Алиса Айхенвальд
Гибель левиафана

Сгоревшее солнце

10 мартовица*

Деревня Дэрванти готовилась к фестивалю бога плодородия Дэрвана: множество купцов из соседних деревень съезжались сюда, чтобы продать как можно больше товара; пригласили актёров, которые должны были выступить с легендой на центральной площади; из столицы приехали рыцари, которые выполняли роль стражи и следили, чтобы воришки не утащили лишнего; староста деревни даже попросил странствующего лекаря задержаться подольше, чтобы помочь местному знахарю, если вдруг случится что-нибудь во время праздника.

В других деревнях тоже устраивали праздники в честь своих «маленьких» богов – на каждое поселение приходилось по своей легенде и своей маленькой вере. Но у старосты деревни Дэрванти было достаточно влияния в округе, чтобы устраивать воистину большой фестиваль во имя их божества. Благо, что знати не было дела до сельчан: у власть имущих было достаточно забот, чтобы не мешать празднику.

– Э-хе-хей, путник, не проходи мимо! Только самые лучшие напитки! Только лучшие яства! Только лучшие девчонки! – мужчина средних лет из-за прилавка подмигнул Эмиэлю, который улыбнулся и вежливо кивнул в ответ подзывавшему.

Но он здесь не за празднеством. Он здесь для того, чтобы помочь тому, кто пропускает этот праздник – девушке по имени Мальва, которую сразила непонятная хворь. Никто из врачевателей не знал, при какой болезни у человека выступает кровавый пот, слепнут глаза и теряется дар речи. Он, в целом, тоже не знал, но мог предположить, в чём дело.

Эмиэль уже видел такие симптомы – и в первый раз у него не получилось вылечить пациента. Ни олеандр, ни чистотел, ни симптоматическое лечение. Ни даже корень валерианы. В тот первый раз самым гуманным было дать настойку, которая даст измучившемуся безболезненно заснуть вечным сном.

Но в этот раз он приложит все усилия и применит все способы, чтобы предотвратить гибель пациента – даже если в ход пойдут лекарства, которые не одобряют другие лекари. Деревенские всё равно не знают, чем именно лечит странствующий лекарь, а потому доверяли только местным слухам, что этот бледный тип вылечил уже не одну болезнь, поговаривают, даже роды принимал. Молва о нем ходила разная, и Эмиэль старался поддерживать о себе наилучшую репутацию.

Дом пациентки сильно выделялся из маленьких ветхих хат деревни: двухэтажный, крепкий, с клумбами редких цветов, с резными окнами и крепкими дверями. Только вот цветы завяли, а окна заколочены неаккуратными деревяшками. Ещё один симптом: у пациентки уже появилась светобоязнь. Как иронично, что зрение она потеряла, а света боится всё так же.

Он постучался в двери и за ними раздались шаги

– Иду-иду, – он слышит, как отпираются засовы, а в дверном проеме появляется юное девичье лицо, не старше двадцати лет на вид, – О, мы вас уже заждались.

Он заходит в услужливо открытую дверь, а ему сразу же в руки дают зажженную свечу – он чуть было не отшатнулся от неожиданности.

– Идите за мной, Мальве всё хуже и хуже, – и девушка быстрым шагом поднимается на второй этаж, показывая, куда идти.

– В прошлый мой визит спальня находилась на первом этаже, – замечает Эмиэль, держась за перила на узкой лестнице.

– Да, была… Мальва начала по ночам…как же это называется… сноходить, вот! А дверь запирается у нас только в верхней комнате, а потому пришлось её переложить – это чтобы она на улицу в ночи не вышла, – перед ним снова открывают дверь и кивают в сторону кровати, стоящей по середине комнаты.

На ней, под тремя покрывалами, лежала худая белая девушка с впалыми щеками, с закрытыми глазами и побелевшими волосами. Рядом с кроватью были два стула и тумбочка, полная склянок и трав. Эмиэль поставил свечу на один стул, а на другой сел сам, попросив прощения у присутствующих за это.

– Вы её чем-то лечили до моего прихода? Давали моё лекарство? – на тумбочке он мог распознать цветки лапчатки белой, отвар из липы мелколистной и растолчённое корневище аира.

– Да, наша сестра кое-что знает в целительстве, и мы пытаемся Мальву вылечить сами, но ничего не помогает… Даже ваше лекарство не помогло, – девушка нервно поправила своё серое платье, – Альса говорит, что ей нужно будет уехать на пару дней, чтобы добыть то, что поможет Мальве, но, честно говоря, я не уверена, что у неё получится.

Эмиэль трогает лоб пациентки, проверяет пульс и наличие на руках каких-либо пятен, проверяет реакцию зрачка на свет – девушка находится в настолько глубоком сне, что не реагирует на производимые с ней действия. Он, конечно, делал всё то же самое и в первый раз, когда пришел по просьбе Сильвы, но надеялся, что проявятся какие-либо ещё симптомы, по которым можно было бы поставить точный диагноз.

На первом этаже раздается грохот и женский крик "Я в порядке!", после чего слышатся торопливые шаги по лестнице. Дверь в комнату распахивается и в неё влетает женщина в огромной желтой шляпе, под которую собраны волосы, длинном платье в тон, с охапкой трав в руках и сумкой с баночками через плечо. Если бы не женская одежда, то он бы подумал, что перед ним мужчина – настолько были широки плечи женщины и настолько мужественным было её лицо.

Взгляд девушки приковывается к Эмиэлю, глаза расширяются то ли в ужасе, то ли в каком-то узнавании. Но это мгновение было настолько недолгим, что, кажется, никто, кроме Эмиэля, и не заметил, как замешкалась появившаяся.

– Альса, это лекарь Эмиэль Йемлих, он пришел второй раз проверить Мальву. Помнишь, он раньше приходил, и мы по его совету давали настойку эхинацеи…

– Целые три дня давали, потому что ты настояла, – Альса сощурила глаза, – Только вот применяется она для укрепления иммунитета и при воспалительных заболеваниях дыхательных путей. У Мальвы, конечно, было затруднено дыхание, но я уверена, что это последствие чего-то ещё, а не болезнь легких. Так что я посчитала, что принимать данное лекарство можно только вместе с чем-то, а не в одиночку от всего остального.

Она задрала голову, снисходительно посмотрев на лекаря, а тот почувствовал, как ему не рады. Воздух был настолько напряжен, что, кажется, скоро будут лететь молнии.

– Эм… Да, ты права, лечить надо правильно, но сэр Йемлих ведь лекарь, а ты… – и Сильва тут же замолкает, когда Альса на неё оборачивается, – Я имела ввиду, что вы можете объединить ваши усилия, раз в первый визит вы встретиться не могли....

Голос девушки становится всё тише, а сама она, кажется, становится всё ниже и ниже.

– Это звучит разумно. Особенно в моменте, когда вы самолично решили, что прописанное лекарем лечение можно соблюдать не в полной мере и смешивать с ещё чем-то, – Эмиэль мгновенно чувствует ледяной взгляд на себе.

Настолько ледяной, что можно обжечься. Его вот-вот выкинут отсюда, и никто не сможет вылечить Мальву – он, конечно, не считал, что он самый лучший лекарь на свете, но точно сомневался в точности действий Альсы, которая пренебрегала его советами относительно лечения.

– Но что сделано – то сделано, – он поднял руки в примирительном жесте, – Что вы думаете о состоянии вашей… Сестры? – он сложил ладони на коленях, потому что, очевидно, теперь без разрешения женщины в желтой шляпе он не сделает ровным счетом ничего,

– Я думаю, что обычный лекарь тут не справится, – она подходит к тумбочке и раскладывает на ней принесенные лекарства, – Настолько не справится, что вам лучше идти домой.

– Альса, так же нельзя… – Сильва подаёт голос, но явно всё так же боится свою сестру, даже присутствие постороннего не уменьшает её неуверенности.

– Вы принесли аронию? – Эмиэль перевел своё внимание на выложенные на тумбочку ягоды и травы, – А ещё аструмку, которая, как мне известно, так же помогает при болезнях дыхательных путей, но вы только что говорили, что лечить нужно не их.

Эмиэль прячет свою улыбку, когда замечает, как закатывает глаза женщина перед ним. Она тяжело вздыхает, закрывает веки, молчит ровно мгновение, словно отсчитывает про себя до пяти, а потом снова обращает свой взгляд на Эмиэля.

– Да, аструмка нужна при лечении бронхита, но это не её единственное свойство. Вместе арония и аструмка имеют успокаивающий эффект, а также…. – и она замолкает на полуслове, прикусив язык.

– А также? – он вскидывает брови, ожидая продолжения.

– А также я считаю, что это хорошее лекарство для сестры. Не думаю, что я готова с вами это обсуждать, – и отворачивается, продолжая своё раскладывание листьев по ступкам.

– Вы же понимаете, что, если ошибетесь в лечении, то ваша сестра может погибнуть? – да, это нечестная игра, но Эмиэль не хотел сдаваться так просто. Каждая человеческая жизнь важна, и он не хочет упускать шанс найти лекарство от хвори, которая поразила Мальву. Потому что в первый раз не получилось. И он очень надеялся, что получится во второй раз.

– Я понимаю, – Альса тяжело вздыхает, поправляет полы своей шляпы, заправляет светлую прядь волос за ухо, – Но так же я понимаю, что я не ошибусь в её лечении. Вы всего лишь странствующий лекарь. А я же получала некоторое образование относительно врачевания, и пусть молва обо мне не такая великая, как о вас, я все же больше уверена в своих силах, чем в ваших.

И взгляд, обращенный к Эмиэлю, был похож на кошачий – желтые глаза с бликами от свечи выглядели на грани магического, невозможного, чего-то за гранью реальности. Как будто принадлежали и не человеку вовсе. Он на мгновение залюбовался ими, но сразу же смахнул наваждение.

Особенно то, которое уже начало закрадываться в сознание. Ужасная догадка.

После кончины своего предыдущего пациента он провел множество недель в поисках ответа: изучал старые медицинские записи, искал совпадения в симптомах, ломал голову, что же он сделал не так. И чем дольше он решал эту загадку, тем страннее становился ответ на неё.

Через месяц тщательного поиска он пришел к выводу, что его первый пациент погиб от рук чудовищ, о которых больше сотни лет не было слышно.

Тех самых сущностей, которые скрываются в лесах, в реках и в полях. Поджидают свою добычу, медленно и верно отравляют путников, преследуют заблудшие души, и делают так, чтобы под конец своего мученического страдания они приходили к их логову и приносили себя в жертву обезумевшим от голода детенышам монстра.

Быть может, сущность, которая обитает в лесах, научилась выходить за их пределы?

Быть может, сущность научилась принимать внешний вид женщины со светлыми волосами, втираться в доверие к девушкам и губить их своими способами? Стало хитрее, изощрённее и умнее?

– Хорошо, сегодня я уйду, но я останусь в вашей деревеньке на время фестиваля – думаю, вам не составит труда меня найти. Я бы хотел знать об изменениях о состоянии Мальвы, если вы не против.

Он поднялся со стула, оставляя на другом свечу, а Сильва тут же подскочила к нему, всем своим видом говоря, что готова проводить гостя до входной двери. Альса оставила эту фразу без ответа и снова принялась за смешивание лекарственных трав. А лекарь покинул комнатку со скребущим в груди ощущением неправильности происходящего, незавершенности. Словно ему не хватило обаяния, чтобы уговорить эту женщину. Словно ему не хватило аргументов, чтобы остаться там и помочь. Словно он не нашел подтверждения своей догадке, что спасать надо обеих сестер, а не одну. Словно он сделал не всё, что мог. Но житейская мудрость гласит, что ты не в ответе за решения других. Житейская мудрость вообще много интересного рассказывает.

– Вы уж простите её за грубость, – Сильва, стоя у выхода, теребила свои длинные черные косы, – Она у нас очень…сильная? Мы ей, конечно, доверяем, но и она не всемогущая. Вдобавок, я очень сильно боюсь, что во время её путешествия за «нужным» лекарством она пострадает или, ещё хуже, Мальве станет хуже. Поэтому я и позвала вас…

– Думаю, вы сможете меня позвать ещё раз, если ваша сестра будет отсутствовать, а состояние больной ухудшится, – он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. Девушка улыбнулась ему в ответ и присела в легком реверансе – истинная леди, которой место в светском обществе, а не в деревне.

– До свидания, сэр Йемлих.

15 мартовица

Эта встреча была не специальной. Более того, Эмиэль нарочно избегал района, в котором жили три сестры – он не хотел пересекаться с Альсой, которая, кажется, накинется на него при первой же возможности. Да, она должна была уехать на несколько дней куда-то за поиском трав для Мальвы, но свербящее чувство «а вдруг» не покидало мужчину. Он был бы рад пересечься с Сильвой, но она наверняка не отходит от постели больной.

И так Эмиэль остался наедине с самим собой в деревеньке, которая праздновала фестиваль в честь бога плодородия Дэрвана. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки персикового и золотого, но на деревенской площади царила совсем не вечерняя тишина. Она словно гудела, пульсировала жизнью, переполненная радостью и благоговением. Каменные плиты, обычно тихие и пыльные, сегодня утопали в цветах и зелени – плетеные венки из полевых трав и колосьев пшеницы украшали каждый угол, а на столбах были наспех повешены яркие ленты, колышущиеся на легком ветерке. Прилавки ломились от овощей и фруктов, а в центре деревеньки сделали большую сцену, на которой каждый час ставили притчу о том, как бог Дэрван принес жителям деревни Дэрванти хороший урожай, тем самым спася её от погибели. Сюжет, показываемый актерами, был очень прост: юноша, увидев, что дела в огородах плохи, что запасов на зиму не хватит, взял на себя ответственность отправиться в лес, в котором, по слухам, и жил тот бог плодородия, дабы попросить у него помощи и урожай. Бога нашел он в пещере, тот дал ему семя, которое прорастает в любой земле, и урожай именно от этого семени и прокормил деревню в трудные времена. Каждое из выступлений заканчивалось тем, что к импровизированному алтарю, увешанному плодами нового урожая, подносились всё новые и новые "дары".

Эмиэль догадывался, что на самом деле никакого «чудесного» семени не было и в помине – наверняка просто какое-нибудь из растений, наподобие репы или брюквы, дало богатый урожай благодаря стараниям жителей поселения. Но превратить не случившуюся катастрофу в красивую легенду было похоже на человеческую психику. Всем надо во что-то верить. Пусть это даже наличие бога, у которого были «чудесные» семена.

– Привет, один тут отдыхаешь? – к Эмиэлю, который сидел за одним из столов перед сценой, подсела девушка с ярким макияжем, распущенными рыжими локонами и венком из одуванчиков на голове, – Я тебя здесь редко вижу.

– Вы видели меня здесь ровно два раза, – он прячет улыбку в кружке с глинтвейном, – Я более не приезжал в вашу деревню.

– О, так ты здесь проездом, – она наклонилась вперёд, скрещивает руки на столе и широко улыбается, – Так-так, тёмные волосы, седеющие виски, бирюзовые глаза, богатая одежда… Подожди-ка, ты тот самый странствующий лекарь, который может вылечить от любой хвори? Я думала, ты будешь выглядеть попроще!

Эмиэль тихо рассмеялся.

– Рад, что смог вас удивить. Но неужели обо мне ходит такая невероятная молва?

– Конечно! Мы как услышали, что ты к Мальве приедешь, так сразу решили, что надо будет и к нам в гости позвать – у наших то болезней хоть отбавляй, а ты, говорят, мастер на все травы и руки… Кстати, про руки… – она накрывает своей ладонью его пальцы и чуть прикрывает веки, – Сразу видно руки умелого человека.

И улыбается своей самой соблазнительной улыбкой, которую отработала за всю работу «соблазнительной женщины».

Он сам виноват, что был слишком вежлив. Он аккуратно достает свои руку из-под чужой, ставит кружку на стол и откидывается на спинку стула. Девушка не моргнула и глазом, словно ожидала подобной реакции. Даже улыбка не померкла. Кажется, ещё не сдалась.

– Мне казалось, у вас здесь есть травник, который может вам помочь, да и местный знахарь наверняка не сидит на месте.

– Знахарь то не сидит, да глупый – староста деревни всё никак не хочет признать, что его ум тронулся и знахарь шишку от прыща не отличит. А травник…Ты про Альсу, что ли? – девушка прыснула, как будто он сказал какую-то глупость, – Она нелюдимая, только с сестрами своими и водится. Не, конечно, она помогает, если к ней обратиться, но просит за это баснословных денег, да и характер у неё ещё мерзкий.

– Но ведь если мастер хороший, то и характер значения не имеет?

– Ну, как сказать… Мне кажется, что она вообще не от мира всего. Дикая какая-то. А те, кому она помогала, смогли бы вылечиться и без её трав. Постоянно какие-то странные вещи говорит да в ночи пропадает – Ишка видела, как она прошлой ночью ушла из деревни в лес. Будет смешно, если она пошла к богу плодородия за лекарством для Мальвы.

– А он правда есть, этот ваш бог плодородия? – он кивает в сторону сцены, на которой как раз зажглись вечерние огни.

– Конечно. Не был бы – не ставили бы фестивали в честь него, – она пожимает плечами, после чего отводит взгляд в сторону начинающегося спектакля, к которому теперь ещё прибавились и факела.

– А кто-нибудь его видел? – вопрос очень глупый, но лучше иметь в собеседниках девушку легкого поведения, чем никого. В конце концов, праздник на дворе, и оставаться в одиночестве – не уважать себя.

– Нет, боги не показывают же себя людям. Но мы будем почтительны к ним, если будем собирать хороший урожай, спахивать поля, а также будем плодородны во всех смыслах, какие могут быть, – она обратно поворачивается к нему и облокачивается на свой локоть, пальцами проводя по своим губам, – Нет ничего уважительнее, чем поддерживать богов действиями.

И Эмиэль бы сейчас сказал, что ему пора, что он пришел на фестиваль ради встречи с другом, что ему рано ложиться спать и его вообще пациенты ждут. Он бы придумал любую ложь, которая могла бы показаться правдоподобной, чтобы отвадить от себя такую юную девушку. Он даже подумал, что, может, убедить её как-то, что в партнеры стоит искать кого-то более молодого, а не человека его возраста, и зачем тратить свои годы на кого-то, кто умрет через пару десятков лет.

Он бы наврал. Прочитал бы мораль. Если бы только сзади на нём не повисло чье-то тело, обнимая его за шею и всхлипывая у его уха.

– Сэр Йемлих, я вас нашла! – он почувствовал, руки сжимаются всё сильнее, вокруг его шеи, но не в попытке задушить, а в судорожной попытке успокоиться, – Я не знала, к кому мне ещё идти! Мальва пропала! Я ушла из дома за капустой полчаса назад, вернулась, а она…она…

И голос Сильвы обрывается слезами.

Эмиэль тут же убирает её ладони с себя и сжимает их настолько сильно, чтобы девушка почувствовала хотя бы какую-то безопасность. Оборачивается, смотрит наверх, на заплаканное лицо, и спокойным, размеренным голосом произносит:

– Мы её сейчас найдем. Расскажите мне по порядку, что произошло. Куда она могла пойти? Выдыхайте.

Слушаясь последнего совета, Сильва набрала воздух в легкие, после чего медленно выдохнула его в попытке успокоиться. Повторяет так ещё два раза, пока Эмиэль держит её за руки.

– Я ушла полчаса назад за капустой. Мальва лежала в своей постели. Попросила стакан воды. Я вышла из дома и точно закрыла дверь в её комнату на ключ. Входную дверь я так же закрыла на ключ. Когда я вернулась, обе двери были нараспашку, а самой Мальвы в кровати не было. Я не знаю, куда она на ночь глядя могла пойти. Я подумала, может, Альса нашла лекарство и забрала с собой сестру, но её следов я тоже не обнаружила.

Эмиэль кивнул, отпустил руки девушки и поднялся со стула.

– Прошу прощения, вынужден вас покинуть – сами понимаете, непредвиденная ситуация.

Он откланивается рыжей скучающей девушке, которая на вид даже не переживала о чужом горе, и берет Сильву под руку, чтобы отвести её в сторону её дома. И пока та утирала ладонями свои глаза, он расспрашивал:

– Как Мальва чувствовала себя последний день?

– Так же, как и обычно…Наверное… Она начала больше потеть кровью, но я делала припарки с травами, которые оставила Альса.

– Что за травы это были?

– Не знаю, какие-то белые цветки…

– Хорошо. Она ничего вам не говорила?

– Нет, конечно, разве что воду просила, просыпалась то от силы пару раз.

– Где сейчас ваша сестра Альса?

– Ушла в лес… Я же вам говорила об этом… – и Сильва снова потеряла контроль над собой и расплакалась.

Он больше не старается её успокоить. Он спешно ведет её домой, чтобы как можно быстрее осмотреть место, из которого пропала больная. Пока она паниковала, какая-то важная деталь могла ускользнуть от её внимания. Он сильно удивлен, что она сразу подумала о нём, а не побежала в лес искать сестер – что первую, что вторую. Возможно, она бы там же и сгинула, а Мальва вернулась бы на утро целая и невредимая – кто знает этих сноходцев. Но для Сильвы это был бы грустный конец.

– Успокойтесь, пожалуйста, без вашей помощи я не смогу разобраться, что произошло, – конечно, сможет, но возложенная на её хрупкие женские плечи ответственность заставляет девушку взять себя в руки и первой войти в дом, до которого они дошли.

Она, видимо, так быстро побежала искать лекаря, что даже забыла закрыть входную дверь. На пороге были кровавые следы, а на дверной ручке был красный отпечаток ладони – вероятно, Мальвы. Ступеньки были обильно измазаны багровой жидкостью, на двери в комнату такие же кровавые отпечатки пальцев, а вся простынь на кровати была пропитана кровью. Припарка, которую прикладывали ко лбу больной, лежала на полу. Эмиэль поднял её и обнаружил внутри цветы белозора болотного. И что он там делал, мужчина не имел ни малейшего понятия, потому что это припарки с этим растением используют для заживления ран, а не для снятия температуры.

Осмотрев обе двери, он нашел сломанные замки, словно их выбили силой – изнутри комнаты. Откуда у обескровленной девушки могли взяться силы на это – ещё одна нерешённая загадка.

– Что вы смогли понять?… – Сильва теребила своё платье и изо всех сил старалась не заплакать снова.

– Что ваша сестра ушла из дома своими ногами и её никто не похищал, – он дал девушке время переварить эту мысль.

– У вас есть же соседи? Давайте спросим, не видели ли они, куда она могла пойти, – он спустился на первый этаж и рассмотрел исчезающие в земле отпечатки стоп.

Земля в этой деревеньке настолько благородна, что уже впитала в себя все улики, которые могли бы указать, в каком направлении двигалась девушка.

Сильва постучалась в первый же соседний дом, но ей никто не открыл дверь. Так же было и со следующим. В третьем ей открыл дверь дедушка, который на вопрос о Мальве ответил, что не смотрел в окна и никого не видел. Эмиэль выдохнул, озвучивая своё предположение, что большинство жителей сейчас на фестивале, и им сильно повезёт, если им кто-то сможет помочь.

Сильва отмахнулась от этой мысли. Замешкавшись перед очередной дверью, выдохнула и со всей силы затарабанила в неё. Ей открыла дородная седеющая женщина, с маленькими глазами и злым прищуром.

– Быть может, мы можем попросить вас помочь нам найти Мальву? – девушка заглянула в глаза пожилой соседке, которая смотрела в ответ с сомнением и без капли сожаления.

– Я вам помогу! – сзади неё внутри дома появился паренек лет десяти, – Тетушка Мальва была доброй ко мне! Её обязательно надо найти!

И он проскользнул под рукой пожилой женщины, выскакивая на улицу. Та посмотрела с укором вслед, но ничего не сказала, только цокнула языком.

– Я ещё сейчас друзей позову, давайте искать вместе! Мы пойдем, проверим западную и северную часть деревни, а на вас южная и восточная!

– Но ведь мы можем позвать кого-то ещё помогать в поисках, – предположил Эмиэль, но услышал тяжёлый вздох со стороны соседки.

– Да её никто искать не будет. Вся ваша семейка какая-то странная.

– Ма, не говори так! – малец нахмурился, смотря в сторону матери.

– Как есть – так и говорю. Что одна, что вторая, что третья. Может, её вообще бог плодородия забрал к себе, в качестве платы за урожай.

Сильва охнула и медленно осела на землю, прикрывая рот рукой. Эмиэль тут же опустился рядом; схватив девушку за плечи, он заметил плескавшийся в её глазах сильнейший ужас.

– Что вы имеете ввиду? – интересуется он у соседки.

– Сегодня ж фестиваль, – обыденно заметила она, – Бог плодородия забирает к себе, чтобы дать нам урожай на следующий год.

– У вас пропадают люди каждый год в один и тот же день? – он чувствует, как его брови поднимаются вверх то ли от удивления, то ли от шока.

– Не, не пропадают, но к фестивалю то одного телега переедет, и он дома с переломами окочуривается, то кто-то отравится и сгинет в поле, в котором и блевал же. В основном пьянь да нищие. Их не жалко.

Их не жалко.

Не жалко.

Не люди.

Людоеды.

– Я вас понял, – он насильно поднял Сильву на ноги за плечи.

– Сейчас вы идете проверять южную часть деревни, спрашивая всех по пути, не видели ли они вашу сестру. Я же пойду на восточную, к воротам, спрошу у стражников, не видели ли они, как выходила ваша сестра. Вы меня поняли?

Сильва посмотрела в глаза лекарю, молча кивнула, всё так же прикрывая рот ладонью, но послушно развернулась в сторону, которую ей поручили. Малец подхватил её за руку и повел вперёд, что-то говоря про то, что он сейчас ещё помощников найдет и не надо так беспокоиться, всё будет хорошо. И внутренне Эмиэль ему благодарен, что он взял на себя инициативу по успокоению девушки. У него-то сейчас была задача поважнее.

Потому что если он прав, то искать Мальву надо в лесу, а не в гуще событий. Отправлять туда подростков и женщину – поступок для подлеца, а не для вежливого мужа.

Бросив последний взгляд на равнодушную женщину, он направился прямо к деревенским воротам, осматривая местность на наличие каких-либо улик. Никаких стражников на охране не было – вестимо, они ушли праздновать на фестиваль, а потому проходи кто хочет. Если бы сейчас на деревню напали волки, то жители узнали бы об этом уже в момент, когда звери добрались до центра поселения.

На деревянных воротах был свежий кровавый отпечаток ладони. Самое прямое доказательство того, что этой ночью сноходец ушла в лес. В тот самый, в который ушла и её сестра. И в тот самый, в котором живет бог плодородия, если верить легенде этой деревеньки.

Эмиэлю нельзя было медлить, а потому он вышел через главные ворота и бегом направился в сторону чащи, пытаясь уловить в воздухе запах крови или чего-то ещё, что указывало бы на девушку. Прошло не так много времени – если это правда приступ снохождения, то она бы не ушла далеко. Другое дело было бы, если бы она намеренно знала, куда идти. И тут Эмиэль был в проигрыше – он не знал, куда именно она держала путь, а вариант с «добрый бог плодородия на самом деле ни черта не добрый» он отметал. Старательно игнорировал.

Не игнорировал кровавые отпечатки на стволах деревьев. Не игнорировал оставленные на земле носочки, такие же окровавленные, как и простынь на постели больной. Запах железа ощущался всё сильнее и сильнее, и если его чувствовал Эмиэль, то дикие звери его чувствовали и подавно. Он сжал под жилеткой ножик, с помощью которого срезал травы при сборе, но он вряд ли ему поможет, если волк решит, что лекарь отличный ужин. И вряд ли с его помощью он сможет защитить девушку или себя.

А он её найдет. Чужие отпечатки вели лучше путеводной нити. Все глубже и глубже в лес. Игнорируя странный писк в ушах, который все сильнее раздражал Эмиэля. По сломанным веткам, еле видным контурам деревьев, осыпавшимся листьям и кровавым следам. Тем самым, которые оборвались у входа в пещеру, особенной для жителей деревни: на деревьях вокруг были развешены самодельные талисманы, изображающие овощи, а вокруг входа яркими красками нарисованы неизвестные ему символы.

– Мальва? – он понимал, что ему не стоит издавать лишних звуков, но он надеялся, что, может быть, его голос заставит сноходящую девушку очнуться и выйти из пещеры.

Но его голос прозвучал даже как-то слишком громко. И только сейчас он понял, что вокруг него нет ни пения птиц, ни шелеста листвы, никаких звуков вообще. И это всё означало только то, что ему нужно отсюда бежать. И как можно быстрее. Людям вообще лучше было бы не находиться в священных местах, в которых висит настолько наэлектризованный воздух. И это была причина, по которой Эмиэль раздвинул руками траву и…

Тут же получил оплеуху по затылку.

Сегодня как-то слишком часто на него нападают со спины.

– Нельзя! – Альса ударила его ещё и по рукам.

– Ваша сестра…

– Нельзя! – прорычала она снова, – Я знаю. Нельзя!

– Но…

– Отойди, – она зажгла факел, и Эмиэль получил возможность рассмотреть её лицо – раскрасневшееся, решительное, расцарапанное.

Её длинное белое платье было сильно порвано, но, кажется, её это ни капли не смущало. Лекарь впервые смог увидеть её длинные белые волосы, которые были так же растрепаны, как и она сама. Она оторвала подол своего платья, чтобы оно было ещё короче, и наклонилась, чтобы пробраться в пещеру. Тут уже Эмиэль схватил её за руку.

– Почему мне нельзя, а вам можно?

– Потому что бог Дэрван забирает всегда кого-то одного. И явно того, кто жил в деревне побольше твоего, – она попыталась вырвать свою руку из мужской хватки, но у неё не получилось.

– И поэтому вы решили принести себя в жертву?

– И поэтому я более чем уверена, что твое присутствие помешает – ты его спугнешь, заставишь паниковать, и я не смогу договориться с ним.

– А вы правда думаете, что можете с ним договориться?

– С любым богом это можно сделать, если он достаточно разумен, – она отвернулась, будучи, кажется, уже менее уверенной в своих словах.

– Я вас не отпущу одну.

– Ты не рыцарь.

– Вы тоже.

И Альса как-то странно посмеялась на этих словах. Дернула плечом со всей силы и вырвалась из чужих рук. Настолько быстро, что чуть ли не мгновенно пропала с факелом в пещере. Лекарь тихо выругался, но постарался поспеть за девушкой – свет от огня не играл ей на пользу, и он видел по отблескам на стенах пещеры, куда она двигалась. А ещё непонятный писк в ушах становился сильнее с каждым его шагом вовнутрь.

– Отстань от меня, – он еле её догнал и увидел, как она кинула в рот какую-то траву, которую достала из поясного мешочка.

– Что это? – он почувствовал запах амаранта и маральего корня, но он совершенно не понимал, почему она ест эти растения вместе.

– Это то, что мне даст поговорить с Дэрваном на доступном мне языке, – и она ускорила шаг. Он не трогал её, не пытался остановить, потому что понимал, что в его нынешней физической форме он не сможет справиться с Альсой. Ни одно платье не могло скрыть её мускулистого тела и широких плеч. И он даже не уверен, кто победит – деревенская стража или она, потому что при всех её попытках выглядеть «женственно», от неё все еще исходила неведомая духовная сила.

– Тише, – она проскользнула между парой сталагмитов, прикрывая ладонью свет от факела, – Я слышу его.

Эмиэль не слышал. Но он точно слышал запах крови, точно такой же, по которому он шел в лесу. Он делает пару шагов перед Альсой, идя, как завороженный, на запах. Его не останавливают. И он идет дальше сам, без света, до тех пор, пока запах не завис прямо над ним.

Он не видел в темноте. Но он точно знал, кто именно сейчас находится на верхушке одного из сталагмитов, проткнутый насквозь.

– Вам не нужно это видеть, – прошептал он, всматриваясь в непроглядную тьму.

– Я знаю, – голос девушки раздался далеко сзади, так же тихо, как и его, но пещеры делают любой шорох громче в разы.

– Вы знаете, что произошло? – он не оборачивается.

– Я догадываюсь, – шаг, второй, третий.

Альса приближается вместе с факелом к Эмиэлю, чтобы осветить проткнутое камнем тело своей сестры.

Некогда белые волосы окрасились в красный, а светлая ночнушка почернела от крови. Благодаря принесенному свету Эмиэль получает возможность осмотреть место, в котором они оказались: большой пустой грот со сталагмитами и сталактитами, с потолка капает вода, а на ближайших камнях отражается свет от факела Альсы. Жуткое место. В таких местах ломают ноги и погибают без возможности выбраться.

– Может быть, вам лучше не смотреть? – он повернулся в сторону спутницы, посмотрел в её покрасневшие глаза и прожилки, которые образовались на веках. Это были не слезы. Кажется, травы, которые она приняла, повышают давление и приводят к улучшению зрения. Эмиэль был не уверен в своей догадке. Но в чем точно он был уверен, так это в том, что эта женщина не собирается отворачиваться. Она нахмурилась, рассматривая погибшую, и даже не моргнула. Любая другая уже забилась бы в истерике, как то сделала Сильва, когда поняла, что сестра пропала. Но Альса – не «любая другая».

– На других камнях тоже есть кровавые следы. Но я не вижу тел, – она настолько хладнокровно заметила это, что мужчина даже вздрогнул.

Он шокирован больше неё? Он же лекарь, он очень часто видел мертвые тела. Так почему ему так жутко сейчас? Неужели от того, насколько спокойно восприняла чужую смерть эта девушка?

– Да, вижу, – он еле заставил себя отвести взгляд от лица собеседницы.

– Я думаю, что «бог» уже не здесь.

– Вы правда думаете, что это проделки какой-то «божественной» сущности?

– Левиафана.

– Они же вымерли сто лет назад.

– Я в этом не была бы так уверена.

– Но почему вы тогда не расскажете своей деревне, что рядом с вами живет такое опасное чудовище?

– Потому что они мне не поверят, – она пожала плечами и проходит дальше, между сталагмитами, – Ты наверняка уже заметил, какое отношение к нашей семье среди местных.

– Но это не причина игнорировать настолько прямую угрозу, – он словно спорил не с ней, а с каждым жителем деревни отдельно: никто не видел этих древних чудовищ уже много лет, но их неверие всё равно поражало.

– Сам подумай: приходит местная сумасшедшая и говорит, что их «бог» – это не бог, а тот самый кошмар, из-за которого чуть не вымер человеческий род. А, и да, в лес не ходите, в поле тоже, по ночам в окна не выглядывайте. Смешно, – она фыркнула и провела пальцами по отпечаткам крови на одном из камней.

– Но можно же как-то по-другому об этом сказать: придумать байку, что в лесу волки опасные, что в полях ядовитые травы, что духи, в конце концов, напали на деревню, – он сам понимает, что звучит неубедительно, но он пытается рационализировать настолько открытое игнорирование опасности.

– Они выросли в этой деревне, – Альса тяжело вздохнула, – Они в ней и помрут. Они даже считают нормальным, что каждый год кто-то страдает в день фестиваля – глупое совпадение, в котором они видят «божественный промысел». Они правда считают это «данью» божеству. То, что каждый год кто-то пропадает, в разное время года, их не волнует – как говорила соседка, «новеньких нарожаем».

Она присела на корточки у основания одного из сталагмитов и взяла в руку горсть грязи. Сильно сжала её, выдавливая из неё воду, после чего разжала ладонь и всмотрелась в мокрые блестящие крупицы песка.

– Он спрятался дальше, – она обратила взгляд в дальнюю часть грота, в которой виден высокий проход, – Идти ли дальше со мной – твое решение, но учти, что дальше будет опасно.

– Я бы хотел помочь вам, чем смогу. Даже если это просто упасть в ноги «богу» и мешать ему передвигаться, – Эмиэль криво улыбнулся от своей плохой шутки, но тут же замер, когда видит улыбку на лице Альсы. Она тоже улыбалась на сказанные слова.

Это был первый раз, когда он видел её улыбку? И это чертовски пугало.

– Пеняй на себя, – нараспев сказала она, достала из-за пояса охотничий нож и наперевес с ним двинулась в сторону прохода.

Они друг за другом прошли внутрь прохода, в котором темнота настолько вязкая, что они не видят дальше пары метров. Польза факела уменьшалась с каждым их шагом, и если они разминутся, то вряд ли смогут выбраться из пещеры самостоятельно. Передвигались они на ощупь, любой их шаг мог быть последним – поскользнулся на мокром камне, упал и разбился. И если Эмиэлю это было не так страшно, то, в его представлении, Альса все ещё оставалась хрупкой девушкой, которую надо поддерживать и ловить. Да, она храбрилась, строила из себя страшную и опасную, была более мускулистой, чем он, но, по факту, она была такой же деревенщиной, как и Сильва с Мальвой. А Эмиэль был мужчиной, и это он должен идти впереди…

– Слышишь? – она выставила руку вперёд вместо с факелом, который ничего особенного не освещает.

– Нет? – его голоса сейчас расколется от писка в голове – он даже речь Альсы еле-еле разбирал.

– А зря, – девушка прибавила шаг, идя на какой-то звук, который не слышал Эмиэль, и тому оставалось только поспевать за её шагом.

– Чем старше становишься, тем хуже слух, – она остановилась прямо перед пропастью, которая ведет пещеру ещё ниже, – И это может сыграть с тобой злую шутку.

Она взяла камень с земли и бросила его в пропасть – и летел он очень, очень долго, прежде чем упал на что-то…мягкое?

– Ха-ха, – она взяла ещё камни и бросила их туда же. А ещё один камень, который не может поднять, столкнула ногой вниз.

После чего отдала факел в руки Эмиэля.

– Ты лучше отойди чуть-чуть назад, потому что сейчас будет громко и страшно, – и она столкнула самый большой камень вниз, после приземления которого раздался чей-то яростный писк.

Снизу вырвался мощный поток воздуха, да такой силы, что волосы девушки поднялись вверх. Из пропасти взлетало нечто, вереща и пища, и это что-то планировало разобраться с теми, кто потревожил его покой.

Писк в ушах мужчины резко прекратился, когда в его поле зрения попало чудовище, вырвавшееся из нутра пещеры.

– Передай Сильве, чтобы не налегала на сладкое, – сказала Альса, после чего развернулась в сторону пропасти и спрыгнула в неё.

Эмиэль не успевает удержать её. Он даже не видит, куда она спрыгнула. Но он точно почувствовал по потокам воздуха, что нечто окончательно взлетело вверх из пропасти и врезалось в потолок пещеры, отчего на мужчину посыпались камни. Он сделал несколько шагов в сторону, но этого было недостаточно, потому что потоки ветра от чужих крыльев были настолько сильными, что сбили его с ног и чуть было не заставили выронить факел из рук. Быстрым ползком он спрятался за один из сталагмитов, выглядывая из-за него и следя за происходящим.

По пещере бешено летала огромная трехметровая летучая мышь, в холку которой вцепилась Альса. Летучая мышь пыталась сбросить её, но всё было тщетно. Женщина не отцеплялась и наносила ей удары своим ножом: то в шею, то в глаза, то в нос, то в крылья. В какой-то момент чудовище очень сильно ударилось об стену пещеры спиной, на которой висела Альса, и Эмиэлю показалось, что её раздавило об камень. Он дернулся из-за своего укрытия, чтобы как-то помочь Альсе, но ей не нужна была его помощь – она все ещё крепко держалась за загривок и как-то очень замысловато резала по плоти чудовища. В какой-то момент она вцепилась зубами в разрезанную плоть, и та начала светиться по линиям, которые она ранее вырезала. Эмиэль не мог разглядеть, что именно было начертано на холке летучей мыши, но он точно видел, как она начинает медленнее махать крыльями и её движения становятся все более вялыми. Она ещё пару раз предприняла попытку сбросить с себя человека, но потерпела неудачу, а потому, издав жалкий крик, с грохотом упала на сталагмиты рядом с Эмиэлем.

Альса разжала челюсти и выплюнула кровь твари, после чего посмотрела в сторону мужчины дикими глазами. И он не был уверен, это самое ужасное или же самое прекрасное зрелище, которое он видел в своей жизни: факел освещал её белые волосы, испачканные в крови, рану на виске, измазанное лицо, и яркие светящиеся глаза. Она вся была красной – и разумный человек бежал бы от такой женщины прочь. Если она такое сделала с огромным чудовищем, то что она может сделать с ним?

Но эта мысль его не пугала. Чем больше он вглядывался, тем меньше понимал, но он был уверен, что с Альсой он может договориться, в отличие от трехметровой летучей мыши.

– Вы в порядке? – это очень жалкий вопрос в данной ситуации, но он не знал, что спросить ещё или как начать диалог.

– Оправлюсь, – она села на чудовище и начала рассматривать дело своих рук: тот самый рисунок, который больше не светился, – Оно в любой момент может очнуться, я его просто обездвижила.

Женщина начала отпиливать твари голову своим охотничьим ножом, по нервам, по сухожилиям, по мышцам и по мясу. Все камни заливаются кровью, вязкая субстанция начала выливаться в пропасть, из которой вылетел монстр. Эмиэль встал рядом, освещая область, которую так тщательно отрезала Альса. Его не пугал вид крови, но в разы сильнее пугало хладнокровие, с которым девушка делала свою работу.

– Выглядит так, словно вы не впервые лишаете кого-то головы, – он тихо посмеялся, надеясь, что это разрядит атмосферу, но на него даже не обернулись.

Молчание говорит красноречивее слов.

– В нашей семье на охоту хожу я, – после недолгой тишины выдохнула она.

– И разделываете животных? Поэтому вы так хорошо справились с этой тварью? Опыт охоты?

– Ты так прелестно избегаешь вопроса, который явно хочешь задать, но почему-то не задаешь, – Альса усмехнулась, голова была отрезана уже наполовину.

– Вопроса про что? – лекарь отвел глаза в сторону.

– Ха-ха, смешно, – ловким движением руки лезвие прошло по внешней стороне шеи чудовища, после чего девушка дернула голову твари на себя и со смачным звуком оторвала её, – Вот так он больше никому не причинит вреда.

Она выкинула голову в пропасть, забрала факел у Эмиэля и вяло поковыляла в сторону выхода.

– Вам нужна первая помощь, – он только сейчас заметил, что её спина покрыта рваными ранами, вероятно, от столкновения с каменной стеной.

– На мне всё заживает, как на собаке, – отмахнулась Альса и достала из мешочка на поясе какую-то траву, которую закинула к себе в рот, – Платье жалко.

– И вашу сестру, – на этой фразе девушка остановилась и опустила взгляд вниз, – Что вы думаете делать с телом?

– Я думаю его оставить здесь.

– А похоронить?

– Я… – девушка отвела глаза, – Я не знаю, как объяснить в деревне, что с ней случилось, и почему из леса я пришла вместе с её мертвым телом.

– Но ведь я буду вместе с вами. Я могу объяснить, что на неё напало чудовище в лесу, а мы с вами пытались её спасти, но не получилось. Если они не поверят “чудачке”, то они поверят “странствующему лекарю”, – Эмиэль попытался поймать её взгляд, заглянул снизу в глаза, но она нахмурилась и спряталась от зрительного контакта.

– Честно говоря, мне кажется, что Сильве вообще лучше не знать, что случилось с сестренкой, – она ещё сильнее мрачнеет, плечи опустились, – Я не уверена, переживет ли она то, что она за ней не уследила.

– Откуда вы знаете, что случилось в деревне?

– Это же очевидно – наверняка Мальва ушла самостоятельно, в приступе снохождения, а Сильва бросилась её искать. И поэтому ты здесь – потому что Сильва попросила тебя о помощи, – Альса пожала плечами, – Мне в разы больше нравится вариант, где Мальву признают пропавшей без вести, потому что так есть хотя бы шанс, что где-то добрая душа её нашла в лесу и вывела к людям. А если учесть, как сильно она болела, то там при должном воображении можно и потерю памяти приплести. Что угодно придумать можно, если надеешься, что кто-то в порядке. А если ты знаешь, что кто-то умер, то и надеяться уже не на что.

Спина с уже почти зажившими ранами выпрямилась, и девушка начала идти вперёд, по памяти прощупывая тропу. Эмиэль тактично отводит взгляд от женщины, потому что невежливо рассматривать леди, половина тела которой оголилась из-за разорванного платья.

– Поэтому вы предпочитаете солгать?

– Я думаю, что есть ложь во спасение.

Эмиэль тяжело вздохнул и протер ладонью глаза. Он чувствовал, как его просили сохранить в секрете то, что здесь произошло, но он не был уверен, сможет ли он смотреть на убивающуюся горем Сильву, зная правду. И, по сути, это же он не смог догнать больную. Если бы он был чуть быстрее, чуть смекалистее, то, возможно…

– Ничего бы не изменилось, – прервал его поток мыслей женский голос, – Не в эту ночь, так в другую. Это бы всё равно произошло. Я… Я думаю, что этот левиафан как-то отравил мою сестру, когда она была в лесу, после чего яд ослаблял её тело и разум. И когда она стала совсем слабой, то позвал к себе против её воли. По крайней мере, всё так выглядит.

Они дошли до места, где был труп Мальвы, но Альса даже не посмотрела на него, пройдя мимо, прямо к выходу. Эмиэль задержал свой взгляд на обескровленном теле, но поспешил за удаляющимся от него огоньком. Уже на свежем воздухе девушка позволила себе присесть на пенек, потушить факел и закрыть глаза ладонями. И хоть уже была ночь, в лунном свете, пробивающемся сквозь ветки деревьев, Эмиэль мог увидеть, как содрогнулись её плечи. Будь это любая другая девушка – он бы сказал, что всё будет хорошо, что она молодец, что она сделала всё, что могла. Но, кажется, этому человеку не нужны были слова успокоения. А потому он просто сел рядом на землю, сцепив пальцы на коленях, и запрокинул голову, всматриваясь в еле видные звезды.

В лесу снова слышно пение птиц.

До деревни они добрались без происшествий. Разве что Альса попросила жакет Эмиэля, чтобы прикрыть наготу – в конце концов, от её платья осталась юбка выше колена да лохмотья с одной лямкой и с в клочья разорванной спиной.

– Ты меня спас от медведя в лесу, Мальву ты не нашел, я тоже её не видела, – подвела итоги она на подходе к вратам. Лекарь тяжело вздохнул, но согласился.

В поселении был переполох, рядом с воротами стояли люди с факелами, и при виде двух двигающихся фигур стражники закричали “Это они!”. К ним сразу же подбежали люди, охающие и ахающие, желающие помочь, но Эмиэль отгородил девушку от жителей, заслонив её собой.

– Она тяжело пострадала, я веду её для оказания первой помощи, пожалуйста, не мешайте.

– Передайте Сильве, что я у сэра Йемлиха, – пробормотала Альса, прижимаясь к боку мужчины.

Толпа вокруг них удивленно посмотрела на девушку, но расступилась. Наверное, они впервые видели, как “местная чудачка” показывает свою слабость, а уж тем более льнет к противоположному полу. Какой-то паренек проскочил вперёд них, крикнув что-то наподобие “Я передам!”, и побежал в сторону дома трех сестер.

– Прошу прощения за самоуправство, – прошептал Эмиэль девушке, на что та кивнула головой.

– Вы Мальву не нашли? – перед ними появился торговец, которого Эмиэль видел на фестивале.

– Она пропала? – Альса широко открыла глаза, показывая наигранное удивление, после чего посмотрела то на лекаря, то на толпу, то на торговца, – Я же ей травы искала, куда она ушла то…

– Ушла из дома в лес! Сэр Йемлих пошел её искать, а нашел…тебя? – торговец только сейчас заметил, в каком состоянии находится девушка, а потому чуть поник и отступил назад.

Эмиэль воспользовался этой заминкой и, не удостоив ответом мужчину, поспешил вперёд, в дом, который предоставил ему староста деревни на время фестиваля. Одноэтажное здание, почти без окон, но зато с большими комнатами и крепкими стенами. Толпа проводила их до дверей, а когда они скрылись за ними, то начала разбредаться, словно потеряв весь интерес к происходящему.

Стоило двери за ними закрыться, как девушка тут же отшатнулась от лекаря, как от прокаженного. Тот не обратил на это внимание и зажег свечи, которые стояли у входа – одну протянул гостье.

– Сильва придет минут через десять, вам лучше пойти на койку, на которой я принимаю пациентов, – кивнул в сторону комнаты, которая выполняла роль приемной для пациентов, – А я пока разведу камин и сделаю вам отвар для восстановления крови.

– Я в порядке.

– Как лекарь, я не могу пренебречь своими обязанностями, даже если на вас “все заживает как на собаке”, – он опустил голову, посмотрел исподлобья, готовый отстаивать свою правду.

Только отстаивать ничего не пришлось – она не стала дальше спорить и послушно прошла в комнату, на которую ей указал Эмиэль. Туда он принес полотенца и ведро с водой, чтобы смыть кровь, и женщина молча его приняла. Настаивать на помощи в умывании он не стал, а сразу же направился разводить огонь и искать лекарство для “пациентки”. Как раз на моменте, когда все нужные травы были заварены, в дверь начали судорожно стучать, требуя впустить.

На пороге была взъерошенная Сильва, с раскрасневшимся лицом и глазами.

– Где моя сестра?! – и она попыталась проскользнуть внутрь, мимо мужчины, но он поймал её за плечо и остановил.

– Вашей сестре сейчас тяжело, поэтому прошу, успокойтесь, ей нужен покой, – после чего отпустил и провел её в сторону приемной комнаты.

Даже вежливо постучал и открыл дверь перед Сильвой, которая тут же бросилась в сторону “пациентки”. Но сам решил не заходить и не заглядывать – им необходимо побыть вдвоем, без посторонних глаз. Ему нужно было начать ещё один отвар – для второй гостьи, которая, кажется, пережила крупное нервное потрясение, и вот-вот снова ударится в истерику.

Поэтому лекарь зашел в комнату уже вместе с двумя кружками – одна для Альсы с крововосстанавливающим напитком, а вторая для её сестры с успокаивающим отваром.

– Понимаешь, я не смогла за ней уследить, – Сильва заливалась слезами, уткнувшись лицом в плечо обнимающей её девушки.

– Ш-ш-ш, я уверена, что с ней всё в порядке, просто мы её ещё не нашли, – “пациентка” гладила по спине свою сестру, укачивая её, как ребенка.

Эмиэль успел заметить, что большая часть крови смыта, а его запас с бинтами был беспощадно распотрошен и ушел на перевязку грудной клетки гостьи. Его жакет же висел на стуле рядом со столом, на котором стояла единственная свеча.

– Я принес вам лекарство, это для леди Альсы, а это для леди Сильвы – он поставил на тумбочку рядом с кроватью обе кружки и сел на тот же самый стул, – Пациентке нужен покой, а потому я бы попросил вас, леди Сильва, взять себя в руки. Хотя бы до тех пор, пока ваша сестра не пойдет на поправку.

Плачущая девушка отстранилась от плеча и вытерла глаза ладонями, тяжело вздохнула, и в попытке успокоиться взяла в руки кружку с отваром, который тут же начала пить. Альса следует её примеру и взяла себе другую, сцепляя на ней пальцы в замок.

– Вы можете рассказать, что произошло, сэр Йемлих? – оторвавшись от лекарства, спрашивает Сильва.

– Думаю, вам уже всё рассказала ваша сестра. Но я могу выложить и свою версию произошедшего, – он почтительно наклоняется в сторону “пациентки”, – Я последовал в лес, когда мы все начали искать леди Мальву. Там я нашел кровавые следы, которые привели меня к леди Альсе, на которую напал медведь. Медведя я прогнал, леди Альсе я оказал первую помощь и уже после этого повел в сторону деревни. К сожалению, я не смог дальше искать леди Мальву, потому что помощь леди Альсе была для меня первостепенной.

– Да-да, я понимаю, – голос девушки звучал совсем глухо – видимо, весь прорыдала, – В других частях деревни сестрицу тоже не нашли. Мы не понимаем, куда она могла уйти.

– Главное – не прекращать поиски, – заверил Эмиэль, но почувствовал, как у него на душе начинают скрестись кошки, – Она наверняка проснется от своего снохождения и вернется обратно.

– Главное, чтобы она, как и сестренка, не попалась в руки дикого зверя, – Сильва шмыгнула, снова утерла глаза ладонями и изо всех сил старалась не расплакаться.

– Я уверен, что всё будет хорошо, – ложь, наглая ложь, – Солнце взойдет и ваша сестра вернется.

Она активно кивает, смотря на дно кружки, а Альса посмотрела на Эмиэля стеклянными глазами, словно сквозь него. Он встретился с ней взглядом, приподнял бровь, но она даже не отреагировала на это. Как будто она уже где-то внутри себя.

– Вашей сестре нужно пару дней провести здесь, чтобы залечить раны, нанесенные медведем – вы наверняка сами понимаете, как важно не занести заразу в царапины.

– Но у Альсы совершенно ничего нет, – Сильва растерянно посмотрела на “пациентку”.

– То, что я ей верно оказал первую помощь, не отрицает того факта, что она была ранена. Ей нужно быть под наблюдением. Но вы можете остаться здесь с ней, если хотите – у меня есть свободная комната для гостей.

– А можно? Я.. я не знаю, – она растерянно перевела взгляд с лекаря на “больную” и обратно, – Я должна быть дома, если Мальва вернется.

– Ступай домой и жди сестру, – Альса положила ладонь ей на руку, – Как только вылечусь – сразу же вернусь к тебе. Вдобавок, ты можешь оставить соседку последить за домом, а сама сбежать ко мне сюда на пару часов. Я уверена, что Мальва скоро вернется.

– Ладно, я тебе верю, – губы Сильвы все ещё дрожали, но уже не так сильно, как раньше, – Оставляю её на вас, сэр Йемлих.

– Спасибо за доверие, леди, – и кланяется, насколько это вообще возможно.

Эмиэль решил не мешать сестринским разговорам, тактично удалившись из приемной комнаты. Спустя час Сильва ушла из дома лекаря, оставив “пациентку” наедине с врачом. И как только дверь за ней закрылась, Альса откинулась на койку, тяжело выдохнув. Мужчина принес ещё один отвар, на этот раз восстанавливающий силы.

– Любезно с твоей стороны поить меня чем-то, что мне уже не нужно, – но кружку все-таки принимает и даже пьет снадобье из солодки и тысячелистника.

– Я лекарь, а значит мне нужно позаботиться о вашем состоянии.

– Я в полном порядке. Я сказала это два часа назад, я скажу это сейчас.

– Тогда считайте, что я выполняю слово, данное вашей сестре, – пожал плечами и сел напротив, перемешивая уже в своей кружке настойку из боярышника.

– Завтра я уйду отсюда.

– Не будет ли это слишком подозрительным? Вот в ночи вас “дерет медведь”, а вот на следующий день вы уже на ногах.

Девушка промолчала. Эмиэль поджал губы и продолжил размешивать напиток.

– Два дня?

– Вы со мной торгуетесь?

– Да?

И тут он не выдерживает и тихо смеется.

– Вы можете уйти, когда ваша душа пожелает, но объяснять, как вы так быстро восстановились после встречи со зверем, будете уже сами, – и он отпивает свой напиток, горячий и сладкий.

Альса молчала некоторое время, обдумывая предложение, и кивнула, приходя к каким то выводам у себя в голове. Она даже согласилась переселиться в другую комнату, освободив приемную, потому что у лекаря, так-то, есть работа кроме заботы об одной определенной женщине.

В середине следующего дня Альса спросила разрешения взять почитать его книги, которые в малом количестве стояли на полках в шкафу, и даже оживилась, получив согласие. И Эмиэль бы назвал её самым спокойным и беспроблемным пациентом, если бы только каждый первый, кто к нему заходит, не спрашивал бы, как она себя чувствует. И за целый рабочий день он успел устать от лжи, которую повторял буквально каждому:

– Сейчас леди Альсе необходим покой. Думаю, что завтра она сможет уже с вами общаться, но сейчас бы я попросил её не тревожить.

Но с каждой повторенной фразой он чувствовал, как возрастает его репутация среди жителей деревни. Ещё чуть-чуть и ему бы начали носить дары, чтобы именно он провел осмотр больного и назначил ему лечение, а не какой-то там “местный целитель”.

– Выглядишь уставшим, – заметила Альса, отрываясь от книги, когда ближе к вечеру к ней в комнату зашел лекарь вместе с целебным напитком.

– И по чьей же вине, интересно, – он криво улыбнулся, ставя кружку с отваром на тумбочку, – Я целый день слагал легенды о том, как вам плохо, но, кажется, зря.

– Кто знает, – протянула женщина, перелистывая страницу в книге про растения, – Может быть, слепленная нами байка выглядит правдоподобнее правды.

– Может быть и так. Но я так и не получил ответов на свои вопросы, – он поставил стул рядом с кроватью, на которой сидела Альса, – Вы так и не рассказали, как вы обездвижили того левиафана.

Эмиэль сел напротив неё, чтобы иметь хоть какой-то шанс считать её эмоцию; Альса оставалась всё такой же непроницаемой, и единственное, что он смог разглядеть – это выражение невыносимой скуки на её лице.

– Я не хочу тебе это рассказывать, – протянула она, закрывая книгу.

– Что?

– Просто не хочу. Тебе не за чем это знать. Ты наверняка спокойно спишь и без этих знаний. Более того, завтра я от тебя “выпишусь”, а через пару недель ты тем более уедешь отсюда, потому что ты “странствующий” лекарь, а не “сидящий на одном месте” лекарь. Так что чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Можешь и дальше по вечерам заваривать ромашку – никаких лишних и страшных знаний ты не получишь.

– А если бы я хотел их получить?

– То я не могу их тебе дать, – пожала плечами, – Мне ещё жить здесь. Если это утечет куда-то, то может испортить мне жизнь или вообще её разрушить. Так что, при всем уважении к твоему труду, я бы попросила не приставать ко мне с вопросами, ответы на которых я дать не могу.

– Но я могу разрушить вашу жизнь, рассказав, что произошло в пещере, – мужчина улыбнулся, увидев, как наклоняется набок её голова.

– Как и я могу разрушить твою какой-нибудь обыденной клеветой наподобие “ко мне лекарь приставал”, – Альса развела руками, – Ты сам согласился мне помочь, так не шантажируй меня тем, что я пытаюсь защитить себя.

Эмиэль тяжело выдохнул, с сожалением признавая, что в этих словах есть логика.

– Книги по травам? – обратил он внимание на уже закрытый фолиант, подписанный его именем.

– Вы уйдете, а я останусь, а местный знахарь не очень…профессионален в вопросах медицины.

– Мне казалось, что вас избегают в деревне.

– Избегать избегают, но когда приспичит, то идут ко мне.

Во входную дверь постучали, и мужчина отлучился открыть гостье – Сильва пришла проведать сестру с грустными новостями, что Мальва так и не вернулась. Лекарь, будучи до невероятности тактичным человеком, вновь оставил девушек наедине. У него остались дела вне разговора с тем, кто не хочет выдавать свои секреты.

На следующее утро Альса насильно разбудила его громким стуком в дверь его спальни с требованием выпустить её уже из дома, чтобы она, будучи уже полностью здоровой, смогла, наконец, отправиться к себе домой. На выходе она бурчит что-то наподобие “спасибо” и стремительно уходит из дома лекаря.

Более они не пересекались – то ли Альса старалась не попадаться ему не глаза, то ли нарочно сидела у себя дома, то ли вообще сбежала из поселения. Пару раз он встречался с Сильвой, которая рассказывала, что Мальвы всё ещё нет, но они все надеются, что она найдет дорогу домой.

В деревне снова начали ставить спектакли, словно никто не пропал.

Странствующего лекаря провожал почти весь Дэрванти. Кроме сестер, которых он так и не увидел в толпе жителей.

* мартовица – название месяца

(в этом мире год делится на 13 месяцев по 28 дней каждый)

Золотой свет купола

17 мартовица

Солнце щедро лило золотой свет на резные терема и купола церквей, сияющие, словно драгоценные камни, на фоне изумрудной зелени холмов. Город, раскинувшийся на берегах полноводной реки, дышал жизнью и процветанием, излучая мощь и богатство. Яркая и светящаяся Боджиа – культурная, многолюдная столица, где переплетаются торговые пути и рождаются легенды.

Отовсюду доносился гомон оживленного рынка: голоса торговцев, наперебой предлагающих свои товары, звон молотков кузнецов, стук топоров плотников. Аромат свежеиспечённого хлеба смешивался с пряными запахами южных специй, а в воздухе витал легкий дымок от костров, на которых готовят еду. Торговые лавки ломились от разнообразия товаров: меха пушистых зверей, драгоценные ткани, чеканные украшения, искусно сделанная глиняная посуда. Здесь можно найти всё – от грубых инструментов до изысканных диковин.

Эмиэль скучал по столице – после длительного путешествия по югу континента, он всегда возвращался сюда, в Боджиа, чтобы рассказать своим коллегам-целителям, какие новые способы лечения болезней он нашел и с какой новой заразой он встречался во время своего приключения. А ещё у него была своя комната в Коллегии Целителей, обустроенная под него и принадлежащая ему уже более десяти лет. Конечно, Коллегия могла в любой момент решить, что выделять ему место на постоянной основе – это растрата ресурсов, но Эмиэль создал потребность в себе и в своих знаниях.

Заезжая в столицу на лошади, которая везла маленькую телегу с его скарбом для путешествия, лекарь глубоко вдохнул ставший ему родным воздух столицы. Большую часть своих книг он оставил в Дэрванти, тамошнему знахарю, который оказался довольно приятным в общении старичком. Склонный скорее к народному целительству, чем к академическому направлению медицины, он не мог вылечить некоторые хвори. Так что ему было бы полезно узнать что-то новое из книг, которые были одобрены Коллегией Целителей.

Вдоль мощёных улиц спешили люди: купцы в богатых кафтанах, ремесленники в простых одеждах, воины в блестящих доспехах, степенные бояре в горделивых шубах. А если выехать на главную улицу, то вдали можно увидеть величественный дворец, расписанный голубыми и фиолетовыми орнаментами – основную резиденцию короля. Вторым центром жизни континента был Рабрандо, город, выстроенный вокруг огромного дерева, которое, по легендам, старше чем сам континент. Но там Эмиэль бывал редко: он чаще отправлялся на юг, чем на север, а ещё чаще – куда направит его сердце, когда ему наскучит сидеть на одном месте.

Коллегия Целителей представляла из себя несколько зданий из белого камня, расположенных шестигранником, и одно из них имело в себе кабинеты для тех целителей, которые останавливались на время в столице. Постоянная смена владельцев комнат была нормой, но Эмиэль же ещё при предыдущей Главе Коллегии договорился о больших апартаментах для себя и своих исследований. И сейчас, проворачивая ключ в замочной скважине, он знал, что за дверью его ждет знакомая пыльная комната, которая не видела своего хозяина более трех месяцев.

В нос сразу ударил запах настоек и воска, а от пыли лекарь закашлялся. Стремительным шагом он дошел до другого конца комнаты и раскрыл окна, чтобы впустить свежего воздуха в кабинет. Лучи солнца тут же разрезали полумрак комнаты, падая то на аккуратно заправленную кровать за ширмой в углу, то на книжные полки с томами по медицине, то на столы с колбами. На полках, расположенных вдоль стен, рядами стояли глиняные горшочки, стеклянные флаконы, деревянные коробки и кожаные мешочки, заполненные травами, кореньями и различными снадобьями.

На круглый стол в центре комнаты, отодвинув свитки и сверток со скальпелями, Эмиэль положил два мешка со своими вещами из путешествия, которые ранее оставил у входа. Отряхнув руки от пыли, он принялся раскладывать свой скарб по законным местам: запасной жилет – в шкаф; пергамент с записями – на рабочий стол; мази в баночках – обратно на полки к лекарствам; а личные записи об увиденном – в маленький сундучок под кроватью, ключ от которого был только у лекаря.

Когда он уже взял в руки деревянное ведро и тряпки, чтобы выйти во двор набрать воды, к нему в дверь постучались. На пороге переминался с ноги на ногу юноша с короткими светлыми волосами, веснушками и яркими голубыми глазами.

– Сэр Йемлих, вы вернулись! – гость нервно теребил свой белый фартук, накинутый поверх кафтана, но, несмотря на своё беспокойство, он широко улыбался.

– Рад вас видеть, сэр Ланг. Да, вернулся буквально сегодня, ещё даже не успел никому об этом доложить, – Эмиэль приоткрыл дверь, приглашая юношу внутрь комнаты.

– Вас видели на въезде в город. А ещё в конюшне появилась ваша лошадь – я о ней спрашивал. Мы ждали вас не раньше июлицы.

– Некоторые события вернули меня сюда раньше. Я бы хотел обратиться к местной библиотеке да созвать собрание по поводу нескольких интересных медицинских случаев, которые я встретил во время путешествия.

Он очень хотел называть это место “домом”, только он был здесь на “птичьих правах” – как только он попадет в неугодность нынешней Главе Коллегии, так сразу он “дом” и потеряет.

– Сейчас здесь не больше пяти лекарей – все разъехались. Сами понимаете, сезонные весенние лихорадки. Но я могу доложить Главе, что вы прибыли и о ваших планах, – сэр Ланг скрестил руки за спиной, не зная, куда их деть, выпрямился, чтобы выглядеть как можно солиднее в глазах старшего.

– Был бы очень благодарен, – Эмиэль, приложив ладонь к груди, поклонился, после чего, словно что-то вспомнив, щелкнул пальцами и поспешил достать из походного мешка деревянную фигурку кита.

– Это подарок вам из Торесфаля: поверье гласит, что киты приносят удачу, – юноша принял в свои дрожащие ладони статуэтку, и с завороженными глазами начал её разглядывать.

– С вашего позволения, я бы продолжил уборку, – сэр Йемлих кивнул в сторону отставленного ведра и тряпок, – Думаю, мы можем встретиться с вами в библиотеке через часа три – я как раз пойду туда искать ответы на вопросы.

Сэр Ланг активно закивал головой, принимая подарок, и, уходя, раскланялся в благодарности. Эмиэль же остался наедине с собой, своей пыльной комнатой и огромным количеством бытовых дел, которые он не хотел доверять никому другому.

В следующий раз они встретились уже ближе к вечеру в библиотеке Коллегии, когда Эмиэль обложил себя книгами с названиями “Очерки про северных левиафанов” и “Восточные боги: всё про мифологию Треугольной плиты”. Сэр Ланг аккуратно заглянул через плечо мужчины в страницы открытой энциклопедии, разобрав слова “…Орден охотников на левиафанов был основан в 1063 году…”.

– Вы ударились в религию? – тихо спросил юноша, а мужчина поджал губы, не отрывая взгляд от букв перед собой.

– Скорее встретился с феноменом, который не встречал ранее. Возможно, связанным с левиафанами.

– Но они же миф, разве нет? – сэр Ланг сел за круглый стол напротив Эмиэля.

В этот момент лекарь порадовался своему решению занять один из маленьких столов в углу, а не большой центральный, за которым обычно проводились собрания и заседания. Здесь, в укромном полумраке, освещаемом масляной лампой, у них было меньше шансов быть подслушанными.

– Но орден охотников против кого-то же сражался.

– Ага, сражался. Я увлекался этими мифами, когда был маленькими. В детстве даже хотел стать одним из охотников – благо, что его уже распустили к моменту моего рождения. Да и не взяли бы меня в него – здоровьем не вышел.

Эмиэль выгнул бровь и постучал ногтями об столешницу, ожидая дальнейшего рассказа от младшего коллеги, но, не дождавшись продолжения, отложил книгу и, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди.

– Вы выглядите здоровым. Уверен, что у вас бы получилось стать достойным рыцарем при желании.

– А, это-то да, я бы смог. Но ведь в орден как раз таки здоровых и не брали – там каждый первый был либо болезный, либо калека. Насколько я знаю, в орден шли за лечением от хворей, а после того, как вылечат – так на передовую сражаться с тварями. Отплачивать, так сказать, долг за чудодейственное спасение.

– Звучит не очень гуманно, – Эмиэль слабо улыбнулся, пододвигая книгу про охотников ближе к юноше.

– Есть такое. Но вариант с медициной мне тоже подошел – так я могу спасать людей от напастей пострашнее зверей. Правда, грустно, что секреты врачевания ордена канули вместе с охотниками – теперь никто не знает, как именно они лечили калек от недуга.

– Не осталось никаких записей?

– Никаких. А тех, кто выдавал секреты, казнили сами члены ордена – и те, кто от него остались после. Да и сейчас я уже считаю, что те, против кого сражался орден, были своеобразными страшными зверями, а не какими-то там чудовищами с мистическими способностями.

– В этой книге сказано обратное, – мужчина поднял вверх “Исследование о способностях левиафанов”, корешок которого был украшен золотым тиснением.

– Но ведь орден был не всегда. Он просуществовал то ли триста, то ли четыреста лет, пока его не распустили. Если верить этим книгам, то за это время левиафанов вырезали, и вот мы живем в славные времена, когда небо чистое, никто не нападает посреди бела дня и можно дышать спокойно. Но если левиафаны были и раньше, то почему они не уничтожили человечество до появления вооруженной силы в виде ордена? – с каждым новым словом стеснительность юноши пропадала, как бывает, когда говоришь о теме, которую изучил досконально.

– Могу предположить, что левиафаны не стали бы уничтожать собственную пищу? Тут написано, что питались они человечиной.

– Но это же тогда требовало структурированной мысли “не съедать из этого района больше, чем нужно” – даже скот на пасеке поглощает всю доступную им траву. То есть мы предполагаем, что левиафаны имели более развитое мышление, чем “убивать и жрать”, верно? Тогда что вы ответите на аргумент, что при достаточном разуме они могли бы заключить людей в клетки или же разводить, как мы разводим овец? Но что-то в истории я не припомню никаких клеток, – юноша лениво рассматривал высокие сводчатые потолки, поддерживаемые мощными каменными колоннами.

Эмиэль застыл с улыбкой на лице.

– Вы очень много спорили на эту тему, верно?

– Моя сестра тоже увлекалась этой мифологией. Я не преуменьшаю значение ордена охотников в истории: они, несомненно, защищали людей много лет, даже если это были мутировавшие медведи или птицы. Но благодаря развитию и новым изобретениям мы можем защищаться сами, и умение обращаться с мечом теперь не привилегия, а что-то, чему может обучиться любой желающий, – взгляд юноши передвинулся на высокие арочные окна, света из которых хватало для освещения всей библиотеки в полдень.

– А что тогда вы думаете об особых умениях охотников? – сэр Йемлих открыл “История ордена охотников” на моменте, где рассказывалось об их иммунитете к ядам и огню.

– Приукрашивание былого? Запугивание обывателей? Никто не будет идти против охотника, если будет думать, что он владеет какой-то “магией”, – юноша развел руками, – Знаете, мера пресечения потенциальных бунтов против “а почему они особенные, а мы нет?”

– Но если “левиафаны”, по вашему, “мутировавшие звери”, то откуда взялось столько мутаций?

– А я не говорю, что их было много. Скорее всего, пару раз увидели что-то неизвестное, испугались, назвали особенным словом и решили организовать “защиту” от этого неизвестного. Подозреваю, что девяносто процентов времени охотники убивали обычных животных, которые нападали на людей, будь то города или повозки торговцев.

Между ними повисла тишина, прерываемая шелестом страниц, которые Эмиэль лениво перелистывал, переваривая теорию. Звучало складно. Вот 1063 год, вот правитель континента в путешествии между городами встречает какое-то чудовище, которое не смог определить в известные ему виды животных, и вот по приезду в столицу он издает указ о создании ордена, который бы защитил людей от других подобных тварей. А когда потребность в ордене пропала, через лет четыреста, орден и распустили.

Только вот распад ордена никак не вязался с тем, что Эмиэль встретил Альсу, которая знала о левиафанах больше, чем пишут в книгах. И владела навыками, которые выходили за рамки человеческих. Он открыл книгу на следующей странице, вчитываясь в “навыки и способности охотников”, среди которых было и травничество, и написание рунических символов, и высокая выносливость, ловкость и сила. Если вчитываться, то каждый охотник был универсальным убийцей, заточенным под чудовище. Страшно было представить, что бы смог такой "человек" сделать против другого человека.

Кто был больше чудовищем – левиафан или тот, кто хочет его убить?

– В этой книге рассказывалось про “матерей-левиафанов” – что думаете по этому поводу?

– Думаю, что так окрестили зверей, с которыми не смогли справиться с первого раза. А ещё, если зверь был с мутацией, то она передавалась по наследству – и вот по итогу мы имеем стадо больших кабанов с тремя парами рогов. Чем не повод взывать к ордену охотников?

– А про огромные размеры летающих в небе чудовищ?

– К сожалению, я пришел к выводу, что это тоже было преувеличением. У страха глаза велики. Вдобавок, если сказать кому-то, что видел в небе чудовище, то в твоё место жительства приедут в разы быстрее. Орден охотников был в основном “передвижной” силой. А там, когда к тебе приехали, можно и просить о чем угодно – почти уверен, что кто-либо промышлял подобным, в особенности искусственно вызванной паникой.

– Мне нравится ваш здоровый скептицизм, – мужчина постучал ногтями по столу, рассматривая полки с ещё не прочитанными книгами, – Это полезная черта для лекаря.

– А зачем вам книги про богов? – сэр Ланг наклонился вперёд, указывая на пару томов про мифологию разных регионов континента.

– Думаю, эти мифы сильно похожи на мифы про левиафанов, – аккуратно предположил Эмиэль, – Я понимаю, что любое божество изначально было создано как представление о каком-то концепте, будь то гром или урожай, но ведь как и боги, левиафаны, по вашим словам, были лишь верой людей во что-то. Верой в то, что бог даст урожай. Или же верой, что страшный медведь – не медведь вовсе, а левиафан.

Юноша пожимает плечами, откидываясь обратно на спинку стула.

– Не исследовал вопрос с этой стороны. В отрочестве я уже принялся за книги о медицине – в орден не возьмут, в рыцари не возьмут, в лекари взяли, – и сэр Ланг улыбнулся, оттопыривая кармашек своего белого фартука.

– Из вас получился хороший целитель, – сэр Йемлих закрыл книгу про способности членов ордена, – Думаю, такой бы и охотникам пригодился.

– Матушка всегда говорила, что я родился не в тот век, – к юноше сзади подошла женщина в белом фартуке, наклонилась к его уху и сказала что-то шепотом, – Прошу прощения, сэр Йемлих, нам нужно отлучиться.

Провожая взглядом коллег, Эмиэль размышлял, что, во-первых, его ближайшие дни будут заняты собраниями по поводу необычных случаев кровавого пота у пациентов; во-вторых, что он взял всего десяток книг по интересующей его теме с многоэтажного шкафа, целиком посвященному охотникам и левиафанам; и, в третьих, если левиафаны исчезли, то кого он видел тогда в пещере?

Остывший пепел

22 агустия

Эмиэль задержался в столице сильнее, чем он думал: пару недель превратились в полгода. Но как только Коллегия Целителей столицы Боджиа отпустила его в дальнейшее путешествие, он решил, что вернуться в приятную деревню Дэрванти будет неплохой идеей: проведать своих новых знакомых; забрать книги, которые он оставил на хранение местному знахарю, чтобы тот закрывал дыры в обучении; да и просто неплохо провести время в компании добрых сельчан. Но чем ближе он подъезжал к пункту назначения, тем сильнее тревожилась его лошадь и тем сильнее он чувствовал беспокойство.

Но сильнее он чувствовал смрад смерти и жженного дерева.

Обугленные остовы домов торчали в небо, словно сломанные ребра, – молчаливые свидетели недавней трагедии. Деревня, когда-то полная жизни, теперь напоминала зияющую рану на лице земли. Запах гари, едкий и тяжелый, пропитал все вокруг, смешиваясь с горьковатым ароматом тлеющего дерева и пепла. Солнечный свет, пробиваясь сквозь клубы дыма, ложился на руины полосами, словно саваном, подчеркивая разруху и опустошение. И его лошадь отказывалась ехать дальше, вглубь места, которое потерпело беду.

Эмиэль оставляет кобылу на окраине, привязывая её к берёзе, а сам держит путь к центру деревни, аккуратно ступая по уже остывшей земле. Площадь, некогда сердце Дэрванти, теперь превратилась в поле битвы. Мощенные камни местами расколоты и выворочены, кое-где виднеются тёмные пятна – засохшая кровь, въевшаяся в пористую поверхность. Плетёные заборы, которые раньше окаймляли аккуратные огороды, лежат в беспорядке, превратившись в обугленные палки. Там и тут валяются обломки оружия: расколотые мечи, покореженные щиты, стрелы с опаленными перьями.

Посреди этого хаоса застыли последние отголоски сражения. Повсюду валяются тела. Некоторые лежат в неестественных позах; другие скомканы, словно брошенные куклы. Лица искажены ужасом и болью, глаза смотрят в пустоту, запечатлевшую последние мгновения их жизни. Запах крови и пота смешивается с тошнотворным запахом горелого мяса. На месте, где во время фестиваля была расположена сцена, теперь расположена виселица и на ней повешено несколько тел – все женские. К горлу Эмиэля подступает тошнота, когда он распознает смутные очертания Сильвы в одной из фигур.

Тишина, висящая над деревней, кажется зловещей, нарушаемой лишь потрескиванием догорающего дерева.

И свистом, который раздается с одной из ещё не разрушившихся крыш.

Он не успел поднять голову, как ему в лоб прилетела массивная обугленная коряга, тут же опрокидывая его затылком об землю. В глазах начало мутнеть и двоиться, а в ушах стоял звон, прерываемый чьим-то елейным голосом. Прежде, чем потерять сознание, он видит над собой кого-то в темной одежде и со светлым нимбом.

Очнулся он уже связанный в одном из сгоревших домов, на полу и со слезящимися от гари глазами. Верёвки крепко удерживали его запястья за спиной, а сам он был прислонен к стене лопатками – очень учтиво со стороны похитителя. У него получается разогнуться и осмотреться: его поместили в какой-то сарай, крыша которого уже сгорела, и над ним возвышалось только звёздное небо. Сколько времени он был в отключке? Точно несколько часов, потому что, когда он зашел в деревню, солнце было ещё высоко.

– О, очнулся, – раздался смутно знакомый голос из угла помещения, – Я уж подумала, что приложила тебя слишком сильно.

Он не мог рассмотреть точно, кто с ним говорит, но он точно мог сказать, что его похититель сидит на стуле, имеет короткие светлые волосы и, кажется, держит рядом с собой воткнутый в половицу меч.

– Тебе никогда не говорили, что ты очень везучий? – фигура приподнялась, выдернула клинок из древесины и, закинув его на плечо, начала медленно подходить, раскачиваясь с ноги на ногу.

– Не припоминаю подобного, – аккуратно ответил лекарь, закашлявшись от едкого дыма.

– Рада быть у тебя первой, – личность наклонила голову набок, как сова, – Ты ведь, понимаешь, каким-то невероятным образом оказываешься в этом месте именно в те моменты, когда тебе здесь быть не нужно. Я считаю, это просто невероятное везение.

После чего она резко вздернула меч наверх и воткнула его в стену рядом с головой Эмиэля.

Он узнал её.

Эти желтые глаза невозможно не узнать.

Альса прижала каблуком мужчину к стене – сапогом на его плечо, а сам поверженный уперся лопатками в обуглившиеся деревяшки. Женщина над ним нависла, хищно улабнулась и со странной заботой смахнула с его волос пепел ладонью.

– А я знаю, кто ты такой, – её улыбка стала ещё шире, – И я должна таких, как ты, убивать.

Мужчина напрягся, посмотрел стеклянными глазами наверх, в чужие желтые глаза. Он почувствовал, что прямо сейчас решается его судьба, и он должен защищаться от обвинения, которого ещё не услышал.

– Но есть вещи страшнее смерти, – она наклонилась ещё ниже и между их лицами осталось меньше десяти сантиметров, – И я сделаю так, чтобы ты сожалел о том, кем ты родился.

Смело предположить, что он без неё не сожалеет.

– В твоих же интересах со мной сотрудничать, – женщина клацнула зубами, – Левиафанов очень давно не видели, а потому охотники на них якобы уже не нужны. Но вот ты здесь – и я тоже здесь. Какая интересная встреча, да? – она сильнее нажала каблуком на мужское плечо, чуть ли не протыкая ткань жакета.

Как бы сильно он не убегал от тех, кто охотился на его род, эти догонялки не могли длиться всю его жизнь.

Но Эмиэль слишком долго играет в эту игру – он удивленно расширил глаза, когда ему начали рассказывать про чудовищ, к которым он, конечно же, “совершенно не имел отношения”.

– Давай начнём сначала, – её голос дрогнул, но не от страха, а от предвкушения, – Ты можешь звать меня Алекто. А как мне звать тебя?

– Эмиэль, – мужской голос прозвучал глухо, низко, почти что загнанно, – Но я помню вас под другим именем…

– А, всё-таки Эмиэль? Неожиданно. Да, мы познакомились под другим именем. Но там ни у кого ты настоящего имени не знал, а потому, – Алекто пожала плечами, – Что имеем. Вдобавок, при первой нашей встрече я тоже не до конца понимала, кто ты такой. Думаю, в этом плане мы квиты. Но ты даже не представляешь, на сколько я рада нашей встрече. Мне как раз понадобился такой, как ты, – детеныш левиафана, верно? – чтобы решить одну сложную задачку, – она убирает сапог с его плеча, но взамен этого садится перед ним на колени, сжимая его плечи ладонями.

– Понимаешь, любой охотник на левиафанов поймет, кто перед ним – возможно, не придаст этому значения, как это сделала я, но поймет. И он, конечно же, поймет, что перед ним не тот летающий монстр в небе, которого боялись лет сто назад, а именно тот, кто вышел из его чрева. А ещё знаешь, что поймет совершенно любой охотник на левиафанов? Что если жив детеныш левиафана, то и жив сам левиафан. Потому что это до смешного просто, – Алекто смеется, тихо, но совершенно не здорово, – Если у матери-левиафана не остается вокруг еды, то она ест своих детенышей. Все детеныши левиафана – исключительно дополнительный паёк для той, кто их создала. Материал на дальнейший ужин, которому тоже нужна пища. И если та, которая их создала, умирает, то и вся её линия крови тоже умирает. Потому что им нет смысла существовать дальше – всё, они не нужны. Аксиома вашего удивительного создания. И я не знаю, какая магия вас связывает, но вот ты, а где-то там твоя матушка, которая, вероятно, ждет тебя, чтобы сожрать и подкрепиться.

Эмиэль прикрыл глаза, выслушивая рассуждения сидящей напротив него женщины. Он не двигался, казалось, что даже не дышал. Разумное решение – не перебивать человека, который держит рядом с твоим плечом меч. Ещё разумнее – не показывать своего страха перед тем, кто знает о тебе больше, чем ты сам. Перед тем, кто активно тебе угрожает. Перед тем, кто знает, как в мгновение ока закончить твою жизнь.

– Если я, по вашему, детеныш левиафана, то почему я выгляжу как человек? – Эмиэль открыл глаза и выпрямил спину.

Веревки неприятно впивались в запястья, при каждом движении натирали всё сильнее и сильнее, ещё чуть-чуть и вместо ладоней останется кровавое месиво. Руки лекаря, конечно, должны быть в крови, но чаще это кровь чужая, а не самого Эмиэля.

Алекто в задумчивости сидела перед ним, подпирая голову одной рукой, наклоняла голову из стороны в сторону, как маятник.

– Я предполагаю, что вы, – в смысле, детеныши, возможно, матери тоже, – научились как-то принимать форму человека. Как-то, возможно, приобрели сознание посложнее, чем “жрать и убивать”. Ты прав, я ни разу не встречала детёныша, который умел бы разговаривать или последовательно мыслить. Хочешь жить – умей вертеться.

– То есть, любой человек вокруг вас может быть левиафаном, я правильно понял вашу логику? – он адвокат сам себе, а его судья только что достала кинжал из ножен на поясе.

– Не совсем так. Я же не сказала ещё, как я тебя определила. И очень важно разделять левиафана и его детёныша: сам понимаешь, первые опаснее вторых.

– И как же мы меня определили? – взгляд Эмиэля безотрывно следил за острием, которое вертелось на пальце женщины, играючи, весело, задорно.

– По цвету глаз и запаху серы, – и Алекто широко скалится, высказывая свой аргумент.

Между ними повисает молчание, а лицо лекаря выражает смесь из сомнения, недоумения и негодования.

– Вы обвиняете меня в том, что я левиафан или детёныш его только потому, что у меня зелёные глаза? И потому что я разжигал свечи? – тяжело было выразить удивление ещё сильнее, чем он это изобразил, но он старался.

– А, нет, нет, конечно же у других людей тоже есть зелёные глаза – да и у тебя они не зелёные, а бирюзовые, но это мелочи. Но запах серы – очень веский повод подозревать кого-то в неестественном происхождении. Но я знала, что этих аргументов будет недостаточно и ты будешь дальше отрицать, поэтому у меня есть ещё один аргумент!

И на этих словах она придвинулась ближе и начала расстегивать его жилет, от горла вниз, под возмущенные возгласы. И когда грудь Эмиэля была освобождена от одежды, Алекто взяла отложенный кинжал…

И проткнула ребра мужчины.

Выдернув острие обратно, женщина достала из кармана склянку и капли крови с лезвия вытряхнула внутрь неё, после чего закупорила её и спрятала в поясной сумке. Наблюдая за тем, как лекарь перед ней сложился от боли и закашлялся, она поджала губы и тяжело вздохнула.

– Не обессудь – я не очень хочу долго вести переговоры. Так что надо было немного сократить часть, где ты всё отрицаешь, – после чего Алекто уткнула лезвие в подбородок Эмиэля, поднимая его голову наверх, и заглянула вниз, на проткнутые ребра.

Прямо на её глазах рана на груди затягивалась.

– О, с этой частью спора мы закончили? – она исподлобья посмотрела в глаза мужчины.

– Следующая часть нашего потенциального обсуждения – “но уважаемая мисс Алекто, быть может, я и есть левиафан, а не его детёныш”, – голос женщины опустился на пару тональностей, чтобы изобразить мужской, – На что я тебе скажу, что тут тоже очень легко проверить.

Этим же кинжалом она вырезала на своей ладони уже знакомые Эмиэлю символы, после чего приложила её к груди мужчины. Тот мгновенно опал на пол туловищем вперёд, не в силах пошевелиться, сложившись пополам и уткнувшись лбом в пол перед собой.

– Ну вот и всё, дискуссия окончена. Эти руны работают только на детёнышей, на матери такой же фокус не сработает, – она спокойно скрестила свои руки, – Хотя ты сильно меня удивил: после раны ты не обратился в какое-нибудь левиафано-подобное чудовище. У тебя либо очень сильная воля, либо ты какой-то дефектный и не можешь.

Эмиэль закрыл глаза и выдохнул. У него не было и шанса на оправдательный приговор. Он проиграл этот судебный процесс до его начала, так что он вынужден признать поражение и, возможно, принять смерть от женщины напротив него.

Алекто перевернула мужчину грудью наверх и движением ладони стёрла знак с его груди, отчего он снова смог шевелиться. Но теперь его голова находилась на коленях у женщины, а руки всё ещё были связаны за спиной.

Только сейчас он получил возможность полностью рассмотреть, как она выглядит, и разница с её прошлым образом поражала: если раньше она казалась топорной и негибкой леди, прямой, как доска, которой дискомфортно в платьях и шляпах, то сейчас, в кожаном доспехе, она выглядела в разы более пластичной, плавной, свободной. Платья, вероятно, были неприятным выбором для того, чтобы скрываться среди людей. Доспех же для неё был второй кожей.

А ещё её волосы стали короче, как будто она сама себе отрезала их клинком.

– Что вам от меня нужно?

– О, правильный вопрос! Я то думала, что ты его не задашь! – Алекто заметно оживилась, – Мне нужно, чтобы ты нашел свою мать.

В воздухе зависла тишина. Только треск догорающих досок прерывал её.

– Позвольте поинтересоваться, а зачем?

– Мне нужно то, что хранится у неё в утробе. Левиафаны – чудовища, пожирающие людей, но они же дают жизнь своему потомству поразительным автономным образом. Никакого полового смешения, никаких пестиков и тычинок, никаких брачных периодов. Каждый левиафан – женщина, и каждая из них может создать существо без каких-либо усилий со своей стороны. А ещё ты очень похож на человека, а потому у меня есть надежда, что с помощью того, что внутри левиафана, я смогу дать жизнь тому, кто уже мертв.

Тишина вокруг них стала ещё тяжелее. А может быть, это был запах раскаленного камня.

– Это невозможно.

– Существование левиафанов невозможно само по себе. Но вот мы здесь. Так что давай не будем рассуждать о невозможных материях. Я за практический способ проверки.

– А если я вам не помогу?

– О, ты сам знаешь, что будет, – она подобрала кинжал с пола и указала его острием на грудную клетку Эмиэля.

– И я уже знаю, как тебя найти, – в другой руке она повертела склянкой с каплями крови мужчины, – Мы познакомились друг с другом непозволительно близко. Я теперь тебя за версту учую. И если бы не ряд расстраивающих меня событий, то мне не было бы надобности тебя трогать – как понимаешь, я хотела оставить карьеру охотника, спокойно жить себе да вино делать. Мало кто из Ордена выходит живым. Мне повезло, что по мою душу не приходили в эту обветшалую деревушку.

– И что это были за “расстраивающие вас события”? – Эмиэль попытался согнуть плечи, чтобы кинжал не утыкался так сильно ему в ребра, но от его действий кончик лезвия давил только сильнее, до появления нового пореза, который тут же заживал.

– Ты помнишь те светлые лучики солнца, которые освещали это забытое богами место?

– Вы про Сильву и Мальву?

– Верно. Я все ещё подозреваю тебя в причастности к тому, что произошло с Мальвой. Но я сомневаюсь, потому что “божество” было здесь в разы дольше чем заезжий путешественник с лекарствами.

– А что случилось с Сильвой? Я видел её тело на площади.

– С ней случилось отсутствие урожая, – Алекто поджала губы, – Эти идиоты решили, что, раз после пропажи Мальвы, которая, по их мнению, была “жертвой богу”, огороды зачахли, а деревья начали приносить гнилые яблоки, то, значит, её жертвы было недостаточно, и нужно принести ещё. В первую очередь – ту, которая была родственником первой жертвы. Во вторую – тех, с кем она общалась. Они провернули это в моё отсутствие. Подозреваю, что долго готовились.

–… А что случилось с деревней?

– С деревней случилась я, – улыбка Алекто была настолько противоестественной, что Эмиэлю показалось, что она сошла с ума.

Если не учитывать, что она сожгла поселение и убила всех в нём. Это тоже не показатель “нормы”.

– Так что, будем сотрудничать? У тебя есть ещё шанс отказаться.

– Я не вижу сценария, в котором я выживаю, – на выдохе замечает лекарь.

– Это сценарий, в котором ты мне помогаешь сделать так, что бы мы и твою мать нашли, и не допустили её скорой кончины. Каким образом эти два события произойдут – придумаем, в твоих же интересах. Я бы сначала подумала над первым пунктом.

– Значит, я попытаюсь сбежать – вы меня найдёте. Я попытаюсь атаковать – кто-то из нас двоих точно погибнет. Я начну искать протекции у других, то вы…?

– Раскрою им, кто ты такой. Мне, как бывшему охотнику, поверят больше, чем тебе, – и наклонила голову в бок, любуясь тем, как загнала мышку в ловушку.

– Развяжете меня? – после паузы спросил лекарь, а Алекто охотно помогла ему подняться и сняла с него веревки.

И пока он застегивал свою одежду, он вспомнил последний не отвеченный вопрос.

– Почему глаза?

– Глаза охотников перестроены на определение таких, как ты, и нам подобных, поэтому цвета окружающего мира для нас очень сильно заглушены, но цвет твоих глаз я поняла сразу, при первой же встрече, – Алекто вытерла свой кинжал, и, после длинной паузы, добавила:

– А знаешь, у кого такие же глаза были? У того детёныша левиафана из пещеры.

Стеклянное перемирие

22 агустия

Алекто вырезала на задней части шеи Эмиэля символы, которые, по её словам, “помогут избежать недопонимания между нами – и на случай, если ты вдруг решишь превратиться в чудовище” – сначала она начертала их кинжалом, после чего добавила туда своей крови, отчего кожа мужчины горела тупой болью. Он мог предположить, что они ограничивают его смену формы, но проверять на практике работу рун, которые уже зажили на его шее, он не решался.

– И какой у нас теперь план? С чего вы хотели начать ваше, с позволения сказать, расследование? – лекарь потер шею и, не обнаружив крови на своих пальцах, сжал ладонь в кулак.

– Моё первое предположение: ты и бывший “бог” этой деревни – скорее всего, дети одного левиафана. Отчего мой первый вопрос: можешь ли ты чувствовать или определять местоположение тебе подобных? – она убрала меч в ножны на поясе, закинула на плечо свою походную торбу, которая всё это время находилась в углу сарая, и показала мужчине на щель в деревянной стене.

Эмиэль пропустил Алекто вперёд, а сам разминал затекшие запястья. Строение вот-вот обрушится, и если они не поторопятся, то рискуют присоединиться к списку погибших в этой деревне. От мыслей о количестве жертв Алекто мужчина тяжело вздохнул – он согласился сотрудничать с неуравновешенной и мстительной охотницей.

Вопрос, когда он станет следующей жертвой её клинка, оставался без ответа. Даже если сейчас это ей не выгодно.

– Я строю свой маршрут путешествия только по потребностям людей, которым нужна помощь. Если мне нужно помочь кому-то на юге, то я двигаюсь на юг. Если меня попросили навестить кого-нибудь на западе, то я держу путь туда. Разве что могу предположить, что влияние нашей родственной связи играет где-то на подсознательном уровне, а потому я не могу отследить мысли, которые меня привели сюда.

Алекто, задержавшись у проема наружу, медленно кивнула, закусывая фалангу указательного пальца – жест, который свойственен кокеткам, а не убийцам чудовищ.

Эмиэль умолчал о том факте, что в их вторую встречу, когда погибла Мальва, он слышал крики летучей мыши внутри своей головы задолго до момента обнаружения погибшей девушки. Это поможет ему уберечь своих названных “родственников” – семейных чувств он не испытывал, но и пересекаться с подобными себе он не горел желанием.

– И давай обсудим сразу: я не горю особым желанием тебя убивать, – Алекто вывела их на ночную сгоревшую улицу деревни, – Если бы местные жители были чуть умнее и не решили отобрать у “местной сумасшедшей” самое дорогое, то ничего бы этого не произошло.

Эмиэль кивнул, то ли из благодарности, то ли из согласия.

Должен ли он пытаться доказать, что он отличается от своих сородичей? Рассказать о том, что он понимает свою натуру, и осознанно её подавляет, не питаясь человечиной? Или, может, перечислить, кому за свою долгую жизнь он помог и кому ещё может помочь, потому что его мозг – кладезь медицинских знаний с разных концов материка?

– Я тоже не хочу причинить вам вред, леди Алекто.

– Вот и замечательно. Как ты сюда приехал? У тебя где-то лошадь? – она вела его по почерневшим улицам, по застывшей крови на земле и по саже, которая покрыла весь Дэрванти.

– Да, я привязал её на окраине поселения, – он бегло осмотрел дом местного знахаря, и сделал вывод, что книги, которые он здесь оставил, не сохранились.

– Про неё можешь забыть, – она взяла его под руку и резко дернула за собой, за уцелевшую стену какого-то дома.

Приложив палец к своим губам, Алекто кивнула назад себя, заставляя Эмиэля прислушаться. И среди криков ворон, которые слетались на пиршество, он смог разобрать мужские голоса. Женщина одними губами сказала “рыцари”, после чего аккуратно начала продвигаться в другую сторону от голосов.

С одной стороны, он мог сейчас выскочить к отряду и рассказать, кто именно виноват в том, что случилось с деревней.

С другой, если он так сделает, то Алекто не оставит в живых ни его, ни рыцарей.

Поэтому, выбрав самый разумный из вариантов, лекарь последовал за своей новой “сопровождающей”. Та уже начала бросать раздраженные взгляды на отстающего мужчину и недовольно сжала ладонь на рукоять меча. Только вот никакой драки не случилось: мужчина спокойно шел следом.

Они вышли с другой стороны деревни, к реке, и прошли около десяти минут вниз по течению, после чего женщина остановилась и кивнула на гладь воды.

– Мне надо смыть кровь. Ты как хочешь. Если нас здесь найдут, то ты нанял меня в качестве твоего сопровождения. Сажа от того, что мимо проходили мимо Дэрванти. Не знаем, что там случилось.

И после этих слов Алекто сбросила на землю сумку и начала отстегивать верхнюю половину своей кожаной брони, оставаясь в стеганом камзоле, а меч она воткнула в землю рядом с собой, не сводя взгляда с Эмиэля. Мужчина же снял с себя обувь и зашел по щиколотку в холодную воду, после чего начал смыть с себя следы приключений в деревне. Пригоршня за пригоршней он омывал лицо водой, смывая липкую гарь. Первый контакт ощущался почти обжигающим, контрастом после жара. Копоть сходила черными полосами, унося с собой тяжесть и удушающее ощущение. Переведя дух, лекарь выпрямился и посмотрел вверх, в звездное небо.

– Итак, какие у вас дальнейшие планы? Ориентироваться только на моё “родственное” чутьё? Не уверен, что это хорошая идея, так как я ранее вам говорил, что оно довольно слабое. Может быть, при приближении к матери я смогу понять, что она где-то рядом, но в целом я спокойно себе жил, не ведая страха.

– На самом деле, у меня есть теория, – женщина намочила тряпку и протерла ею нагрудник, – Как часто ты встречаешь своих сестер и братьев? А встречал ли когда-нибудь мать не “специально”?

Эмиэль задумался, приглаживая водой свои седые пряди. Он редко встречал подобных себе, а когда встречал – избегал общения, потому что не мог ручаться, что его братья и сестры похожи на него по поведению. Детёнышей левиафанов боятся не просто так.

– Если подумать, за свою жизнь я встречал немного левиафанов: один раз с вами в пещере, другой раз в путешествии на юг, третий – в одной из деревень и он был в человеческом обличье. Мать не встречал никогда.

– Может быть, как ты ранее и говорил, ты выстраиваешь маршрут своего путешествия неосознанно, чтобы встретиться с теми, кто с тобой одной крови? А в случае с матерью наоборот – делаешь так, чтобы никогда её не встречать, потому что, сам понимаешь, ваша встреча может кончиться для тебя плачевно. А значит, нам нужно двигаться в ту сторону, которую ты избегал.

В этих словах была логика. По рассуждениям Алекто можно было догадаться, что этот вопрос охотники на левиафанов не особо сильно разбирали, или же сама юная леди пропускала уроки.

Даже с её поверхностными знаниями, она, кажется, знала о Эмиэле больше, чем он сам о себе.

– Тогда, с вашего позволения, я бы раздобыл какую-либо карту материка, чтобы проанализировать свои путешествия за свои долгие годы, – женщина кивнула, дернула плечом, сводя отводя наваждение, – С вами всё в порядке?

– В полном, – она вскинула голову наверх, словно что-то услышала сверху, после чего сразу же посмотрела в сторону сожженной деревни.

– Скоро сюда придет стража. Предлагаю поспешить, – она быстро надела на себя броню, застегнула крепления и закинула на плечо сумку.

– Мне казалось, что между рыцарями хорошие отношения, – он выбрался из воды и начал обуваться.

– Были, пока орден охотников не распустили. После роспуска ордена все его члены лишились права носить оружие, – она мотнула головой, как будто ей в глаза что-то попало, – Да и если кто-то узнает во мне бывшего охотника, то у него возникнут вопросы, где я была эту сотню лет.

Вот оно. Вот то, что не увязывалось в картине мира Эмиэля: если она бывший член ордена охотников, а орден распущен более сотни лет назад, то сколько на самом деле Алекто лет?

– А где вы были, если не секрет? – женщина испепеляющим смерила взглядом лекаря, после чего отвернулась от него, оставляя вопрос без ответа.

– Предлагаю пойти в обход к твоей лошади. Надеюсь, её не отвязали и не забрали твои вещи.

Им повезло: лошадь действительно осталась на том же месте, что и была привязана. Вяло жевала траву перед собой и почти никак не отреагировала на появление своего хозяина. Эмиэль ласково потрепал животное по серой гриве, после чего развязал веревку на березе и повел за собой, покорно следуя за женщиной, которая без лишних слов указала рукой их дальнейшее направление.

Их первая остановка случилась за десять километров пешего пути, на холме, чтобы развести костер и переночевать на свежем воздухе. Алекто вела их в столицу, чтобы купить там карту, потому что без неё их план не был реализуем.

Когда они уже расположились, охотница кинжалом начертила вокруг места их стоянки круг, а по периметру написала на земле символы, которые Эмиэль не узнавал.

– Пересечешь линию – я мгновенно об этом узнаю, – и после этих слов она удалилась, сказав, что нужно найти пропитание. А лекарь остался наедине с разведенным костром, котелком воды на огне и шелестом ночного леса.

После гибели его собрата он выяснял, что же за символ тогда был начертан на холке летучей мыши и какое он имеет значение. И, оказывается, у охотников на левиафанов было более сотни обозначений, которые имеют влияние только на чудовищ. На людей тоже был целый список знаков, но дальше, чем за пределы ордена, он не выходили. Разглашение этих начертаний каралось смертной казнью, подробности их нанесения также подводили рассказчика секретов под плаху. И даже если ордена охотников уже нет, то символы остались в головах последователей. Умрут вместе с ними.

И только сейчас, когда он остался наедине с собой, до него начало доходить, что ещё утром он собирался осесть в Боджиа окончательно, чтобы больше не путешествовать по стране, а в итоге угодил в одно большое приключение. Причем не по своей воле, вместе с женщиной, которая не боится замарать руки убийством. Лучшей спутницы для “великого самоубийственного похода” нельзя было и придумать. А ещё нельзя было придумать то, каким образом он найдет свою мать. Теория, что он подсознательно избегает встречи с ней, имела место быть, но это всего лишь теория, и как бы они не застряли в поиске на несколько десятилетий. У него в запасе было много времени, но он не был так уверен насчет Алекто.

Да-да, она угрожает ему смертью, но ему даже жаль её – она решила заключить союз со своим врагом ради причины, которая невозможна в своем исполнении. Её план по использованию утробы матери-левиафана был абсурден, потому что если это было возможно, то какой-нибудь безумец уже попытался бы это сделать. А ещё, потому что мертвые должны оставаться мертвыми.

Но Эмиэль за всё время своего членства в Коллегии Целителей никогда об этом не слышал.

– Тут мало живности, так что будем довольствоваться этим, – она появилась сзади него так внезапно, что он чуть было не вздрогнул от удивления.

На землю перед костром упали два зарезанных зайца. Взгляд опытного лекаря определил, что они оба были убиты метким броском кинжала – у одного была сквозная рана в туловище, а у другого в голове. Охотница молча села напротив лекаря и начала разделывать грызунов, и только сейчас он заметил, что все её пальцы в шрамах.

– Полгода назад ваши руки выглядели в разы аккуратнее, – деликатно заметил он, но ничего не получил в ответ.

– Я не большой любитель разговоров у огня, – кажется, доброжелательность Алекто закончилась, а потому Эмиэль остался в одиночестве с самим собой и своими мыслями. А ещё с потенциальной возможностью получить кинжалом промеж глаз, но это мелочи. Будучи странствующим лекарем, у него появлялась такая возможность чуть ли не ежедневно.

Охотница закончила разделывание зайчатины и уже обжаривала на прутьях куски мяса. Лекарь достал из сумки баночку с толченым розмарином и протянул её женщине. Та с неохотой, но все же её приняла, и обваляла каждый кусок их ужина в травах. А в котелок с водой полетели засушенные лепестки ромашки – для успокоения нервов после насыщенного дня.

– Я буду дежурить ночью, так что можешь спокойно спать.

– Но ведь вы тогда не выспитесь. Позвольте мне сменить ваше дежурство.

– Если захочу подставить себя под удар – выйду навстречу бегущей лошади, – усмехнулась она, проворачивая кусок зайчатины над огнем.

Эмиэль ничего не ответил, оставляя собеседнице самой вариться в своей паранойе. В целом, он был не в праве просить о большем доверии, чем “мы пьем из одного котелка и едим одинаковую пищу, а ещё ты веришь тому, что я говорю”. Что, кстати, было поразительным: Алекто верила его словам, хотя он с легкостью мог её обманывать. Но она поверила. Может быть, из-за убежденности в собственной неуязвимости, а может быть, из-за того, что недооценивала хитрость и силу Эмиэля. Это было даже в некоторой степени смешным.

– Спасибо за еду, – он принял в руки заполненную мясом плошку и принялся за ужин, но через несколько минут ему стало дискомфортно от пристального взгляда охотницы.

– Что-то не так? – он посмотрел исподлобья на женщину, в глаза, которые почему то снова стали походить на кошачьи.

– Я правильно поняла, что ты перестал есть человечину? Почему?

– Потому что люди не едят людей.

– Но ты не человек, – и на этой фразе она оторвала зубами кусок мяса с ветки, на которой он и жарился.

За оставшееся время они не проронили ни слова.

Утром – тоже.

Они сменили политику общения на деловую и молчаливую. И в этом был плюс – ему более не угрожали расправой, но зато помогали по мере продвижения к месту назначения, пусть и мелочами наподобие “найти завтрак”. Он пару раз благодарил за это, но Алекто отмахивалась с пренебрежением.

Эмиэль не пытался “подружиться” с Алекто. Он понимал, что идет рядом с собственным убийцей. Но атмосфера, которая между ними висела, его напрягала, а потому он пытался хоть как-то её смягчить. У его “сопровождающей” были другие мысли по этому поводу, а потому на подъезде к столице Боджиа, когда лекарь тактично пропустил её вперёд, она сощурила глаза:

– Я вижу, что ты пытаешься сделать, я не слепая, но давай-ка ты прекратишь свои попытки.

За сотню лет ему много раз отказывали, но почему-то именно эта фраза доставила больше всего дискомфорта. Пленник не смог найти общий язык со своим тюремщиком. Даже обидно.

Проложи на карте путь

26 агустия

Эмиэль снова вернулся в столицу, но уже не в одиночестве, а под конвоем охотницы на левиафанов. Добирались они в два раза дольше, чем если бы они вместе передвигались на лошадях, но Алекто запретила нагружать кобылу излишним весом – к животному она относилась в разы заботливее и внимательнее, чем к Эмиэлю. На этот раз Боджиа не встречала его яркими лучами и благоговением: над городом повисла тёмная туча, которая вот-вот грозила излить на землю ливень. Но Алекто, кажется, не обращала на неё внимания, лишь щурилась на пробегавших мимо торговцев, которые судорожно закрывали свои витрины от потенциального дождя. Эмиэль не был уверен, сможет ли он поехать в Коллегию Лекарей, чтобы оставить там свои вещи – он также не был уверен, что у него появится ещё один шанс приехать в столицу. Сделка с Алекто подразумевала путешествие в один конец.

Женщина без лишних слов направилась к лавке с изображением книги на двери и, решительно открыв дверь, зашла внутрь, оставив Эмиэля снаружи. Он дернулся, чтобы последовать за ней, но замешкался, и уже на пороге он столкнулся с ней, держащей карту континента в руках.

– Для нашего расследования понадобится, – бросила она, после чего махнула рукой в сторону трактира на другой стороне улицы, – Лошадь твою там привяжем, и, думаю, нам нужен стол.

Сжимая в кулаке пергамент с нарисованным континентом, она посмотрела в глаза мужчины и тут же отвела взгляд. Он не мог понять, по поводу чего она испытывает беспокойство – да и не уверен был, что это именно оно. Но он точно заметил, насколько дергаными стали движения охотницы.

Уже в трактире Алекто расслабилась – плечи опустились, а взгляд бегал по помещению, рассматривая гостей за круглыми столами и вычурные растительные орнаменты по всем стенам. Заказывая им за стол пару кружек глинтвейна, она даже улыбнулась уголком рта трактирщику. Правда, при взгляде на Эмиэля эта улыбка пропала.

– Думаю, чем быстрее мы определимся, в какую сторону нам двигаться, тем быстрее я избавлюсь от твоего общества, – она разложила на квадратном столе перед лекарем карту и села напротив на старый хлипкий стул.

Облокотившись на стол, он навис над картой, осматривая материк, на котором они находятся, и тяжело вздохнул, потому что сейчас ему надо будет вспомнить все свои приключения за долгий срок.

– Можно начать с простого: помнишь, где родился? – она подперла голову ладонью, понимая, что эта часть их плана зависит полностью от детёныша левиафана.

– Нет, не помню. Да и эта информация вряд ли поможет, потому что мой род не прикован к одну месту.

– Может, твоей матери нравились тёплые места.

– Не могу утверждать обратного, как и не могу подтвердить это, – он достал из поясной сумки мелок и начал отмечать точки на бумаге.

– В столице я был, – первая точка пришлась на середину, на Боджиа, в котором они сейчас находились, – Полноценное сознание появилось у меня в лесах у Рабрандо, так что начинаем в северо-востока.

И Алекто ожидала услышать историю, как именно у него появилось имя, как он пришел к тому, кем является, где обучился врачеванию и травничеству, но никакой истории не последовало: он просто молча отмечал точки на карте, причем в совершенно разном порядке, то на юге востоке, то на юго-западе, то на крайнем севере, на мысе, на котором вообще мало жителей. Охотнице даже на мгновение стало жаль, что такой болтливый по её меркам левиафан не хочет раскрыть свои секреты. Но сожалела она недолго, потому что какая, в целом, разница, какие отношения их будут связывать, если они в конце пути всё равно разойдутся, как в море корабли.

Кстати, о кораблях: если наблюдать за расстановкой точек, то становится понятно, что как раз таки порт на северо-западе он тщательно избегает.

– Почему ты здесь не был? – и поставила палец прямо на порт Фипфорд в углу материка.

– Мне никогда не нужно было туда, – он пожал плечами, – Там не требовалась помощь, или же до меня не доходили слухи об этом месте. Но я понимаю, что вы имеете ввиду. Если хотите, то можем направиться в сторону Фипфорда, я не против. Кроме того, что я не горю желанием встречаться со своей матерью.

Алекто развернула к себе карту, новыми глазами рассматривая материк. Посередине материка дугой влево шли горные хребты, как бы “обнимая” столицу Боджиа, от столицы же шли две реки на северо-восток и юго-восток, которые доходили до края материка, образуя странную букву “А” из рек в правой части карты – эту часть принято было называть Треугольной плитой. На юго-западе материка – воды, в которых росли знаменитые мангровые деревья. На самом верху карты – заснеженные северные территории. На север от Боджиа, ближе к Северным территориям – Круглый Лес, в котором все деревья растут, неожиданно, по кругу, и Великое Древо. И, к сожалению, чтобы добраться до порта на северо-западе, им надо обойти горные хребты поверху. Нет, конечно, они могут пойти напрямую через горы, но она не была уверена, что это сократит им время – в конце концов, в горах шанс погибнуть выше, чем на прямой проселочной дороге.

– Думаю, вам тоже нужна будет лошадь, – заметил Эмиэль, перед которым трактирщик поставил две кружки с напитками, – Не сомневаюсь в вашей выносливости, но, кажется, вы хотите сделать всё быстро.

Она не могла с этим спорить.

– Думаю, могу позволить себе одну, – она положила карту на стол и очень задумчиво посмотрела в окно, за которым постепенно начинался дождь, – Мы же пойдем через Круглый Лес, верно? В объезд будет слишком долго.

– Если вы не боитесь заблудиться. Говорят, если однажды сбиться с пути, то из леса больше не выйдешь.

– Удивлена, что его до сих пор не вырубили.

– Насколько мне известно, за ночь он отрастает обратно, – он улыбнулся уголком рта, наблюдая, как женщина начала наклонять голову с боку на бок в каких-то своих размышлениях.

После минуты раздумий она взяла кружку, чтобы начать смотреть сквозь багряную гладь напитка. Ещё через мгновение она тяжело вздохнула и всё таки отпила.

– А говорят, больше сотни лет не видели, – и сама себе посмеялась, – Если где-то происходит какая-то чертовщина, то там точно есть тот, кто является источником этой чертовщины.

– Я думал, что вам известен феномен Круглого Леса, – следуя примеру женщины, Эмиэль придвинул кружку к себе ближе, – Или когда вы обучались, Леса ещё не было?

– Был. Я даже знакома с некоторыми жителями этого места и представляю, где их искать. И потому я не очень понимаю, почему за него никто не брался. Возможно, деревья отрастают не из-за стороннего вмешательства. Может быть, там земля настолько плодородна, что одних суток достаточно, чтобы отрастить заново лес. Или же там ещё какое-то явление, которое наверняка уже изучили. Как понимаешь, во времена моей активной работы у меня было не очень много времени для разбора, где, что и как. Но в моё время в непонятных событиях были виноваты…

Она отпила ещё немного напитка, рассматривая окружающих посетителей трактира – тут было мало отщепенцев, в основном трудяги и их жены. Ничего особенного.

Эмиэль не хотел, чтобы на их пути к порту Фипфорд они встречались с другими чудовищами, особенно с его сородичами, но он понимал, что, если у охотницы на левиафанов есть возможность разобраться с левиафаном, то она её не упустит.

– Возможно, это не мое дело…. – начал он.

– Действительно, не твоё.

– Даже сказать не позволите?

– Спросишь какую-нибудь глупость, но валяй, – пренебрежительный тон, в котором общалась Алекто, стал уже привычным.

– Почему вы не оставили дело ордена, а все равно продолжаете охотиться на чудовищ?

– Ну, я же сказала, что глупость спросишь.

– И всё-таки?

Женщина замолчала на целых две минуты, обдумывая ответ, после чего кратко произнесла:

– Однажды став частью ордена, ты уже никогда ею быть не перестанешь, потому что ты узнаешь то, из-за чего не можешь спать по ночам, – она словно выдирала эти слова из себя, как будто они так глубоко в ней сидели, что никому более она их не произносила.

Эмиэль молчал, побуждая говорить дальше, но слова явно не были её специализацией. А потому ещё через минуту она добавила:

– Я пыталась жить без меча за поясом, – действительно, долго пыталась, – но именно из-за отсутствия меча я потеряла двух людей, которые были мне важны. А потому, думаю, лучше вернуться на старую дорожку. Она начинает мне казаться надежней.

– Не думали, что потеряли бы их, даже если бы меч был?

– Если бы у меня был меч, то никто бы из деревни не решился поднять руку на Сильву. И если бы я должным образом делала свою работу, как охотник, то и Мальва бы не пострадала, – она откинулась на спинку стула, показывая, что разговор для неё закончен.

Он мягко улыбнулся, потому что знал, как проходит горе у людей – и сейчас его собеседница торговалась с самой собой и с миром, ища себе оправдания и закапываясь в “если бы я”. Он поможет ей не потому, что она может приставить меч к его горлу – он поможет ей потому, что иначе она продолжит свои попытки исправить уже случившееся. С его помощью, с помощью других левиафанов, с помощью своих старых связей – человеческое отчаянье может завести туда, куда здравый смысл бы не завел.

Но Эмиэль иногда радовался своему везению – тому самому, которое привело его в нужное место и в нужное время, чтобы сейчас уберечь девушку напротив него от глупых поступков.

Если не учитывать, что поиск матери-левиафана – самоубийственное приключение.

– Я не убегу от вас и помогу вам, но только при условии, что вы будете отвечать на мои вопросы – желательно, без лжи и утайки. Я буду отвечать вам так же взамен, – попросил он о почти невозможном, но, увидев, как медленно кивнула Алекто, даже удивился её согласию.

– Думаю, это равноценно, – и её плечи опустились, словно на них легло что-то тяжелое, к чему она ещё не привыкла.

Искренность – непосильная ноша для той, кто более ста лет жила во лжи: начиная от своего настоящего имени и заканчивая своими настоящей натурой. Как она общалась со своими сестрами? Ответ приходит сам собой: а она вообще рассказывала им о том, кем является на самом деле?

Алекто встрепенулась, словно очнулась от глубокого сна, и тут же начала чертить на карте их будущий маршрут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.