логан, Тория и Дариз жили в Крайнем замке под покровительством Стемгала, охраняя наместника и его город не только от одержимых и неупокоенных, но и от врагов в лице живых людей. Платил Стемгал щедро, Рэн и Логан свою работу выполняли на отлично. Все были довольны.

Правда, порой проницательный Стемгал нет-нет да спрашивал Рэнлу, если им доводилось остаться наедине:

– Кто ты на самом деле, Луна?

– Мне придется убить тебя и твоих детей, Стемгал, если однажды ты узнаешь правду, – неизменно с грустью отвечала Рэн. – А я бы не хотела вредить вам.

– Иногда мне кажется, что я уже знаю, Луна.

– Тогда отчего все еще не отправил гонца к своей госпоже?

– Надеюсь, что, прикрыв тебя и твоего кузена, – последнее слово он всегда по-особенному выделял, – однажды снищу твое доверие, и ты поймешь, что не все, кого вы зовете Неверными, – зло в чистом виде. Не все мы служим Пустоте по своей воле, не все грезили о войнах и падении Богов. Будь у нас выбор, мы бы поддержали Отражений.

– Отражения мертвы и канули в небытие, Стемгал, – вздыхала Рэн, устремляя затуманенный скорбью взор в никуда. – Некого больше поддерживать.

– Разве? – Стемгал обычно удивлялся нарочито наигранно. – Отчего же тогда мне без конца чудится, что Смерть бродит где-то рядом, Луна?

– У тебя богатое воображение, наместник.

– Как скажешь, Луна. Как скажешь. У меня нет намерения гневить тебя, ты же знаешь.

***

После разговора с Торией и Даризом, Рэн с Логаном поднялись к себе. Их комнаты располагались друг напротив друга на этаж выше, чем скромные покои Тории и общая гостиная, разгромленная сегодня Даризом. И хотя спали Смерть и Привратник всегда в одной постели, перед чужаками вели себя исключительно как кузены, между которыми нет и намека на романтические чувства.

Но чувства были. Рэн не представляла жизни без Логана и его поддержки, он стал опорой во всем, не дал сломаться, ни на миг не усомнился в том, что однажды она вернет Время и Отражений. За одиннадцать лет ни разу не сказал грубого слова и даже то, что вынудила их с Хустулсом сражаться с Алгодом против воли, никогда не припоминал. Вместе с Логаном Рэн готова была биться с Пустотой за Скрытый мир до последнего вздоха.

– Иди ко мне.

Логан крепко стиснул Рэн в объятиях, как только они остались вдвоем. Она прильнула к нему и всхлипнула. Логан был единственным, кому Рэн позволяла видеть свои слезы, единственным, кто знал, какой слабой, уязвимой и беспомощной ощущает себя Смерть на самом деле.

– Я устала, Логан, – прошептала, плотнее прижимаясь к его груди. – Я так устала. Начинаю думать, что мы никогда не найдем Саларея и преемника для духа Жизни. А значит, Дариз никогда снова не обернется драконом и лишится разума окончательно.

– Этого не случится, Рэн. Потому что мы справимся. Ты становишься сильнее. Все больше верующих взывают к тебе и жаждут возвращения Отражений. Взгляни хоть на Стемгала. – Логан мягко отстранился и нежно обхватил лицо Рэнлы ладонями, вытирая большими пальцами слезы. – Он Неверный, но идти за Пустотой не желает. Стемгал хочет, чтобы все вернулось на круги своя. Он не допустит, чтобы его дети жили в умирающем мире, терзаемом покойниками. И ряды Неверных, что готовы восстать против Пустоты, полнятся с каждым годом.

Рэн покачала головой и отошла в сторону. Встав перед зеркалом, висящим над потертым комодом, принялась расстегивать ремни, удерживающие ножны с мечами за спиной.

– Сил, что дают мне верующие, недостаточно для победы над Пустотой. Почти все я трачу на Проводников. Перестану поддерживать их – и бороться с духами будет некому. Мертвые истребят живых. Пустота же тем временем взращивает новых колдунов, делает из них верных псов, готовых перегрызть глотку любому, кто ей не подчинится.

– Нужно время, Рэн. – Логан встал позади нее, забрал мечи и положил на комод, потом присел и начал расстегивать ножны с метательными ножами на бедре. – Вот увидишь, Проводники отыщут Саларея. И тот, кто унаследует дух Жизни, объявится.

Рэнла ощутила, как, несмотря на дурное настроение, прикосновения Логана отозвались в теле приятной, сладостной истомой. Она сняла с пояса топор и запустила пальцы в светлые шелковистые локоны Привратника, легонько сжав у корней.

– Я хочу победить Пустоту, хочу видеть, как процветает Скрытый мир, как мой брат снова становится свободным человеком, но… – потянула Логана за волосы на затылке, вынудив запрокинуть голову и взглянуть ей в лицо. – Мне невыносима даже мысль о том, что ради всего этого мне придется отказаться от тебя и любить кого-то другого.

– Мы что-нибудь придумаем, малыш. Обещаю. Ничто нас не разлучит.

Он отложил в сторону метательные ножи и обхватил ладонями упругие ягодицы. Сжал, скользнул руками к талии. Пальцы нашли застежки куртки. Логан расстегивал их медленно, одну за другой, постепенно поднимаясь, пока снова не встал перед Рэн в полный рост. Ее глаза уже подернулись пеленой похоти, дыхание стало чуть чаще.

– Я люблю тебя, Логан, – прошептала она, не отрывая взгляда от его лица.

– Я тоже люблю вас, моя госпожа, – широко улыбнулся Привратник и накрыл ее губы своими.

Он очертил большими пальцами линии скул, прошелся самыми кончиками по шее, не переставая покрывать лицо Рэн поцелуями, добрался до волос, скрученных в тугой узел, вынимая из него шпильки. Когда крупные черные локоны наконец свободно рассыпались по спине, Логан не спеша снял с Рэн куртку, а она отточенными движениями ловко избавила его от ножен с оружием. Не прерывая жадных поцелуев, они разделись, побросав все на пол. Логан подхватил Рэн под ягодицы и приподнял. Она обвила ногами его талию, выгибаясь навстречу. Застонала от удовольствия, стоило головке члена упереться во влажное лоно, а затвердевшим соскам потереться о мужскую грудь.

Ничто так не успокаивало разум Рэн, как близость с Логаном, его запах и прикосновения. Смерть растворялась в своем Привратнике каждый раз, стоило ему лишь обнять ее. Вот и сейчас тело Рэн от макушки до пят трепетало от восторга под его ладонями. Пережитые на базарной площади гнев и страх за Дариза стремительно превращались в дикий пожар похоти, умело распаляемый действиями Логана.

Смерть и Привратник давно понимали друг друга без слов. Их объединяла не только магия, но и какая-то нездоровая потребность быть вместе денно и нощно, граничащая порой с помешательством. Было ли то настоящей любовью или отчаянной попыткой обрести хоть что-то незыблемое и прекрасное в прогнившем насквозь мире, ни один из них не знал. Но «люблю» звучало меж этими двумя постоянно, и разбираться, насколько настоящим было это чувство, они не хотели, страшась разрушить то единственное, что даровало счастье и покой в нескончаемой борьбе за выживание.

Вот и сегодня, сходя под Логаном с ума от неудержимой страсти, Рэн чувствовала, что с не меньшим неистовством отдается наслаждению и он. Оба мечтали остаться в этом моменте навсегда, никогда не возвращаться в жуткую реальность, до скончания времен любить и ласкать друг друга, упиваться блаженством, окутавшим разум, и негой, в которую погрузились тела после дикого соития.

– Луна́, скорее всего, уже взошла. – Логан уткнулся лбом в макушку Рэн. Они лежали на кровати, и Рэнла прижималась спиной к его груди. Рука Логана лениво блуждала по ее бокам, бедрам, плоскому животу, очерчивая узоры вокруг пупка, то и дело касаясь чувствительных сосков. – Останься со мной, не ходи на крышу сегодня.

– Я должна, ты же знаешь. – Рэн посмотрела на него через плечо и, когда он приподнялся на локте, с тревогой заглянув ей в глаза, нежно поцеловала. – Вернусь с рассветом.

Логан тяжело вздохнул и нехотя выпустил ее из объятий. Знал, что если начнет спорить, то она заговорит с ним иначе: не как возлюбленная, а как госпожа, вынужденная приструнить зарвавшегося слугу. Такая Рэн Логану не нравилась. В роли Смерти она имела над ним пугающую власть. Прикажи Рэнла Привратнику утопиться, он бы привязал себе камень на шею и пошел бы ко дну с широкой улыбкой на лице и без малейших колебаний.

– Составить тебе компанию? – Просто поддержать ее было наилучшим решением.

– Нет. Отдыхай. Ты так упорно трудился, тебе надо восстановить силы. – Рэнла игриво подмигнула Логану и, чмокнув его в кончик носа, выбралась из постели.

Привратник довольно усмехнулся. Откинувшись на спину и положив руки под голову, он неотрывно наблюдал, как Рэнла достает из сундука тунику со штанами и одевается. Закончив со сборами, она прошлась гребнем по спутанным волосам и, пожелав Логану сладких снов, покинула комнату.

***

Башня, где жили Рэн, Логан, Тория и Дариз, была узкой, высокой и имела конусообразную крышу, но из чердака под потолком можно было выйти на небольшой балкончик, обнесенный деревянным ограждением. Туда Рэн и отправилась. Поднимаясь по винтовой лестнице, не зажигала факел и не создавала огненных сфер: драконье зрение позволяло идеально видеть в темноте.

С тех пор как они поселились в Крайнем замке, Рэн наведывалась на этот балкончик каждое полнолуние, а иногда и чаще. Тана многое объяснила своей преемнице, еще больше знаний дал Рэнле дух покойной Богини, он же поведал о связи Смерти с луной. Ночь – время мертвых. Солнечный свет тревожит вечный сон усопших, холодное сияние луны – убаюкивает. Во мраке взывать к покойникам проще. Теперь, когда загробного мира не стало, они все мечутся в ожидании и, завидев желтый круг на небосклоне, изредка мелькающий среди лохматых туч, устремляют на него свои взоры. Только в полнолуние духи забывают про живых, очарованные луной и ее обманчивым спокойствием. В такие дни Рэнла может говорить с ними, может ненадолго сдержать всех разом, дать людям краткую передышку от нападок нечисти.

Но главное, в полнолуние Рэн неизменно напоминает Пустоте, что ничто не закончено. Боги не проиграли, лишь затаились и набираются сил.

У входа на чердак Рэнла привычно пригнулась. Часть дверного проема загораживало полотно паутины, Смерть старалась его не порвать.

– Здравствуй, Боб, – бросила она крупному черному пауку, сидящему в углу. – Готов поболтать с мертвыми?

Боб выполз на середину паутины, словно приготовился слушать. Рэнла улыбнулась.

– Спасибо за поддержку, дружок.

Смерть отодвинула засов на деревянной двери, ведущей на балкон. Створка распахнулась бесшумно: Логан регулярно смазывал петли, после того как Рэн пожаловалась, что их скрип ее раздражает. Подлатал Привратник и ограждение, которое прежде не внушало доверия, а еще притащил сюда удобное деревянное кресло и небольшой столик, при этом умудрившись не повредить паутину Боба.

Глаза Рэн защипало от подступивших слез, когда она вышла на балкон: на столике стояла ваза со свежими полевыми цветами. Это зрелище всегда трогало Смерть до глубины души. Как бы Логан ни противился ее ритуалу общения с мертвыми в полнолуние, неизменно приносил букет, показывая тем самым, что поддержит, несмотря ни на что. Рэн так и не выпытала у него, где он достает цветы. Вокруг давным-давно ничего не осталось, кроме сорных трав, колючек да тщедушных деревьев, что цеплялись за жизнь из последних сил. Разве что мох и лишайник чувствовали себя вполне комфортно в вечной сырости и сумраке.

Рэнла склонилась над букетом, наслаждаясь ароматом. Уперевшись ладонями в столешницу, тяжело вздохнула.

– Что, если причина, по которой до сих пор не объявился новый преемник Жизни, во мне? Что, если я так сильно боюсь потерять Логана, что не даю духу Оделла указать мне на того, кому суждено стать Богом? – Она запрокинула голову, ощущая, как по щекам катятся слезы. – Я так больше не могу, мам, не могу.

Спустя мгновение Рэнла ощутила холодок за спиной и обернулась. Перед ней парил дух Арлетты Лотт. Герцогиня грустно улыбалась, поглаживая дочь по плечу. Рэн потратила немало сил, чтобы отыскать душу матери среди сотен тысяч погибших за последние годы, и еще больше магии потребовалось на то, чтобы не дать Арлетте стать злобной неупокоенной. Рэнла сотворила заклинание и создала для матери некое жалкое подобие загробного мира здесь, на этом пыльном чердаке. Ни Даризу, ни Логану, ни Тории она об этом не сказала, велев Арлетте исчезать при их появлении. Боялась, что Тория попросит отыскать душу Алгода, а видеть его Рэнла не желала даже мертвым. Боялась, что Дариз потребует упокоить еще и отца. Удерживать на чердаке нескольких призраков постоянно Смерть в нынешнем состоянии не потянула бы.

Рэн не могла позволить себе дать матери тело, потому Арлетта не говорила, да и в целом не была разумна, по сути являясь лишь некой потусторонней субстанцией, принявшей человеческий облик, благодаря божественной магии. Но, очевидно, и в посмертии она сохранила любовь к дочери, потому жалела ту неосознанно, инстинктивно улавливая ее настроение. Рэнла же была рада и этим ледяным прикосновениям вкупе с застывшей улыбкой.

– Не волнуйся, мама. – Она вытерла слезы. – Я не сдамся, как бы мне этого не хотелось. Не брошу Логана, Дариза и Торию. Да что уж там, никого не брошу. Я – Смерть, мама. Мой долг – нести покой, и я его исполню.

Выражение лица призрака не изменилось.

– Ладно. Пора начинать, не то Пустота решит, что я, наконец, сгинула.

Рэнла подошла к перилам. Окинула взглядом спящий Плерфаст, окруженный кольцом стены, на которой уже вовсю полыхали костры. Треск горящего дерева перемежался с завыванием ветра и шумом волн в отдалении.

Вопреки принятой в Тихих землях традиции и в угоду капризам прежних владельцев, Крайний замок, у подножия которого раскинулся город, построили не у самой воды, а слегка отнесли вглубь континента. Благодаря чему Плерфаст стал едва ли не единственным прибрежным поселением, избежавшим жутких разрушений в результате неистовых штормов, прокатившихся по всем морям в первые месяцы после гибели Отражений, а Сонная бухта защитила большую часть пришвартованных в ней судов.

И все же свою былую красоту и величие утратил и он. Пусть Плерфаст и не был огромен, как, к примеру, столица Пагрэи Аглург, даже его обнести стеной оказалось непросто. Людям пришлось сильно потесниться. Чтобы сэкономить на материалах и ускорить процесс возведения защитного сооружения, его пристроили прямо к стене Крайнего замка. Теперь временные домишки, а точнее, наспех сколоченные лачуги, жались вплотную ко рву, окружающему жилище наместника. Ров тот давно пересох. Лишь крошечный ручеек, мутная вода в котором не внушала доверия и пахла тухлятиной, лениво тек по его дну.

За стеной же насколько хватало глаз тянулись заброшенные поля, перемежающиеся скоплениями пней в местах, где ранее были перелески, и зарастающих сорной травой дорог. Путешествовать без сопровождения Падальщиков нынче было опасно, а позволить себе нанять их мог далеко не каждый, вот дороги постепенно и приходили в негодность. Купеческие караваны из других городов теперь пребывали в Плерфаст от силы раз в пару-тройку месяцев, да и те не могли похвастаться разнообразием привезенного товара. В умирающем мире людей больше не интересовали диковинные вещицы, качественные одежды, украшения, специи или редкое оружие – в цене были лишь еда и древесина, но и их в последние годы недоставало даже богачам.

Отчаяние каждый раз накатывало на Рэн с новой силой, стоило ей всмотреться в узкие, захламленные и пропахшие нечистотами улочки Плерфаста, которые в безветренные дни накрывало еще и удушливым смрадом гниющей плоти. Милях в десяти от города в глубоком ущелье разлагались заживо сотни одержимых, которых Рэн и Логан собственноручно лишили конечностей и бросили туда. Убить их было нельзя, иначе вселившиеся в эти тела души вновь их покинут и найдут себе новое пристанище, а иного способа обезвредить монстров не нашлось. Искалеченные одержимые стенали и копошились на дне ущелья мерзкой окровавленной массой. Пытаясь унять неутихающую потребность убивать, они грызли друг друга, до неузнаваемости уродуя из без того изувеченные тела. Подойдя к краю обрыва и прислушавшись, можно было уловить мерзкое чавканье, с которым монстры пережевывали отгрызенные от своих же сородичей куски плоти.

Таких вот оврагов с одержимыми в Скрытом мире теперь было множество, и постепенно они превратились в большую проблему, став настоящим рассадником инфекций и причиной загрязнения близлежащих водоемов. Одержимых пробовали жечь, топить, закапывать – все без толку. Духи просто вновь становились неупокоенными и отправлялись на поиски очередного тела, и чем чаще они переселялись, тем злее и сильнее делались. Уже встречались такие, с которыми Падальщики едва справлялись.

Рэн искренне не понимала, почему Пустота не признает поражение и не отпустит Саларея? Почему не желает просить о помощи Смерть? Почему продолжает удерживать в плену души Земли, Ветра, Воды и Огня? Что привлекательного в правлении миром, обреченном на гибель, где подданные тебя ненавидят и презирают, и лишь страх держит их в узде? На что она в итоге рассчитывает?

– Гордыня, – сказала Рэн, оглянувшись на мать. – И ничему-то бессмертные не учатся. Гордыня погубила Отражений и привела к падению Время. Отчего же Пустота повторяет их ошибки?

Арлетта ожидаемо промолчала. Тогда Рэнла вновь устремила взор вдаль. Голубая радужка ее глаз сменила цвет на ярко-желтую, зрачок вытянулся. Из-за туч как раз выглянула полная луна.

– Хорошая ночь для молитвы, не правда ли? – обратилась Смерть к небесному светилу, но и оно не удостоило ее ответом.

Зато откликнулся ветер. Легким порывом скользнул на балкон, тронул букет, разнося вокруг цветочный аромат, поиграл локонами Рэн. Следом прислушалось к Смерти пламя на стенах. Костры вспыхнули ярче, выплюнув в ночное небо снопы искр. Едва ощутимой дрожью отозвалась земля, напугав нескольких припозднившихся горожан, не успевших добраться до дома до захода солнца. С моря к Плерфасту пополз густой туман, когда поприветствовать Смерть поспешила вода.

С губ Рэн слетели первые слова. Едва слышный, неразборчивый шепот для живых, но громкая песнь для мертвых, чарующий зов повелительницы загробного мира, сулящий вечный покой.

Смерть пела, а перед внутренним взором ее мелькали воспоминания, переданные Таной. Ненавязчивые, нежные образы, рассказывающие о былых временах. Не четкие видения, но наполненные безграничным восторгом обрывки прошлого, когда Жизнь и Смерть были едины. Рэн черной драконицей парила над Скрытым миром, ощущая присутствие белого дракона на расстоянии вытянутого крыла, окутанная пьянящим чувством счастья от того, что он рядом. Ее пара, ее продолжение, ее судьба. Он укрывал ее своей тенью от палящих солнечных лучей, а она защищала его от холода ночи. Ныряя в воспоминания Таны и ее предшественниц, Рэн тонула во всепоглощающей любви к белому дракону, и от нахлынувших эмоций раз за разом перехватывало дыхание.

Но потом юная Смерть заставила себя вернуться в реальность, где белому дракону разодрали глотку, где вместо чистой и вечной любви она познала предательство, где солнце сожрали набрякшие тучи, а воздух пропитался запахом тлена.

Рэн отдавала песни всю себя, без сожаления расходуя скудный запас магии, который восстановится теперь не скоро. Став Богиней, она всем существом ощущала потребность заботиться о людях, оберегать их от невзгод. Рэнла и раньше никогда не оставалась равнодушной к чужим бедам, без раздумий бросалась на помощь каждому, независимо от его происхождения, обожала животных, легко ладила с детьми. Сейчас ее сердце обливалось кровью, а душа корчилась в мучениях, вторя несчастным духам, взывающим к спасению. Пусть на одну ночь, но она могла им его дать, а значит, щадить себя не станет.

Глава 3. Темная госпожа

Наблюдательные люди давно заметили, что примерно раз в месяц окружающий мир меняется, будто становится прежним ненадолго. Затихают мертвые, отступает холод, и воздух вновь полнится ароматами трав и цветов. Жрецы Времени, вот уже много лет запертые на острове Молчания в монастыре Авривайн, верили: так Боги дают понять человечеству, что уцелели и однажды вернутся.

Но то, о чем люди могли лишь догадываться, Пустота знала наверняка: сучка Смерть выжила и припрятала где-то дух Жизни. Эта стерва взяла за правило изводить ее своими песнями, от которых трещала голова. Откуда мерзкая тварь черпала силы, понять Пустоте так и не удалось. Алгод сдох, а раз новый белый дракон не объявился, значит, маленькая дрянь творит свою магию без истинной пары. Это и пугало больше всего. Тана была сильна, но Рэнла Лотт ее переплюнула.

– Где? Где, мать вашу, она прячется?! – орала Пустота не своим голосом, мечась в бешенстве по тронному залу Белого замка в Элхеоне. – Какого черта ее до сих пор не нашли?! Я велю всех вас казнить, недоноски, раз от вас нет проку!

Костеря подданных, она отвратительно выпучивала белые глаза с черными зрачками без радужки и кривила бледные, тонкие губы в каком-то зверином оскале. А белые волосы будто жили отдельной жизнью, извиваясь под самыми немыслимыми углами, как если бы их владелица находилась под водой. Узкое длинное платье из полупрозрачной черной ткани, на которую были нанесены древние защитные руны, мерцающие зеленым, обтягивало угловатую высокую фигуру подобно второй коже. Лишь на груди и в области бедер наряд был несколько плотнее и прикрывал сокровенное.

Утрилх слушал отповедь госпожи с должным смирением и почтением, на всякий случай загородив собой Морая. Пустота до сих пор не простила колдуну предательства и наказывала при любом удобном случае. За одиннадцать лет ее бесконечные нападки превратили его из веселого, добродушного и симпатичного парня в угрюмого тридцатиоднолетнего мужчину, чью спину «украшали» безобразные шрамы от плетей. Морай всегда ходил, опустив голову, и старался не появляться на людях без Утрилха. Только благодаря покровительству и грубой, своеобразной заботе Верховного жреца он все еще держался и уповал на лучшее.

Как и остальные колдуны, которых на службе Пустоты теперь было в разы больше, чем при Хьелле, Морай пения Смерти не слышал и не осознавал в полной мере, отчего так беснуется госпожа. Утрилх же, наоборот, с каждым годом все отчетливее различал в завывании ветра за окном и плеске морских волн манящий голос. Надежда на скорое избавление Скрытого мира от Пустоты крепла в его сердце. Тревожил лишь тот факт, что Смерть так и не нашла Алгода. Пират Дерек Озрун, которому Утрилх велел приглядывать за принцем, неизменно докладывал о том, что никто, помимо работорговцев, конечно, Алгодом не интересовался. Оставалось только ждать.

– Приведите Время! – громко рявкнула Пустота, и по одному из окон разбежалась паутина трещин, а с потолка посыпалась штукатурка, покрыв головы и плечи собравшихся белой пылью.

Морай дернулся, непроизвольно вцепившись в запястье Утрилха. Тот лишь покачал головой, давая понять, что сегодня они Саларею не помощники. Когда Пустота слышала Смерть, наилучшим решением было тихо стоять в сторонке, проглатывать любые оскорбления и безропотно принимать наказания. Иначе риск расстаться с жизнью резко возрастал. Утрилх же помирать не спешил. Он и без того много делал для Саларея, по мере своих возможностей облегчая его страдания. Морай понимающе кивнул, поправив рабский ошейник, который всегда теребил, когда сильно нервничал или боялся. Даже привыкнуть называть Утрилха хозяином было куда проще, чем смириться с беспрестанным ношением этой штуки. Тем не менее статус личного раба Верховного жреца сохранил ему жизнь, потому Морай не роптал, слушался господина и помогал тому всем, чем мог, без конца напоминая себе, что ненавистному Алгоду приходится в Исушде в разы тяжелее. Мысли о страданиях принца по-настоящему грели душу.

Вскоре в тронный зал притащили Саларея, а точнее то, что некогда было им. Взору присутствующих предстал не человек – скелет, обтянутый тонкой пергаментной кожей, через которую просвечивались сосуды и вены. Волосы, ресницы и брови его давно выпали, а некогда потрясающей красоты голубые глаза поблекли и ввалились. Кандалы и ошейник на Саларее болтались, стертая кожа под ними не заживала, была воспаленной, из ран сочилась сукровица. Все тело пленника покрывали шрамы: застарелые и свежие. Ногти на руках и ногах давно выдрали по приказу Пустоты, а новые так и не отросли. Из одежды на нем были лишь грязные, изношенные штаны длиной до середины щиколотки.

Два стражника поставили Саларея на колени перед ступенями, ведущими на возвышение с троном, некогда принадлежавшим Эйрогасу Ансоуту. На него-то и уселась Пустота. За спиной ее грудились обломки величественной статуи дракона, в былые времена нависающей над тронами королевской четы Элхеона.

Пустота щелкнула пальцами. И из тени у боковой стены тут же отделились две фигуры – Пейврад и Фридэсс с голыми торсами и в широких льняных штанах. Длинные серые волосы их свободно спадали на спину. Один нес поднос с кувшином вина и золотым кубком, второй – блюдо с фруктами. Как и Морай, оба носили железные ошейники, правда, чуть более изящные, чем у колдуна. Принцы успели пройти Тропу Избранных и получить благословение незадолго до начала войны с Пагрэей и падения Богов, и теперь их глаза светились желтым. Отчего Мораю вечно казалось, что на него смотрит Алгод, – сходство между братьями воистину поражало. Разве что Пейвраду и Фридэссу не была свойственна жестокость и решимость, присущая их брату. Морай с огромным трудом мог вообразить Алгода, покорно сидящего на поводке и согревающего постель ненавистной госпожи по указке. Он бы уже давно нашел способ вырвать Пустоте сердце и скормить его дворовым псам. Отчасти бездействие Пейврада и Фридэсса оправдывало то, что Пустота держала в плену Эйрогаса и Селию, но Морай сильно сомневался, что подобная мелочь помешала бы Алгоду свершить возмездие.

Ни сам колдун, ни Утрилх никогда не говорили с пленными Ансоутами об Алгоде и Тории, но до Эйрогаса, Селии и принцев все же дошли слухи об их судьбе. Бывшие король и королева, как и все остальные, верили, будто брат с сестрой погибли. Утрилх с Мораем не видели причин их разубеждать, это вряд ли что-то изменит, а вот риск быть пойманными Пустотой на лжи резко возрастет, если пленные сболтнут лишнего.

То ли дело Саларей – этот был несгибаем. Пустота истязала Время практически ежедневно. В основном ради развлечения, но иногда пыталась вынудить сплести заклинание для призыва Смерти, однако год за годом терпела неудачи. Морай, как мог, залечивал раны Саларея, благо Утрилх тайком добывал ему редкие ингредиенты для отваров и зелий, которые Пустота ни за что бы не позволила тратить на пленника. И судя по перекошенному от гнева лицу темной госпожи, ныне именующей себя Императрицей Скрытого мира, сегодня эти редкие эликсиры пригодятся как никогда.

– Песнь Смерти звучит намного громче обычного, – прошептал Утрилх, склонившись к Мораю, пока Пустота отвлеклась на вино, фрукты и своих любимых питомцев в лице принцев. – Боюсь, как бы этот день не стал последним в жизни Рея, если он вновь откажется сотворить заклинание.

– Что мы можем сделать? – Морай скривился, когда Пустота, приняв кубок из рук Пейврада, шлепнула его по заднице, сладострастно осклабившись. Принц в свою очередь заставил себя выдавить вымученную улыбку.

Утрилх обвел взглядом тронный зал, где, помимо него, Морая, Пустоты, принцев и Саларея, стояли еще семеро жрецов, больше трех десятков молодых колдунов, пятнадцать стражников и пято́к обычных слуг у задней двери за троном. Из всех присутствующих Утрилх доверял лишь Мораю, Саларею и жрецам. Колдуны мечтали выслужиться перед госпожой и против нее никогда бы не пошли, как и воины. В личную охрану Пустота отбирала только самых ярых фанатиков, для которых весь смысл существования заключался в служении ей. Про Пейврада и Фридэсса и говорить было нечего, запуганные жестокими наказаниями, что не раз испытали на собственной шкуре, вынужденные думать о благополучии родителей и окончательно сломленные, они лишний раз даже моргнуть боялись без разрешения.

Пока Утрилх пытался сообразить, чем бы отвлечь Пустоту от пения Смерти и Саларея, она опустошила кубок с вином, съела пару ягод и велела принести пыточные инструменты. Императрица никогда не спускалась в подземелья, чтобы измываться над своими жертвами, она любила делать это здесь, в сердце Белого замка, на публике.

Саларей отреагировал на новость о грядущих мучениях привычным безразличием, лишь облизал потрескавшиеся губы и сомкнул на миг подрагивающие веки.

Когда вернулся слуга с деревянным, отполированным до блеска небольшим сундуком, Морай вдруг пошатнулся, нелепо взмахнув руками, попытался удержать равновесие, но запнулся ногой о ногу и шмякнулся на пол, распластавшись лицом вниз между Утрилхом и ступенями, ведущими к трону, чем привлек к себе всеобщее внимание.

– Как ты посмел показаться мне на глаза, мерзкий червь? – рыкнула Пустота, вскакивая с места.

– Я… Я… – Морая трясло от страха, он понятия не имел, что сказать. Не признаваться же, что сделал это намеренно, отвлекая ее от Салараея.

Морая, в отличие от Времени, госпожа не запытает до полусмерти. Пустоте нужен был Утрилх и тот непререкаемый авторитет, которым он пользовался среди Неверных, а Утрилх ценил Морая и его способности. Как бы Пустота ни презирала колдуна, убить, не испортив отношений со своим Верховным жрецом, не могла. На то Морай и рассчитывал, когда в порыве глупого благородства, подставился под удар.

– Что ты там мямлишь, слизняк? – Императрица раздраженно взмахнула рукой.

Морая резко оторвало от пола и подкинуло вверх. Ошейник до боли сжал горло, не давая сделать вдох. Колдун висел в воздухе, дергая ногами и пытаясь подцепить пальцами железный обруч. Лицо его быстро начало синеть, капилляры в глазах лопались от натуги. Мысленно Морай уже прощался с жизнью, но тут вперед вышел Утрилх. Его зычный голос зазвучал подобно громовому раскату, эхом отражаясь от стен и потолка:

– При всем уважении, моя повелительница, но с каких пор за недомогание колдунов приговаривают к казни?

– Он помешал начать пытки пленного! Посмел осквернить мой взор своим появлением! – Тусклые, белые волосы Пустоты взметнулись вверх, точно на нее налетел внезапный мощный порыв ветра.

Морай же слабел на глазах, сопротивление его становилось все более вялым.

– Мой раб, – не дрогнув, продолжил Утрилх, – сегодня весь день исцелял воинов моего клана, которых ранее я отправил за стены Одэлума, чтобы отогнать одержимых. Вернулась, кстати, лишь половина отряда. Да и вторая скончалась бы от ран в стенах замка, если бы не дар врачевания Морая. Он ослаб, истратив силы на спасение воинов, едва стоял на ногах, но все же явился сюда по вашему приказу. И что получил в награду за самоотверженную службу? Это? – На последних словах Верховный жрец указал на задыхающегося Морая, но смотрел уже не на Пустоту, а на ее новоявленных колдунов, внимающих ему с неподдельным интересом. Утрилх практически в открытую заявлял, что в благодарность за верность они получат лишь мучения и смерть.

Пустота стиснула зубы в беззвучной злобе. Захват Скрытого мира прошел далеко не так гладко, как планировалось. Мечтая заполучить в свои руки детище Саларея, она и не предполагала, что Смерть решится разрушить загробный мир. Пустота была уверена: Боги никогда не посмеют навредить человечеству. Кто ж знал, что Рэнла Лотт наплюет на правила и обречет тысячи людей на гибель от рук мертвых, лишь бы не дать Пустоте победить. Это основательно пошатнуло веру Неверных в свою госпожу, сделало ее уязвимой в их глазах, дало понять, что она не всесильна, как внушала им годами Хьелла. Дикари куда больше доверяли Утрилху, и, как ни крути, с Верховным жрецом приходилось считаться, отчего он становился все наглее с каждым годом.

Императрица нехотя отменила заклинание, и Морай, кашляя и хватая ртом воздух, мешком рухнул на пол. Утрилх сделал знак одному из жрецов поднять колдуна и увести в сторону. Еще пару мгновений Верховный жрец и Пустота сверлили друг друга взглядами. Утрилх вовсе не планировал вступать с ней в противостояние сегодня, но необдуманный порыв Морая вынудил показать зубы. И все же тягаться с Императрицей сейчас, без поддержки Богов, было чистым безумием. Утрилх мечтал спасти Скрытый мир, а не угробить его окончательно, а сделать это он мог, только продолжая исполнять роль преданного слуги. Потому усмирил свою гордыню и, припав на одно колено, низко поклонился.

– Ваше милосердие и мудрость не знают границ, моя повелительница. Благодарю за то, что пощадили моего недостойного раба.

Пустота презрительно хмыкнула и не спеша вновь уселась на трон, намерено не отдавая Утрилху приказ подняться. Потребовала еще вина, сделала несколько неторопливых глотков и уже потом позволила ему встать.

– Ты прав, Утрилх, – произнесла, снова прикладываясь к кубку и кончиками пальцев лениво поглаживая по животу с четко очерченными линиями мышц стоящего подле трона Фридэсса. – Я излишне милосердна. Оттого вы все расслабились. С этого дня я больше не потерплю никаких оплошностей. Забирай это ничтожество. – Носком туфли указала на Салараея. – Делай с ним, что пожелаешь, но он должен призвать Смерть. У тебя три месяца. И если эта сука не будет стоять передо мной в обозначенный срок, я убью твоего драгоценного Морая, а следом вырежу весь твой клан и прикончу каждого, кто посмеет заступиться за тебя. Все ясно?

– Предельно, моя повелительница, – в очередной раз поклонился Утрилх. – Будет исполнено. Могу я забрать пленника и приступить к выполнению приказа немедля?

– Ступай, – махнула в сторону выхода Пустота, а губы ее растянулись в скабрезной улыбке, обнажая нечеловеческие, острые, как у акулы, зубы. – Я, пожалуй, откажусь от пыток сегодня и займусь чем-то поинтереснее. – Ее пальцы с живота Фридэсса скользнули к его паху и с силой сжали член.

Принц вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил поднос с фруктами. Пустота громко расхохоталась.

Под этот хохот Утрилх и покинул тронный зал в сопровождении прочих жрецов, Морая и Саларея. Он пока не понял, радоваться ему или плакать. С одной стороны, благодаря безрассудному поступку Морая они выдернули Рея из лап Пустоты, с другой – у них ничтожно мало времени, чтобы отыскать Рэнлу Лотт и уговорить ее объединить усилия в борьбе с общим врагом. И все же, наверное, стоило радоваться тому, как складывались обстоятельства. Вот только Саларей уже давно поведал Утрилху способ призвать Смерть, но он ни разу не сработал. Времени не доставало сил, чтобы сотворить заклинание должным образом. У Морая тоже ничего не выходило. Выкрасть кулон Саларея у Пустоты не представлялось возможным, как и поведать ей о заклинании, чтобы попросить поделиться колдовством.

Оставалось лишь молиться, что божественная магия вскоре приведет Рэнлу к Алгоду, и тогда Смерть сама найдет Утрилха. Но надежды на это почти не было. Если чуда не случилось за одиннадцать лет, то вряд ли что-то изменится теперь.

Глава 4. Зверь без прошлого

Он почти ничего не помнил из прошлой жизни, почти ничего не знал о мире за пределами арены. Забыл даже собственное имя, но ему дали другое.

Лаш.

Так теперь его звали.

Это имя ему не нравилось. Оно было чужим.

Он был уверен, что при рождении его нарекли иначе, вот только если здесь и ведали правду о его происхождении, ни за что не рассказали бы. Им не нужно было, чтобы он вспоминал. Им не нужно было, чтобы из дикого зверя, живущего одними лишь инстинктами, превратился в человека.

Человек никогда не сможет ТАК сражаться на арене, а значит, они потеряют львиную долю своего дохода. Да, он приносит им много золота, по крайней мере, он так думает. В дни, когда наступает его очередь биться с мертвыми, трибуны всегда полны до отказа.

Шона́тт – его хозяин и по совместительству владелец Центральной арены в Елкэ́ше – Лашу благоволил. Ему даже выделили отдельную клетку в подземельях: попросторнее и подальше от остальных рабов. А еще Лаша не брили налысо, как прочих невольников, чтобы у них не завелись паразиты. Шонатт объяснял это тем, что приходящим посмотреть на бои Лаша дамам нравится его смазливая мордашка и длинные серые волосы.

– Хрен этих баб разберешь, – часто ворчал Шонатт, сам при этом гаденько, довольно улыбаясь и потирая ладони в предвкушении того, как будет пересчитывать выручку. – Кругом полно свободных, достойных мужиков, а они верещат от восторга при виде патлатого невольника.

Именно любовь публики и подарила Лашу «привилегии». Помимо отдельной клетки, ему было дозволено мыться время от времени, а рабыне по имени Надли́с поручили следить за его внешним видом. Она-то и придумала заплетать длинные непослушные волосы Лаша в мелкие косички и собирать в хвост, чтобы не сильно мешались во время боев.

Надлис, которая тоже когда-то была драконицей, Шонатт купил почти одновременно с Лашем, и эти двое быстро поладили, пытаясь приспособиться к новым условиям жизни. Девушка Лашу нравилась. По крайней мере, она была единственной, кого он не мечтал здесь убить. Алебастровая кожа и жемчужного оттенка вьющиеся волосы вкупе с яркими желтыми глазами, пышной, упругой грудью и не менее аппетитными бедрами, притягивали взгляды местных мужчин, пресытившихся смуглыми красотками. Отчего Надлис приходилось несладко, хоть она и не прозябала в подземельях. Шонатт часто за плату одалживал ее на ночь, а то и две своим дружкам и знакомым. После Надлис всегда много и горько плакала, спустившись под арену и сидя у клетки Лаша, в лице которого стремилась найти утешение. Она мечтала, что однажды найдет способ освободить его, и тогда Лаш убьет Шонатта и прочих уродов, торгующих драконами.

Лашу всегда было жаль Надлис. Не то чтобы он испытывал к ней какие-то романтические чувства, просто в этом месте выбирать не приходилось, вот и привязался к девушке. Прочих бойцов-невольников вообще к женщинам не подпускали. Драконы зверели взаперти, становились непредсказуемыми, бесконечные сражения с одержимыми сделали их жестокими. Пару раз Шонатт приводил своим рабам шлюх в качестве поощрения за победы на арене, но девок неизменно находили замученными до смерти. Их души становились неупокоенными и вселялись в своих губителей, которых, естественно, тоже приходилось устранять. На шлюх Шонатт плевал, а вот потеря бойцов несла убытки, потому женщин в подземелья больше не пускали.

Исключение делали только для Лаша. Хотя, когда Надлис впервые зашла к нему в клетку, он едва не убил ее – чудом остановился в последний момент. Крики девушки и мольбы о пощаде всколыхнули что-то в душе, на задворках памяти впервые за многие месяцы заворочались воспоминания. Лаш не видел четкой картинки, но ему казалось, что нечто подобное уже происходило с ним, и не единожды. В ту ночь сны были как никогда яркими: множество женских лиц мелькало перед глазами. Одни стонали под ним от удовольствия и просили не останавливаться, другие – кричали от ужаса, порождая тем самым в глубине сознания странное желание причинить еще больше боли.

Но что поразило Лаша по-настоящему, так это девушка, маячившая в отдалении. Образ ее был смазан, и лишь ярко-голубые глаза да несколько крупных угольно-черных локонов, обрамляющих лицо, виделись предельно четко. К ней Лаша тянуло с неистовой силой. Потребность коснуться незнакомки была нестерпимой. Он пытался добраться до нее, но десятки женских рук удерживали, как бы ни отбивался, не отпускали, а потом голубоглазая девушка и вовсе исчезла. Однако следующей ночью вернулась снова и с тех пор не давала покоя.

Она стала наваждением, лишающим рассудка. Лаш был уверен, что когда-то знал ее и, судя по тому, как болезненно щемило сердце от одного только взгляда на нее, любил. С приходом в сны незнакомки, жизнь под ареной в темных, сырых и душных подземельях, связанных между собой сетью тесных тоннелей, стала совсем невыносимой. Голова болела нещадно, саднил старый шрам под железным ошейником, пересекающий горло поперек. Теперь, как никогда, хотелось знать: как он его получил? Все больше вопросов вызывала странная серая татуировка на запястье в виде браслета и еще один шрам в форме знака бесконечности под левой ключицей.

Лаша терзала неизвестность. Вспомнить удалось совсем немного. В основном как обращался в дракона и часами летал над степями, наслаждаясь свободой и вседозволенностью.

Со временем к головной боли добавились неконтролируемые судороги в конечностях: зверь внутри него словно стряхнул оцепенение и рвался на волю. Мышцы сводило такими спазмами, что порой Лаш не мог сдержать мучительных стонов. Обострилось обоняние. Запах застоявшейся, стухшей мочи, немытых потных тел и гниющих объедков в клетках рабов будто усилился во сто крат, вызывая тошноту. Есть стало невозможно. Лаш начал худеть, что очень тревожило Шонатта.

В итоге страх потерять одного из лучших бойцов вынудил его поставить клетку Лаша в отдельное помещение. Дышать стало легче. Даже зверь внутри немного притих. Больше не тревожили стоны раненных в боях рабов по соседству и их бесконечная болтовня. Разум малость прояснился.

А потом Лаш услышал песнь. Завораживающую и манящую. Смысла он не понимал, но жадно ловил каждый звук, задыхаясь от какого-то болезненного, сумасшедшего восторга. Песнь звучала месяц за месяцем, и откуда-то Лаш знал: поет незнакомка из снов, голос точно принадлежит ей. С того момента он окончательно потерял покой и зверел на глазах ничего не понимающего Шонатта и надсмотрщиков. Из идеально выдрессированного животного Лаш постепенно превращался в неконтролируемое чудовище. Даже Надлис теперь подходила к нему с осторожностью.

Зато воспоминания все просачивались по крупицам сквозь затуманенное сознание. Их по-прежнему недоставало, чтобы восстановить картину прошлой жизни, но одно было ясно: то прошлое полнилось убийствами и кровью. Лаш не знал, почему мучил людей, а их застывшие лица тем временем постоянно маячили перед внутренним взором, выражая немое осуждение. Немного погодя Лаш стал видеть, как убивает еще и драконов, а где-то поблизости безумно хохочет рыжеволосая девушка.

Вскоре калейдоскоп обрывочных видений превратился в неразборчивое месиво, Лаш начал путать явь со снами, бросался на каждого, кто подходил к клетке, в том числе на Надлис. Шонатту пришлось принять меры: в еду и питье Лаша стали добавлять дурманящие порошки в дни, когда не надо было сражаться на арене.

Стоило ему притихнуть, появлялась Надлис, садилась на пол в клетке, а Лаш клал голову ей на колени, ища покоя и без конца гадая: отчего девушка так добра к нему? Он грубо принудил ее к близости в их первую встречу, едва не убил, а Надлис все равно была рядом, жалела, успокаивала и охотно отдавалась ему, несмотря на то, что они никогда не оставались наедине. Раньше неподалеку всегда содержались другие невольники, теперь ошивались стражники, которым Шонатт велел с Лаша глаз не спускать, боясь, что тот сам себя покалечит в очередном приступе безумия и не сможет сражаться на арене.

Надлис стала отдушиной. В отличие от Лаша, она помнила, каким мир был раньше, и видела, во что превратился сейчас. Постепенно девушка заполнила некоторые пробелы в его памяти, но себя прежнего и своих близких Лаш так и не вспомнил. Зато с ужасом подметил схожесть между драконами, которых убивал во снах каждую ночь, и Богами из историй Надлис.

Неужели это сделал он? Погубил Отражений и вверг мир в хаос?

Лаш упорно гнал подобные мысли, но в глубине души знал: это правда. Горькая, шокирующая и порождающая отвращение к себе. От нее не скрыться.

Что же толкнуло его на подобное зверство? Кто та рыжая девушка, насмехающаяся над ним во снах? Кто та голубоглазая незнакомка, чей голос звучит в голове?

Кто он сам?

Почему оказался здесь? И выберется ли когда-нибудь?

***

Сегодняшний день был таким же, как сотни дней до этого. Не то утро, не то вечер, не то зима, не то лето. Здесь, в подземельях, это не имело ровным счетом никакого значения. Все сводилось лишь к боям, изнурительным тренировкам между ними и ожиданию выхода на арену.

Лаш расхаживал из угла в угол в тесном пространстве клетки, чтобы хоть чем-то себя занять. Примерно через час ему предстояло сражаться. И не с одержимыми, как обычно, а с другими рабами.

Раз в год в Елкэш, город в сердце Исушды, расположенный на берегу широкой судоходной реки Хетрэ́ш, приезжали работорговцы со всего Скрытого мира. Их собирал Шонатт. Хозяин Лаша прославился тем, что устраивал самые зрелищные бои, а его рабы почти не знали проигрышей. На этом деле Шонатт сколотил состояние и даже построил собственную арену, подле которой основал крупнейший невольничий базар в Огненных землях, владел он и парочкой борделей.

Впервые за долгие годы, проведенные в заточении, Лаш ощущал тревогу, граничащую с паникой. Трудно было понять, что послужило причиной такого состояния, но оно выматывало похуже бесконечных видений. Никаких порошков ему сегодня не давали, а без них он вдобавок ко всему иногда терялся в пространстве. Не понимал, где находится и что должен делать.

– Лаш, – тихий голосок Надлис вернул его в реальность. – Как ты? Выглядишь не очень.

Она стояла неподалеку, держа в руках небольшую корзину, в которой грудились какие-то баночки и кисти. На девушке был лишь голубой короткий корсет, расшитый блестящими бусинами, и длинная невесомая юбка того же оттенка, приспущенная на бедра так, чтобы соблазнительно оголить живот. С пояса юбки свисало множество серебряных цепочек, унизанных монетами и разноцветными камушками. На руках и ногах красовались пестрые браслеты. Надлис поставила корзину на пол и подошла к клетке, позвякивая украшениями, но взяться за прутья не рискнула. Безумный, бегающий взгляд Лаша не внушал доверия, и ее не на шутку тревожило, как сильно он осунулся за последние месяцы. Шонатт велел ей исправить это, замаскировав темные круги под глазами и заострившиеся скулы какими-нибудь рисунками на лице, чтобы зрители не заметили изменений. Из-за болезненного вида Лаша они могли отказаться делать на него ставки.

Но Надлис сомневалась, что сегодня Лаш позволит к себе прикоснуться. Она отчетливо видела, как напряжены мышцы на обнаженном торсе, как играют желваки, слышала, как он скрежещет зубами и бормочет что-то невнятное.

– Лаш, – снова позвала Надлис.

Он встрепенулся, часто заморгал, склонил голову набок, точно какая-нибудь птица.

– Ты чуешь? – спросил, передернув плечами.

– Что чую?

– Холод. Чувствуешь, как тут холодно. Будто мы в могиле.

Надлис ощущала лишь жуткую духоту, липкой сыростью оседающую на кожу, и уже хотела сказать об этом Лашу, как неожиданно и вправду потянуло холодом. Создалось впечатление, что сквозит из приоткрытого окна, но никаких открытых окон и свежего воздуха в этом проклятом месте и в помине не было.

– Здесь, как всегда, жарко, Лаш, – соврала Надлис, чтобы заставить его хоть немного успокоиться.

Осторожно подошла чуть ближе, заметив, как ладонь стражника, сидящего на покосившемся стуле примерно в ярде от клетки, легла на рукоять плети-трехвостки. Кого он собирался ей отхлестать в случае чего, было неясно. Вряд ли Лаша станут калечить перед боем, а наказывать Надлис и вовсе бессмысленно. Тем не менее готовность стража в любой момент схватиться за оружие девушку не обрадовала. Она подозревала, что дело в резко возросшей агрессии Лаша. Многим надсмотрщикам, включая самого Шонатта, уже доводилось стать жертвами его безумия, и они ждали повода поквитаться. Надлис казалось, что совсем скоро Лаша не удержат ни цепи, ни клетки, ни десятки охранников.

– Холодно, – повторил Лаш, концентрируя одурелый взгляд на Надлис. – Хочу наверх, там я смогу согреться в крови тех, кого убью. Ведь кровь живых теплая, Надлис. Не то что та жижа, которая течет из одержимых.

Девушке сделалось дурно. Интонация Лаша не просто пугала, она приводила в ужас. Стражник поднялся со стула, нервно сглотнул и крепче стиснул рукоять трехвостки. Надлис жестом попросила его не приближаться. С Лашем явно творилось что-то неладное, провоцировать его не стоило. Шонатт никого не погладит по головке, если его любимец взбесится и будет не в состоянии выйти на арену.

– Твой бой совсем скоро, – улыбнулась Надлис ласково. – Еще немного, и ты согреешься. – Она все же решилась подойти вплотную к клетке. – Но прежде позволь мне войти и помочь тебе подготовиться. Шонатт приказал расписать краской лица всех воинов.

Лаш нахмурился, посмотрел на корзину, которую она принесла с собой, перевел взгляд на стражника, уставился на плетку. Кадык его дернулся, губы вытянулись в тонкую линию: явно прикидывал, во что выльется непослушание.

– Черный, – наконец произнес он. – Используй только черный цвет.

Надлис выдохнула с облегчением.

– Хорошо, черный так черный.

Она подхватила корзину и кивком дала стражнику знак открыть клетку. Лаш отошел в дальний угол, волоча за собой цепь, пристегнутую к лодыжке. Так было положено. Некоторые вещи он делал, уже не задумываясь. Надсмотрщики Шонатта знали свою работу и накрепко вбили в головы рабам основы послушания. В моменты, когда рассудок Лаша прояснялся, он четко следовал правилам, ведь, несмотря на поразительную способность драконов исцеляться довольно быстро, желания корчиться от боли, когда тебя лупят кнутом и тыкают раскаленным прутом, не возникало.

Надлис вошла в клетку, и замок на двери снова щелкнул. Лаш шумно втянул носом воздух. От нее пахло свежестью и солнцем. Солнце, вот чего больше всего не хватало. Именно солнце отчего-то ассоциировалось у Лаша с жизнью, без него он ощущал себя мертвым. Надлис часто бывала на поверхности, так как жила в доме Шонатта. Каждый ее визит приносил с собой этот ни с чем не сравнимый аромат. Лаш не мог описать его словами, но совершенно точно знал: у солнечного света есть запах, как бы бредово это ни звучало.

Лаш дождался, когда стражник вернется на стул, и шагнул к Надлис. Забрал у нее корзину и отставил в сторону: рисунки могут и подождать. Прижал девушку к себе, не в силах противиться этому благоуханию. Хотелось, чтобы хоть крупица аромата осталась и на его теле.

– Лаш, у нас не так много времени, – попыталась возразить она, покосившись на стражника.

На губах того уже играла похабная улыбочка, наверняка предвкушал, как в подробностях рассмотрит все прелести Надлис. Не то чтобы ее волновали наблюдатели. За годы рабства она привыкла к тому, что понятия приватности для нее больше не существует. Просто сегодня Лаш пугал, а еще Надлис по-прежнему ежилась от странного холодка. Даже кожа Лаша, всегда обжигающе горячая, была прохладной.

– Меня могут убить сегодня, – прошептал он ей в губы. – Ты же не лишишь меня возможности получить удовольствие напоследок.

– Откуда такие мрачные мысли? Ты не…

Лаш не дал ей договорить, впился злым, требовательным поцелуем, быстро задрал юбку. В его движениях не было ни капли нежности и стремления доставить партнерше наслаждение. Надлис всхлипнула, когда врезалась спиной в стальные прутья клетки. Лаш подхватил одну ее ногу под колено и резко вошел, не думая о том, что делает больно. Надлис стиснула зубы и заскулила, вцепившись ногтями в его плечи. Раньше он не был таким. После их первого неудачного раза всегда проявлял заботу, осторожность и нежность, возносил Надлис на вершины блаженства и тем отличался от ублюдков, под которых подкладывал ее Шонатт.

Но теперь что-то терзало Лаша, делало грубым, диким, безжалостным. И тем не менее Надлис продолжала приходить, хотя Шонатт, видя, как опасен стал его невольник, великодушно позволил ей больше не спускаться в подземелья. Однако глупое сердце не дало ей отказаться от Лаша. Надлис любила его. Любила даже сейчас, когда он причинял страдания. Любила и верила, что сможет помочь Лашу вернуть рассудок.

Не упрекнула его ни словом, ни взглядом, просто дождалась, пока он закончит. Оправила юбку, ощущая, как вязкое семя стекает по бедрам. Приведет себя в порядок позже, тут все равно нечем. В клетке не было ничего, кроме соломенного тюфяка, миски с водой (из таких же Шонатт поил своих охотничьих псов) и ведра в углу.

Лаш тяжело дышал и тоже молчал, таращась в одну точку, желтые глаза сияли ярче обычного, мысли его, казалось, блуждали где-то далеко. Надлис не стала пытаться его растормошить, просто взялась за краски и нанесла первый завиток на скулу.

– Как думаешь, если я помолюсь сегодня Смерти, она придет за мной? Дарует покой? Избавит от всего этого? – сказал он тихо, и впервые Надлис увидела, как в уголках его глаз заблестели слезы.

– Прости, Лаш. Но Смерть уже давно ни за кем не приходит, как ни молись.

***

Трибуны ревели. Амфитеатр, в центре которого располагалась арена, был забит до отказа. Лаш ощущал, как вибрирует земля под ногами, вторя беснующейся толпе, пока его вели к выходу из подземелий. Поражало, что даже сейчас, когда Скрытый мир умирал, люди продолжали предаваться веселью и не скупились тратить последние гроши на развлечения, вместо того чтобы запасаться дровами и провизией. Ведь близилась зима. После смерти Отражений снег выпадал повсюду, и Огненные земли, ранее не ведавшие, что это такое, не стали исключением. Сам Лаш, конечно, ничего подобного не видел: ему рассказывала Надлис.

При мысли о девушке незамедлительно напомнила о себе совесть. Лаш сегодня ужасно с ней обошелся.

«Слабак! Гадкая тварь!» – ругал себя, не переставая.

Поддался дурному настроению и дракону, что нынче терзал его разум с каким-то особенным остервенением. А еще проклятый холод. Лаш никогда не мерз, но сейчас у него зуб на зуб не попадал, хотя все остальные явно страдали от духоты. Но права обижать Надлис и делать ей больно он все равно не имел. На душе от этих мыслей становилось все гаже с каждым вздохом.

– Ты бьешься следующим, – сказал Шонатт, когда стражники подвели Лаша к выходу на арену. – Не вздумай чудить. За последние месяцы ты исчерпал мое терпение. Знай, начнешь дурить, и я запру тебя с одержимыми. Будешь жить с ними, пока мозги на место не встанут.

Лаш стиснул кулаки. Как же хотелось свернуть шею этому уроду. Вот только рядом всегда крутилось столько стражников и надсмотрщиков, что реши Лаш и правда убить Шонатта, у него не было бы ни единого шанса уйти отсюда живым. К тому же Шонатт хоть и был ниже Лаша на полголовы, слабаком не выглядел. Такой точно окажет достойное сопротивление, да и факт, что Лаша выпускали из клетки исключительно в кандалах, вынуждал воздерживаться от необдуманных порывов. Цепи снимут, только когда распахнутся ведущие на арену ворота.

– Я не подведу, – нехотя буркнул Лаш, глядя себе под ноги.

– Уж постарайся. Сегодня у меня на тебя большие планы.

Вопли толпы стали громче.

– Убей! Убей! Убей! – скандировали зрители.

А вскоре ворота отворились, и Лаш увидел ненавистную до тошноты арену. Устилающие пол каменные плиты были залиты кровью. В центре валялся обезглавленный труп раба. Сама голова укатилась довольно далеко. Над телом стоял второй невольник, принадлежащий Шонатту, и держал в опущенной руке окровавленный меч. Он бросил взгляд на Лаша, с которого как раз снимали кандалы, и осклабился, а потом направился к воротам, сопровождаемый одобрительными криками зрителей.

– Надеюсь, сегодня ты наконец сдохнешь, шлюшка, – он смачно харкнул Лашу под ноги, когда проходил мимо.

Лаш проигнорировал его выпад. С неприязнью других рабов к своей персоне смирился давно. Понимал: они всего-навсего завидуют его «особому» положению. Большинство считало, что Шонатт благоволит Лашу не только из-за побед на арене. Потому прозвище «хозяйская шлюшка» стало уже привычным и никаких эмоций не вызывало. Главное – это не было правдой, остальное Лаша не волновало. И он предпочел сосредоточиться на грядущем бое.

– Кстати, забыл сказать. Я тут кое-что придумал в последний момент. Уверен, ты будешь в восторге. Этот бой будет особенным, – глумливо произнес Шонатт. – Наслаждайся. – Он хлопнул Лаша по плечу и направился в свою ложу, возвышающуюся над ареной.

Лаш ждал, пока уберут труп, а Падальщик, работающий на Шонатта, усмирит душу убитого. Все это он видел уже множество раз, но именно сегодня отчаяние охватило его с новой силой.

Сколько так будет продолжаться? Сколько боев ему еще предстоит пережить? Сколько наказаний стерпеть?

Драконы живут минимум по два столетия.

Двести лет в подземелье. Двести лет в клетке.

Зачем он терпит? Почему не прекратит все это, убив себя и став неупокоенным?

Лаш покосился на меч одного из стражей, прикидывая, хватит ли духу перерезать себе глотку, когда ему самому выдадут оружие для боя, а потом перевел взгляд на Падальщика и ошарашенно замер.

Воздух вокруг парня в черной маске будто дрожал, пока он читал заговор перед неупокоенным, чьи вопли легко перекрывали шум толпы. Полупрозрачный силуэт призрака, постепенно опутывали странные, едва различимые черные нити. В какой-то момент Падальщик топнул ногой, и прямо в камне разверзлась дыра, в которую неупокоенного затянули черные путы. Заклинатель довольно хмыкнул, легонько поклонился, повернувшись к ложе Шонатта и его высокопоставленных гостей, а затем неторопливо покинул арену.

Лаш тряхнул головой, потер глаза.

Что это было?

– Ты видел? – спросил он у стражника, державшего его меч.

– Что именно? – скривился тот, будучи совершенно не в восторге даже от мимолетной беседы с ничтожным драконом.

– Плети, дыру…

– Да ты и правда спятил, – хохотнул стражник. – Прав был Шонатт, с тобой надо кончать.

– Но…

– Шагай уже, ящерица. Зрители заждались. – Он грубо толкнул Лаша в спину, прежде вложив ему в руку меч.

Доспехов рабам не выдавали, сражались они босыми, в одних лишь штанах да ошейниках. Лаш споткнулся, получив тычок в спину, но тут же выпрямился и, гордо вздернув подбородок, вышел на арену.

Рев толпы сделался поистине оглушающим. Люди вскакивали со своих мест, выкрикивая его имя. Лаш, как и положено, встал перед ложей Шонатта, преклонил колени, уперевшись острием меча в землю и обхватив рукоять обеими руками, опустил голову.

– Дамы и господа! – Шонатт подошел к ограждению балкона. Статный, темноволосый, покрытый татуировками Неверных, он притягивал взгляды. В отличие от своих собратьев, хозяин Лаша одевался по последней моде, не брился налысо и не носил бороды. Дождавшись, пока народ притихнет, он продолжил: – Дамы и господа! Впереди нас ждет завершающий и самый зрелищный бой! Зрелищным он будет не только потому, что на арену, наконец, вышел Лаш. – Шонатту пришлось сделать паузу, так как трибуны вновь взорвались одобрительным гулом. – Этот бой будет особенным, потому что сегодня Лаш будет сражаться не один. Вместе с ним за жизнь поборется самая прекрасная из моих рабынь и по совместительству возлюбленная нашего Лаша. Встречайте! Надлис!

Лаш вскочил как ошпаренный, наплевав на все правила, оглянулся. К нему, мертвенно-бледная и с выпученными от ужаса глазами, шла Надлис. Зрители точно взбесились при ее появлении: аплодировали, свистели, визжали, орали, хохотали, топали.

Надлис переодели в короткую тунику без рукавов, едва прикрывающую ягодицы, волосы заплели в косу, а на лицо нанесли те же узоры, что и Лашу. Девушка с трудом волочила меч, который, Лаш был уверен, она держала в руках впервые в жизни.

– Соперниками этой сладкой парочки станут рабы, присланные сюда лично нашей обожаемой и достопочтенной Императрицей из далекого Элхеона! – как ни в чем не бывало продолжил Шонатт.

Элхеон…

Слово больно резануло Лаша по ушам, отдалось острой пульсацией в висках, дыхание сбилось, перед глазами замелькали неразборчивые картинки. Холод стал почти нестерпимым, пальцы рук и ног окоченели. Голова резко закружилась, но он успел вовремя опереться на меч и не упасть. Поймал недовольный взгляд Шонатта, когда снова смог стоять ровно.

– Тебе нельзя биться сегодня, – прозвучал над ухом дрожащий голос Надлис, которая вцепилась в его локоть мертвой хваткой. – Ты же явно чем-то болен. – Даже глядя в глаза смерти, она продолжала заботиться и тревожиться о нем.

Лаш не заметил, как девушка приблизилась, зато хорошо видел четверых рабов, которые появились на арене следом за Надлис.

Все драконы, у каждого по мечу. Первый – тощенький паренек, напоминающий взъерошенного воробья. Движения его были пружинистыми и дергаными. Второй – детина под три фута ростом с кулачищами, больше похожими на кувалды, чем на человеческие руки. Третий – тоже высокий, но с телосложением изящным, точно у изнеженной девицы. Четвертый отдаленно напоминал самого Лаша – привлекательный, широкоплечий, с развитой, рельефной мускулатурой и ежиком русых волос.

Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять: сегодня у Лаша с Надлис определенно есть все шансы помереть. Годы, проведенные на арене, научили Лаша безошибочно распознавать настоящих убийц. Окажись он тут один, все, возможно, выглядело бы не так плачевно, но Надлис будет мешать. Ее они постараются прикончить в первую очередь, вынудят Лаша ошибаться, отвлекаясь на защиту девушки. А защищать Надлис он будет любой ценой. Пусть Лаш и не считал ее своей возлюбленной, как выразился Шонатт, но она стала по-настоящему дорога его сердцу.

– Лаш, мне страшно, – всхлипнула Надлис. – Я не умею сражаться, я стану тебе обузой.

– Не смей сдаваться раньше времени. Я смогу сохранить жизни нам обоим, – ответил, придав голосу напускной уверенности.

Однако здравый смысл говорил об обратном. Лаш ослаб за последние месяцы, потерял в весе, часто плохо ориентировался в пространстве, реакция его стала заторможенной, еще и проклятый холод сковывал мышцы, заледеневших пальцев он почти уже не чуял.

– Что ж, – вновь разнесся над ареной голос Шонатта, который обращался к собравшимся, раскинув руки в стороны и сияя самодовольной улыбкой. – Не буду томить вас ожиданием. Да начн…

– Прежде моя госпожа желает знать, – неожиданно его бесцеремонно прервали, – почему бой будет неравным? Все предыдущие бойцы сражались один на один или двое надвое. Отчего же сейчас вы наплевали на правила? К тому же девушка явно на арене впервые.

Мгновенно повисла напряженная тишина, а Лаш в который раз за сегодня оторопел от изумления. К не то растерявшемуся, не то взбешенному подобной наглостью Шонатту подошла девушка из числа гостей, сидящих в его ложе. Черные волосы, убранные в пучок, черное одеяние, черная маска, куча оружия – Падальщица. Должно быть, сопровождает какого-нибудь богатея. Но не это выбило Лаша из колеи, а голос незнакомки.

Он его узнал. Слышал каждый месяц. Это она приходила к нему во снах, она пела.

И сейчас, обращаясь к Шонатту, Падальщица смотрела не на него, а прямо на Лаша. Смотрела так, будто тоже его узнала, но самое поразительное – именно от нее исходил тот жуткий могильный холод, что мучил Лаша на протяжении последних суток.

Глава 5. Падальщица

Рэн с самого начала нутром чуяла, что ничем хорошим поездка в Елкэш не закончится. Стемгалу пришлось упрашивать ее не один день, и в итоге Рэн сдалась. В конце концов, наместник собрался наведаться в Огненные земли не по своей воле, и его происходящее злило не меньше.

Пустоте, видите ли, не нравилось, что Шонатт все чаще стал заниматься самоуправством. Он хитростью сверг с поста наместника Елкэша, назначенного лично Императрицей, и занял его должность. Причем обставил все так умело, что Пустота просто вынуждена была согласиться.

Стемгал же, как близкий друг Утрилха – о чем Рэн узнала, когда поселилась в Крайнем замке, – сомнений в верности у Императрицы, по ее словам, не вызывал. Вот она и велела ему наведаться к Шонатту и напомнить, благодаря кому тот прославился и заработал себе состояние на боях и работорговле. А еще недвусмысленно намекнула: неплохо было бы отдать Ислу, старшую дочь Стемгала, в жены Шонатту, чтобы девушка присматривала за своенравным супругом и в случае чего могла пресечь на корню любые его попытки пойти против действующей власти.

– Ты правда очень нужна мне там, Луна, – сказал как-то Стемгал. – Нам с Ислой потребуется защита.

В ту ночь оба, и Смерть, и Наместник, бесцельно бродили по замку, мучаясь от бессонницы, и встретились в главном зале, где решили скоротать время до рассвета в креслах у камина, попивая травяной чай.

– У Шонатта есть свои Падальщики. Елкэш относительно безопасен. Я не оставлю кузенов, – отрезала Рэн, ощущая разливающееся по телу блаженство от потрескивающего в очаге пламени, так сильно напоминающего драконье. – Найду тебе других провожатых. Да и на Плерфаст набросятся одержимые, если мы с Ла́ином покинем город.

Лаином назвался Логан, когда Рэн представила его Стемгалу полтора года назад.

–– Пусть Ла́ин останется здесь вместе с Яссо. Поможет ему присматривать за городом, заодно проследит за твоей сестрой и ее рабом. – Стемгал поднялся, чтобы подлить себе и Рэн чаю.

–– Я не поеду в Елкэш, – упрямо повторила Рэнла, у которой сжималось сердце от одной мысли, что Дариз с Торией снова вляпаются в неприятности, а ее не будет рядом. – Туда около трех месяцев пути, еще столько же обратно. Да и на месте дела за пару дней не уладить. Так надолго я близких не брошу.

–– А я не собираюсь отдавать свою дочь в лапы Шонатту, – уже куда жестче заговорил Стемгал и, протянув ей чашку с чаем, уселся обратно. – Ты же знаешь, какие слухи о нем ходят. С таким же успехом я мог бы выдать дочь замуж за одержимого.

– Так откажись от этого брака. – Рэн закинула ногу на ногу, свесила свободную руку с подлокотника, чтобы ее ладонь не видел Стемгал, и легонько шевельнула пальцами, заставив пламя разгореться ярче.

Наместник сначала удивленно вскинул брови, когда огонь ни с того ни с сего резко взметнулся в дымоход, а потом перевел на Рэн яростный и одновременно полный безнадежности взгляд.

– И дать повод Пустоте усомниться в моей верности, подставить тем самым под удар своих детей и жену, которую она держит в заложниках?! Я и без того не видел свою Рхо́ну много лет.

– Сам же говорил, что за ней присматривает этот твой друг. Как его? Утрилх.

О Верховном жреце Пустоты Стемгал рассказывал немного, в основном повторял, что они росли вместе, и тот человек неплохой, хоть и отличается излишней суровостью. Зато Тория описала Утрилха во всех подробностях. В итоге жрец представлялся Рэн бесчувственной, беспринципной мразью, со слов принцессы, и человеком жестким, но справедливым и мудрым, со слов Стемгала.

– Он не спасет Рхону от смерти, если Пустота решит преподать мне урок послушания. – Наместник потер глаза большим и средним пальцами, покачав головой.

– Стемгал… – Рэн искренне сочувствовала ему, но ей тоже было что терять.

– К черту, Луна! – Неожиданно он вскочил, выронив чашку, которая разбилась вдребезги о каменный пол. – Я прошу тебя о помощи не как друга, я молю тебя, как верующий молит Богиню. – Стемгал рухнул перед Рэн на колени. – Мне не нужна Заклинательница, мне нужна Смерть. Я столько месяцев храню твой секрет, делая вид, что ни о чем не догадываюсь, не делюсь предположениями даже с самыми близкими. Неужели я все еще не заслужил твоего доверия и не могу рассчитывать на помощь? Пожалуйста, Луна. Я хочу убить Шонатта и всех его приближенных, дабы спасти дочь. Хочу обставить все как несчастный случай. Хочу, чтобы все верили, будто их разодрали в клочья одержимые. Но без повелительницы загробного мира мне с мертвыми ни за что не совладать. Умоляю, помоги мне, Луна.

Рэн не выглядела удивленной, разве что немного сбитой с толку такой несвойственной для Стемгала горячностью. Он не раз тонко намекал, что знает правду, но никогда не позволял себе говорить об этом так открыто. Рэнлу его умение не совать нос в чужие дела более чем устраивало. Однако это вовсе не значило, что она потеряла бдительность, наоборот, ждала, что рано или поздно правда выплывет наружу, и тогда ей придется сделать то, чему противилось все ее существо, – убить друга, чтобы защитить Дариза, Логана и Торию.

– Как и когда ты узнал наверняка? – Рэнла готова была схватиться за кинжал, припрятанный за голенищем сапога, в любой момент, и это не укрылось от внимательного взгляда наместника.

Он медленно снял с пояса свое оружие, отшвырнул в сторону и вскинул раскрытые ладони, по-прежнему стоя на коленях.

– Я сотню раз повторял, что не враг тебе, Луна, или как там тебя зовут на самом деле. Я мог уже давно отослать гонца к Утрилху и Пустоте, рассказать, кого приютил под своей крышей. Но не сделал этого. Увидев, во что превратился Скрытый мир с приходом к власти Пустоты и моих соплеменников, я понял: мы все обречены на погибель в страшных мучениях. Мертвые уже сократили численность населения вдвое, а то и больше. Выжившие долго не протянут. Я следил за тобой много недель, Луна. Интуиция подсказывала, что с тобой все не так просто. Но какое-то время я не мог понять, в чем дело. Не знаю, что конкретно ты делаешь на чердаке, но уверен: нечисть затихает в полнолуние по твоей воле. А еще… – Стемгал потер вспотевшие от волнения ладони о бедра, страшась встретиться с Рэн взглядом, ссутулился и опустил голову, отчего кончик длинной, с проседью бороды коснулся пола. – Еще я… видел, как ты обращаешься черной драконицей. И если до этого я никак не мог взять в толк, кто именно ты такая? То… тут все стало предельно ясно. Кто еще, кроме Богини, мог обойти заклинание Пустоты и сохранить способность принимать облик зверя?

Рэнла закусила нижнюю губу и тяжело вздохнула, постукивая ногтями по боку чашки. Логан был прав – им не стоило обращаться в драконов даже вдали от поселений. Но Смерть все надеялась, что сможет снова летать. Да и ящеры рвались наружу. Рэн казалось, они всегда были предельно осторожны. Логан впадет в бешенство, когда обо всем узнает.

Смерть поставила чашку на стол и подалась вперед, уперевшись локтями в бедра.

– Посмотри мне в глаза, Стемгал.

Наместник повиновался. Ему с трудом удалось заставить себя остаться на месте, когда радужка Рэнлы вспыхнула желтым, а тени на стенах зала ожили и беспорядочно заметались. Жар от камина жег спину, на лбу выступил пот. Ему чудилось, словно Смерть всматривалась в его лицо целую вечность. Они молчали так долго, что когда она заговорила, Стемгал вздрогнул.

– Рэнла. – Смерть протянула ему руку, и он поспешил крепко ее пожать, пока не осознавая в полной мере, что касается Божества. – Мое настоящее имя Рэнла Лотт. Я и правда Смерть, последняя из Богов. И я помогу тебе Стемгал Угрюмый. Но если ты приведешь меня в ловушку, клянусь, мой Привратник, которого ты знаешь как Лаина, призовет в Плерфаст всю нечисть с округи и в первую очередь натравит их на твою семью.

– Я не для того покрывал вас, чтобы в итоге предать. – Лицо наместника просияло после ее слов о помощи.

– Что ж, время покажет.

Рэн встала и покинула зал, а следом замерли тени; теперь подрагивали лишь отблески огня на стенах.

***

Никогда и ничего Рэн не ждала так, как начала этих поганых боев. Ее тошнило от Елкэша и того, как тут обращаются с рабами. Конечно, драконов нынче не жаловали нигде, но жестокость рабовладельцев в этом городе перешла все мыслимые границы.

У Рэн со Стемгалом был план, как разом избавиться и от Шонатта, и от построенной им арены. Правда, план этот доверия не внушал: целиком и полностью он основывался на силе Рэнлы. Если Смерть ослабнет раньше, чем дело будет сделано, погибнут не только Шонатт и его прихвостни, но и сотни невинных жителей Елкэша. Хотя их невинность вызывала у Рэн большие сомнения. Местные с таким остервенением следили за боями и кричали «убей», что желание прикончить их вместе с Шонаттом делалось почти непреодолимым.

Стемгал и Рэн замыслили дождаться последнего боя, где должен был сражаться какой-то особенный раб – любимец Шонатта и зрителей, и, когда все будут поглощены происходящим на арене, выпустить одержимых. Их Шонатт держал на уровень ниже рабов-бойцов, и за ними, естественно, всегда присматривал Падальщик. Именно он и освободит нечисть по приказу Смерти. Одержимых под ареной было не так уж и много – всего двенадцать. Особо свирепых среди них не водилось, так как справиться с такими не могли даже Падальщики. Соответственно, Рэн надеялась, что ее силы хватит, дабы удержать монстров и заставить нападать только на Шонатта и его людей. Падальщикам, прибывшим с высокопоставленными гостями в Елкэш, было велено не вмешиваться и не сметь усмирять одержимых без приказа Рэнлы.

Стемгал, которому все это пришло в голову, искренне надеялся, что прочие зрители не доставят хлопот и просто убегут из амфитеатра, напуганные появлением одержимых.

До начала боев все шло неплохо. Шонатт радушно принял Стемгала и его свиту, проявил интерес к Исле и старался всеми силами произвести благоприятное впечатление на посланника самой Императрицы, осознавая, что тот наведался в Елкэш с полусотней своих лучших воинов не просто так. Бросать открытый вызов Пустоте Шонатт пока не рискнул бы.

Рэн по мере возможности старалась держаться в тени и ни с кем не общаться. С тех пор как они сошли на берег в порту Сшоурама, чувство тревоги не покидало ее до самого Елкэша и многократно усилилось, когда Шонатт показывал будущей жене и тестю свой амфитеатр. Проходя мимо лестницы, ведущей в подземелья с рабами, куда Исла категорически отказалась спускаться, Рэн непроизвольно остановилась, не обращая внимания на то, что Шонатт повел всех дальше. Смерть пыталась понять, что именно чувствует, но это понимание неизбежно ускользало.

Быть может, дело в одержимых, которых заперли под землей?

Нет.

Тут что-то еще.

Занервничала даже драконица Рэнлы. Зверюга не то радостно, не то испуганно дала понять хозяйке – там и правда есть нечто необычное. Рэн, игнорируя пристальные взгляды стражников, охраняющих вход в подземелье, подошла чуть ближе, принюхалась. В нос ударил мерзкий запах немытых тел, экскрементов и сырости.

«Наверняка мерещится всякая чушь от нервов, – подумала тогда Рэн. – Там полно драконов, вот моя зверюга и тянется к сородичам».

Рэнла уже собиралась отправиться следом за остальными, но тут на лестнице показалась миловидная девушка-рабыня с очень нетипичной для Огненных земель внешностью. Жемчужные волосы и бледная кожа выдавали в ней северянку. Что забыло это нежное создание среди клеток с невольниками, оставалось лишь догадываться. Девушка замерла, заметив Рэн. Смерть снова принюхалась. Аромат северянки показался ей смутно знакомым. Скорее всего, они встречались когда-то в Элхеоне или… Точно! Так пахнет похоть. Так вот зачем эта милашка спускается в подземелья – развлекает бойцов. Что ж, ей не позавидуешь. Едва ли люди, которых годами содержали в невыносимых условиях и вынуждали без конца сражаться за свою жизнь, еще помнили о таких вещах, как нежность, сострадание или благородство.

Рэн бросила на девушку полный сочувствия взгляд и пошла прочь.

И только сегодня, когда Смерть сидела подле Стемгала в ложе Шонатта и наблюдала за поединками, все кусочки мозаики сложились воедино: и бесконечная тревога, и странное желание наведаться в подземелья, и показавшийся знакомым запах рабыни-северянки.

Не-е-ет… То была вовсе не похоть.

От девицы пахло Алгодом. Этот ублюдок умудрился выжить!

Рэн не сразу узнала в мужчине с разрисованным черной краской лицом преемника Жизни. Пусть он и выглядел внушительно на фоне прочих невольников, ему явно нездоровилось: глаза лихорадочно блестели, движения были какими-то заторможенными, будто ноги и руки плохо слушались своего хозяина, а еще ему не помешало бы набрать вес. Если бы тело Алгода Ансоута не состояло сплошь из литых мышц, которые сейчас бугрились от напряжения, чем несколько скрывали худобу, он бы легко сошел за умирающего. И без того светлая кожа его казалась прозрачной.

Рэнла не верила своим глазам, убеждала себя, что это просто не может быть правдой. Но белый дракончик развеял все ее сомнения – впервые за одиннадцать лет пошевелился. Рэн не могла задрать куртку и посмотреть, что он там творит – это привлекло бы ненужное внимание, – однако чувствовала слабую щекотку на левом боку. И Алгод, и дух Жизни были обессилены. От белого дракончика уже давно не исходило никакой магии, в Алгоде Рэнла тоже ее почти не ощущала. Если когда-то она чувствовала связь с ним, даже находясь на разных континентах, то сейчас ничего подобного и близко не возникло.

Рэнла все еще ненавидела и презирала его, а теперь ненавидела и белого дракончика, чей едва различимый, совсем слабенький голосок вдруг зазвучал в голове:

– Это он, это он, это он.

Как вообще подобное могло произойти? Как эта мразь очутилась здесь? Почему после всех бед, что Алгод принес Скрытому миру, дух Жизни продолжает указывать на него?

Рэн хотелось рыдать от злобы и бессилия, крушить все, что попадется под руку. Она боялась даже представить, что придется везти Алгода в Плерфаст к Логану и Даризу. А если быть до конца откровенной, она вообще не хотела его никуда везти. Желание оставить Алгода в Елкэше возобладало над всеми остальными эмоциями. Он заслужил такое существование. Заслужил рабский ошейник, кандалы и каждый удар плети, что обрушился на его спину за эти годы. Заслужил сдохнуть тут в мучениях, как умирали Отражения и все те люди, что стали жертвами Пустоты и ее армии Неверных.

В боку, вопреки поганому настроению, разлилось приятное тепло. Каким-то неведомым образом Рэн поняла, что белый дракончик, прочитав ее мысли, умоляет не бросать Алгода, просит защитить.

Рэнла стиснула подлокотники кресла и постаралась дышать глубже. Мысленно заставила себя вспомнить свою первую встречу с Алгодом: его улыбку, полный обожания взгляд, их конную прогулку, поцелуй… Но… Ничего не екнуло, никакого трепета, никакой, даже самой ничтожной, симпатии.

«Все равно твой», – снова влез с непрошенными комментариями белый дракон.

– Иди к черту, – прошептала Рэн, параллельно заставляя себя смириться с тем фактом, что забрать Алгода придется.

Он единственный, на кого реагирует дух Жизни. У Рэнлы просто нет выбора.

– Луна, – позвал Стемгал, склонившись к ней. – Ты в порядке? Побледнела ни с того ни с сего.

– Я совсем не в порядке. – Лгать смысла не было, наверняка у нее все на лице написано. – Но объясню все позже, а сейчас просто слушай меня внимательно. Видишь того раба? – Она указала на Алгода. – Когда все начнется, ты должен вытащить его с арены и отвести в безопасное место. Он поедет с нами в Плерфаст.

Стемгал явно был очень удивлен, но ни о чем расспрашивать не стал, просто кивнул.

– Хорошо. – Рэн прижала ладонь к левому боку, пытаясь унять зуд от копошения белого дракончика, который от радости принялся егозить с удвоенным усердием. – Только учти, Стемгал. – Она крепко стиснула ладонь наместника, не скрывая охватившей ее тревоги за друга. – Этот раб убивает так же легко, как дышит, и жалость ему неведома.

– Ты забыла, с кем говоришь, Луна? Неверные учатся убивать раньше, чем ходить.

Рэн покачала головой, одарив Стемгала грустным, снисходительным взглядом поверх черной маски, скрывающей нижнюю половину ее лица. Склонилась к наместнику и прошептала на ухо:

– Этот раб – убийца Богов. Поверь, в сравнении с ним ты и твои воины – сопливые дети.

Стемгал опешил.

– Тогда…

– Он нужен мне живым, Стемгал, – твердо пресекла Рэн все возможные возражения, – но не обязательно невредимым. Я не сильно расстроюсь, если твои парни хорошенько намнут ему бока. В наш план придется внести некоторые изменения. Мы не станем дожидаться начала боя. Из-за девчонки, что на нем виснет, его могут убить. Нельзя этого допустить. Будем импровизировать.

– Действуй, я прикрою. – Стемгал ободряюще сжал ее запястье.

– Попроси Ислу подыграть.

Рэн поднялась и направилась прямиком к Шонатту, прервав его речь на полуслове:

– Прежде моя госпожа желает знать, почему бой будет неравным? Все предыдущие бойцы сражались один на один или двое надвое. Отчего же сейчас вы наплевали на правила? К тому же девушка явно на арене впервые.

Шонатт едва не задохнулся от возмущения и уставился на Рэн с яростью, но, поняв, что к нему обращается сопровождающая Стемгала Падальщица, натянул на лицо фальшивую вежливую улыбку. Повернулся к Исле, которая взирала на него с выражением святой невинности и тупого обожания, сыгранного столь натурально, что Рэн не сдержала смешок.

– Лаш сильнейший из моих бойцов, госпожа Исла. И ему не составит труда одолеть четверых, – пояснил Шонатт с таким высокомерием, будто говорил с глупейшим из созданий Скрытого мира.

– Но он выглядит больным и ослабевшим, – снова встряла Рэн. – Разве можно принуждать его сражаться в таком состоянии?

Смерть намеренно тянула время, чтобы ее Проводники успели выпустить одержимых до начал боя и приманить к арене неупокоенных. Улыбка не покинула лица Шонатта, но желваки на скулах заходили ходуном, а ноздри гневно раздулись от такого вопиющего неуважения к его персоне.

– Лаш в полном порядке, – процедил он сквозь зубы и хотел уже вновь обратиться к зрителям, но теперь ему помешала Исла.

Она вскочила с места и подбежала к ограждению балкона, прижала одну руку к груди, второй вцепилась в предплечье Шонатта и умоляюще посмотрела на него, захлопав длинными ресницами.

– А как же девушка? Ей не место среди воинов. Она выглядит такой хрупкой. Я впаду в уныние, если ей навредят. Это жестоко, заставлять ее драться. Вы разобьете мне сердце, если не прикажете убрать рабыню с арены.

– Боюсь, это невозможно, – с нажимом произнес Шонатт, пытаясь аккуратно освободиться от хватки Ислы.

– Вас совершенно не волнует, что вы огорчаете таким решением свою будущую супругу? – С места поднялся Стемгал, и взгляд его не предвещал Шонатту ничего хорошего, если тот посмеет расстроить его кровиночку.

С трибун донеслись недоуменные перешептывания: никому не нравился затянувшийся перерыв между боями. Рабы на арене переминались с ноги на ногу в напряженном ожидании. Надлис цеплялась за Алгода, а тот, в свою очередь, цветом лица все больше походил на покойника, губы его приобрели синеватый оттенок, и никакие рисунки уже не могли этого скрыть. Рэн предположила, что причиной тому стало ее появление. Она и сама ощущала теперь недомогание и боль в том месте, где была белая татуировка. Дракончик паниковал, не в силах объединиться с новым хозяином. Магии в Алгоде было ничтожно мало, и потому слияние с духом Жизни делалось невозможным. Да и не дала бы им Рэн пользоваться магией прямо тут, на глазах у тысяч зрителей. Она вообще пока не планировала отдавать Алгоду белого дракона, хотела заставить духа передумать и найти другого преемника.

– При всем уважении, – Шонатт начинал терять терпение. – Это моя арена и мои рабы, и именно я…

Но в который раз ему было не суждено закончить свою речь. Со стороны ворот, откуда обычно выходили рабы, донеслись жуткие крики. Створки дрогнули, будто по ним ударили тараном. Следом послышался надрывный вой, отдаленно напоминающий волчий, но куда более громкий. Он прорезал повисшую на трибунах тишину, оплел ледяными щупальцами страха сердце каждого человека и унесся в небеса. Постепенно заинтересованность и веселость на лицах зрителей сменились паникой: в том, кому принадлежал этот визг, сомнений ни у кого не возникло, слишком часто теперь люди сталкивались с одержимыми.

– Кажется, у вас проблемы, господин Шонатт? – ухмыльнулась Рэн, глядя на ничего не понимающего работорговца.

– Как?.. Невозможно… Клетки надежны… Падальщики не покидают своих постов, – забормотал он, бестолково озираясь по сторонам.

Тем временем створки снова дрогнули, в этот раз жалобно затрещав. Вой стал громче, к нему примешался рык и предсмертный человеческий вопль… Из щели под воротами вытекла кровь. Много крови.

–– Раз, два, – тихо считала Рэн, и ее дыхание вырывалось изо рта облачками пара, как на морозе, даже сквозь ткань маски, – три. – Она заглянула в глаза Шонатту, приблизилась и сказала так, чтобы никто больше не услышал. – Пришло ваше время, господин Шонатт. Вам стоило помнить, что однажды Смерть забирает каждого. Вы счастливчик. За вами я пришла лично.

Шонатт мигом растерял все свои надменность и лоск, отшатнулся, налетев спиной на балконное ограждение. Люди в ложе тем временем вскакивали со своих мест, но не торопились убегать, до конца пока не осознавая весь масштаб грядущей катастрофы.

– Ты, ты… Этого не может быть! – в отчаянии заорал Шонатт, выхватил меч. – Боги сдохли!

Рэн неопределенно пожала плечами и щелкнула пальцами. От туч над ареной начали отделяться голубоватые полупрозрачные силуэты. Друг за другом они по спирали устремились вниз. Параллельно одержимые продолжали ломиться в ворота. Стемгал схватил Ислу, и они бросились к выходу из ложи, за ним поспешили его люди. Прежде чем последовать за наместником, Рэн бросила Шонатту и его друзьям, столпившимся подле:

– Надеюсь, вы все станете одержимыми и дадите мне повод искромсать вас на куски. Взять, – приказала она, когда рядом с ней возникло с десяток неупокоенных.

Духи кинулись на Шонатта и его шайку, не дав им напасть на Рэн. В ложе началась суматоха. А в следующий момент с петель, расколовшись на куски и усыпав пол щепками, слетели ворота. На арену высыпали одержимые. Трибуны погрузились в настоящий хаос. Зрители, давя и калеча друг друга, ломанулись к выходам.

Монстры застыли в проеме ненадолго. За их спинами валялись изувеченные тела стражников и нескольких рабов. Безумные взгляды, полные жажды убийства, скользили по амфитеатру. Некогда обычные люди, одержимые до сих пор на них походили. Но, окромя тел, ничего человеческого в этих мерзких тварях не осталось. Глаза их светились бледно-голубым, такое же свечение пробивалось сквозь полопавшуюся кожу, которая местами свисала подобно рваным лохмотьям. На землю капала густая кровь, смешанная с гноем. Волос на головах почти не было, как и ресниц с бровями. Пальцы их заканчивались грязными, зазубренными обломками ногтей. Изо ртов стекала слюна, а зубы почернели и гнили. Высовывая синюшные, покрытые воспаленными язвами языки, одержимые то и дело облизывались и чавкали, посасывая искусанные губы.

Рэнла не стала терять время и спускаться из ложи по ступеням, а просто перемахнула через перила и приземлилась на некотором отдалении от рабов. Невольники теперь и не думали нападать друг на друга. Наоборот, сбились в кучу, заслонив ревущую Надлис, и направили мечи на одержимых. Твари, естественно, заинтересовались рабами в первую очередь, так как те были ближе всего. Сорвавшись с места, помчались прямо на них…

***

Лаш с трудом соображал, что происходит. Лютый холод продолжал терзать тело, а голова раскалывалась от боли. Он толком и сообразить не успел, как вышло так, что вот он смотрит на незнакомку в черном, спорящую с Шонаттом, а в следующий момент уже стоит плечом к плечу со своими противниками и готовится отбиваться от одержимых.

Драться с этими тварями ему доводилось не раз, но Шонатт никогда не выпускал на арену больше одной такой и ставил против нее минимум троих рабов. А тут на них неслись сразу двенадцать монстров, а о том, сколько поблизости кружило неупокоенных, и подумать было жутко. В голове не укладывалось, как такое могло произойти?

Страх окончательно парализовал тело. Лаш прекрасно осознавал – им конец. Даже у ягненка, брошенного в клетку со львами, было бы больше шансов остаться в живых.

– Лаш. – Надлис стиснула его запястье с такой силой, что оставила ногтями кровавые отметины. – Лаш, я хочу… Ты должен знать… Я тебя…

Надлис умолкла, когда, словно из-под земли, между ними и стремительно приближающимися одержимыми возникла незнакомка в черном. Молниеносно выхватила из висящих за спиной крест-накрест ножен мечи. Лашу на миг показалось, что вокруг нее клубится черная дымка, он моргнул, мотнул головой, и видение исчезло. Одну руку с клинком девушка опустила, второй меч направила на тварей.

– Стоять! – приказала громко.

И неожиданно одержимые замерли. Они мотали головами, дергали конечностями, будто их всех коробило от судорог, разевали и захлопывали рты, отчего вязкая слюна пузырилась на их губах.

– Не этих, – снова заговорила незнакомка и указала мечом в сторону ложи Шонатта. – Туда. – Одержимые не двинулись с места, тогда она прикрикнула: – Живо! Пошли!

Твари оскалились, зарычали и кинулись в ложу, где Шонатт и его люди безуспешно отбивались от неупокоенных. Прочие зрители толпились возле выходов, где образовались заторы. На трибунах остались лишь те, кому не посчастливилось упасть и быть затоптанными. Бедолаги стонали, пытаясь подняться, но переломанные конечности не слушались. Кое у кого в горле булькала кровь, кто-то и вовсе уже помер, некоторые ползли. И надо всеми ними метались призраки.

Только теперь Лаш заметил, что духи отчего-то не стремятся ни в кого вселяться. Будто завывают, пугая всех до полусмерти, и нарезают круги с какой-то иной целью. Лаш вновь уставился на незнакомку, крепко держа за руку Надлис. Чего от нее ждать, он понятия не имел, но нутром чуял: с ней что-то не так, она – иная.

Падальщица убедилась, что одержимые ушли. Удовлетворенно хмыкнула, когда твари забрались в ложу к Шонатту, и только теперь обратила внимание на перепуганных невольников, которые совершенно не понимали, что им делать дальше.

– Вас и правда прислала на бои Императрица? – спросила она у несостоявшихся соперников Лаша.

Те утвердительно закивали.

– Где ваш хозяин?

– В ложе Шонатта, – неуверенно ответил тощий паренек и, прищурившись, присмотрелся внимательнее. – Кажется, его сейчас рвет на куски одна из тварей.

– Хорошо. – Незнакомка подошла ближе, и Лаш ощутил исходящую от нее угрозу, перехватил меч поудобнее, что оказалось совсем непросто, когда пальцы не слушались. – Он был близок к госпоже?

– Входил в круг ее приближенных, – ответил раб с женоподобной фигурой и осторожно отступил на полшага.

– Хорошо, – повторила Падальщица.

Неожиданно к ним метнулась стайка духов, но не успели они напасть, как незнакомка махнула рукой, точно отгоняла назойливое насекомое. Призраки изменили направление полета так же резко, как приняли решение атаковать. Лаш ощутил порыв ледяного ветра, когда неупокоенные пронеслись всего в двух ярдах от него.

Немыслимо! Как ей такое удалось?

– Стемгал! – крикнула Падальщица, глядя за спины невольников. – Этих тоже забираем!

Не успели рабы обернуться, чтобы разглядеть этого самого Стемгала, как тощий паренек попытался пырнуть Падальщицу клинком исподтишка, но она играючи ушла с линии атаки и одним четким ударом эфеса меча по затылку вырубила его. Лашу скорость движений девушки казалась просто запредельной. Хотя сейчас любое движение окружающих виделось ему мельтешением.

Повинуясь зову Падальщицы, от края арены к ним быстрым шагом приближалась толпа Неверных во главе с огромным бородатым мужиком.

– Лаш! – в сотый раз за сегодня завопила Надлис.

– Мы больше не будем ничьими рабами! – рыкнул Лаш, оттолкнул Надлис, чтобы иметь пространство для маневров, и встал спиной к спине с невольником-северянином.

– Боюсь, ваше мнение тут мало кого волнует, – отозвалась Падальщица, игнорируя женоподобного парня и здоровяка с кулаками-кувалдами, которые грозили ей оружием, поддержав Лаша.

– Мы не сдадимся без боя.

– Правда? А если так? – Ее глаза поверх черной маски зловеще блеснули, она скомандовала: – Ко мне!

Стремглав к ней спикировали десятка два неупокоенных и замерли за ее спиной, ожидая приказа.

Лаш стиснул зубы в бессильной злобе.

– Сложите оружие, и духи не причинят вам вреда, – продолжила Падальщица. – Вздумаете артачиться – велю им вселиться в вас, – она сделала многозначительную паузу и указала острием меча на ложу Шонатта, где одержимые грызлись уже между собой за право сожрать трупы. – Выбирайте: превратиться в это или подчиниться мне.

Как раз подоспели Неверные. Рабы переглянулись между собой, Надлис продолжала обливаться слезами. Лаш вдруг ощутил, что вот-вот потеряет сознание. Слабость сделалась практически невыносимой. Он пошатнулся, но удержался на ногах. Меч сам выскользнул из рук. Остальные невольники восприняли это как призыв к действию и тоже побросали оружие.

– Так-то лучше. – Падальщица дала знак Неверным, чтобы они забрали рабов, но прежде подошла к Лашу почти вплотную и взяла за правую руку. Внимательно рассмотрела татуировку на запястье.

– Гадство. Так вот оно что, – протянула с досадой. – Назови свое настоящее имя, раб?

– Я не помню его, – буркнул Лаш, даже не задумываясь, откуда она знает, что нынешнее имя фальшивое.

В место, где пальцы Падальщицы касались кожи, будто вогнали ледяные иглы. Он попытался освободиться, но она сжала запястье с нечеловеческой силой.

– Лжешь, – выплюнула с ненавистью. – Но ничего, я заставлю тебя говорить правду.

Теперь страшно стало по-настоящему. Во снах незнакомка казалась очаровательной и самой желанной, но в реальности виделась Лашу злом во плоти.

Падальщица отпустила запястье, и один из Неверных поспешил заковать Лаша в кандалы. К ошейнику пристегнули цепь и потащили прочь с арены. Надлис, спотыкаясь, семенила рядом, впереди брели трое других рабов. Тощего паренька волокли за ноги, не заботясь о том, что голова его бьется о камни и о них же сдирается кожа со спины.

Не успел Лаш осознать все происходящее и прикинуть, во что они с Надлис вляпались, как перед глазами замелькали темные круги, дышать стало практически невозможно, сердце забилось с такой неистовой скоростью, что грозилось остановиться в любое мгновение. Вопли неупокоенных, по-прежнему парящих над амфитеатром, и крики зрителей, пытающихся протиснуться к выходам, шипами вонзались в мозг. Лаш застонал от боли. Ноги подкосились, и он рухнул на колени. Резкий рывок цепи заставил вновь подняться, но раб тут же упал снова.

– Лаш, Лаш! Что с тобой? – К нему бросилась Надлис, однако ей не позволили приблизиться.

– Парень ледяной весь! – сказал Неверный, который вел его на цепи, когда прикоснулся к Лашу, чтобы проверить, жив ли тот. – Помирает, видать.

– Не помрет. Берите его и уходите подальше от арены, ему сразу станет лучше, – донесся до ускользающего сознания Лаша голос Падальщицы.

– А ты? – спросил кто-то из Неверных.

– Останусь и наведу тут порядок.

– Уверена, что справишься? – сказал все тот же Неверный с искренним беспокойством. – Выглядишь паршиво. Точно силы еще остались?

– У меня нет выбора. Уходите! Живей! Я найду вас позже.

– Только, пожалуйста, будь осторожна, Луна. Я не прощу себя, если ты погибнешь.

– Буду, Стемгал. Буду.

«Луна. Ее зовут Луна», – подумал Лаш, прежде чем потерял сознание.

Глава 6. Цена непослушания

Рэн стиснула зубы и зарычала, когда челюсти одержимого сомкнулись на ее предплечье: зря не надела наручи сегодня. Тварь повалила ее на спину и придавила к земле всем своим весом. Рэнла могла бы успеть пронзить клинком сердце нападавшего, но это значило бы, что одержимый умрет. Допускать такого было никак нельзя, иначе души, заточенные сейчас внутри монстра, снова вырвутся наружу, покинут пределы арены, нападут на горожан, и тогда появятся новые одержимые.

– Ты хоть понимаешь, кого пытаешься сожрать, скотина тупая? – прохрипела Рэн.

Одержимый был крупным мужчиной, который при жизни явно не чурался тяжелой физической работы. Сейчас в нем, помимо собственной души, сидело еще два призрака, которые подпитывали тело хозяина яростью.

– Да отцепись ты! – Рэн изловчилась и со всей дури пнула одержимого в живот.

Тот повалился набок, но челюсть при падении не разжал. Рэнла вскрикнула, когда монстр выдрал из ее руки кусок плоти.

– Паскуда, – прошипела она, от боли выронив один из мечей.

Зато второй остался при ней. Им-то она и воспользовалась. Оседлав одержимого, вогнала клинок ему под ключицу. Монстр взвыл, раззявив рот, из которого вывалился отгрызенный от Рэн шматок кожи. Кусок плоти сполз по подбородку твари, оставляя на перекошенной морде след из крови и смердящей слюны. Ногти одержимого впились Рэн в бедро, вторая ладонь сдавила шею. Он продолжал вопить что есть мочи, хотя Рэн очень сомневалась, что нечисть чует боль. Одержимый верещал скорее от злости и досады, что жертва оказалась куда проворнее и сильнее его.

– Да угомонись ты наконец! – Рэнла схватила монстра за запястье той руки, которой он душил ее. – Спи, кому говорят! Приказываю тебе уснуть!

Одержимый продолжал сопротивляться, а Рэн ощущала, как последние крупицы магии покидают ее измотанное и израненное тело.

Пожалуйста, пусть их хватит, чтобы усмирить тварь!

Рэн заставила себя сосредоточиться, несмотря на то, что воздух уже не поступал в легкие, перед глазами начало темнеть, а магия неумолимо утекала черной дымкой в тело соперника. Ногти одержимого прорвали ткань штанов, и пальцы погрузились в бедро на глубину фаланги. Издав лишь краткий мучительный стон, Рэнла крепче стиснула рукоять меча и запястье противника.

– Спи, – просипела снова.

Из раны на руке хлестала кровь, кровь сочилась из-под когтей одержимого, все глубже вонзающихся в ногу, вдохнуть не было никакой возможности.

– С… п… и…

Одержимый взревел с новой силой, дернул Рэн на себя, и она практически ударилась лбом о его лоб. В нос ударил омерзительный запах разложения, от которого заслезились глаза. Слюна твари брызнула на лицо Рэнлы, когда он клацнул гнилыми зубами всего в паре дюймов от ее щеки. Рэн отпустила меч, вцепилась в остатки волос одержимого и потянула, стараясь не дать тому вгрызться ей в шею или плечо. Монстр, не переставая ее душить, второй рукой надавил Рэн на спину. Смерть ощутила, что ребра вот-вот начнут ломаться. Она из последних сил дернулась и умудрилась обхватить голову одержимого ладонями, большими пальцами нажала на горящие холодным светом глаза. Из глазниц брызнула смердящая смесь крови и какой-то жижи болотного цвета, пальцы Рэн провалились в череп.

– Д-д-д… да… ус… ни… у… же…

Одержимый скорчился, его ладонь на миг еще крепче сжала шею Рэнлы, а потом он, наконец, обмяк.

Рэн, кашляя и хрипя, сползла с монстра и распласталась на спине рядом с ним. С огромным трудом заставила себя повернуть голову: чуть поодаль добивали последнего одержимого ее Проводники, которые выглядели не менее измученными и потрепанными, чем она.

Смерть прислушалась к ощущениям и поняла, что на ней не осталось живого места. Запас магии почти иссяк: его едва хватало, чтобы поддерживать Проводников.

– Напомни, чтобы я больше никогда не соглашалась на участие в твоих авантюрах, – с трудом ворочая языком от усталости, сказала Рэн приближающемуся Стемгалу, которого, благодаря острому драконьему слуху, узнала по шагам. – И я велела тебе уходить и спрятать раба.

– Я спрятал, – ответил наместник, по пути подбирая ее меч. – Но не вернуться не мог. Разве посмел бы я бросить тебя? – Он вытащил второй меч из тела одержимого и присел рядом с ней на корточки. – Выглядишь паршиво, сама бы ты до нас точно не дошла.

– Полежу немного и смогу встать. – Рэн сняла маску и попыталась ободряюще улыбнуться, но Стемгала это ничуть не успокоило.

Он видел: сама Смерть не поднимется, сколько бы ни храбрилась. С такими ранами непросто удержаться за жизнь даже Богине.

– Некогда лежать. К арене стягивается вся городская стража. Скоро они поймут, что тут все стихло, и решатся войти. Ни к чему им видеть тебя и твоих Проводников. – Наместник кивнул в сторону слуг Рэнлы, которые усмирили последнего из одержимых и теперь подошли к ним. – Твари очнутся от ваших заклинаний еще нескоро. Стражники сами смогут отрезать им конечности и вывезти за город.

Стемгал был прав. С отрубанием конечностей стражники должны справиться. Главное, чтобы не удумали протыкать одержимым сердца, но Рэн успокоила себя тем, что сейчас любой ребенок знает: убивать одержимых нельзя, если не хочешь, чтобы живущие в них призраки заняли твое тело.

– Уходите, залечите раны и найдите себе позже новых хозяев, – приказала Смерть Проводникам, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы унять тошноту.

Трупный яд просочился в кровь и теперь отравлял тело. Для Рэнлы он не был смертелен, но страданий причинял немало.

– Мы не можем бросить вас в таком состоянии, госпожа, – отозвался один из Проводников, который сам с трудом стоял на ногах и истекал кровью.

– Можете, – отрезала Рэнла. – Уходите.

– Я позабочусь о ней, – поспешил успокоить Проводников Стемгал. – Даю слово.

Со стороны одного из входов на арену донеслись человеческие голоса, лязг доспехов и оружия: стражи все же решились войти.

– Живо убирайтесь отсюда! – рявкнула Рэн.

Проводники, помешкав мгновение, все же повиновались и поспешили к противоположному выходу. Стемгал склонился над Рэнлой, взял ее на руки, почти не напрягаясь, и последовал за Проводниками. Им удалось улизнуть из амфитеатра незамеченными, оставив за собой гору трупов из людей и одержимых, среди которых лежал и разорванный на куски Шонатт.

***

– Еще немного, Луна. – Стемгал в очередной раз пришпорил коня.

Покинув арену, он отнес Рэнлу в дом, который несколькими днями ранее предусмотрительно арендовал у одного купца на окраине города. Там же в подвале были заперты рабы, и ждали дальнейших распоряжений его люди и Исла. Теперь Стемгалу предстояло навести порядок в Елкэше, восстановить в должности от лица Императрицы прежнего наместника и решить, что делать с рабами Шонатта.

Но перво-наперво Стемгалу было необходимо вылечить Рэнлу. Убеждая ее помочь с убийством Шонатта, он и не предполагал, чем все обернется. Не ожидал, что будет столько жертв среди зрителей. Не думал, что духи, призванные всего лишь припугнуть людей и вынудить их бежать из амфитеатра, частично выйдут из-под контроля, когда Рэн ослабнет, и появятся новые одержимые. В итоге вместо двенадцати тварей Смерть и ее Проводники усмирили не менее трех десятков.

Это истощило Рэнлу. Лекарь, которого Стемгал прихватил с собой из Плерфаста, обработал ее раны, но магию вернуть, естественно, не мог. Да и вообще понятия не имел, кого на самом деле лечит. Тогда-то Рэн и сказала Стемгалу, что ей надо обратиться в драконицу: приняв свое истинное, божественное обличье, она восстановится быстрее.

Именно поэтому Стемгал наспех покидал в седельные сумки запасную одежду для Рэн, немного еды на всякий случай и теперь несся в ночи на взмыленном жеребце прочь от Елкэша, прижимая к себе обессилившую Смерть.

– Думаю, мы уже достаточно далеко. – Он натянул поводья и немного откинулся назад, вынуждая коня замедлиться, перейти на шаг, а затем и вовсе остановиться.

Стемгал спешился и аккуратно снял с лошади Рэн.

– Что дальше? – спросил наместник, ощущая, что нервничает куда больше, чем хотелось бы.

Глядеть на дракона издали, из укрытия – одно, но стоять рядом – совсем другое. Стемгал никогда не видел ящеров вблизи. Да что уж там, Рэн и Логан вообще были единственными драконами, которых ему довелось лицезреть. В Землях Неверных, где он рос и жил до войны, развязанной Пустотой, ящеров не водилось. Правда, Утрилх много раз звал Стемгала посмотреть на стального дракона, которого создала Хьелла, но он отказывался, ведь был наслышан о жестокости питомца колдуньи. Признаться, когда наместник понял, что именно его они вытащили с арены, у него засосало под ложечкой. Этот парень не внушал доверия и выглядел самым настоящим безумцем. Зачем он понадобился Рэнле, Стемгал пока не знал, но надеялся, что у Смерти были действительно веские причины спасать такое чудовище.

– Просто отойди подальше, – ответила Рэнла, когда Стемгал положил ее на землю посреди заброшенного много лет назад поля.

Наместник сделал, как было велено, и, затаив дыхание, стал наблюдать, что было непросто в такой темноте. Луна лишь изредка выглядывала из-за плотной завесы облаков, озаряя тусклым светом неподвижную фигуру Рэнлы. Сейчас девушка казалась Стемгалу донельзя беззащитной и хрупкой, и он не мог перестать корить себя за то, что это по его вине она испытывала такие мучения.

В какой-то момент во тьме мелькнули два желтых ярких огонька, засветились края тлеющей на Рэн одежды. Лунный свет выхватил из темноты клубы черного тумана, сквозь который пробилось бледно-голубое сияние. Стемгал завороженно смотрел, как внутри туманного кокона стремительно растет и приобретает четкие очертания силуэт дракона. Чуть погодя дымка медленно рассеялась. Стемгал не смог сдержать восторженного возгласа.

Перед наместником сидело красивейшее из когда-либо им виденных созданий. Черная драконица была потрясающей. Ее чешуя чарующе поблескивала в темноте, глаза полыхали желтым. Она дугой согнула изящную шею, обвила передние лапы длинным хвостом. Вдоль позвоночника ее тянулся гребень из костяных шипов. Голову венчали два мощных рога, расположенных ближе к вискам и растущих назад, под острым углом к черепу. Сгибы перепончатых крыльев украшали серповидные когти.

– Уже можно дышать, Стемгал, – со смешком сказала драконица голосом Рэн, чего наместник никак не ожидал: он понятия не имел, что эти животные умеют говорить. – Подойди, не бойся.

– Ты же не станешь мной перекусывать? – хохотнул нервно.

Драконица оскалилась, обнажив белоснежные зубищи, каждый размером с небольшой кинжал, что, как понял Стемгал, должно было быть улыбкой.

– Если только не попытаешься меня убить.

– Шутишь? – Наместник набрался смелости и приблизился к Рэн. – Не представляю, как можно даже мельком подумать о том, чтобы навредить чему-то столь прекрасному.

Драконица склонила голову, и ее нос оказался напротив лица Стемгала. Он смотрел за движениями Рэнлы во все глаза, все еще не в силах дышать спокойно от переполняющих его эмоций.

– Я не кусаюсь, Стемгал.

Наместника обдало жаром, когда зверюга снова заговорила. Он осторожно протянул вперед руку. По телу пробежали мурашки от радости и волнения, стоило ладони соприкоснуться с носом дракона. Кожа животного была прохладной, не то что обжигающее дыхание.

– Почему мой народ отрекся от вас? – произнес Стемгал с каким-то болезненным отчаянием. – Почему наши предки выбрали поклоняться чудовищу, несущему разрушение? – Он аккуратно погладил драконицу, наслаждаясь новыми ощущениями и каким-то поистине детским восторгом.

Как бы ему хотелось показать дракона своей младшенькой, Маргарет. Возможно, однажды он осмелится попросить Рэн покатать малышку.

– Мне недоступно это знание, – отозвалась Рэнла, потершись огромной мордой о ладонь наместника.

Ей хотелось дать понять Стемгалу, что драконы вовсе не опасны. Что все россказни о жестокости Отражений, которые Неверные скармливают своим детям по указке Пустоты и ее жрецов, не более чем наглая ложь. Боги берегут человечество, а не наоборот.

– Я не хочу идти губительным путем, который избрал мой народ. Я всем сердцем жажду следовать за тобой, Рэн. – Стемгал вдруг опустился на одно колено и низко поклонился. – Я клянусь тебе в верности, моя госпожа. Клянусь служить тебе до последнего вздоха и, даже умерев, не оставлю тебя и стану твоим Проводником.

– Я принимаю твою клятву, Стемгал Угрюмый. И всеми силами постараюсь оправдать доверие, что ты мне оказал. – Рэнла осторожно, так, чтобы ненароком не раздавить наместника и не сбить с ног, ткнулась носом ему в грудь. – Теперь мы друзья навечно.

– Навечно, – повторил Стемгал и обнял Рэн за шею, хотя попытка обнять такую громадину выглядела со стороны нелепо, будто годовалый ребенок удумал заключить в объятия слона.

А потом Рэнла легла. Голова ее покоилась на вытянутых передних лапах. Стемгал устроился рядом, привалившись спиной к ее боку. Они ждали, пока заживут раны Рэн, и, чтобы скоротать время, Смерть рассказывала наместнику о своей жизни и кончине, о Богах, преемниках, битве Отражений с Алгодом и том, почему им пришлось спасти его сегодня. Стемгал слушал с нескрываемым интересом, задавал уйму вопросов и то и дело посматривал на бок Рэн, где на черной чешуе отчетливо виднелся рисунок белого маленького дракончика, который мирно спал, свернувшись калачиком.

Впервые за всю свою жизнь Стемгал ощущал настоящее умиротворение. В сердце росло и крепло новое, восхитительное и пленительное чувство – истинная вера. А вместе с верой рождалась надежда: все обязательно будет хорошо, однажды черная драконица уничтожит Пустоту. Отчего-то Стемгал в этом не сомневался. Смерти просто нужно немного помочь, и тогда его дети вновь порадуются солнцу, познают вкус свежих ягод и фруктов, увидят, как прекрасны леса и усеянные цветами луга, услышат щебетание птиц и изопьют чистейшей родниковой воды. У Стемгала защипало глаза от мысли, что однажды он и его близкие смогут засыпать в тишине, которую больше никогда не нарушат стенания мертвых.

***

Лаш со стоном перевернулся на спину, а потом медленно, стараясь не совершать резких движений, сел. Все тело, несмотря на отсутствие ран, нещадно ломило. Он огляделся.

Его заперли, по всей видимости, в подвале, на удивление чистом, где вместо привычного тюфяка стояла старенькая и скрипучая КРОВАТЬ. Лаш не смог вспомнить, спал ли он вообще когда-нибудь на кровати. Ему даже выделили видавшее виды, но стиранное стеганое одеяло, которое он теперь накинул на плечи. Рядом на покосившемся табурете стояла большая глиняная кружка с водой и лежала краюха хлеба. Кто и когда все это принес, Лаш не знал, как не знал и того, сколько времени провалялся без сознания. Однако не смог не отметить: кожа на спине осталась цела, да и других повреждений не было, а значит, к нему отнеслись по-человечески и не тащили волоком, как того паренька, что удумал напасть на Падальщицу.

По-прежнему докучал холод, но стал он куда более терпимым. Недовольным громким урчанием в животе дал знать о себе голод. Лаш взял краюху и откусил.

Боги, он, наверное, никогда не ел такого вкусного хлеба!

То черствое говно, которым кормил Шонатт своих рабов, хлебом язык не поворачивался назвать. Глотнув воды, Лаш и вовсе не смог сдержать стон удовольствия: она была свежей и прохладной, а не мутной, не пахла тухлятиной и не отдавала кислятиной. Он старался есть медленнее, чтобы растянуть удовольствие, не спеша прихлебывая из кружки. Из КРУЖКИ. Не из чертовой собачьей миски!

Лаш вдруг ощутил себя полным ничтожеством. Как вышло так, что обычный хлеб, кружка и кровать, заставили его едва ли не рыдать от благодарности к людям, пленившим его? Он настолько обрадовался столь банальным вещам, что на время позабыл и о рабском ошейнике, и о своем положении, и даже о Надлис, о судьбе которой ничего не знал.

Закончив с нехитрой трапезой, которая слегка приглушила голод, Лаш попытался понять, где находится и как долго был без сознания, и только теперь заметил крохотное, узкое окошко под потолком в противоположной стене помещения. Хотел подойти к нему, попробовать подтянуться и выглянуть наружу, но с разочарованием понял, что прикован цепью за лодыжку к кольцу в полу у кровати. Из-за ломоты в теле и шума в ушах он и не обратил на нее внимания, да и в целом за много лет к цепям он привык настолько, что те стали чем-то само собой разумеющимся.

Длина привязи позволила дойти только до середины подвала. Тогда он вернулся к кровати. Встав на нее, попробовал рассмотреть хоть что-нибудь. Однако не увидел ничего, кроме жухлой травы, растущей вровень с окном, и кусочка серого не то вечернего, не то предрассветного неба.

Лаш глубоко вдохнул и в очередной раз за последнюю четверть часа не смог поверить своему счастью. Из окошка тянуло свежестью, а не тошнотворным смрадом подземелий и не спертым воздухом центральной части города, где располагался амфитеатр Шонатта. Значит, он больше не в Елкэше или, по крайней мере, не в самом его сердце.

Сотни вопросов роились в голове. Лаш переживал за Надлис, но утешал себя тем, что люди, которые содержат невольников в таких хороших условиях, вряд ли надругаются над ней или станут пытать.

Тем не менее время шло, а в подвал никто не спускался, хотя Лаш точно знал, что вокруг есть люди. Слышал голоса на улице, ржание лошадей, изредка лаяла собака, а пару раз за окошком мелькнули подошвы чьих-то сапог. Вскоре Лаш учуял запах еды: он просачивался сквозь щели между досками, из которых была сколочена дверь. От этого аромата рот наполнился слюной, а живот снова заурчал.

Лаш окончательно согрелся, в чем сильно помогло одеяло, в которое он продолжал кутаться, боль в конечностях тоже постепенно стихла, став почти незаметной. А вот кожа на лице чесалась от краски, но смыть ее было нечем: вода закончилась.

Ожидание и неизвестность выматывали. Лаш расхаживал из стороны в сторону, не в силах усидеть на месте, мечтая, чтобы хоть кто-нибудь заглянул к нему и рассказал, что теперь будет с ним и Надлис. Однако вскоре пожалел о своем опрометчивом желании, потому что с улицы донесся чей-то громкий возглас:

– Хозяин и госпожа Луна вернулись!

Сердце Лаша пропустило пару ударов, по телу пробежала нервная дрожь. Еще раз столкнуться с Падальщицей совсем не хотелось. С кем угодно, да хоть снова к Шонатту, только бы больше не ощущать этого убийственного холода и боли в теле. А в том, что причиной его страданий была именно девушка в черном, Лаш не сомневался ни на мгновение.

Теперь желудок свело уже не от голода, а от страха. Лаш попятился, когда спустя примерно полчаса лязгнул засов на двери, и в комнату вошли двое крепких мужчин с мечами и топорами на поясе. Оба лысые и бородатые, в татуировках и кожаных бригантинах на голое тело. На плечах их красовались волчьи шкуры, а на ногах сапоги с высокими голенищами, отороченные все тем же волчьим мехом. Мужчины производили впечатление опытных воинов и смотрели на него с явной неприязнью.

– Значит так, ящерица – заговорил тот, у которого Лаш заметил в ухе серьгу-колечко. – Тебя велено отмыть и переодеть. Госпожа Луна сказала, что от тебя можно ждать сюрпризов. Так что давай сразу решим: пойдешь ли ты добровольно и будешь паинькой, или мы прежде дадим тебе урок послушания и уже после искупаем? – Говоривший гаденько осклабился, явно надеясь, что раб взбунтуется, и тогда первый вариант отпадет сам собой.

Но как бы ни претило Лашу вновь перед кем-то пресмыкаться, он понимал, сколь безвыходно его положение, да и что там с Надлис – неясно. Он боялся, что за его дерзость могут наказать ее. Потому, наступив на глотку гордости, как уже сотню раз до этого делал перед Шонаттом и его надсмотрщиками, покорно склонил голову и ответил:

– Я сделаю все, что велите, и не доставлю вам проблем, милостивые господа.

– Ишь какой. А эта гнида Шонатт, видать, и правда знал толк в воспитании рабов, – хохотнул второй здоровяк, скрестив ручищи на груди.

– Ладно, – мужик с серьгой подошел к Лашу, пристегнул цепь к ошейнику и отстегнул ту, что крепилась к лодыжке. – Топай давай, скотина. А то госпожа Луна нам по шапке надает за то, что заставляем ее ждать.

Лаша провели по узкому коридору к деревянной лестнице, после подъема по которой они попали в просторное помещение, видимо, служащее кладовой для хранения всякого хозяйственного инвентаря. Пока шли по коридору, Лаш успел заметить, что в подвале имелось еще несколько отдельных, запертых на массивные навесные замки помещений. Он надеялся, в одном из них держат Надлис.

Дом они покинули, судя по всему, через заднюю деверь, миновав кухню и еще парочку помещений, в одном из которых Лаш увидел полки с провизией, по количеству которой сделал вывод, что обитателей тут немало.

Оказавшись на крыльце с видом на конюшню и сараи, Лаш на мгновение замер. Впервые с тех пор, как пришел в себя в подземельях под ареной одиннадцать лет назад, беспомощный, растерянный и лишенный памяти, он видел мир за пределами амфитеатра. На глаза против воли навернулись слезы. Лаш задышал чаще, не желая показывать никому своего состояния.

– Ну что встал, шевелись, ящерица! – рявкнул воин с серьгой и дернул за цепь с такой силой, что Лаш не устоял на ногах и свалился со ступенек – благо их было всего три. Больно проехавшись ребрами по доскам, он ткнулся лицом в утоптанную землю и разбил себе нос и верхнюю губу.

– Хрена ли разлегся?

Лаш тут же получил удар носком сапога в бок от второго сопровождающего и закашлялся. Но, морщась от боли и отплевываясь, заставил себя подняться. Попытался вытереть тыльной стороной ладони кровь, текущую из носа по губам и подбородку. Безуспешно – только размазал все еще сильнее, смешав с краской на лице.

Больше останавливаться он не рискнул, и вскоре они подошли к приземистому деревянному строению с односкатной крышей, из трубы на которой валил дым. Лаш предположил, что это у местных что-то вроде купальни. Правда, у него перед глазами всплывали образы совсем других купален: отделанных мрамором, где имелись огромные бассейны с проточной водой. Те располагались в замках и дворцах. Откуда знал, как выглядит подобная роскошь, Лаш, естественно, не помнил и сейчас просто был рад любому корыту с водой.

Воин с серьгой распахнул дверь и грубо толкнул Лаша внутрь.

– Поживее, если не хочешь еще раз получить по морде. Не собираюсь тут с тобой до вечера валандаться. Там уже завтрак почти готов, а мы тут торчим, – гаркнул мужик и пробурчал, закрывая дверь: – Ишь чего удумали, рабам мыться дозволили. Хотя-я-я, – протянул, остановившись на пороге и бросив на Лаша быстрый, насмешливый взгляд, – если госпожа Падальщица решила, наконец, обзавестись постельным рабом по примеру своей сестренки, то тут ничего удивительного.

Лаш так и застыл на месте с разинутым ртом.

Постельный раб? Нет. Нет. Немыслимо! Лучше помереть, чем опуститься до такого!

Постельных презирали даже сами рабы. Одно дело биться на арене, работать в шахтах или на рудниках, но стать чьей-то подстилкой…

«Тише, Лаш. Успокойся. Он наверняка просто хотел позлить тебя и сбить с толку, – подумал про себя. – Не стоит паниковать раньше времени. Нужно еще найти Надлис».

Сейчас наилучшим решением было сделать, что велено. Лаш осмотрелся. Над очагом у дальней стены висело ведро с водой. Чуть ближе к центру примостилась небольшая, наполненная до краев деревянная ванна, рядом еще одно ведро с водой и черпаком. На табурете увидел кусок мыла и отрез чистой ткани, а на скамье слева лежала одежда и обувь: широкие штаны из грубого льна, рубаха и кожаные башмаки.

Разозлить бугаев за дверью не хотелось, и Лаш постарался помыться как можно быстрее. Но даже в спешке не мог не млеть от удовольствия, соскребая с себя пот, грязь и кровь. Больше всего хотелось расплести ненавистные мелкие косички и нормально промыть волосы. Увы, на это ушло бы слишком много времени, поэтому пришлось оставить как есть.

Воин с серьгой вошел, когда Лаш заканчивал одеваться. Неоднозначно хмыкнув, вновь пристегнул к ошейнику цепь и повел его обратно в дом.

– Видал, как вчера Падальщице досталось? – спросил по пути один воин другого.

– А то как же, – кивнул второй.

Лаш навострил уши.

– Парни, что Стемгала страховали, когда он за ней вернулся, говорят, она всех одержимых до единого упокоила и духов изгнала. Разве это возможно?

– Лучше скажи, как возможно, что еще вчера вечером она подыхала от жутких ран, а сегодня утром вернулась после ночной прогулки со Стемгалом целая и невредимая. Куда он ее возил?

– Да черт его знает. Нам в это нос совать точно не стоит. У меня от нее и ее кузена и без того мороз по коже. Жуткие ребята.

– И не говори. К тому же, помилуй нас Пустота, если они осерчают и уйдут из Плерфаста. Недолго тогда мы все проживем.

– Вот-вот. Так что порадуемся. Не померла она, и славненько. Этого ей отведем. – Воин с серьгой кивнул на Лаша. – Глядишь еще и подобреет баба, если раб стараться будет. Он без всей этой мазни на лице вон какой милашка, оказывается. Девки таких любят.

Оба заржали, а Лаша передернуло. Он с трудом заставил себя смолчать. Понятия не имел, что и думать после услышанного. Разве мог человек быть при смерти и исцелиться за одну ночь? А если эта девушка и правда столь сильна, то каковы у Лаша шансы выжить, если он откажется потакать ее прихотям?

Шанс узнать, чем грозит непослушание Падальщице, представился совсем скоро, когда его отвели в одну из спален на втором этаже дома. Дом, кстати, оказался весьма внушительных размеров. Двухэтажный, обставленный со вкусом, но не слишком дорого. На первом этаже все помещения, как понял Лаш, отдали воинам, на втором расположились господа и те, кто повыше рангом.

Воин с серьгой оставил Лаша одного посреди небольшой, но уютной спальни, прежде сняв с него цепь. Здесь не было ничего лишнего: кровать, письменный стол, кресло, софа, камин да сундук. На стене напротив кровати висело зеркало в прямоугольной деревянной оправе. Лаш настороженно огляделся и неуверенно подошел к нему.

Впервые за много лет увидел свое лицо. Затаив дыхание, он всматривался в отражение, надеясь вспомнить хоть что-то из прошлой жизни, но осунувшийся мужчина в зеркале был ему незнаком. Трясущимися пальцами провел по шраму под ошейником. Никогда не видел его воочию, лишь знал, каков он на ощупь. Сам собой напрашивался вывод: Лашу перерезали горло. Но кто и зачем?

Лаш задрал рубаху и внимательно пригляделся еще к одному шраму в виде знака бесконечности под левой ключицей. Он был намного безобразнее, чем тот, что на шее. Будто его наспех выжгли трясущимися руками, а после толком не обработали рану.

– Кто ты? – спросил Лаш у своего отражения с исступленным отчаянием. – И почему я тебя не помню?

***

Рэн наблюдала за Алгодом из-за приоткрытой двери. Он так старательно разглядывал себя в зеркале, ощупывал лицо руками и хмурился, что не замечал ничего вокруг.

Неужели и правда забыл абсолютно все?

Судя по поведению, так и есть. Да еще эта девица, Надлис, которую Рэн уже успела допросить, подтвердила его слова. Если оба не врали, то выходит, Алгод не знал за эти одиннадцать лет ничего, кроме жизни в подземельях и боев на арене с одержимыми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.