Андрей Васильев
Новое назначение

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями – не более, чем случайность. Ну, а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

⁂

Глава 1

– Говорю тебе – сто раз уже прикинул так и эдак. – Юноша припечатал ладонь к столешнице и сдвинул брови, явно пытаясь казаться суровым и уверенным в себе. Правды ради получилось посредственно, по причине крайней молодости говорившего. – Веня врать не станет. У него интереса в том нет, он в курсе, чем это может обернуться.

– В том году, в девяносто шестом, значит, за твоим столом Мишка Прокопьев сидел, – неторопливо, как, впрочем, и всегда, произнес немолодой пузатый мужичок в застиранной, но глаженой рубахе. – Тоже желал себя показать, суетился, умные слова говорил, оперативные разработки многослойные крутил, того же Веню упоминал – и что?

Надо заметить, что мужичок этот, которого звали Сан Саныч Нестеров, являлся одним из старейших сотрудников 14 ОВД по городу Саратову, пришедшим сюда на работу еще в те времена, которые теперь модно стало называть «началом застоя». По возрасту, конечно, ему бы давно стоило перевестись в другой отдел, поспокойнее, но все как-то не складывалось. То начальник ОВД не в духе, то реформа какая пройдет, то условия выхода на пенсию изменят. Так и сидел Нестеров в «операх», не монтируясь с этой должностью совершенно – ни внешне, ни духовно. Да и, правды ради, очередь из желающих занять его место у здания ОВД не стояла. Более того – четвертую штатную единицу, предусмотренную расписанием, полгода как найти не могли. Не желал народ бороться с преступностью в городе Саратове, догадываясь о том, что дело это, может, и не безнадежное, но сильно непростое и крайне опасное. Причем не очень высоко и не всегда регулярно оплачиваемое.

– Было-было, – подтвердил другой опер, присутствующий в кабинете и отзывающийся на имя Васек. Его даже начальник ОВД иначе не называл что при вынесении благодарностей, что при профилактическом клизмировании на нечастых совещаниях. Просто очень ему это прозвище подходило, ибо был он натурально Васек – русоволосый, с открытым лицом и круглыми, как у воробья, глазами. – Ногами топал, орал, что, мол, после того как Чикунова в «Грозе» завалили, начался большой передел, пацанов из его бригады никто не поддержит, и, выходит, самое время кое-кого закрыть, благо там есть за что. Как сейчас помню – в среду он эту тему замутил, Емельянычу рапорт отнес, а в пятницу пара резких пацанов из него решето сделала. Прямо у подъезда расстреляли, из двух тэтэшников. В упор били, по магазину выпустили, после стволы бросили в песочницу на детской площадке и ушли как ни в чем не бывало. Еще и бабку какую-то рикошетом зацепило, та не успела в кусты шмурыгнуть.

– Башку ему раздолбали ужас как, – снова перехватил инициативу Нестеров. – Уж вроде ко всему привычный, но тут даже мне заплохело, когда в морге увидал, что от нее осталось. Но мы о другом – вот за каким лешим он в это все полез? Тем более если понимал, что бригада Чикуна один хрен развалится скоро? Зачем подставляться? Сиди да наблюдай за процессом. И это не трусость и не безразличие, скорее, опыт и понимание оперативной обстановки в городе.

– Тем более что так и вышло, – поддержал его Васек. – Наволокина, который бригаду перехватил, через пару месяцев в подъезде взорвали. Говорят, что чайкинских работа, но тут хрен знает. Потап, конечно, парень резкий, но оно ему зачем? Чикуна-то больше нет, а с Наволокиным вроде особых терок у него не случалось.

– Там версий море выдвигалась, даже «Белую стрелу» приплели, – отмахнулся от него Сан Саныч. – И москвичи приезжали, копали, только без толку. Главное не в этом – пехота шустро разбегаться начала кто куда, одни к хвалынским подались, другие – в бригады поменьше. Но вины нашей в том нет, оно бы так и так случилось, а Мишка жил бы себе дальше. Вот и подумай, Олег, оно тебе к чему? Ну, прихватишь ты этих быков сегодня на продаже пары стволов – что изменится? Статья не сильно жесткая, срок им светит не самый большой, да и адвокаты постараются. Может, вообще к условке все сведут, если судья и прокурор не из упертых попадутся. Как следствие – пользы ноль, проблем же нажить можешь выше крыши. А если у тебя сильно в заду свербит или просто делать нечего – так у нас других дел полно. Вон вчера ларек с Виноградной увезли, причем вместе с продавцом. Иди ищи.

– Это как так? – изумился Васек. – Что-то новое.

– Представь себе, – Сан Саныч отхлебнул остывшего чая из литровой кружки, – подогнали кран, перерезали все идущие к ларьку провода, подняли его, погрузили в КамАЗ и уехали.

– А продавец-то им зачем?

– До кучи, – предположил Нестеров. – Он же как черепаха – поди из палатки его быстро вынь. Окошко маленькое, еле-еле глаз да нос видно, а дверь надежная, чуть ли не бронированная. Палатки-то где с позатого года изготавливают?

– Как где? На «Серпе и Молоте». То есть сделаны они на совесть, на этом заводе фуфлень ни раньше, ни теперь не клепали. Вот и выходит, что одна морока. А в тихом и спокойном месте, где никто не ходит, продавец никуда не денется. Травы не сильно сухой подпалить, дым пару минут через окошко внутрь попускать – и вылезет как миленький!

– Твоя правда, – подытожил Васек. – Там его и прикопают. Хотя возможны варианты, ясное дело. Виноградная, говоришь? Странно. Это кто же такой смелый? Там Гоча процессом рулит с тех пор, как Лысого по той зиме застрелили, а он не беспредельщик, за относительный порядок стоит, даже с «синими» сумел как-то поладить. По крайней мере, мне так говорили знающие люди. И – такой кураж! Странно. Очень странно. Кому материал отписали?

– Алексиной вроде, – неуверенно предположил Сан Саныч.

– А, Милка! – оживился оперативник. – Губки бантиком, попка с крантиком! Пойду перетру эту тему. Надо же разобраться, ибо – непорядок. А ты, Ровнин, запомни: инициатива всегда сношает инициативных. Учись, пока я жив!

– Как он эту Алексину на прошлый день милиции драл! – задумчиво отметил Нестеров после того, как за Васьком закрылась дверь. – Хотя ты не помнишь, конечно. Тебя же еще не было в отделе?

– Нет, я чуть позже пришел, – подтвердил молодой человек.

– Вот-вот. – Сан Саныч снова отхлебнул чаю, а после, причмокнув, продолжил: – Ух, Олежек, как же он ее того-этого! Мила так орала, что в какой-то момент шеф, уже крепко подогретый, решил выяснить, кого это с особой жестокостью убивают во вверенном ему ОВД. Заходит в кабинет дознавателей, а там Васек ее, значит, долбит, да еще в такой позе, что Емельяныч чуть галстук форменный жевать не начал от удивления. Шапито!

Олег, привычный к тому, что его старший коллега, когда он не в «поле» и не дремлет, грезя о скорой пенсии и всесезонной рыбалке на берегу Волги, всегда что-то да бормочет, отключился от происходящего и погрузился в свои мысли.

Надо заметить, что этот молодой человек, только придя в ОВД, в первые же дни порядком удивил своих новых коллег, причем имелось на то сразу несколько поводов.

Во-первых, выглядел он, несмотря на то что перевалил за двадцатилетие, сущим ребенком, настолько, что даже матерейшая кадровичка Минаева, против обыкновения, не схватила его за яйца, что всегда непременно проделывала с новыми сотрудниками-мужиками, добавляя сакральное: «Это так, для первого знакомства». Имелась у нее такая привычка. Только вот окинув взглядом рослую, но при этом еще по-мальчишески нескладную фигуру нового опера, после оценив его голубые глаза, глядящие на мир с удивлением и ожиданием чего-то хорошего, а также щеки, пока не знавшие бритвы, лишь вздохнула, дала подписать нужные бумаги, выдала удостоверение и произнесла:

– Совсем озверели. Уже детей в топку кидать начали.

Не меньшее изумление вызвал как у Минаевой, так и у многих других тот факт, что новичок, оказывается, окончил юридический факультет института имени Курского. Времена стояли непростые, народ в милиции работать, как было сказано выше, не рвался, потому кто только в штатном составе ОВД не значился – и учителя, и экономисты, и инженеры, а то и люди вовсе без образования, но зато отслужившие в армии. Имелся даже агротехник, он заведовал хозчастью и автопарком, состоящим из шести машин, на постоянном ходу из которых было то две, то три, а то и вовсе ни одной.

А тут прямо юрист! С дипломом! Ну не чудо ли?

Вскоре Олег отметился и другим достижением, про которое без смеха после никто упоминать не мог. Выяснилось, что он не только водку не пьет, но и вовсе никакое спиртное не употребляет. И делать этого не собирается, потому что алкоголь – зло.

Скорее всего, кому другому такое попрание традиций с рук бы не сошло, не дал бы коллектив эдакому штрейкбрехеру внутри себя обитать, но со временем Олега пожалели и простили, хотя фразы «Что с убогенького возьмешь?» и «Да он только от мамкиной титьки, куда ему водку жрать!» с той поры редкостью не являлись.

Ну а финальным аккордом стало то, что он на самом деле стремился бороться с преступностью и соблюдать законность. Васек, например, через пару дней после знакомства Олегу чуть не всек за то, что тот захотел помешать ему делать «слоника» одному особо наглому типу. Прямо вот помешать, даже начал снимать противогаз с задыхающегося подозреваемого, попутно поясняя коллеге, что «так же нельзя». И если бы браток после того, как пришел в себя, не воспользовался ситуацией, сначала каким-то образом скинув наручники, после дав в торец как своему мучителю, так и Ровнину, а следом не попробовал сбежать, то кто знает, чем бы оно все кончилось? Может, неполным служебным, а может, и вовсе волчьим билетом. Но – обошлось. Более того – в результате общая драка ребят сблизила, а Олег получил первый из многих уроков из числа тех, которые впоследствии формируют личность. Нет, к компании Васька и дежурного сержанта, которые весело пинали ногами охающего наглеца, он не присоединился, но и возражать против происходящего не стал. Потому что понял – иногда пять-десять раз вбитый под ребра ботинок куда эффективнее и справедливее любого закона.

Отдельно веселила женскую часть ОВД его скромность. Девчонки там работали как на подбор – шустрые, боевитые и, что уж там, не особо отягощенные какими-либо комплексами и моральными принципами. А если по летнему времени, так и нижним бельем. Естественно, румянец на щеках новичка, появляющийся после того, как он оказывался в двусмысленных и, разумеется, заранее подстроенных ситуациях, невероятно развлекал сотрудниц отдела дознания, паспортисток и единственного на все ОВД инспектора по работе с несовершеннолетними. Последняя, кстати, в результате и сорвала банк, первой умудрившись затащить Ровнина в постель. Девственником он, против общих ожиданий, не оказался, тут опытной пэдээнщице можно было поверить на слово, но в целом она выглядела какой-то смущенной, придя с утра на работу. Как выяснилось позже, ее шокировал тот факт, что Олег ей после секса еще час стихи читал, а именно Бродского и Анненкова. Всякое у Раисы случалось, особенно с учетом того, какую должность занимала, но такого – нет!

В результате Ровнину присвоили в ОВД статус «совсем пацан» и стали к нему относиться примерно как к сыну полка. Дескать, с нами-то он с нами, но в целом – дитя пока, что следует брать в расчет при общении с ним.

Что до самого Олега – он о происходящем, разумеется, знал, ибо ни слепым, ни глухим не являлся. Обидно ли ему было подобное отношение? Странно звучит, но – нет. Более того, он находил в нем массу очевидных плюсов, потому охотно давал один за другим поводы для дополнительных пересудов, причем иногда ему приходилось для этого изрядно потрудиться. Например, выучить кучу стихотворений, тех самых, которые, как он и рассчитывал, ввели в состояние ступора видавшую виды пэдээнщицу. Кстати, Раису в качестве собственной соблазнительницы он выбрал как раз из-за ее матерости. Юные паспортистки что? Они бы, чего доброго, еще и разомлели от эдакой экзотики. Не за пивком их к холодильнику после кувырканий в постели послали, а вон стихи читают. Непонятно, конечно, но так мило!

А вот Рая, которая легко может амбала перепитого скрутить или, если надо, стакан водки засадить на одном вздохе – это да. Тут шок гарантирован. И самое главное, после в ОВД непременно последует подробный рассказ о том, что новенький, конечно, мальчик молоденький и потому сладкий, но фляга у него конкретно подсвистывает. Одна надежда на то, что сразу не подстрелят и со временем, глядишь, он за ум возьмется.

Ну и все остальные шалости, направленные на создание определенной репутации, тоже дали свои плоды, а те в какой-то момент слились в единый результат, который Олега более чем устраивал.

Нет-нет, дело было вовсе не в том, что он хотел каким-то образом дистанцироваться от своих новых коллег. Наоборот, они ему очень нравились. Да, эти люди совсем не похожи на тех, которых он в детстве, тогда, когда раз и навсегда решил, чем хочет заниматься, видел по телевизору и на которых хотел походить. Не похож был Сан Саныч на Пал Палыча Знаменского или майора Томина. Так и время сейчас стояло другое, более жесткое и беспринципное, не могли люди не измениться, это Олег, несмотря на всю свою молодость и свойственный ей максимализм, отлично понимал. Как и то, что все они ходили на работу сюда, в ОВД, и делали свое дело, при этом не обращая внимания ни на что. Ни на брань, которая то и дело неслась в их адрес и на улицах, и с экрана телевизоров; ни на грошовую зарплату, которую вдобавок постоянно задерживали; ни на то, что за власть их считали уже далеко не все, а потому случиться могло всякое, причем очень даже просто. Если раньше после убийства милиционера его коллеги могли весь город раком поставить, причем настолько быстро и жестко, что виновника происшествия свои же привозили и им сдавали, то теперь новость том, что кто-то там завалил «мусора», никого в криминальных кругах особо не трогала. Ну если только какую-то особо крупную фигуру с доски очередной стрелок снимал, такую, на которую много чего подвязано. Да и то речь шла не о почтении к форме, а о возникших в определенных кругах неудобствах для бизнеса и возможных финансово-репутационных проблемах.

Но они все равно служили. Почему, зачем, для чего – наверное, задай Олег своим коллегам такой вопрос, большинство и ответ бы на него сразу не дали. Просто – кому-то же надо? Почему не нам?

При этом почти каждый из них мог уйти и очень неплохо устроиться в жизни. Ту же Раису многие из ее бывших подопечных, крепко поднявшихся по жизни, к себе звали. С почтением, с уважением, не ради глумежа или издевки. Помнили о том, как когда-то эта совсем тогда еще молодая, но уже сильно суровая тетка их от первого срока спасала, хотя могла на «малолетку» отправить, да чаем с дубовыми от времени пряниками в кабинете поила, зная, что они жрать хотят.

Собственно, и Васька то и дело заманивали к себе разные бригады – кто отбойщиком, кто просто на жалование. А он раз за разом отказывался, хотя и осознавал, что в один не самый лучший день вместо разговора может прилететь пуля. Да, с ларечников свою мзду имел, каталы, что «станки» в подземном переходе у Второй Дачной ставили, ему отстегивали, и с Сенного золотозубые небритые кавказцы ему ящиками сезонные фрукты привозили. Но это – другое. Так он вбивал в их головы мысль о том, что власть, какой бы слабой она сейчас ни казалась, все же никуда не делась. Просто время ее немного согнуло под себя. Так бывает. Впрочем, может, это он не тем, кого строил, в головы вбивал, а себя в этом убеждал. Кто знает?

А фрукты потом раздавал девчонкам из ОВД, особенно тем, у которых дома дети малые имелись. Ясно, что в Саратове тоже абрикосы и груши растут, даже тутовник найти можно, если рвануть под старый мост через Волгу, но когда мамка персики размером с будильник с работы приносит – это же другое.

Олегу все это очень нравилось, но некоторые моменты его здорово смущали. Например – водка. Ну вот не мог он ее пить. Не нравилась она ему. Ни вкус, ни запах, ни сам момент опьянения. Да что там, он на самом деле вообще любое спиртное не жаловал. То же самое – сигареты. Дома у него никто не курил, и сам он этого делать не собирался.

А как тогда быть? Мужской коллектив суров, у него свои правила и принципы. Не пьешь? Или больной, или сволочь, третьего не дано. Ну а когда про это все узнает вторая, прекрасная половина ОВД, то вообще пиши пропало. Засмеют, затуркают, и он, красный от смущения, отсюда сбежит.

Но куда? На Крытый рынок, к дядьке, кожаными куртками и кепи торговать?

Вот тогда Ровнин и разработал свою схему, которая хоть и прилепила к нему статус то ли юродивого, то ли блаженного, но зато сняла все вопросы с нетипичным для этого места поведением. Кстати, ему самому очень понравилось, как он все провернул. Так-то Олег был парень скромный, несклонный к самолюбованию, но тут он даже немного собой погордился. Шутка ли – столько народу вокруг пальца обвел? И какого! Матерого!

Он даже схему, которую начертил для наглядности тогда, когда все обдумывал, со стены своей комнаты снимать не стал как зримое свидетельство того, что в голове у него все же мозги, а не масло «Рама». Что бы там дядя ни говорил!

А еще Олегу очень хотелось раскрыть какое-нибудь резонансное дело. Ну или провести какую-нибудь операцию, после которой о нем скажут: «А парень-то не промах». Желательно, конечно, чтобы такая фраза прозвучала в главке, но, если он услышит ее, к примеру, от подполковника Маркина, которого в ОВД кроме как Емельянычем никто не называл, – тоже хорошо. И дело тут опять-таки не в тщеславии. Просто Ровнин чем дальше, тем больше начинал ощущать свою бесполезность. Сюда он пришел еще в прошлом декабре, сейчас вон уже лето начинается – и что? Чем он может похвастаться за полгода службы? Да ничем. Олег – тот, про кого говорят: «Да вон его бери, один хрен ничего не делает». Он все время у кого-то на подхвате, занимается тем, что никто больше делать не хочет – ищет понятых, пишет протоколы изъятия и обходит квартиры, причем в четырех случаях из пяти ему никто не открывает дверь, а то и вовсе посылает куда подальше. А самым большим карьерным достижением лейтенанта Ровнина стала популярность у всех продавцов близлежащих палаток, потому что Емельяныч его, как самого младшего по возрасту из всех подчиненных, к ним постоянно гоняет то за коньяком, то за минералкой. За первым чаще, чем за вторым, поскольку хорошее настроение у начальства в последнее время случается нечасто. Поговаривали, что закачалось под Маркиным кресло, причем неслабо так, что, само собой, оптимизма ни ему самому, ни сотрудникам ОВД не добавляло. Новая метла всегда не только чисто метет, в Системе она еще и веники поменьше размером с собой приносит, дабы заменить ими старые. И хорошо еще, если бывшему руководству предложат уйти по собственному желанию или переводом, а не вышибут по статье, дабы оставленные по доброте душевной нового начальства сотрудники прониклись жесткостью момента и осознали, чего им стоит ждать, если они себе лишнего позволят. Прецеденты случались.

Еще к личным свершениям Олега можно было отнести поимку воров мелкой домашней птицы в дачном поселке, который входил в зону юрисдикции ОВД (ими оказались неблагополучные пацаны с окраины города, которые ловили кур беспечных дачников и жарили их в ближайшем лесу), двух пойманных карманников, участие в двух десятках рейдов по отлову и переписи проституток (Олег крепко подозревал, что Васек просто хотел вправить мозги особо борзым девкам, которые работали на себя, не желая идти под чью-то «крышу») и вечные дежурства на стадионе в те дни, когда там проходили футбольные матчи. «Сокол-ПЖД» после прихода Микаэляна, Гайсумова и Шацких как раз заиграл будь здоров, саратовские фанаты говорили о выходе в Высшую лигу 1997 как об уже свершившемся факте, предвкушая при этом большие битвы со «спартачами», «динамитами», «торпедонами» и представителями прочих уважаемых торсид, а пока с удовольствием тренировалась после матчей на фанатских коллективах команд попроще, из числа тех, что играли в Первой лиге.

В одной из таких относительно недавних потасовок, после триумфальной победы «Сокола» над читинским «Локомотивом», Ровнину крепко прилетело кастетом по голове. Главное, тех читинцев было-то всего ничего, ребята из усиления вообще предполагали, что, обрадованные четырьмя забитыми «банками» против их одной, фанаты проявят гостеприимство и вовсе не станут выбивать проигравшим бубну, может, даже пивком их угостят, но увы, ошибочка вышла. Драка случилась, причем лютая, чуть ли не на уничтожение, в ней-то Олегу, орущему: «Прекратили и разошлись!» – в череп от одной из сторон, даже непонятно какой, и прилетело.

Он провалялся неделю в больнице, после, пугая маму, еще одну проходил с жуткими синяками под глазами, а затем подвергся довольно унизительному сочувствию со стороны коллег. Почему унизительному? Потому что в их «Олежка, всякое случается!» и «Чего ж ты пятак не бережешь?» четко читалось: «Вот везде ты, малой, приключения на свою задницу отыщешь».

Так что очень ему хотелось сделать что-то эдакое, доказать всем и вся, что он не лыком шит и ломом подпоясан. Нет-нет, никакого тщеславия, чего-чего, а такого за Олегом сроду не водилось. Легкое позерство – да. Любовь к туманным фразам и некоей многозначительности – тоже. Но чтобы мериться с кем-то, кто выше на стенку писает? Это точно нет.

Хотя правды ради стоит признать, что в школе он всегда был на вторых ролях. Но там понятно – на гитаре Ровнин играть не умел, в морду при первой же возможности ближнему своему не давал и связями среди районной братвы похвастаться не мог, а без этого в первые парни на деревне выбиться было не то, что трудно, а просто невозможно. Да и после, уже в институте, тоже не сильно котировался по причине средних в целом способностей, не слишком высокого благосостояния, а также отсутствия связей, которые следом за получением диплома могут обеспечить стремительный карьерный рост, переезд в Москву и прочие перспективы. Но тут от него не все и зависело, имелась масса побочных факторов.

Только сейчас-то все по-другому.

Ну и плюс еще один очень важный момент. Информацию о том, что в машине двух братков из бывших чикуновских будут находиться стволы для перепродажи, ему слил личный информатор. Его собственный информатор, которого он завербовал не так давно. Нет, он знал, что этот Валек «барабанит» не только ему, но все равно – здорово же! И вот как не реализовать такую оперативную информацию? Да он себе такого не простит.

Нет, понятно, что большинство сотрудников только пальцем у виска повертят, мол, вон чего наше дитятко еще отчебучило, ибо ничего серьезного в этом задержании нет, оружия на руках у народа и по Саратову, и по стране в целом сейчас столько, что в армии, наверное, меньше. Но он хоть сам себя не пойми кем перестанет ощущать. А то ведь вечерами, перед сном, в голову разные нехорошие мысли начали приходить. Сначала думалось о том, что он, возможно, себя переценил и это все не его, а после возникали фантазии, в которых фигурировал прилавок, заваленный кожаными кепи на пару с барсетками, и толстая пачка денег, которая гипотетически была бы заработана на Крытом в разы быстрее, чем в ОВД.

Нестеров к тому времени, когда Олег вынырнул из своих мыслей, уже перестал предаваться воспоминаниям, допил чай и задремал. Он слегка похрапывал, а лицо его то и дело озаряла безмятежная, почти детская улыбка. Наверное, Сан Санычу снилось, как он вышел на пенсию, пошел на рыбалку и взял на майского жука двух-, а то и трехкилограммового язя.

– Придется все делать самому, – подвел результат измышлений Ровнин, засунул в сейф дело о краже канцелярских принадлежностей, месяц как совершенной из магазина, что находился на улице Маяковского, прихватил рапорт, написанный еще с утра, и направился к руководству.

– Нет Емельяныча, – сообщила Олегу совсем юная Оленька, приходящаяся начальнику племянницей, и выдула розовый пузырь из жвачки, который тут же звучно лопнул. – Слушай, не собираешь наклейки с Арнольдушкой? Мне просто опять с Сарой Коннор досталась, а у братишки таких уже штук двадцать, если не больше. Он все какую-то «восьмерку» ищет, где Терминатор с пацаном по рукам бьют, говорит, что вот эта и есть самая редкая. Правда, в последнее время, по-моему, сомневаться начал, что такая вообще существует. Так что, если нужна – бери.

И она протянула ему бумажку, на которой растрепанная Сара Коннор собиралась пальнуть по всем врагам из большого ружья.

– Оль, а ничего, что мне двадцать один годик? – чуть ошарашенно спросил у нее Олег, а после постучал пальцем по погону. – И я лейтенант милиции?

– А чего, лейтенанты милиции наклейки не собирают? – резонно возразила ему Оленька. – Или «Терминатора» второго не глядят? Вон у Васька вся торпеда его «девятки» Шварцем обклеена. Ну, там, где икон нет, конечно. Ой, ладно. Не хочешь – не надо.

– Не обижайся, – примирительно попросил Ровнин, – я ж не со зла. Просто мне как-то не до наклеек, у меня тут дело нарисовалось, которое с Емельянычем надо обкашлять.

– Да фиг тебе! – чуть мстительно хихикнула девушка. – Он к генералу поехал, причем на дачу, а не в «Большой дом». А там пиво, раки, а после водочка, как положено. Если завтра днем нарисуется – считай, повезло. Только все равно болеть станет, потому лучше к нему не соваться.

Настроение у Олега совсем уж испортилось, настолько, что он очень опрометчиво отказался от приглашения кудрявой и глазастой Оленьки посетить нынче вечером с ней вместе весьма популярный клуб «Ротонда» в который нежданно-негаданно нагрянула большая московская знаменитость – DJ Or-Beat. Тот самый, который был номер один в России по стилю нardcore и вел ломовейшее шоу «Орбитальная станция»!

Ровнин не очень хорошо разбирался в музыкальных стилях, а радио если и слушал, то в основном как фон, потому быстренько отказался от предложения и покинул приемную, даже не представляя, какую тем самым нажил проблему на свою голову. Очень молодые и очень красивые девушки таких отказов не забывают и не прощают никогда, даже когда становятся бабушками. Для них такой отказ равен объявлению войны, тотальной и на уничтожение.

Впрочем, Олега это все совершенно не волновало, он выбросил Оленьку из головы, еще даже не закрыв дверь приемной. Он прикидывал, как теперь ему быть. По уму – надо забить на этих братков. Не сложилось и не сложилось. Бывает.

Но что делать с уже нарисованной в голове картиной задержания? Он же ее может до малейших деталей описать. И рапорт заранее подготовлен, осталось только внести в пустые места личные данные и номера изъятых автоматов.

Ровнин боролся с собой минут пять, пока шел обратно к своему кабинету, и предсказуемо сам себе проиграл. Авантюризм и самолюбие победили логику.

Глава 2

Маленько потрепанный, но все же хорошо выглядящий синий «Вольво 940» подчинился взмаху полосатой палочки и, скрипнув тормозами, остановился около троицы в милицейской форме. Олег, само собой, один на подобное мероприятие отправиться не мог, потому, пользуясь служебным положением, припахал к теме двух более-менее знакомых гаишников, пообещав им после накрыть поляну. Тем более что именно они отлично вписывались в тщательно продуманный план операции.

– Э, чего надо? – глянул недобрым и каким-то мутным взглядом на Ровнина совсем еще молодой кавказец, сидящий за рулем. – Зачем меня остановил?

– А ты кто? – непроизвольно вырвался встречный вопрос у Олега, прозвучавший, прямо скажем, резковато.

Просто он рассчитывал увидеть тут кого угодно, но только не этого типа.

– Я кто? – мигом взбеленился водитель, резко распахнул дверь машины, чуть не сбив ей одного из гаишников, и выпрыгнул на тротуар. – Я? Ты чего, черт? Ты кто такой вообще, чтобы мне такие вопросы задавать?

– О, еще одна девятьсот сороковая, – тем временем сказал Олегу стоявший рядом гаишник, не обращая внимания на галдящего юнца. – Фига се! До сегодняшнего вечера ни разу их у нас не видел, а тут сразу две. Может, в салон к Хвыче партию привезли? Или из Ростова несколько штук пригнали? Антох, заметь, тоже синяя.

– Ага, – подтвердил его напарник-сержант. – Бывает же!

И верно – мимо них проехало такое же «Вольво» как и то, которое они минутой раньше остановили. Мало того – машина даже чуть притормозила, поскольку те, кто в ней ехал, явно заинтересовались происходящим. Любопытно ведь, за что «мусора» честных пацанов на такой же «лайбе», как у них, щемят? Олег отлично разглядел водителя – крепко сбитый парень в кожаной куртке и с бритым черепом. Второй, что сидел рядом, остался безликой тенью, но Ровнин не сомневался, что он похож на соседа как две капли воды. Несомненно, именно они-то ему и были нужны.

Ну почему, почему Веня не знал номера машины? Сейчас бы он спокойно принимал эту парочку, а не слушал недовольные вопли разошедшегося кавказца.

– Я Малик Алирзаев! – сам себя заводя и активно жестикулируя, блажил парень, который по возрасту был явно моложе Олега. – Мой брат – Рамиль Алирзаев! Он хозяин этого города! Слышишь, ты? Он тебя рвать станет за то, что меня остановил!

– Ой, да не пыли! – поморщился тот гаишник, которого чуть не бахнули дверью. – Прямо хозяин твой Рамиль! Весь город держит.

И правда, распалившийся представитель маленьких, но гордых кавказских республик изрядно повысил социальный статус своего брата. Равиль Алирзаев со своей не очень большой, но крепкой бригадой, в которую входили исключительно этнические азербайджанцы, смог закрепиться на одной из окраин Саратова, потеснив при этом местных, это так. Но случилось подобное исключительно по той причине, что коренные жители то и дело грызлись друг с другом, не понимая, что тем самым расчищают дорогу для пришлых. Но до чикуновских, даже с учетом их нынешнего разброда и шатания, и тем более до парамоновских Равилю было как до Луны.

– Что ты скалишься, мент?! – окончательно рассвирепел Малик, увидев улыбку на лице Ровнина. – Я когда про брата своего говорю, ты дрожать должен! Ссаться в штаны!

– Не шуми, люди после работы отдыхают, – взял автомат на изготовку гаишник. – Парни, да он, по ходу, накуренный, такому за рулем делать нечего. Давайте-ка его обшмонаем, а? Уверен, как минимум траву найдем, а то и что потяжелее.

– Зачем так говоришь? – сразу сбавил тон Алирзаев-младший. – Зачем накуренный? Неправда, оха! Все, поговорили! Пошел я.

Он поднял руки вверх, мол, «нормально все», улыбнулся, затем повернулся и направился к машине.

– Или, может, ну его? – обратился к Олегу сержант. – Это маеты сколько? Протокол, освидетельствование, то, се… После старший брат припрется, начнет в отделе слюнями брызгать. А так, глядишь, этот в какой столб впилится. И нам проще, и воздух чище.

То ли Малик его услышал и решил, что такие слова о брате прощать нельзя, то ли с самого начала решил наказать борзых ментов – поди знай. Но факт есть факт – когда азербайджанец развернулся, у него в руках тускло блеснул металлом пистолет, который он тут же пустил в ход. Первый выстрел пришелся в Антона, тот коротко вскрикнул и рухнул на землю.

Олег после много раз думал о том, как ему удалось достать свой табельный ствол и выстрелить прежде, чем это сделал Малик. Тому всего дел-то оставалось – рукой повести, однако же Ровнин каким-то чудом успел спустить курок первым. В результате самокритично решил, что с испуга.

Кавказец дернулся, хлюпнул горлом, выронил оружие, сделал несколько шагов назад, задрав при этом голову вверх, развернулся и упал в салон своего «Вольво» так, что голова его оказалась на водительском сиденье, а ноги на тротуаре.

– Малик! – тряхнул его за плечо приятель, сидевший в салоне и не принимавший участия в происходящих событиях. – Малик! Аллах!

– Вот тебе и резонансное дело, – пробормотал Олег, так и стоя с пистолетом в руках. – Хотел – получи!

Ступор, в который впал парень, впервые в жизни убив человека, оказал ему очень дурную услугу. Он полностью упустил контроль над ситуацией, и этим немедленно воспользовался приятель покойного Алирзаева, напротив, сохранивший трезвость мысли, шустро оценивший ситуацию и решивший, что лучшим вариантом из всех возможных для него станет бегство. Законы горской чести, конечно, требовали немедленной мести за друга, но его одинокий тэтэшник, у которого к тому же то и дело заедал затвор, явно проигрывал автомату и макарову милиционеров. Умирать же Джамару Заиру-оглы очень-очень не хотелось, поскольку он очень любил жизнь, деньги, женщин и хурму. Ждет ли его что-то там, за границами земного мира, нет – неизвестно. А тут все это уже есть. Опять же – у Малика остался брат, вот он пусть и мстит.

И еще – если не он, то кто расскажет Рамилю о случившемся? Так что – помоги Аллах, дай скорости ногам.

Азербайджанец глянул на ментов – один так и не опустил пистолет, но по его лицу было понятно – он, как это ни странно, в шоке. Второй же теребил друга, которого подстрелил вспыльчивый Малик, напрасно столько анаши сегодня выкуривший.

Джамар открыл пассажирскую дверь, выскользнул в нее, точно змея, и побежал через дорогу, петляя подобно зайцу.

– Куда? – отмер Олег тогда, когда бегун уже удалился на хорошее расстояние. – Стоять! Ты свидетель!

– Блин! – среагировал и гаишник, убедившийся, что его приятель только ранен, причем не то чтобы сильно серьезно. – Во втопил!

– Валите его, придурки! – прохрипел Антон, приподнимаясь и пытаясь схватить автомат. – Он нам живой не нужен! Беда будет! А, все! Твою-то мать!

И верно – азербайджанец пересек дорогу, а после скрылся в кустах, которые уже года три или четыре никто не подстригал, из-за чего те обильно разрослись. Там его захочешь – не найдешь.

– Все, труба. – Сержант сплюнул и приложил руку к плечу. – В первую очередь тебе, Олег.

– Думаешь, посадят? – растерянно поинтересовался у него Ровнин. – Да?

– Эх, зелен виноград, – с жалостью глянул на него Антон. – И чего я с тобой связался, а? Дим, скорую вызывай, а то я, боюсь, сейчас скисну.

При этом стрельба, пусть даже и почти в центре города, никого особо не удивила и не встревожила. Привык народ к ней, стал воспринимать как естественную часть пейзажа. Ну стреляют и стреляют. Бывает. Мало ли кто с кем что не поделил? Тут главное что? Не попасть под замес, не словить шальную пулю и, боже сохрани, не стать свидетелем происшедшего. Потому что свидетелям всегда первыми прилетает, либо от той стороны, либо от другой. Или от обоих разом.

Но какие-то рефлексы от прежних времен в местных жителях нет-нет да и срабатывали, потому уже минут через пятнадцать к месту перестрелки прибыла милицейская машина, причем, что хорошо, со знакомыми пэпээсниками. Узнав детали, те сочувственно посмотрели на Ровнина, который сидел на бордюре с низко склоненной головой, после помогли загрузить в подъехавшую скорую уже перевязанного Антона.

Как выяснилось, этим их содействие не ограничилось, Димка еще и Васька успел вызвать, как видно решив, что без него тут никак не обойтись.

Неизвестно, что именно тому было сказано, но примчался он очень быстро, обвел соколиным взором картину происшествия, выяснил все детали случившегося у гаишника, который еще не уехал в больницу с напарником, сплюнул, а после выдал длинную и очень умело сплетенную матерную фразу, основной смысл которой сводился к тому, что, если не знаешь, как заниматься любовью с женщиной, так лучше удовлетворяй подручными средствами себя сам. Это проще, быстрее и не умножает энтропию Вселенной.

Закончив изливать душу, он достал из кармана пачку сигарет State Line, запас которых у него был крайне велик, ибо он еще в том году изъял пять коробок у одного обнаглевшего барыги-палаточника. Две раздербанил между коллегами, а остальное себе оставил, рассудив, что так вроде честно получается.

– Олежка, тебе уже сказали, что ты попал? – ласково спросил он у Ровнина, закуривая.

– Да, – глухо буркнул юноша, не отрывая глаз от асфальта.

– Детально? – уточнил Васек, затягиваясь. – Во всех красках?

– Нет, – все так же односложно ответил Олег.

– Как всегда, все самое приятное и сладкое оставили мне, – подытожил оперативник. – Беда. Хотя сейчас недосуг, позже тебе все объясню. Так, слушай меня, только очень-очень внимательно. Сейчас едешь в контору, и боже тебя сохрани из нее нос свой высунуть наружу до того, как я вернусь. Что бы ни происходило, кто бы тебе чего ни говорил, кто бы ни позвонил, как бы на «слабо» не брал – сидишь в нашем кабинете, точно к стулу привязанный. Ни шагу за дверь! Ты понял меня?

– Понял.

– Повтори! – В голосе Васька веселья никакого уже в заводе не имелось, только жесткость и требовательность.

– Сидеть в отделе, ждать тебя.

– Хоть что-то сегодня сделай правильно, малой. – Старший коллега выплюнул сигарету изо рта, взял Олега за шиворот и рывком поставил на ноги. – И усвой одну простую истину – это не нам нужно! Мы что? Мы дальше жить будем, хуже или лучше, но будем. А по тебе уж полчаса как Елшанское кладбище грустить начало: чего это Ровнин задерживается? Где его черти носят?

Последние фразы Олегу были не очень понятны, но он, несмотря на все смятение чувств, охватившее душу, осознавал, что сейчас не время для вопросов.

– Леха! – окликнул пэпээсника Васек. – Отвези этого недотепу к нам и до входа проводи. Убедись, что внутрь зашел, понял? И вообще – как прибудете на место, ушки на макушке держи. Не факт, что они быстро просекут тему, но кто знает?

– Не первый день на свете живу, – пророкотал рослый милиционер с усами а-ля «Песняры», поправив ремень АКС. – Чего, встрял пацанчик?

– Есть маленько, – поморщился коллега Олега, доставая новую сигарету. – И мне веселую жизнь устроил. Я уж с центровыми ляльками в баньку намылился, после трудного дня расслабиться хотел, а тут на тебе – хватай мешки, вокзал отходит.

– Не бздо, малой, – хлопнул Ровнина по плечу своей лапищей пэпээсник. – На югах похуже расклады бывали. Тут так, семечки.

– Ага, – пробормотал юноша, который никак не мог взять в толк, по какой причине так волнуется Васек. Нет, многие его коллеги опасались недавно созданного управления собственной безопасности, в которое, по слухам, набрали тех еще волкодавов, но они вряд ли в него с ходу стрелять станут. Будут допросы, рапорта, может быть даже суд. Но тут прямо как на войну сборы. – Наверное.

– Давай, чего встал? Пакуйся в машину, – раздраженно толкнул его в спину Васек. – Времени у тебя нет, Олежка. Совсем нет. Да, вот еще что – все Санычу расскажешь. До малейших деталей. Если он уже свалил домой – звони и вызывай, ему там идти пару шагов. Я пока в городе пошустрю, а он… Он знает, что делать.

Недоумение усилилось, когда на подъезде к зданию отдела ребята-пэпээсники, до того травившие анекдоты, посерьезнели и начали вертеть головами.

– Вроде чисто, – сказал один из них, когда патрульная машина остановилась. – Никого не видать.

– Вроде у Володи, – пробасил их старший, передернув затвор автомата, его подчиненные сделали то же самое. – Выходим. Щегол, ты идешь, между нами, ясно? Мы в «брониках», ты – нет. Если что, если стрелять начнут – не вздумай дергаться, слушаешь во всем меня. Сказал «лежи» – падай и не дыши. Сказал – «беги» – бежишь. Ясно?

– Предельно. – В этот момент Олег понял, что, похоже, УСБ не самая большая его проблема, а следом в голову закралась догадка, от которой слегка похолодели руки. – Слушаюсь тебя, никакой самодеятельности.

– Молодчик, – продемонстрировал ему стальную улыбку старшой. Стальную – потому что своих передних зубов у него не имелось, вместо них во рту красовались металлические. Смотрелось это одновременно и жутковато, и впечатляюще. – Двинули! Ты выходишь последний.

Сразу после того, как Олег выбрался из машины, его сплюснули между собой три крепких парня, держащие автоматы наизготовку, а затем вся эта компания шустро зашагала к зданию.

– Обошлось. – Миновав двери и оказавшись внутри, верзила ухмыльнулся и ткнул Ровнина в плечо. – Как все кончится, с тебя пивандрий, малой. И ты того, не трухай. Распогодится. Сейчас сила не на нашей стороне, но это ненадолго, поверь. Давно живу, знаю.

– Спасибо, – произнес Олег, у которого неожиданно отчего-то ослабли ноги. – Спасибо, мужики.

Пэпээсники покинули здание, Ровнин же припустил во все лопатки к своему кабинету, очень надеясь на то, что найдет там Сан Саныча, который наконец-то разъяснит ему в деталях, что происходит. Вернее, подтвердит его догадку.

Ему повезло, Нестеров оказался на месте. Более того – пятью минутами бы позже, и все, ушел бы он домой.

– Ну что, арестовал своих злодеев? – благодушно осведомился у Олега старший товарищ. – Или нет? Ты чего такой растрепанный?

– Сан Саныч, я человека убил, – сообщил ему Ровнин.

– Да? – чуть удивился толстяк. – Ну что… Бывает! Привыкай. Работа у нас такая, нет-нет да кого-то и подстрелишь. Но ведь всяко лучше, чем когда ты, верно? Куда хуже, когда тебя. Хотя поначалу, конечно, человека жизни лишать трудно. Противоестественно убийство себе подобных людской природе, если ты, понятное дело, не маньяк какой или отморозок. Мне, помню, первый потом еще месяца два снился, если не больше. Со светом спал – вот до чего дошло!

– Да тут сразу все навалилось, – выслушав его, пояснил Олег. – И то, что убил, и кого убил…

– Так. – Нестеров поставил свой пузатый старый портфель на пол и уселся за стол. – Что-то мне это все начинает не нравиться.

– И Ваську очень не по душе пришлось, – подтвердил юноша. – Он меня к вам и направил, велев рассказать все в мельчайших деталях. И еще строго-настрого запретил с территории ОВД выходить.

– Ну валяй, раз велел. В деталях.

По мере рассказа лицо Сан Саныча все сильнее мрачнело, под конец он встал из-за стола и подошел к окну, причем так, чтобы с улицы его видно не было. Ну а когда Олег замолчал, он выдержал паузу, а после выдал матерную фразу, которая по длине и насыщенности значительно превосходила ту, которую сплел Васек. Но оно и понятно – возраст и опыт всегда выигрывают, тем более в подобных вопросах.

– Значит, так. – Такого тона у добродушного ветерана-опера Ровнин до того ни разу не слышал. Возникало ощущение, что перед ним стоит совсем незнакомый человек. – Первое – бери ручку, лист бумаги и пиши рапорт на имя начальника ОВД. Все в нем подробно изложи – почему машину остановил, про то, что этот азер под дозой был, что «ствол» он первый достал и так далее. Основной посыл – действовал по обстановке, оружие применил полностью правомерно, исключительно в целях самозащиты. Еще – ты бумаги на проведение операции у Емельяныча подписал?

– Нет. Он на дачу генерала с ним вместе уехал. Мне так Оленька сказала.

– А, точно, – Сан Саныч потер лысинку из числа тех, которые называют «озерце в кустах», – забыл. Как некстати. Хотя… Может, и кстати. Все – сиди, пиши. Отсюда – ни шагу! И к окнам не подходи, понял? Нужду справить захочешь – вон фикус. Живуч, собака, невероятно, чем только его не поливали, а он все никак не окочурится, так что не стесняйся. Закройся изнутри, наших я предупрежу, чтобы не лезли к тебе. Ну а если… Вряд ли, конечно, но… Короче, если начнут двери ломать, чтобы сюда попасть, стреляй не думая. Хуже, чем есть, не будет. Хотя не должно до такого дойти. К телефону не подходи. И сам никуда ни в коем случае не звони!

– Вы мне объясните, пожалуйста… – взмолился Олег, но Нестеров его даже слушать не стал, напятил на голову белую кепку и, что для него было несвойственно, выбежал из кабинета, напоследок бросив. – Закрывай дверь, я сказал.

– А когда вернется, то споет: «Динь-донь, я ваша мама», – печально подытожил Ровнин, удивился тому, что, убив человека, он отчего-то может шутить, а после два раза повернул ключ в замке. – Ладно, раз надо рапорт писать – будем писать.

Что интересно – это скучное, в общем-то, занятие пошло ему на пользу. Текст не вытанцовывался, поскольку постоянно вылезали какие-то новые детали, предшествующие тем, о которых он уже писал, потому суммарно Олег испортил где-то шесть листов бумаги, чем напомнил себе Иванушку Бездомного из своего любимого «Мастера и Маргариты». Зато все поганые мысли из головы монотонная работа вышибла, не осталось времени на моральные терзания, следовало приказ старшего по званию выполнять. А когда он поставил точку в финальной, седьмой версии документа, в дверь постучали.

Дело, в принципе, обычное, воспитанные люди всегда таким образом дают о себе знать, перед тем как войти в помещение. Но в данном случае Ровнин не знал, как ему верно поступить. Спросить, кто там? Применительно к месту, где он находился, подобное казалось диким бредом. Это же не частное владение, а ОВД. Сделать вид, что тут никого нет? Наверное, тоже неправильно.

Неизвестно, сколько бы он еще раздумывал над тем, как поступить, если бы за дверью не раздался начальственный рык Емельяныча:

– Открывай, лишенец, пока я эту дверь с петель не снес!

Олег мигом подхватился, крутанул ключ, оставленный в замке, распахнул створки и рявкнул:

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Ты? – Начальник ОВД, тяжело дыша, ввалился в кабинет. Был он красен лицом, с потным лбом и налитыми кровью глазами. А еще от него пахло водкой и лавровым листом. – Смерти ты моей хочешь, Ровнин, а не здравия. Работаешь всего ничего, толку от тебя пока ноль, но зато в такой блудняк впутался, что мы с генералом аж протрезвели, как подробности услышали!

– Я ж не нарочно, – мигом поник Олег. – Просто так получилось.

– Получилось у него. – Маркин уселся на ближайший стул, достал из кармана форменных брюк клетчатый платок и вытер им со лба крупные градины пота. – Получилось, мля. Хотя, конечно, чего еще оставалось делать в той ситуации? Не ждать же, пока этот нерусь в тебе дырку сделает? Но прежде, чем что-то затевать, тут сначала со мной все согласовывают. Или ты этого не знал?

– Я хотел. Вас не было, а оперативная информация…

– Лучше замолчи! – бахнул кулаком по столу подполковник. – Поздно, парень, пить боржом, когда почки отвалились.

Ну а следом за этим он выдал такой матерный загиб, который однозначно смахнул с пьедестала две предыдущих, те, которые Олег выслушал от коллег по отделу. Хотя что тут такого? Емельяныч начальник, ему по штату положено во всем лучшим быть.

– Кстати, Сан Саныч, минералочки холодной нет? – выговорившись, поинтересовался Маркин. – Сейчас сдохну, ей-бо. В глотке как Сахара прямо. Учкудук, мля, три колодца!

– Да откуда его взять, «Боржом»? – усмехнулся вернувшийся вместе с ним Нестеров, доставая из своего сейфа бутылку «Ессентуков». – Как Мимино усатые суверенными стали, так ни «Боржома», ни вина нормального днем с огнем не найдешь. Шмурдяк один продают, не то что раньше. Вот, держите, она хоть и соленая, но жажду утоляет. И для печени полезно.

– Наши с тобой печени теперь только могила вылечит, – отмахнулся подполковник. – Да к чему мне кружка, так давай. Говорю же – сейчас сдохну!

Он одним могучим глотком осушил бутылку, перевернул ее, убедился, что ни капельки из той на пол не скатилось по стеклу, звучно рыгнул, глянул на часы и осведомился у Олега:

– Васьки не было пока?

– Нет, – вытянувшись в струнку, ответил Ровнин.

– Хреново. – Теперь платок осушил пот, обильно выступивший в районе шеи. – Значит, мля, не договорился. Придется нам тебя из того дерьма, в которое ты влез, самим вынимать.

– Петр Емельяныч, хоть вы мне объясните, что к чему! – взмолился юноша. – Нет, у меня есть догадки, но ведь никто ничего…

– Сынок, сюда подойди, – мягко и по-доброму попросил его Сан Саныч. – Только бочком, бочком, чтобы в окне не светануть. Помнишь, я когда уезжал, тебя об этом просил? Вот так.

Ровнин выполнил требуемое.

– А теперь смотри. – Опытный опер ткнул пальцем в черный БМВ, что стоял неподалеку от въезда в ОВД. – Видишь вон ту машинку? В ней сидят небритые люди в кожаных куртках, которые вооружены, опасны и очень тебя не любят. А теперь глянь туда. Вон там, чуть подальше, стоит еще одна иномарка, в которой сидят друзья тех небритых людей, и они тоже тебя не любят. А один из них, которого зовут Равиль, – особенно. Настолько, что лучше тебе застрелиться, чем попасть ему в руки живым. Кстати, если карта ляжет совсем пиково, чего лично мне очень не хотелось бы, то ты эти мои слова вспомни. Ты, сынок, его брата убил, а у них заведено так – если за родную кровь не отомстил, то позора не оберешься. Ну и вообще. Один умный человек мне в свое время сказал, что кавказцев-братьев надо убивать сразу всех, сколько бы их ни было, иначе покою не жди. В идеале даже двоюродных и троюродных следует зачищать. Такой у них менталитет.

– Все верно, – подтвердил начальник ОВД. – Восток есть Восток.

– Так мы про Кавказ? – глянул на него Сан Саныч.

– Какая, хрен, разница? – профырчал Емельяныч. – Что те нехристи, что эти. Мы бошку прострелили и забыли, а этих, мля, чебуреком не корми, только дай ножом человека постругать на ломти. Не могут быстро убивать, обязательно им надо покуражиться.

– Просто у них к мести подход другой, – возразил ему Нестеров. – Хотят, чтобы виноватый прочувствовал свою неправоту. Или, может, традиции такие? Пес их знает. Я не интересовался.

– Не хочу, – побледнел Олег, худшие предположения которого стали реальностью. Плюс крепко его проняла та деловитость, с которой эти матерые мужики обсуждали то, что с ним может совсем скоро случиться.

Не с кем-то, с ним. И это было очень страшно.

– И мы не хотим, – недобро зыркнул на него начальник. – Даже генерал против. Только от хотелок наших коллективных, мало чего, мля, зависит.

– Но мы же милиция! – непонимающе обвел взглядом присутствующих Ровнин. – Мы – власть?!

Бывалый опер и начальник отдела обменялись взглядами, причем трудно было понять, чего в них содержалось больше – жалости к недогадливости молодого сотрудника или застарелой подсердечной тоски.

– Молодой ты еще совсем, – секунд через десять вздохнул Сан Саныч, – потому ни бельмеса в жизни и не смыслишь. Мы тут власть, Олежка, в этом здании, потому и не вошел сюда ни один из них. Сунулись было, так Лешка Куприн и Митяй автоматы на боевой взвод поставили и сказали, что прием граждан осуществляется исключительно тридцатого февраля каждого года. А в любое другое время у нас учет, обед и копка картошки в подсобных хозяйствах. Эти черти все поняли и свалили. Только здание и улица – это две огромные разницы.

– Там они хозяева, выходит? – еле слышно, но упрямо пробормотал Олег.

– Нет, – набычился подполковник. – Не они. Но уже и не мы. Там, парень, сейчас каждый сам за себя, вот какая штука. Время на дворе сучье и нравы такие же. Поверь, даже очень захоти мы твою головушку дурную сберечь, мля, все равно не получится. Рано или поздно прищучат они тебя.

– Есть, конечно, вариант, – глянул на него Нестеров. – Не самая большая бригада ведь? Народу у нас хватит, если нет – можно собровцев подтянуть, Васек с их старшим еще с Кандагара знаком.

– Можно, – покивал Емельяныч. – Вот только что потом? Газеты блажить о милицейском беспределе станут? Это ладно. В телике расскажут, как потерявшие человеческий облик сотрудники 14 ОВД покрошили безобидных, мля, представителей южной, традиционно дружески к нам настроенной республики, – тоже переживем. На край турнут меня на пенсию, но это тоже не самое страшное. Паскуднее всего то, что вот этого малька один хрен после освежуют те, кто приедет из Баку разбираться, из-за чего вся заводка пошла. А они приедут, тебе это не хуже, чем мне, известно. Вопрос – чего ради огород городить? Смысл какой? Кому мы чего докажем? Остальным бригадам дадим понять, что есть еще порох в пороховницах у ментов? Да срать они на это хотели. Саша, это бабочки-однодневки. Рыбки гуппи, мля! Они помнят только последние шесть секунд своей жизни, остальное их не трясет.

– А крови уйдет много, потому что стволы и у них есть, – покивал Нестеров. – С нашей стороны без потерь тоже не обойдется, а толку с того чуть.

– Именно. И не вздумай сказать что-то вроде: «Думал ли ты, что на старости лет вот до такого доживем». Я себе это каждое утро талдычу, когда бреюсь. Рапорт без даты вон в ящике стола держу, мля. Как совсем под горло прихватит, уволюсь и стану клубнику на даче выращивать. Хоть с ней можно чего заблагорассудится делать – хочешь жри, хочешь на рынке торгуй.

Олег слушал этот диалог, и ему вдруг отчего-то стало грустно. Причину этого он окончательно объяснить себе не смог, но, скорее всего, дело было в том, что он конкретно так встрял. А может, оттого, что эти два умных, опытных и знающих жизнь с не самой лучшей стороны человека, по сути, сейчас извинялись перед ним, сопляком, за свое теперешнее бессилие.

И ему было их очень жалко. Наверное, следовало бы это чувство обратить на себя, а он отчего-то переживал за них.

– Ладно, может, Воронин, которого где-то черти носят, сможет вопрос разрулить, – хлопнул себя по ляжкам подполковник. – У него язык подвешен, завязки хорошие. Ну и мы, если что, со своей стороны кому-то в чем-то пойти навстречу сможем.

– Ясное дело, – подтвердил Сан Саныч. – За так и ворона не каркает.

В этот момент хлопнула дверь и в кабинет вошел только-только помянутый в разговоре Васек, причем по его лицу Олег сразу понял – все. Последняя надежда испарилась.

– По роже судя, на хорошие вести можно не рассчитывать? – как видно, придя к тем же выводам, поинтересовался у прибывшего Маркин.

– Жопа, – подтвердил Васек. – Но оно и напрашивалось. То, что «грача» завалили, старшаки одобрили, мол, чем их меньше – тем дышится легче, но вписываться за мента никто не станет, ибо – западло. Пацаны не поймут. Да и в целом – им это зачем?

– За мзду, – пояснил Сан Саныч.

– Кабы мзда от областников шла, то может быть. – Васек уселся верхом на стол и достал из кармана куртки сигареты. – А наше ОВД – не того полета птица. Не всрались мы никому, кроме местных барыг, а от них толку, что от козла молока. Так что, Олежка, остался у тебя только один путь.

– Какой? – обреченно осведомился юноша.

– Ноги делать из Саратова, – охотно объяснил ему Васек. – И чем быстрее, тем лучше.

Глава 3

– То есть? – Олег даже головой тряхнул, как видно, надеясь на то, что странные слова, услышанные им только что, высыплются из ушей прочь.

– То и есть. – Старший товарищ выпустил кольцо дыма. – На полгода, может, чутка побольше. Как пойдет.

– А куда? – растерянно спросил молодой человек.

– Комедь, мля! – расхохотался вдруг подполковник.

– Да чего же тут смешного? – уставился на него Ровнин.

– Чему вас в школе учат, а? Грибоедов в свое время писал, мол – поеду в деревню, в глушь, в Саратов, к тетке. Ну или как-то так. А у тебя, Чацкого недоделанного, наоборот все.

– Может, его в какой район спровадить? Хоть бы даже и участковым, – предложил Нестеров. – Мало ли у нас деревень? Поживет там, грибы пособирает, свиньям хвосты покрутит. Единственное – не спился бы. Там от тоски даже такой, как Олежка, запьет.

– Да нельзя его тут оставлять, даже в самой жопе нашего окрестного мира, – отмахнулся от него начальник ОВД. – Перевод хочешь не хочешь, а делать придется, иначе нас первая же комиссия по личному составу может нахлобучить. А без перевода как? В табеле имя значится, зарплата начисляется, а человека под это все нет.

– Ну да, а перевод через наши же кадры и пойдет, – понимающе кивнул Васек. – У нас в ОВД крыс, может, и нет, хотя не поручусь, а к главку подходец найти реально, были бы деньги да желание.

– Про то и речь. – Емельяныч с трудом поднялся на ноги, в коленях у него что-то отчетливо хрустнуло. – Ох, мать твою так. Так вот – надо его спровадить туда, где искать не станут. А если и станут, то задолбаются.

– На Чукотку, что ли? Перепись ягеля устраивать?

– Говорю же – комедь. Все наоборот – Чацкий из Москвы в Саратов отправился, а этот долбоклюй в Москву поедет.

– В Москву? – совсем уж опешил Олег.

– Ты глаза радостно не пучь. Это еще порешать нужно. Тут, на твою удачу, когда карась на нерест шел, к нам с генералом приятель один заезжал на рыбалку. Когда-то начинали вместе, только он в Белокаменной теперь высоко, мля, сидит и далеко глядит, а мы тут остались. Так вот он говорил, что там у них с кадрами не лучше, чем у нас здесь, а местами и хуже. Дошло до того, что чуть ли не учителей и художников в опера берут, лишь бы хоть какой документ о высшем образовании имелся. У тебя же вон диплом юриста, ты им по всем статьям подходишь.

– Надо бы весь расклад приятелю вашему дать, – вкрадчиво посоветовал ему Васек. – От греха.

– Поучи меня еще! – рыкнул на него Маркин. – Ясное дело, что надо. Одна радость – он хоть начальником и стал, а мент правильный, старой закалки. Не совсем вроде скурвился. Пойду наберу. А вы ждите!

И, тяжело ступая, подполковник вышел из кабинета.

– Сдает Емельяныч, – негромко произнес Васек, когда закрылась дверь. – Как бы инфаркт его не хватил. Сан Саныч, ты скажи ему, чтобы он в такую жару водку поосторожней употреблял, особенно после бани. Сосудик какой в башке перекроет – и привет. А если вместо него, например, Пузыря посадят, то беда. Я так точно свалю.

Пузырем в ОВД называли недавно переведенного к ним из Энгельса невысокого пузатого майора, который почти не выходил из кабинета и вообще непонятно чем занимался. Вреда он никому никакого не делал, на мозги окружающим не приседал, но отчего-то в ОВД его невзлюбили, причем сильно. Возможно, потому, что почти сразу пошел слух о том, что именно этот тихий и серый человек сменит старое начальство.

– Не послушает он меня, – поморщился Нестеров, – и никого другого тоже. Что до остального – его и без кондрашки могут сменить. Не просто же так он с генералом ханку трескает третий месяц, понимаешь? Под нашим стул шатается, а под приятелем его в больших погонах вообще отчетливо трещит. А общая беда – она сближает.

– Погодите, – попросил их Ровнин и обхватил голову руками. – По-го-ди-те! Вы о чем вообще? Какая Москва? Куда я поеду? А родители как? Что, если эти меня не найдут и к ним пойдут?

– За своих не переживай. – Васек затушил сигарету в пепельнице. – Уже подумал и переговорил. Ты одно дело, ты мент, твои проблемы – это твои проблемы. А стариков твоих никто им тронуть не даст. Родители – святое. С чертом этим кто надо перетрет, все объяснит. Он не дурак, на рожон переть не станет, понимает, что отвечать после придется по-любому, а положение у него не то, чтобы с парамоновскими скубаться.

– А дядя? – продолжил Олег. – Что, если они до него доберутся?

– Ты совсем дурак? – изумился опер. – На кой хрен им твой дядя? Да и потом – он же на Крытом работает? Ну вот, значит, под теми же парамоновскими ходит. Ясно, что родич твой не того полета птица, чтобы его персонально опекали, так, обычный барыга, но крыша на то и крыша. Короче – с этой стороны засады не жди. Я тебе слово даю. Но сам им звонить в ближайшие месяцы даже не думай, понял?

– Я все объясню, – мягко произнес Сан Саныч. – Не переживай.

– А документы? – продолжил Олег. – Диплом там, все остальное? С ними как?

– Потом с оказией пришлем. – Как видно поняв, что его юный коллега «поплыл», Васек начал с ним разговаривать немного мягче, как с не очень здоровым человеком. – Не сразу, не завтра, но пришлем. И даже, может, вещи какие получится передать. Хотя ты ж в Москву едешь, а в ней всего завались.

– Черт меня дернул! – выпалил Олег, уселся за стол и опустил голову на руки. – Вот зачем?

Чуть ли не впервые с далекого и солнечного детства ему захотелось заплакать. Жизнь, еще несколько часов назад такая понятная и простая, стала какой-то жутью, из которой, казалось, нет выхода.

– Прозвучит странно, но, может, оно и к лучшему? – произнес Сан Саныч. – Нет, серьезно. Ну, сидел бы ты тут, у нас – и чего? Ты не такой, как вон Васек, тебе шахер-махеры крутить самолюбие не позволит. Да и слишком ты для подобного чистоплюй. А мозги есть, и работать хочешь. Вот и выходит – в столицу тебе надо. Попробуй, штурмани златоглавую, вдруг чего выйдет? Ну а если нет – сюда вернешься. Недобор кадров никуда не денется.

– Как ты меня сейчас, Саныч, приложил. – Воронин закурил очередную сигарету. – И не поймешь сразу – то ли похвалил, то ли обосрал. В смысле – то ли гордиться начинать, то ли обтекать?

– Каждому человеку личное место в жизни суждено. – Нестеров достал из сейфа еще одну бутылку «Ессентуков». – Ты на своем, оно под тебя отлито. А Олежка – нет. Сам же видел – мается парень, не знает, куда себя приткнуть. Еще вот так покултыхался бы до осени да и свалил куда подальше. А жаль! Башковитый ведь. Опыта пока нет, эмоции прятать не умеет, мир на черное-белое делит, но оно все придет, никуда не денется. Просто время нужно.

– Что да – то да. – Васек подошел к окну и глянул в него. – Стоят родимые. Ждут.

– Минералки хочешь? – спросил у него Сан Саныч.

– Налей, – согласился оперативник. – Они ждут – и мы ждать станем. Только каждый своего.

Емельяныч появился минут через десять, он вошел в кабинет явно довольный собой и потирая волосатые руки.

– Сложилось? – утвердительно поинтересовался у него Сан Саныч.

– Любит тебя Боженька, Ровнин, потому давай не куксись. – Подполковник подошел к Олегу и потрепал его по волосам. – Марк на месте оказался, а при его должности такое нечасто случается. Если честно, думал, что придется ему домой, мля, звонить, чего не хотелось бы. И совещания у него никакого не оказалось, и соединили сразу, и выслушал он меня. Вот все же правду говорят – коли с самого начала присутствует в человеке оперская косточка, то какие бы погоны ему на плечи ни легли, никуда она не денется. Есть оно, есть братство ментовское. Никакие перестройки с демократиями его не сожрут.

Судя по всему, их начальник в своем кабинете на радостях ахнул пару стопок, поскольку глаза его заблестели, лоб снова покрылся испариной, а запах водки и лаврового листа расцветился новыми нотками.

– Чего сказал-то? – поинтересовался Васек. – Если в деталях?

– Ты не наглей, мля, – велел ему подполковник. – Нашел, понимаешь, баечника!

– Так одно дело делаем! – и не подумал тушеваться опер.

– По ситуации сказал, что решение мы приняли правильное. Парень наш, понятно, накосорезил, но по молодости всякое случается. Тем более что стрелял вторым. И вообще – если так каждого нашего на ножи отдавать, скоро работать некому будет.

– Резонно, – отметил Сан Саныч. – Вот что значит столичный руководитель. В корень зрит! В самую мякотку.

– Кадровый недобор у них наличествует, мест полно, – продолжил Емельяныч. – Понятно, что в центре Москвы тебе делать нечего, потому обещал он пристроить тебя, Ровнин, в какое-то Перово. Сказал, что в те края не то что джигиты-мстители не доберутся, туда даже не всякая проверка ехать соглашается. Я про такое не слыхал никогда, но, думаю, что-то вроде нашей Рокотовки, которая в Заводском районе. Ну, где кладбище несанкционированное недавно обнаружили, на котором половина пропавших без вести лиц за последние лет пять лежит. Туда, может, и доберешься, а вот оттуда – уже не факт. Для тебя, Олежка, такой расклад – самое оно.

– И то верно, – вновь поддержал его Нестеров. – Ты же хотел работы побольше да поинтереснее? Вот она тебе в руки сама и пришла.

– А кем? – подал голос Ровнин.

– Не знаю пока, – признался Маркин. – Не спросил. Может, опером в тамошнее ОВД, может, участковым на землю. Да какая разница? Главное – там у тебя шансов уцелеть больше, чем здесь.

– И очень прошу – больше не косячь, – попросил его Васек. – А то правда в следующий раз на Чукотку придется валить. Посиди спокойно какое-то время, а за него тут, глядишь, все и устаканится. Может, окраинные сраться перестанут и кавказов перебьют к нехорошей маме или осетины расстараются. Они со своей паленой водкой крепко в город вошли, а Алирзаев, насколько мне известно, тоже по ней работать собирается.

– Не было печали, – проворчал начальник ОВД. – Одна радость – заводы свои они не на нашей земле ставят, а то вообще хоть вешайся. И ведь не сделаешь ничего, их кто-то очень серьезный из мэрии крышует.

– А может, через полгодика Алирзаева некто, оставшийся для следствия неизвестным, просто завалит ночною порою. – Васек очень светло, почти лирично, улыбнулся. – Два в спину, контрольный в голову, штука обычная, штатная. Сколько подобных дел за последние года три в архив с «отказниками» ушло? Не сосчитаешь.

– У меня в сейфе прямо сейчас таких четыре лежит, причем в одном ни убийцы неизвестны, ни личность убитого, – подтвердил Сан Саныч. – Все никак не соберусь заняться.

– И здесь то же самое запросто случится. А его бойцам, Олежка, ты не всрался. У них дела поважнее появятся, они сразу начнут выяснять, кто теперь самый главный. Про тебя просто не вспомнят.

– Это мне уже объяснили, причем почти такими же словами, – грустно сказал Олег. – Петр Емельяныч, ехать-то когда?

– Сейчас, – немного удивился тот подобному вопросу. – Когда же еще?

– Поезд ему не подходит. – Обсуждение перешло в практическую плоскость, потому в голосе Васька появились деловые нотки. – Они, конечно, не чекисты, но чем черт не шутит? Там же регистрация, то есть палево. Можно, конечно, попробовать договориться с проводником, но не хотелось бы. Да и на вокзале кто-то может топтаться. Надо тебе, друг сердешный, дергать в Энгельс, а уж оттуда до Москвы ехать на автобусе. Оно и проще, и спокойнее, и не так уж долго. Где-то полсуток пути, не больше. Купи кроссворд и пирожков полтора десятка, вот дорогу и скоротаешь.

– Только не с мясом! – икнув, влез в беседу Сан Саныч. – Брал я их пару лет назад на той автостанции, понимаешь… До сих пор от одного запаха воротит!

– Спасибо, – вздохнул юноша, загрустив от того, что даже с родителями не попрощается.

Собственно, он вот так, чтобы надолго, вообще никогда еще из дома не уезжал. Неделя-две – максимум. Еще в детстве ездил в пионерлагерь, но там его мама навещала.

– Пистолет сдай, – постучал по столу пальцем подполковник. – Это раз. Два – рапорт о случившемся нужен.

– Уже готов. – Ровнин пододвинул ему исписанный листок, а сверху придавил его табельным макаровым. – И вот еще мой рапорт о реализации оперативной разработки. Сан Саныч сказал, что он тоже пригодится.

– Верно сказал, как без него. – Емельяныч мельком глянул полученные документы, а после уставился на Олега. – Ты чего удумал, мля? Раздеваешься на кой?

– Кобуру снять надо, – пояснил Ровнин, стягивая с плеч куртку. – Она казенная, мне ее выдавали под роспись.

– Тогда ладно, – смахнул со лба пот подполковник. – А то уж подумал, что ты от расстройства совсем того…

– Чуть не забыл. – Васек достал из внутреннего кармана своей кожаной куртки сложенные вчетверо листы. – Свидетельские показания. Нашел парочку видоков, они от начала до конца представление наблюдали. Сначала, конечно, ерепенились, боятся, как и остальные, что за длинный язык может прилететь по голове, но я нашел кое-какие аргументы.

– Ну и все. – Подполковник разгладил протоколы и положил их к остальным документам. – Если кто нагрянет проверять, бумаг за глаза хватит. Ну и еще чем-нибудь подложимся потом. Что ты мнешься, Ровнин?

– Удостоверение, – пояснил молодой человек. – Его тоже сдавать?

Делать это ему очень не хотелось. Во-первых, он к красной книжечке привык и сам себе с ней очень нравился. Во-вторых, тогда он оставался вообще без хоть каких-то документов.

– Не надо, оставь при себе, – покачал головой начальник ОВД и протянул Ровнину листочек, наполовину исписанный его размашистым почерком. – Ксива все же, какая-никакая, а защита в пути. После в Москве сдашь. Вернее, заменят ее тебе на тамошнюю, как в штатное расписание включат. Да, вот чего не сказал! Марк сам тебя не примет. Но оно и ясно, не хватало ему еще с каждым летёхой лясы точить. Подъедешь по адресу, что на бумажке, с проходной наберешь внутренний номер, вот этот, ответит тебе Антонина Макаровна. Объяснишь, кто ты, откуда, а дальше что скажут, то и делай. Все понятно?

– Понятно. – Минуту назад понурый Олег вдруг чуть приободрился. Просто в его жизни снова появилась хоть какая-то ясность, а это не могло не радовать. Человеку, особенно тому, который только-только ворвался во взрослую жизнь, всегда надо точно знать, куда и зачем он идет, поскольку наличие цели придает уверенность в себе. – Единственное – в Энгельс-то мне как попасть?

– Так я подброшу, – пояснил Васек. – Что тут ехать? В десять вечера уходит автобус на Москву, вот на нем и отправишься. Даже кроссворды не нужны, просто продрыхнешь почти всю дорогу.

– Времени девять, – глянул на часы Нестеров. – Поторапливайтесь, ребятки.

– А? – Олег потыкал оттопыренным большим пальцем правой руки себе за спину, намекая на сторожей за окном.

– Через детский сад уйдем, – улыбнулся его коллега. – Там-то нас никто не ждет.

Неизвестно кому пришла в голову идея ставить рядом здания ОВД и детского сада, но те, кто возводил этот район, поступили именно так. Мало того – эти полярные по своей сути заведения обладали одним подвалом на двоих, чем сотрудники милиции время от времени пользовались, особенно когда нужно было, как сейчас, незамеченными уйти из здания.

Впрочем, случались и обратные визиты. Как правило, обе двери, отделяющие милицию от педагогики, были закрыты, но вечно спешащие куда-то сотрудники то и дело забывали о том, что щеколды не просто так придумали или руководствовались какими-то другими умозаключениями. Вот потому как-то раз парочка особо шустрых огольцов из подготовительной группы отыскала переход, не побоялась пройти по нему, темному и страшному, а после оказалась на территории закона и порядка. И все бы ничего, если бы каждый из этой парочки, состоящей из глазастого пацаненка и девчушки с бантиками, не держал в руках по початку вареной кукурузы, которую им давали на обед, а младший сержант Котенков, что нес вахту на входе, аккурат накануне по видику фильм «Дети кукурузы» не посмотрел, усидев при этом в одну калитку поллитровочку беленькой под тещины огурчики. А тут еще, как назло, на улице откуда-то грозовые тучи натянуло, отчего белый день изрядно померк.

Стоит, значит, Котенков, смотрит через окна дверей на улицу, где ветер вихорьки из пыли по асфальту гоняет, и слышит за спиной писклявое:

– Дядь, а дядь. А у тебя автомат настоящий?

Оборачивается он, а перед ним парочка малышей с кукурузинами в руках, лица у обоих серьезные, и главное – взгляд какой-то недобрый. А тут еще гром с небес шандарахнул! Вот у кого в такой ситуации нервы не сдадут? Особенно если с хорошего похмура…

Впрочем, так и осталось тайной, кто кого больше напугал – дети Котенкова или наоборот. Просто после дикого, рвущегося из самого сержантского нутра вопля неугомонные малыши так припустили по коридору в сторону спасительного перехода в родной и уютный детский сад, что догнать их возможным не представлялось. А уж опросить – тем более.

Но в целом тайные подземные хоромы ОВД выручали крепко и не раз. Именно туда во время проверок относили то, что ни к чему видеть представителям комиссии, там время от времени отсыпались не до конца протрезвевшие к началу дня сотрудники, да и разных захоронок хватало. Одних незарегистрированных стволов по хорошо замаскированным нычкам отыскать можно было, возникни у кого такого желание, с десяток. Но оно не возникало, ибо существовало негласное правило на то, что у каждого могут быть свои тайны. Равно как ни один сотрудник ОВД никогда не упоминал при посторонних о данном любопытном архитектурном решении, зная, что эта тайна только для своих. Даже после увольнения молчали, понимая, что вот тут-то тебя точно настигнет справедливое возмездие товарищей.

Что же до детсадовского персонала – конечно, и они все знали, но тоже предпочитали языки не развязывать. Во-первых, потому что никогда не стоит портить отношение с соседями, особенно если речь идет о милиции. И во-вторых – у них тоже проверки случались.

По причине позднего времени в детском саду никого уже не было, он в ночном режиме не работал, а сторожа из-за недостатка финансирования там со времен Горбачева не имелось.

Васек двигался по коридорам уверенно и тихо, словно кошка. У Олега так не получалось, за то время, пока парочка пробиралась к выходу, он налетел лбом на дверь и случайно пнул ногой ночной горшок, который какой-то беспечный карапуз оставил прямо на дороге. Хорошо еще, что хоть пустой.

– Что ж ты как слон-то? – недовольно бросил ему спутник. – Учись ходить тихо, это основа основ.

– Я стараюсь.

– Хреново стараешься. – Васек остановился около двери, ведущей на улицу, достал из кармана связку ключей, нашел нужный и сунул его в замок.

– А он откуда у тебя? – удивился Ровнин. – Где раздобыл?

– Соседку свою, тетю Зину, сюда еще позатой зимой устроил нянечкой, – пояснил Воронов. – Ну а она мне по дружбе и из благодарности после ключик на часок раздобыла, чтобы я дубликат сделал. Штука-то нужная. Сейчас вот сам видишь – пригодилась.

По присадовой территории продвигаться было куда легче, хоть сумерки уже и упали на город, видно было как днем. Вскоре опера добрались до забора, Васек первый через него перебрался, огляделся и велел:

– Давай сюда. Никого нет. Так, только молодняк бродит по любовной нужде.

За то время, что Олег потратил на преодоление забора, Васек уже успел забраться в не новую, но ухоженную «четверку» и даже повернуть ключ в замке зажигания.

– Ты ее не того? – чуть опасливо поинтересовался юноша. – Не угоняешь?

– Делать мне больше нечего, – фыркнул коллега. – Просто просчитал ситуацию и одному знакомому коммерцу звякнул из автомата еще тогда, когда в контору ехал. За ним кое-какой должок числится, он ее сюда и подогнал.

– Слушай, у тебя прямо и тут должник, и там, – без иронии, скорее, с легкой завистью произнес Олег. – Круто!

– А только так и надо, – пояснил Васек, крутанув руль. – Как там у писателя? «Спешите творить добро». Очень правильно сказано, очень верно. Никогда не упускай сделать какому-то ближнему или даже дальнему что-то хорошее и нужное, особенно когда тебе это не в труд и не создает проблем. Хотя иногда и в блудняк можно влезть, если сильно полезный человечек, от которого после получится благодарность сторицей получить. Но всегда надо соразмерять затраченные усилия и то, что тебе обломится после. Если первое больше второго, то это уже благотворительность, а от нее таким, как мы, проку мало. Для этого есть специальные организации, пусть они подобным занимаются.

– Раньше ты мне такого не говорил, – заметил Олег.

– Так ты взрослеешь, – хмыкнул оперативник, то и дело поглядывающий по сторонам. – И потом – может выйти так, что это наш последний разговор, надо же кому-то жизненный опыт передать? Пусть не весь, но хоть часть.

– Чего ты сразу меня отпеваешь? – насупился молодой человек.

– А может, себя? Времена веселые, сейчас пулю поймать – как высморкаться что тебе, что мне. Опять же – не в Тьмузадрищенск едешь, в столицу нашей Родины. Парень ты хоть и недотепистый, но хваткий, я это сразу понял, тебе надо только пообтереться, опыта поднабраться, и толк выйдет. А путного сотрудника кто же отпустит? Азер этот до следующей весны точно не доживет, голову кладу, но вот вернешься ты после обратно или нет – бо-о-ольшой вопрос.

– Вернусь, – заверил его Ровнин. – Тут мама, папа, вы все. Алена тоже.

– Это светленькая такая? – уточнил Васек. – Видел ее с тобой, симпотная. Но таких Ален и в Москве будет пруд пруди, уж поверь. И не спорь со мной! Знаю, что говорю.

– Не буду, – согласился юноша. – А вот скажи – как ты им говоришь, что они теперь тебе должны? Ну, людям, которым добро делаешь. Это как-то неудобно.

– Во-первых, подразумевается, что они не дураки и сами понимают, что к чему. – Васек одной рукой достал из кармана сигареты. – С дураками или, того хуже, с прекраснодушными идеалистами, которые верят в то, что когда-нибудь добро победит зло, дела вообще иметь не стоит. Самая проблемная публика, от них никогда не знаешь, чего ждать. Ты одну комбинацию разработал, а они раз – против всякой логики поступили, зато по велению сердца. Как результат – все пошло юзом, а ты в жопе. Во-вторых, неудобного тут ничего нет, вопрос только в подаче. Ты же делал то, что тебе самому не нужно? Так ведь?

– Так.

– Ну вот. Время потрачено, силы тоже, возможно – связи задействованы, и человек про это должен быть в курсе. Но! Запомни две простые истины. Первая – никогда не лупи собеседника в лоб, мол, «ты мне теперь обязан». Есть куча хороших и мягких прокладочек, вроде «Свои люди, сочтемся», «Так ведь в народе как говорят – долг платежом красен», «Ничего, сегодня я тебе, завтра ты мне». Второе, не менее важное – никогда не прессингуй должника напоминаниями о том, что он тебе обязан. Поверь, правильный человек сам про такое не забудет. А если забудет – в нужный момент напомнишь, не развалишься. Но если ты ему при каждой встрече станешь мозг выжигать тем, какой ты хороший и его выручил, то получишь обратный эффект. Он тебя потихоньку начнет ненавидеть, и может получиться так, что вместо помощи ты проблему получишь на выходе. К примеру, как сегодня машину попросишь, но не на вечерок, а на недельку. Должник тебе ее даст, мол, езди, Васек, а сам возьмет и сразу заяву накатает, что ты ее угнал, и свои же после душу помотают так, что хоть всех святых выноси. Плюс в личном деле следок останется. Ясно, что после это я ему жестко бубну выбью, но толку-то с того? Если же наоборот, без прессинга, с улыбкой, не давя на чье-то достоинство носком ботинка, сработать, то выйдет, как сейчас. Сам видишь – коммерц сразу после звонка подхватился и машину без звука пригнал. Заметь, с полным баком. И сделал он это не по принуждению, почти с удовольствием. А почему?

– Потому что рад тебе отплатить добром за добро?

– Потому что я его гнуть под себя не стал после того, как выручил. По-людски подошел, понимаешь? Хотя и мог, ситуация позволяла. Так что это, Олежка, называется «глубокое уважение».

– Целая наука, – уважительно заметил Олег.

– Опыт, – коротко ответил Васек. – Сын ошибок трудных.

И вот тут Ровнин задумался: а не стал ли он сам таким же должником своего попутчика, как владелец той машины, в которой они сейчас едут? По всему выходило, что да, стал. Если бы не Васек, который отправил его в отдел, сразу поняв, чем может обернуться случайная перестрелка, то сейчас он, возможно, уже был бы мертв. Или орал от боли, теряя одну за другой части тела.

А еще есть показания свидетелей, которые его коллега выбил и без которых куда сложнее было бы отчитаться за смерть Малика, куча добрых советов и даже то, что он сидит в этой машине. Такое не забывается, и если когда-то Ваську понадобится его помощь, то он в лепешку расшибется, а для него все сделает.

Или он себе все это сейчас придумал, отталкиваясь от услышанного? И нет никаких далекоидущих планов у человека, который смотрит на дорогу, сидя за рулем, а есть то самое упомянутое Емельянычем ментовское братство?

Олег даже головой несколько раз тряхнул, настолько он запутался в своих мыслях. И только одно ему было предельно ясно – против Васька он со своими схемами и разработками – что школьник против не так давно посаженного в тюрьму Майка Тайсона.

Автовокзал становился все ближе. «Четверка» с операми проскочила через мост, а после закрутилась на стремительно пустеющих вечерних улицах Энгельса.

– Сейчас подъедем – из машины не вылезай, – велел Ровнину его спутник, когда они наконец добрались до места назначения. – Сам сначала по станции пробегусь, посмотрю, что да как, а после тебе билет куплю. Береженого, Олежка, бог бережет.

Он подмигнул юноше, выскочил из машины и двинулся туда, где стояло несколько автобусов и суетились люди, решившие на ночь глядя куда-то поехать. Олег проводил его взглядом, а после его снова охватила зыбкая тоска. Неизвестность, в которую он нежданно-негаданно устремился, немного пугала. Там, за спиной, остался привычный мир, где все было просто и ясно. А Москва… Как она его встретит? Какая она? Он этот город только по телевизору и видел.

Глава 4

Васек вернулся минут через десять, неся в руках небольшую спортивную черную сумку, на которой была изображена пантера в прыжке и красовалась надпись PUMA.

– Держи, – открыв дверь, бросил он ее на колени спутника, а после сам забрался в салон. – Без багажа в глаза будешь бросаться. Я там тебе газет прикупил, бритву, мыльно-рыльные, еще кое-что по мелочи. Так, на первое время. Ну и пирожков у бабки взял, чтобы пожрать было чего. Вроде приличная бабка, чистенькая, от нее даже не приванивает.

– Спасибо, – чуть смущенно поблагодарил его Олег.

– Вот билет, – протянул ему серый квиток коллега. – Твой борт – тот. Вон видишь? Ну, синий, зачуханный? Отходит через десять минут, потому сидим, ждем. Пойдешь к нему прямо впритык по времени. Я никого не приметил, вроде все чисто, но лучше перебдеть. Так, что еще?

– Не знаю, – поймав его вопросительный взгляд, ответил молодой человек.

– А, вот. Держи еще. – Васек достал из кармана выкидной нож. – Пусть будет. Сталь хорошая, не фуфло, которым в палатках торгуют. Хочешь глотку режь, хочешь консервы открывай. Совсем с пустыми руками не дело оставаться. Я бы и ствол тебе дал, есть у меня чистый тэтэшник, но если тебя с ним прихватят, то замучаешься отписываться. А самое главное – засветишься. К ножу же, при наличии ксивы, никто не доколебется, ни у нас, ни в Москве. Что за мент без ножа и лопатника?

Олег взял нож и несколько раз им щелкнул, глядя на то, как лезвие то скрывается в рукояти, то выскакивает из нее.

– И деньги держи. – Опер достал из кармана нетолстую пачку стотысячных купюр.

– Да зачем? – совсем уж смутился парень. – Прекрати.

– У тебя с собой сколько налички? – иронично осведомился Васек. – Пара десяток? А Москва, Олежек, она бьет с мыска. Там цены – ого-го. Жрать-то тебе чего-то надо? Опять же – дадут общагу, нет – неизвестно, так хоть угол какой снимешь на первое время. И потом – я же тебе их не дарю, а в долг даю. Разбогатеешь – вернешь. Да и не сильно много тут.

Было неловко, но коллега в очередной раз оказался прав. Ровнин это понимал, потому деньги взял и во внутренний карман куртки убрал.

– За стариков своих не волнуйся, я как в Саратов вернусь, к ним заеду, – продолжил Васек. – Да и Саныч обещал заглянуть, так что одни не останутся. Еще раз – сам пока им не звони, месяцок выжди. Но и после со служебного – ни-ни. Купи карточку, из автомата набирай. А еще лучше – сначала в отдел позвони. Ну а если у нас какие новости появятся – не переживай, найдем способ, как тебя известить.

– Очень на это надеюсь, – невесело вздохнул Олег.

– Выше нос, салага, – хлопнул его по плечу коллега, глянул на часы и скомандовал: – Все, вали. А то придется нам эту колымагу тормозить на трассе.

Олег пожал его руку, выбрался из машины и пошел к автобусу, который прогревал мотор, выпуская из выхлопной трубы серые вонючие клубы дыма.

– Стой! – окликнул его Васек. – Вот, возьми еще. Настоящий «Рэй Бэн», между прочим. Цени!

– А мне они зачем? – Ровнин вернулся к машине и забрал протянутые ему коллегой противосолнечные очки.

– Чтобы все девки Москвы видели – не чушок провинциальный перед ними, а знающий себе цену пацан, – то ли пошутил, то ли всерьез сказал опер. – А теперь шуруй. И не оглядывайся. Не надо. Уходя, мужик просто уходит – что от бабы, что по жизни. И на будущее это запомни.

Внутри автобус оказался не менее раздолбанным, чем снаружи. Может, когда-то модель этих междугородних лайнеров и являлась лидером венгерского автопрома, но, скорее всего, очень давно. Сейчас же в салоне было темновато, душновато и отчего-то даже сыровато. Впрочем, от автостанции до реки рукой подать, возможно, все упиралось именно в этот факт.

Передние и средние ряды уже заняли, на совсем заднем, который состоял из четырех кресел, храпел какой-то мужик, своими размерами приятно напомнивший Ровнину Емельяныча. Причем устроился он там капитально, что было ясно по снятым с ног стоптанным кроссовкам, которые то ли он сам, то ли кто другой аккуратно поставил рядом.

– Чего встал? – толкнула Олега в спину обладательница на редкость противного голоса, которым только в туалете орать «занято». – Давай топай. Не один небось. Встал что твой пень, весь проход загородил!

Таких теток Ровнин знал хорошо и, что скрывать, опасался. Ей возрази, она же всю дорогу будет возмущаться и его грехи, выдуманные на ходу, перечислять. А ближе к Москве выяснится, что он, возможно, является одним из тех легионеров, которые Христа на Голгофу вели.

Потому Олег уселся на первое попавшееся свободное кресло у окна. И, ради правды, выбор оказался так себе, поскольку оно оказалось, что называется, «горбатым». То есть там, внутри, под обшивкой, какая-то составная часть то ли из паза вышла, то ли просто скукожилась от времени и теперь доставляла умостившемуся именно сюда седоку немалые неудобства. Ладно, если ехать пару остановок. А если полдня? Всю задницу отсидишь так, что хоть волком вой.

Олег, мигом все понявший, было приподнялся, дабы глянуть, куда можно переместиться, но не тут-то было. Народ шустро занимал оставшиеся места, настолько, что фиг его опередишь. Мало того – мгновением позже Ровнина еще и заперли. Одна радость – на свободное кресло рядом с ним уселась не бабка с кутулями или какой-то поддатый дедок с сивой бородой, а вполне себе симпатичная девушка, светловолосая, кареглазая и с курносым носиком, щедро осыпанными веснушками.

– Привет! – звонко произнесла она. – Не против, если я рядом сяду?

– Ну-у-у-у… – отчего-то растерялся юноша, что было странно. Перед противоположным полом Олег никогда не робел, не водилось за ним такого. А тут – вроде девчонка как девчонка, в джинсовой юбке и такой же куртке, из-под которой виднелась черная короткая майка с буквами С и К, а язык точно отсох.

– Ты один или кого-то ждешь? – уточнила нежданная попутчица. – Только умоляю, не говори какую-то глупость вроде «только тебя и всю жизнь». Не порти первое впечатление. Его же второй раз потом не произведешь.

– Никого не жду, еду один, место свободно, – отрапортовал Ровнин. – Так нормально?

– Вполне, – кивнула веснушчатая, закинула на полку сумку, похожую на ту, что Олегу подарил Васек, только с надписью Abibas, а после снова примостилась рядом с юношей. – Дорога длинная, сидим вместе, не «эй, ты» же нам друг к другу обращаться? Я Яна.

– Олег. Рад знакомству. Нет, правда рад. Ну как достался бы сосед вроде того, что вон сзади лежит.

Спящий здоровяк, словно почуяв, что о нем говорят, храпанул так, что весь салон услышал, хрипло прорычал: «Су-у-у-ука-а-а-а», а после шумно, аж со свистом, испортил воздух.

– Экий проказник! – фыркнула Яна. – Чую, поездочка та еще нас ждет!

Через пару минут водитель крикнул:

– Кто успел – молодец, кто не успел – остается дома.

– Правильно, – одобрила его слова та самая тетка, что толкала Олега. – И так пять лишних минут простояли. Трогай уже!

Дверь со скрежетом закрылась, взревел мотор, автобус начал выруливать с площади. Олег в какой-то момент прильнул к окну, но бежевой «четверки» так и не увидел. То ли уже отбыл Васек, то ли просто сменил диспозицию.

– В ночь ехать хорошо, – доверительно сообщила соседка Ровнину. – Сейчас все поедят, потом по соточке хряпнут, перекурят на первой остановке да и уснут. А как проснемся – уже, считай, приехали.

– Часто туда-сюда катаешься? – уточнил тот. – Челночишь?

– Нет, – серебристо рассмеялась Яна. – В смысле – не челночу. Просто случается в Москву по делам кататься иногда. Можно и поездом, но автобусом удобнее. К тому же на дорогах стало поспокойнее в последнее время.

– А раньше? – заинтересовался Олег. – Что, было по-другому?

– Сама не видела, а вот тетка моя пару раз встревала, – кивнула девушка. – За Новой деревней, не доезжая Шацка, леса начинаются, вот там какая-то отморозь и шалила, автобусы под стволы тормозили. Убивать – это нет, но щипали пассажиров хорошо. Деньги, украшения и так далее. Еду – и ту, случалось, отбирали.

– Ничего себе! – впечатлился Олег. В сводках и ориентировках, конечно, всякое встречалось, но лесные разбойники? Прямо как средневековье.

– Вот такое «спокойно, Маша, я Дубровский», – снова засмеялась Яна. – Но это не вчера было, года два назад. Сейчас бандосов этих то ли выловили всех, то ли перебили. Потому и автобус полный, даже на ночной рейс. А раньше случалось так, что он вообще с автостанции не отправлялся, не хотел водитель пять-семь человек везти. Невыгодно.

– Я, если честно, вообще на междугороднем в первый раз еду, – признался ей Ровнин.

– Все когда-то случается в первый раз, – заверила его девушка. – Если не секрет – зачем в Москву? По делу или удачу пытать?

– Пожалуй, что второе, – подумав, ответил молодой человек, – ближе к правде.

– У нас почти все вернулись, кто после школы свалил, – расстегивая сумочку, произнесла попутчица. – Со двора. Думали, там медом намазано, только фиг. Кто просто не потянул, кто теперь в долгах как в шелках, нескольких девчонок родители с утра до ночи поедом едят, потому что мало что сама обратно приперлась, так еще приплод невесть от кого притащила, корми теперь обоих. А нескольких парней там похоронили. Они по воровской пошли, ну и…

– Это понятно, – покивал Олег, у которого во дворе подобные истории тоже случались.

– Злой город, – подытожила Яна тоном, по которому становилось понятно – она знает, о чем говорит. – Никого не жалеет – ни своих, ни пришлых. На всех ему плевать. В Питере, говорят, пробиваться легче, особенно если чего-то путное умеешь. Компьютеры там или по авточасти.

– Впору хоть тормози автобус и обратно иди, – глянул за окно, где уже воцарилась темень, Ровнин. – Ну ее на фиг, эту Москву.

– Не самая плохая идея, – заметила девушка. – Что до меня – несколько дней – и обратно. Дома спокойнее. Как тетка моя говорит – где родился, там и сгодился.

– Жаль, – искренне огорчился Олег. – Так бы, если все же что-то получится, было бы с кем встретиться, в кафе сходить. Все же своя. Волжанка.

– Мсье романтик? – забавно, словно удивившись, расширила глаза девушка, а после хихикнула. – Не строй планы, не надо. Что насупился сразу? Это правда, на нее не обижаются. Молока хочешь? Мне с собой баклажку тетка дала. И еще пирожки. А то вон все уже есть начали, а мы языками зацепились.

И верно – народ, который всего-то меньше часа назад из дома вышел, шуршал фольгой, разворачивая котлеты, похрустывал малосольными огурчиками, урча, поедал копченую рыбу и рвал зубами мясо с куриных ножек. И даже спящий на задних сиденьях пьянчуга заворочался и начал шмыгать носом, как видно, учуяв запахи съестного. Хотя, может, и не только его, поскольку до Олега донеслись негромкие фразы вроде «ну, нормально добраться» и «будем», которые недвусмысленно говорили о том, что отдельные пассажиры не только едят, но и закусывают.

– Точно из голодного края, – словно прочитав мысли соседа, хихикнула Яна. – Но на них поглядишь – слюнки течь начинают.

– Так и есть, – признался Олег. – Слушай, у меня в сумке тоже пирожки лежат. Не встанешь? Я их достану, сумка на полке ведь.

Впрочем, странного в том, что желудок аж заурчал, уловив витающие в воздухе чесночно-мясно-огуречные запахи, не было совершенно. Он же только завтракал, а это когда было? Такое ощущение, что целую жизнь назад.

Хотя где-то так оно и есть на самом деле. Прежняя жизнь кончилась, началась новая.

В сумке, кроме пирожков в полиэтиленовом пакете, обнаружилась еще пластиковая баклажка апельсиновой «Херши-колы» и, что совсем уж неожиданно, полулитровая бутылка «Кизлярского» коньяка. Как видно, Васек решил, что его обычно не употребляющему спиртного младшему товарищу не помешает принять на грудь после пережитых им сегодня треволнений. Олег даже растрогался от неожиданной заботы, проявленной обычно насмешливым коллегой.

– Ого, да ты, гляжу, капитально в дорогу подготовился, – глянув на бутылку, заметила Яна. – А по тебе и не скажешь.

– Да это… – отчего-то вдруг смутился Ровнин. – Я вообще-то…

– Мне коньяк не очень, – не дослушав его, пояснила девушка. – Больше «Амаретто» нравится, оно вкусное. И еще ликеры немецкие. «Берлинен барен» вишневый – вообще вещь!

Олег не пробовал ни того, ни другого, поскольку со спиртным особо не дружил, но про «Амаретто» слыхал. Просто тот же Васек относился к данному напитку с большим уважением. Нет-нет, он его не употреблял, предпочитая жидкости градусом повыше, но охотно использовал в других целях, амурных, именуя при этом данный напиток не иначе как «бабоукладывателем».

– Если что – особо губы не раскатывай, – предупредила Яна юношу, когда тот уселся на свое место, прихватив с собой бутылку. – Я не из таких!

– И не думал даже! – искренне возмутился Ровнин. – Ты чего!

– Я того, – сурово сдвинула брови девушка, после встала и сняла с полки свою сумку. – Знаю уж, всяких повидала. Глянешь – вроде чистенький, воспитанный, а как закинет сто на грудь, так сразу давай руки распускать.

– Ну, давай я бутылку обратно уберу. – Олегу очень не понравилось то, что он услышал, и он завернул было открученную с горлышка пробку. – Да и все.

Убирать не пришлось, Яна сменила гнев на милость, мало того – в ее багаже обнаружилась небольшая синяя кружка, из которой молодые люди и выпили по очереди за знакомство.

– Сивуха, – выдохнул Олег, отпробовав коньяка. – Фу! Наверняка подделка. Вон этикетка как криво наклеена.

– Отрава, – согласилась с ним Яна, выпившая первой. – Клопомор, как дядя Саша говорит. Это сосед наш. Заешь давай, а то развезет. Что мне тогда с тобой делать?

– Налей, – под нос Олегу ткнулся пластиковый раскладной стаканчик, – не жадись!

Юноша поднял глаза и увидел верзилу с опухшей небритой рожей. Ну а исходя из того, что с задних сидений перестал раздаваться храп, становилось понятно, кто именно стоит перед ним.

– Налей, – повторил верзила, и сложно сказать, чего в голосе присутствовало больше – просьбы или констатации того факта, что сделать это так или иначе придется.

– Лучше угости, – окинув взглядом двухметровую фигуру, посоветовала Яна. – Мучается же человек.

До той поры, пока стаканчик не наполнился доверху, рука верзилы его от лица Ровнина не отводила, зато после коротким, отточенным движением переправила содержимое емкости в рот владельца.

– Ф-фу, – блаженно вздохнул здоровяк, дружелюбно глянул на молодых людей и басовито проворчал: – Если какая стервь доколебется – скажете.

После он развернулся и пошаркал обратно, на место спячки. Впрочем, отойдя на пару шагов, остановился, повернул голову и добавил, как видно решив, что без этой информации его благодетели не обойдутся:

– Я Гриша.

– Давай еще, – протянула кружку Яна, когда рокочущий храп снова заполнил салон автобуса. – А то, чего доброго, минут через десять Гриша снова припрется и бутылку добьет, тогда нам ничего не достанется.

Часа через два, когда в бутылке осталась всего треть содержимого, а разговор молодых людей потихоньку начал переходить в игривую плоскость, водитель резко тормознул автобус и зычно объявил:

– Привал! Девочки направо, мальчики налево. Стою десять минут. Кто прозевает – пойдет в Москву пешком.

– Да как тут прозеваешь-то? – удивился Олег, глянув в окно и ничего там толком не увидев, ибо темень стояла – глаза коли. – Десять минут – море времени.

– Раз говорит, значит, что-то такое случалось, – резонно предположила Яна, вставая с кресла. – Мало ли дел в ночном лесу можно найти?

Олег как ни прикидывал – ни одно в голову не пришло. Ну, кроме того, для чего он в этот лес и зашел.

Народ, было разбежавшийся по кустам, снова собирался около автобуса, служившего единственным источником света в темной ночи. Люди негромко переговаривались, щелкали зажигалками, давая друг другу прикурить, просто дышали свежим воздухом, который прямо-таки кружил голову после душного салона.

– Люблю ночь, – сообщила Яна, подходя к Олегу. – Не понимаю тех, кто ее боится.

В лесу ухнула птица, причем так близко и громко, что пара женщин, выходящих из-за деревьев, даже взвизгнули, а после припустили к остальным.

– Филин. Потревожили мы его, не дали мышку словить на обед. – Девушка достала из сумки мягкую желто-белую сигаретную пачку и зажигалку: – Будешь?

– Да, – неожиданно для себя самого ответил Ровнин. Его родители не одобряли табачную забаву, потому он не курил в школе, в институте и после него, но тут вдруг захотел попробовать сей запретный плод.

– Бери. – Яна ловко щелкнула ногтем по дну пачки, отчего одна из сигарет выскочила из нее почти наполовину. – Травись на здоровье!

Олег много раз в кино видел, как после первой затяжки новички в деле табакокурения начинают кашлять, пучить глаза и вообще выглядят забавно, потому решил – ни за что он не закашляется. Просто Яна чем дальше, тем больше ему нравилась, выглядеть клоуном в ее глазах ему не хотелось. Вообще, конечно, следовало просто отказаться, но раз слово «да» уже вырвалось, то, что теперь сделаешь?

Девушка щелкнула зажигалкой, Ровнин поднес сигарету к огоньку. Первая затяжка – и ничего. Никакого кашля, ничего такого. Нет, в чем приятность курения, Олег тоже не понял. Просто присутствовала в этом процессе извлечения и выдыхания дыма некая бесполезность. Он это все делает, чтобы что?

– Недавно куришь? – проницательно заметила Яна.

– Ага, – подтвердил Олег. – А ты почему так подумала?

– Так повадки, – пояснила девушка. – У тех, кто давно дымит, механизм процесса курения отработан до автоматизма, а ты вон, как тебе сигарету держать удобнее, для себя даже не решил. И затягиваешься неумело. Мой тебе совет – если не нравится, так и не кури. Бросай, пока не втянулся. Я бы тоже, да силы воли не хватает.

Услышанное Ровнина расстроило. Не потому, что он выглядел в глазах девушки неумехой, просто ему не нравилось, когда люди считывали по нему какую-то информацию, подобное для себя он считал проявлениям крайнего непрофессионализма.

Мимо автобуса было промчалась машина, но в какой-то момент, удалившись на всего ничего, она вдруг притормозила. Не остановилась, нет, но ощутимо сбросила скорость. Потом, правда, снова ее набрала, но увиденное все же обеспокоило шофера, который дымил с пассажирами. Он настороженно подобрался, выкинул окурок, а после скомандовал:

– Народ, тушим бычки и в салон. Поедем от греха. Тут до конца леса езды на пять минут, за ним поля, потом село большое. Если что – не успеют прихватить.

– Верно-верно, – произнесла, глянув в ту сторону, куда умчалась подозрительная машина, горластая тетка. – И останавливаться, Валек, если что, не вздумай!

– Не первый раз в рейсе, – отозвался водитель. – Только, теть Маш, если они по колесам из АК засадят, то мы так и так встанем.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – трижды сплюнула тетка через плечо и полезла в салон.

Вернувшись на свои места, Олег с Яной обнаружили отсутствие коньяка. Впрочем, пустая бутылка из-под него обнаружилась сразу же после того, как автобус, дернувшись, двинулся вперед. Она с веселым бренчанием прокатилась по полу салона, начав свой путь от сидений, где продолжал храпеть проказник Гриша.

– Может, оно и к лучшему? – утешающие произнесла Яна. – Чуть-чуть выпили – и ладно. Мы ж не «синяки» какие? И коньяк был сильно так себе.

– Но свинство же? – чуть приподнявшись, Ровнин свирепо уставился на похитителя бутылок, тот же, словно почуяв его взгляд, вновь испортил воздух. – Как так можно?

– Ему – запросто, – дернула юношу за рукав соседка. – Он ханыга, для них закон не писан. Он и за билет наверняка не платил.

– Это как?

– Да вот так. Такого не возьмешь на борт, потом либо стекла в автобусе побьет, либо вообще его спалит. И денег за это с него не получишь, потому что в кармане наверняка справка из «дурки» лежит. Шиш чего выплачивать станет. А если справки нет, то сесть на год-два ему тоже как нечего делать. И вообще вопрос, где таким Гришам лучше – там или тут. Ну а водиле прямой убыток – машина-то накрылась. Деньги как зарабатывать, семью кормить?

– Кошмар, – вздохнул Олег.

– Странный ты, – с интересом глянула на него девушка. – Пить толком не умеешь, курить тоже, элементарных вещей не знаешь. Слушай, ты вообще кто? Может, с другой планеты прилетел? Или у тебя папа дипломат и ты всю жизнь в Америке прожил? Там Гриш, ясен пень, нет. Там все по-другому.

– Да нет, из Саратова я, – уже невесть в какой раз немного растерялся Олег. Странное дело, эта обычная на вид девчонка раз за разом умудрялась его ошарашить. – Просто вот таких не видел. У нас, конечно, тоже алкашни хватает, но у нее запросы попроще.

– Ну а наши вот такие. – Яна зевнула, прикрыв рот ладошкой. – О, лес кончился. Вот и хорошо.

И верно – автобус из непроглядной темноты вырвался на просторы, которые заливала своим серебристым светом почти полная луна. Вдалеке блеснула лента реки, там же, на ее берегах, поблескивали редкие огоньки горящих окон в домах.

– Красота какая! – восхитился Ровнин. – Бли-и-и-ин!

– Ну да, – подбородок Яны уперся ему в плечо, а ее ладонь легла на предплечье, – так бы глядела и глядела. Кстати – и вот кто прав? Я же говорила – ночь красивее дня!

– Так никто с тобой и не спорил. – Щеку Олега чуть грело дыхание девушки, и это было очень приятно.

– И правильно, – одобрила его слова попутчица. – Все равно ничего не получится. Потому что я всегда права!

Как и когда Олега сморил сон, он и сам не понял. Вроде только-только в окно смотрел, с Яной болтал – и внезапно провалился в дремоту, точно в болото – сразу и с головой.

Никогда раньше такого с Ровниным не случалось. Он отлично понимал, что спит, что это все вокруг ненастоящее, иллюзорное, но при этом все ощущал, словно наяву. Эдакое раздвоение личности.

И руку, что ему вдруг положил на плечо некто неизвестный, стоящий сзади, он воспринял как некую реальность. Вот только поворачиваться очень не хотелось, ему словно кто-то невидимый в уши орать начал: «Не делай этого, Олег! Не надо!»

Но не послушал юноша незримого советчика, медленно повернул голову и увидел перед собой Алирзаева-младшего, того самого, которого он застрелил. Причем в тот же миг ощущение того, что его кто-то держит за плечо, пропало, а убитый оказался шагах в десяти от него.

Впрочем, этот Малик не был похож на того горячего юнца, который схватил пулю в короткой перестрелке. Он не кричал, не угрожал, оживленно не жестикулировал, наоборот, недвижно стоял и смотрел на Олега, не говоря ни слова. И в лице – ни кровинки, оно было бледным аж до синевы. А еще – глаза. Именно они более всего впечатлили Олега – тусклые, недвижные, словно у снулой рыбы, но неотрывно и не мигая смотрящие на него.

Мертвец словно ждал чего-то от него. Но что?

– Зачем пришел? – Ровнин хотел произнести эту фразу твердо и жестко, в стиле Васька, но не получилось, голос сорвался.

Ответа не последовало, только синюшные губы раздвинулись в нехорошей улыбке, а после мертвый, согнув ладонь правой руки ковшиком, поманил его к себе.

– Уйди, – попросил его Олег, но Малик вместо этого повторил свой жест еще раз, причем ощущалась в этом некая непреклонная требовательность.

– Не пойду. – Юноше стало очень-очень страшно, так, как никогда раньше не случалось. Впрочем, до того ему и покойники не снились, потому сравнивать особо было не с чем.

Убитый на мгновение застыл, а после сделал шаг вперед. Медленный, неуверенный – но шаг. Потому еще один, и еще, и еще, полегоньку приближаясь к Олегу, а у того, словно назло, ноги точно приросли к зеленому газону, на котором он стоял.

До боли знакомому газону, тому самому, где накануне и случилась перестрелка, в которой строптивый азербайджанец и получил пулю в сердце.

Вот так, потихоньку, мертвец добрался до своего убийцы, причем за это время его улыбка из недоброй превратилась в торжествующую, а руки потянулись к горлу молодого человека. Вот тут Ровнин не выдержал и истошно заорал, давая ход эмоциям, которые до того каким-то образом умудрялся в себе подавлять.

– Олег! – ворвался в кошмар девичий голос. – Оле-е-е-ег! Ты чего?

– А? – открыл глаза Ровнин и увидел встревоженную Яну, держащую в руках пирожок. – Блин!

– Приснилось чего? – сочувственно уточнила девушка – Да? Просто ты так заорал, я чуть не подпрыгнула!

– Ага! – Молодой человек вытер со лба холодный пот и выдохнул: – Ох!

– Это шмурдяк, который мы вчера пили, – со знанием дела произнесла Яна. – Точно тебе говорю. Ты больше такой не покупай.

– Не буду, – пообещал Олег, который все не мог прийти в себя. – Ни покупать, ни пить.

– Молодец. – Спутница засунула руку в пакет и протянула ему пирожок. – На, перекуси. С вишневым вареньем. Просто твои, с ливером, судя по запаху, есть уже не стоит, с них запросто пронесет. А Москва – она уже скоро. Через час на месте будем.

Олег глянул в окно и удивленно моргнул. У него сложилось ощущение, что он спал всего ничего, по сути закрыл глаза, увидел кошмар и проснулся, а на деле часов восемь на массу придавил, ибо в небесах светило солнышко, причем ощущалось, что утро уже не раннее, а то, которое вот-вот перейдет в день.

– Православные, выпить есть? – раздался сзади хриплый голос Гриши. – Молодежь, вы мне вроде вчера наливали. Выручите еще раз?

– Наше все ты вчера выдул, – с язвительностью в голосе ответила ему Яна. – Так что извини!

– Помру же, – жалобно прогудел здоровяк. – Сердце заходится. Люди вы или как?

– И вправду не помер бы, – неожиданно проявила сострадание давешняя вредная тетка, достала из объемной сумки бутылку, заполненную на треть жидкостью, и направилась по салону к что-то мычащему бедолаге. – Мой вот так Богу душу и отдал. Не поверил ему никто, а он возьми да и окочурься! Держи, болезный. Поправься. Дайте кружку кто-нибудь, что ли?

– Спасибо, мать, – пуча глаза, просипел мужчина. – Да я так, из горла.

Он не выпил, а буквально перелил в себя содержимое емкости, шумно выдохнул, застыл на мгновение, а после спросил у благодетельницы:

– Мы куда едем-то?

– В Москву. Куда же еще?

– А зачем?

– Каждый за своим, – ответил кто-то из салона.

– Так мне туда не надо, – почесал затылок Гриша. – Не. Мне домой бы!

– Куда там, милок? – Тетка забрала бутылку и направилась к своему месту. – Автобус обратно теперь только вечером пойдет. Не раньше.

– Долго. – Верзила с трудом встал на ноги, доковылял до выхода из автобуса и ударил по двери кулаком. – Тормози давай!

– Да пожалуйста. – Шофер, похоже, и не такое видавший, даже спорить не стал. Он остановил автобус и открыл дверь. – Будь здоров!

– Ага! – Гриша чуть ли не выпал наружу, но все же устоял на ногах. После он помахал своей лопатоподобной лапищей оставшимся внутри людям и побрел на противоположную сторону дороги.

– И ведь, что интересно, обязательно как-то доберется до Энгельса, – заметила Яна, глядя на исчезающую вдали фигурку забулдыги. – Таким всегда везет.

– Мама говорит, что пьяниц Бог бережет, – поделился с ней Олег.

– Может он, может, кто еще, – отозвалась девушка. – Но до поры до времени. Все равно рано или поздно или мороз, или цирроз печени свое возьмет.

Через час автобус тормознул у здания автовокзала, а водитель с ощутимым облегчением заорал:

– Москва. Выходим, не задерживаемся. Кто в первый раз в столице – метро «Кунцевская» вон там. И гомонки свои берегите, а то в Москве умельцев по карманной тяге поболе, чем у нас! Если что – сегодня отсюда отбываю обратно в Энгельс в девять вечера, цена та же.

Олег не очень понял, где именно «там» станция метро, но тут ему опять помогла Яна, с которой он и дошагал до стеклянного павильона. Там они и расстались. Дело в том, что Олег не очень представлял, как ему добраться до нужного места. Вернее – до какой станции ехать-то, чтобы попасть куда следует? На бумажке, данной Емельянычем, имелся только адрес, известный всей стране – Петровка, 38, но этого для удачного завершения дела точно недостаточно. Тут карта нужна, без нее никак.

Яну же он своими проблемами напрягать не хотел, равно как и ставить ее в известность о своей профессии. Дело в том, что многие приятельницы, узнав о том, кем он теперь работает, не то чтобы отвернулись, но прежней сердечности в отношениях как не бывало. Что, если эта девчонка из таких же?

– Вон там жетоны продают, – напоследок сказала девушка, узнав, что он остается. – Две тысячи рублей он стоит. Бросишь в турникет – и сразу проходи.

– Спасибо, – уже, наверное, в десятый раз сказал Олег. – Слушай…

– Телефона у меня тут нет, – перебила его девушка. – И у тебя нет, так что обмениваться нечем. Ну а в Энгельсе, если захочешь, сам меня найдешь. А не найдешь – значит, не судьба. Все, пока!

Она прикоснулась прохладными губами к его щеке и зашагала к окошку, вделанному в стену, над которым красовалась надпись «Касса».

Глава 5

Странное дело, но Олег, против даже своих собственных ожиданий, не ощущал себя чужим в этом большом и шумном городе. Ну да, тут не так, как в родном Саратове – все куда-то бегут, спешат, машины в пробках гудят, то и дело пролетают черные иномарки с проблесковыми маячками, которые вообще плевать хотели на правила дорожного движения, но ощущалась в этом какая-то совсем другая, непривычная жизнь.

Если что его и впечатлило, так это метро, в нем Ровнину бывать не приходилось, он только по телевизору его видел. Но опять-таки, речь шла не о «ты гляди, эка невидаль», не из дикого же края он приехал? Тут другое – Олег не мог понять, как все эти люди каждый день в подобной тесноте и духоте на работу и обратно ездят. Ну немыслимо же? И это ведь уже не утро на дворе, что же тут в час пик творится, какой ад? А уж когда в вагон забрел расхристанный бомж в экзотических одеждах и с сивой бородой, в которой шевелились насекомые, то Ровнин окончательно пришел к выводу, что москвичи вовсе и не зажрались. Они просто не в себе, а с малахольных какой спрос?

Плюс все эти переходы, пересадочные станции, входы-выходы… Черт ногу сломит! Вот он приехал на «Пушкинскую», а из нее, оказывается, не один выход есть. Вернее, в каком-то смысле один, но за ним начинается длиннющий переход с еще невесть каким количеством отнорков. Вопрос – ему куда идти? Туда или сюда? А купленная карта ответа на данный вопрос не даст, она под такое не заточена.

Карту Ровнин приобрел еще на Кунцевской. По дороге к метро, следуя за Яной, он приметил с десяток лотков, за которыми продавали всякое разное, и, расставшись со спутницей, к ним вернулся.

Сигареты, напитки, жвачка, зажигалки и порнографические журналы его не сильно интересовали, а вот книжный развал, которым заведовал рослый парень в бейсболке с надписью California, был именно тем, что нужно.

– Карта Москвы есть? – деловито осведомился Олег у продавца. – Чтобы там и метро, и все остальное?

– Не-а, – мотнул головой тот. – Не держим такого. Лучше вот, бери новинку – «Те же и Скунс». Автор – Семенова, которая «Волкодава» написала. Всю ночь читал, отвечаю! Про наемного убийцу, который всех мочит – и бандосов, и ментов. Вещь!

Ровнин бросил взгляд на обложку предложенной ему книги. На той был изображен седой мужчина, который, казалось, в свою очередь задумчиво глядел на него, точно прикидывая – не следующая ли его цель этот парень? И куда пулю посылать – в лоб или в корпус?

– Нет, – мотнул головой юноша. – Мне бы…

– Бери тогда вот, Конана, – торговец подхватил другую книгу, – «Берег проклятых», свежак. Кр-р-ром! Мечом так – хрясь! И все враги – в труху!

Довольно тщедушный паренек махнул рукой, словно в ней находился означенный предмет. Это смотрелось забавно, ибо он совершенно не был похож на мускулистого мужика с обложки.

– Его вообще, говорят, уже наши пишут, – чуть тише и где-то даже задушевно поведал он Олегу. – Но оно и лучше, наши-то знают, чего читателю надо. Берешь? Недорого, тридцать тыщ!

– Нет, – проявил упорство Ровнин, причем уже с усилием, потому что ему вдруг захотелось почитать новую книжку про Конана. Он с этим литературным героем был знаком, дома остался десяток томов вот в такой же серийной обложке. Ну и кино он, конечно, видел. Вот только деньги сейчас на развлечения тратить не стоит, кто знает, как оно все повернется? – Мне бы карту.

– Нету. – Торговец понял, что тут ничего ему не обломится, потому сразу потерял к Ровнину интерес. – Вон там за углом «Союзпечать» стоит, никак ее не закроют, там и спроси.

И он оказался прав, карта обнаружилась в затрапезном киоске (который, казалось, не развалился на части только потому, что на него печатных и рукописных наклеек «Хочешь похудеть – спроси меня как» налепили столько, что живого места не осталось), причем весьма недорогая и довольно подробная.

С ними, в смысле картами, Олег обходиться умел – и с географическими, и с игральными, потому маршрут был разработан быстро. Но, как оказалось, не слишком верно, в связи с чем юноше в голову пришла поговорка, которую так любил его дед – «написали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить».

Лучше бы он поехал до «Цветного бульвара», от которого до Петровки идти дольше. Но зато эта станция не пересадочная, а значит, и выходов там меньше.

А самое обидное – коллег в переходе нигде не видать, у которых можно дорогу было бы уточнить. Такое ощущение, что Москва обходится без милиции как таковой – ни постовых, ни патрулей. Нет, у них в Саратове тоже человека в форме не особо часто можно встретить, особенно на окраинах, но здесь все же столица?

В результате удача все же ему улыбнулась. Когда Олег вышел из метро и окончательно растерялся, совсем уж не понимая, куда ему идти, то увидел двух патрульных, которые, пристроившись за ларьком с надписью «Куры-гриль», поедали хот-доги, зажав при этом резиновые дубинки под мышками.

– Привет, ребята, – поприветствовал он их с облегчением, подойдя поближе.

– Ребята в детском саду, – хмуро ответил один из милиционеров с набитым ртом, – на горшок сходили и спят. Чего надо?

– Да я свой. Из Саратова, – поняв, что ему не рады, протараторил Олег, доставая удостоверение и разворачивая его. – Мне на Петровку 38 надо попасть. А как – не знаю. Дорогу не подскажете?

– Это чего же ты такое учудил, что тебя аж в Москву вызвали? – изумился второй патрульный, выглядящий помоложе, чем его напарник. – Или наоборот – на повышение пошел?

– Да сам пока не понимаю, – уклонился от прямого ответа Ровнин, при всей своей радости не собирающийся откровенничать пусть с коллегами, но все же незнакомыми. – Сказали явиться, остальное на месте объяснят.

– Бывает и так, – признал тот милиционер, что постарше. – И гадай потом – похвалят или пинок под сраку дадут. У нас тоже одного на Петровку вызвали, он поехал – и с концами. А потом узнали, что его в «Красную утку» определили на пять лет.

Про место со столь забавным, на первый взгляд, названием Ровнин уже был наслышан, его на этот счет просветили в первую же рабочую неделю в родном ОВД. Речь шла о колонии для сотрудников органов внутренних дел, их ведь в обычные зоны не отправишь, это все равно что смертный приговор вынести. Порежут сразу.

– Ты про Колясика? – уточнил молодой. – Ага, было. Он, оказывается, с ореховскими мутки какие-то крутил да и засветился. Чего, саратовский, хот-дог хочешь?

– Хочу, – кивнул Олег, который и впрямь проголодался. – Только у вас тут все дорого, наверное?

– Да уж недешево, – хохотнул молодой. – Но ты не переживай. Ты – гость, а он – святое. Эй, Хабиб, изобрази еще один.

Последняя фраза была адресована тому, кто находился в палатке. Это Олег понял после того, как из окошка показалось смуглое лицо, без особой радости изобразило улыбку и снова скрылось.

– Это наша земля, – пояснил постовой постарше. – Ну, не только наша, конечно, но хот-догом коллегу угостить мы себе позволить можем. А что, у вас как-то по-другому?

– Да так же. Города хоть и разные, страна-то одна, – не стал врать Ровнин и протянул собеседнику руку. – Олег.

– Михаил, – пожал ее собеседник. – А он – Леха. Ты вот что скажи – у вас зарплату как платят? Задерживают или нет?

– Сейчас вроде ничего, вовремя выдают, – охотно ответил Олег. – А раньше и на два месяца задерживали, и на три. Говорили – финансирование нерегулярное, потому денег нет.

– Только не уточняли, что конкретно на нас нет, – едко отметил Михаил. – А на себя, если новый «мерс» нужен, всегда есть.

– Наш «полкан» себе недавно новую «ауди» взял, – добавил Леха. – А6, второе поколение. Слыхал про такую?

– Не-а, – мотнул головой Олег. – Я и про первое-то не очень знаю.

– Про то и речь. Такой, блин, в Европах еще почти ни у кого нет, а у него – пожалуйста. Вот как так? А нам втирает про переходный период и нестабильность экономики.

– «Подождите-подождите, скоро все будет», – поддержал его Ровнин. – Вот это знакомо!

– И трубка у него спутниковая новая. Не та дура, которая как чемодан, а что в карман влазит. У нее еще такая фигулинка откидывается, в которую говорить. Так знаешь, сколько эта штука денег жрет?

– Сколько? – заинтересовался Олег, который про подобные чудеса зарубежной техники слыхать слыхал, но видать их пока не видал. Вернее – видал, но тем телефоном человека убить можно было, и в карман он точно не влезал, причем даже в очень широкий и глубокий.

– Будь здоров, – зло ответил Михаил, забирая у палаточника хот-дог, который тот протянул в окно. – Сто баксов за разговор, не меньше. А мы эрзац-сосиски жрем и тому рады. Хабибка, колу тоже давай! Три стакана. Не в сухомятку же нам это все употреблять?

Разговор с патрульными, которые оказались ребятами свойскими, немного снял то напряжение, которое чем дальше, тем сильнее охватывало Олега. Как было сказано раньше, беспокойная Москва юношу не ошеломила, но вот того, что его ждет на Петровке, он немного побаивался. Ясно, что судьба незадачливого Колясика ему не грозит, по крайней мере сейчас, но что-то вроде «Ровнин? Впервые слышу. Иди, иди отсюда, мальчик» произойти может. У генералов дел много, может, бывший сослуживец Емельяныча искренне собирался позаботиться об Олеге, но тут его отвлекли, он про него и забыл. Мало ли лейтенантов в системе МВД?

И что тогда делать? Куда идти или ехать? Домой нельзя, это ему предельно ясно еще вчера объяснили, тут оставаться… А в качестве кого? У него даже паспорта нет. Емельянычу звонить? Вариант, конечно, но есть в этом что-то неправильное. Выходит, он, Олег Ровнин, сам по себе ни на что не способен?

Михаил и Леха проводили нового знакомца почти до самой Петровки, похлопали по спине, с подачей «все нормально будет», а после побрели в сторону сада Эрмитаж, обсуждая на ходу какую-то Любку Марченкову и впечатляющие рельефы ее фигуры. Олег же направился к овеянному кинематографической и книжной славой зданию, ощущая, как снова где-то внизу живота начинает расти холодный комок сомнений.

Аппарат внутренней связи, в отличие от самой проходной, искать долго не пришлось. Просто поначалу Олег ткнулся к главному входу, где снисходительно улыбающийся и явно скучающий постовой объяснил, что он рад видеть коллегу из провинции, но с подобным вопросами ему следует обращаться не сюда.

Помыкавшись немного и найдя в результате нужное здание, Ровнин наконец-то добрался до заветного настенного аппарата, который, судя по его громоздкости и антрацитовому цвету, помнил еще легендарного Глеба Жеглова.

– Здравствуйте! – выпалил Олег, как только на другом конце провода сняли трубку. – Можно услышать Антонину Макаровну?

– Я, – лаконичный ответ был получен незамедлительно. – И?

– Моя фамилия Ровнин. – Фразы, которые юноша лепил в голове чуть ли не с того самого момента, когда сел в метро, вдруг рассыпались на отдельные слова и теперь ни в какую не хотели собираться снова в одно целое. – Мне сказали вам позвонить с проходной, когда прибуду на место. Это по поводу нового назначения. Я из Саратова приехал…

– А, да, – перебила его собеседница, затем последовала небольшая заминка, на время которой сердце молодого человека начало стучать значительно медленнее, чем обычно. – Было. Помню. Поднимайтесь на третий этаж, кабинет 64. Но сначала с паспортом в бюро пропусков подойдите!

– Нет паспорта, – отчего-то виновато признался Олег. – Только удостоверение.

– Верно, вы же действующий сотрудник. Тогда и пропуск не нужен, просто скажите на входе, куда вы и к кому.

Несмотря на нервяк, который так и не отпускал молодого человека ни на минуту, он пришел в состояние восторга от происходящего. Сами посудите – вчера еще в это время он находился в кабинете, где трубно сопел носом Сан Саныч и в углу чах неубиваемый временем и нерегулярным поливом фикус, а сегодня идет по коридорам здания, адрес которого знаком любому человеку в этой стране. Конечно, в своих тайных мечтах, о которых никто не знал и которыми он даже под пытками ни с кем не поделился бы, Ровнин сюда уже попадал. Но в них у него еще имелись большие звезды на погонах, слава самого лучшего сыщика страны, ему тряс руку президент, которого он очень ловко и смело спас от террористов, а Алла Мещерская с параллельного институтского потока заливалась слезами от осознания того, кого она потеряла.

И пусть все внешне выглядело не так, как он себе представлял, пусть в коридорах было мрачновато и присутствовала спертая атмосфера, в которой сплелись воедино запах старых бумаг, табачный перегар, а также еще невесть что, но Ровнин все равно восхищенно вертел головой, ожидая, что вот-вот столкнется с Костенко, Лосевым, а то и, чем черт не шутит, с самим Львом Ивановичем Гуровым.

Да, это литературные персонажи, но можно же и помечтать?

Антонина Макаровна оказалась немолода, дородна телом, рыжеволоса, носила на голове прическу класса «Вавилон» (так ее называла мама Олега) и относилась к тому типу женщин, для которых некогда и были придуманы должности кадровички, начальницы паспортного отдела или, к примеру, сотрудницы ДЭЗа, выписывающей ордера на работу. Короче, такая не то что коня – БТР на ходу остановит и башню ему сковырнет.

– Ровнин? – утвердительно осведомилась она у Олега, когда тот вошел в просторный кабинет, заставленный десятками шкафов, и выдавил из себя робкое «здрасьте». – Верно?

– Именно так, – закивал юноша, – Ровнин. Из Саратова.

– Бывала я у вас, – благосклонно сообщила Антонина Макаровна, глянув на молодого человека поверх очков. – Лет десять назад. С проверкой. Бардака нашли много, но акт написали в результате неплохой. Хотя ты, наверное, еще не работал?

– Я тогда в средней школе учился, – подтвердил Олег.

– В школе, – повторила за ним кадровичка, доставая из стоящего у нее за спиной сейфа папку с надписью «Дело» и открывая ее, а после неожиданно музыкально пропела: – В школе весело, в школе хорошоооо. Хм. Не поняла сейчас.

Она оторвала взгляд от бумаг и уставилась на молодого человека, от чего тот слегка вздрогнул и инстинктивно произнес:

– Я не виноват.

– Сама знаю, что ты ни при чем. А кто тогда? И сразу предупреждаю, если услышу слово «враги», то разозлюсь. Мне эта шутка давно надоела.

Олег подумал, подумал и вообще ничего говорить не стал. Он все равно не понимал, что именно случилось.

Антонина Макаровна тем временем изучила красную книжечку удостоверения, которая тоже находилась в папке, после сняла трубку с телефонного аппарата, несомненно, приходящегося близким родственником тому, что висел на проходной, набрала номер и через пару мгновений очень недовольным голосом произнесла:

– Полин, я что-то не поняла. Что именно? Тут у меня стоит тот парень из Саратова. Да, тот, по поводу которого вчера распоряжение от Марка Евгеньевича поступило. Был разговор о том, что мы его отправим в Перово, в тридцать девятое отделение, у них жуткий некомплект.

Ровнин, несмотря на щекотливость разворачивающейся ситуации, успокоенно вздохнул. По крайней мере про него не забыли, договоренность осталась в силе. Что до Перово – его он на карте уже нашел и пришел к выводу, что не такая уж это и дыра. Ну да, не центр, но в остальном район как район, не хуже, не лучше. А если коллектив нормальный, так вообще замечательно.

– Да, в тридцать девятое. Что? Так и сделала? А чего тогда у него в деле про Перово ничегошеньки нет? И в удостоверении значится какой-то отдел 15-К. Это что за отдел? Ты куда его отправила? А… Что? Полин, так дела не делаются. Если я попросила тебя о чем-то, так и займись этим сама. Понимаю, что забирать сына из школы нужно, а девчонки у тебя не совсем дуры, но я же, когда ты меня о чем-то просишь, в третьи руки работу не передаю, сама все делаю. Выясняй, потом позвони.

Олег к тому времени совсем уж расслабился. Ну, не в Перово он поедет, а в какой-то другой отдел – велика ли разница? Главное – при деле, остальное ерунда.

– Что за отдел такой? – тем временем пробормотала себе под нос кадровичка. – Он вообще наш?

Женщина достала из стола пухлую папку и начала ее листать, что-то тихонько приговаривая, Ровнин же устроился на стуле, стоящем рядом с дверью, старом и скрипучем.

– Нет такого, – подняла глаза от бумаг Антонина Макаровна. – Может, смежники? Или Житная? У них тоже некомплект, вот Марк Евгеньевич все и переиграл?

– Может, – согласился с ней юноша, который чем дальше, тем больше ничегошеньки не понимал.

– Я вчера пораньше ушла, он сам Полине и позвонил, а та теперь тихушничает, – продолжала строить версию кадровичка. – А? С нее станется.

– Почему нет? – снова не стал спорить Олег. – Только если даже вы не знаете, что это за отдел, то мне куда ехать-то? В какой адрес?

– Если есть подразделение, значит, и… – Фразу она не докончила, поскольку в этот момент зазвонил телефон. – Алло. Ну чего, разобралась?

Разъяснения заняли минуты две-три, Антонина Макаровна их, не перебивая, выслушала, а после подытожила:

– Это, подруга, их дела, нам в них лезть не надо. Правильно твоя Наташка поступила. Разумно. Но ты все же в следующий раз сама все оформляй, ладно? Чтобы вот так не получалось. Да, дело его потом все равно ко мне придет, если что подправим, но порядок должен быть.

Полина в трубке что-то пробулькала, видно, заверяла подругу в своей исполнительности и лояльности.

– Ты обедать уже ходила? – осведомилась у собеседницы кадровичка. – А пошли поедим? Я тебе про то, как Еремеева уволили, расскажу. Сама при этом присутствовала, такой ор стоял! Все, давай через десять минут на лестнице. Сейчас только саратовского отпущу – и выхожу.

– Где они находятся, – напомнил Олег тихонько, – может, знает, а?

– Верно, – кивнула Антонина Макаровна. – Ты адрес этого отдела, часом, не знаешь? Куда парню ехать-то? Да? Что ты говоришь! Ну, диктуй.

Она записала что-то на бумажку, повесила трубку, поправила прическу и сообщила юноше, который с ожиданием смотрел на нее:

– Вчера ей позвонили и сказали, что изменились планы, потому отправят тебя не в Перово, как предполагалось, а в этот самый отдел. Но оно и лучше, поверь. Во-первых – в центре работать станешь, на Сухаревке. Во-вторых – Перово район непростой. Недавно, правда, тамошнюю братву крепко проредили, после того как они двух наших при ограблении по беспределу расстреляли среди бела дня. Мне рассказывали, что во время операции в СИЗО мели всех подряд, пачками, без разбору. Виноват, не виноват – без разницы, сдаем ремни и шнурки. А уж если ствол без разрешения находили – все, здравствуй, Печора.

– Прямо всех? – удивился Олег.

– С чего с ними церемониться? – Накрашенные губы женщины растянулись в улыбке. – Только так и надо. Пусть знают, что мы никто ни под кого прогибаться больше не станем. Мы сами всех строить будем.

Олег, несмотря на свою молодость, в этот момент понял – не свои слова кадровичка произносит, а чьи-то чужие. Просто она когда-то случайно их услышала и запомнила, а теперь просто повторяет, желая выглядеть значительнее в его глазах. Нет, ей на него плевать, просто натура у нее такая.

Но услышанное Ровнину очень понравились, поскольку оно наложилось на тот переплет, в который ему довелось попасть, да и с мировоззрением его совпадало. Вот только в свете этого его теперешняя проблема большинству будущих коллег, возможно, покажется смешной. Настолько, что лучше ее вовсе не упоминать. Перевели – и перевели. Бывает. На край можно выдумать что-то нейтральное, вроде: «Я с дочкой генерала того-этого, а ему не понравилось, вот он меня и сплавил». Ну да, тоже версия куцая, сплавляют обычно в Ямало-Ненецкий автономный округ, а не в столицу, но все равно это лучше, чем правда.

– И что за одного нашего мы со всех спросим, – продолжала вещать Антонина Макаровна, – вся эта шушера понять должна – времена изменились, все возвращается на круги своя, как раньше было. Ну, почти как раньше. И тут лучше СИЗО, «слоника», дубинки и трех лет для профилактики ничего нет.

– А тех, кто убил наших, нашли в результате?

– Мне рассказывали, что свои же их и сдали, – ответила Антонина Макаровна, – когда поняли, что такими темпами скоро их всех на инвалидность переведут, а район к измайловским отойдет. Поди их после выживи из него. В принципе – верю. Хотя, может, и не тех самых, конечно, отдали, а других, на эту роль назначенных, но важен принцип, что мы их нагнули, а не они нас. Понимаешь? Вот и молодец. Так, давай сюда свое старое удостоверение и распишись за новое. Да живее, мне на обед пора!

Олег поставил подпись в нескольких местах, тех, куда указал окрашенный в кроваво-красное ноготь кадровички, сдал старую ксиву, получил новую, где в графе «Состоит в должности» красовалась фраза «Оперуполномоченный отдела 15-К ГСУ ГУВД г. Москвы». Звучало красиво, хотя и не очень понятно было, при чем тут следственное управление, да еще главное. Впрочем, не меньше его интересовало и то, откуда кадровики Петровки взяли его фотографию.

Хотя, может, тут вообще все дела всех милиционеров России хранятся? Как-никак главное управление, шутка ли. В одной этой комнате вон сколько стеллажей с папками.

Под конец Антонина Макаровна выдала ему бумажку, на которой был написан адрес нового места работы, и без особого стеснения указала на дверь.

– А это отсюда далеко? – все же решил понастырничать Ровнин, убирая удостоверение во внутренний карман. – Просто я в Москве в первый раз, ничего не знаю.

– Да в двух шагах, – доставая губную помаду из сумки, ответила женщина. – Говорю же – свезло тебе. Как выйдешь, дорогу не переходи, наше здание по правой щеке оставь и топай вперед, до Садового кольца. Его ни с чем не спутаешь. После поворачивай направо и километра два просто иди себе да и иди до самого метро «Сухаревская». Заодно и город посмотришь. А как дотуда доберешься, спросишь, где нужный переулок. Их просто там пруд пруди, так не объяснишь. Ну или карту купи. Все, проваливай отсюда, не люблю при мужиках красоту наводить!

Олег поблагодарил уже не обращавшую на него никакого внимания кадровичку, покинул здание, повертел головой, монтируя слова Антонины Макаровны к местности, нацепил на нос прощальный подарок Васька, благо солнышко светило ярко, да и двинулся вперед, к новому месту работы.

Чем дальше, тем больше нравился ему этот город. Большой, шумный, суетливый, но при этом красивый, со старинными зданиями и новейшими достижениями автопрома на дорогах. Непонятно как и почему, но Москва сразу же протоптала дорожку к его сердцу и поселилась в нем. Нет, родной Саратов не вылетел из головы, будто его и не было, но Ровнин отчего-то ощущал, что его место именно тут. Ему даже подумалось, что все, что вчера произошло, не случайность, что, может, так и было задумано кем-то свыше, но тут же мысль эту из головы выкинул. В мистику молодой человек не верил совершенно, по природе своей являясь материалистом.

Вот так, размышляя о разном и разглядывая столичные достопримечательности, которым не было числа, дошагал Олег до станции метро «Сухаревская», где уселся на парапет, допил остатки «Херши», а следом за тем достал из сумки карту.

Переулков и впрямь тут оказалось немало. «Пушкарев», «Колокольников», «Печатников», даже «Последний», который таковым вообще не являлся, потому что и до него переулки были, и после тоже. А внутри них наверняка имелись проходные дворы, закутки, разнообразные тупики. Короче – кошмар и сбоку бантик.

Плюс одни опасения внутри юноши начали сменяться другими. До того он побаивался, что останется без работы, а теперь размышлял о том, как его встретят на новом месте. В памяти еще свежи были воспоминания о том нервяке, который тряс его накануне выхода в саратовское ОВД, и вот это все повторяется снова. Одно хорошо – времени на то, чтобы довести себя до крайне напряженного состояния, нет, все происходит очень быстро.

Но – страшно, чего уж там. Новое место, новые люди, имена, которые и не запомнишь сразу, и надо как-то это делать, чтобы в казусные ситуации не попадать. Опять же – новое начальство. Какое оно, будет ли довольно тем, что вместо опытного сотрудника ему новичок достался, да еще и из Саратова?

Отдельно Ровнина беспокоил его внешний вид. Если насчет щетины переживать не стоило, ибо на щеках у него произрастал пока лишь легкий пушок, для которого даже бритва не нужна (хотя иногда Олег, чуть комплексовавший по этому поводу, пробовал бриться, вызывая улыбку мамы), то все остальное печалило. В отличие от коллег, которые на работу одевались как Бог на душу положит, он предпочитал носить форменную рубашку, в которой и отправился в Москву. Нет, поверх была надета куртка, которую он даже в автобусе не снимал, чтобы не шокировать своей профессией Яну, но по той же причине рубашка сейчас была далека от безупречности. Проще говоря – помялась и пропотела. Олег же по сути своей являлся если не чистюлей, то был близок к тому. Он не любил выглядеть неопрятно, такой у него имелся пунктик с юных лет, который радовал маму, но создавал молодому человеку массу причин для недовольства собой. Для кого-то забрызганные сзади грязью по осеннему времени брюки «а, фигня», для Олега же – повод для расстройства. Ну и так далее.

А тут – новое место. Шутка ли! И столь непрезентабельный вид…

Еще пару минут пожалев себя, Ровнин встал с теплого парапета, потерся с минуту у ларька с мороженым, где кроме знакомых стаканчиков и эскимо увидел совершенно неизвестные ему сорта с забавными названиями вроде «Серебряной пули» или «Крутышки», а также совсем уж зубодробительный «Бластер», решил, что он без этой благодати как-нибудь перебьется, да и двинулся к цели, внимательно читая все адресные вывески на домах.

Вскоре он увидел на торце старинного здания искомое название, покинул улицу с красивым и непонятным названием Сретенка и оказался в переулке, поражаясь увиденному. Просто вон всего-то в двух шагах отсюда полным-полно народу бродит туда-сюда, чуть ли не плечами толкаются, настолько места всем не хватает, а тут – тишина и никого нет. Вот как так?

Дальше карта ему помочь никак не могла, оставалось одно – просто обшарить этот переулок от и до в поисках нужного дома, который еще и непонятно как выглядит-то.

Пару дворов он оставил на потом, а в третий по счету свернул. Он чем-то ему понравился – и арка красивая, и места там, за ней, наверное, много, может, и то здание, которое он ищет, находится именно там.

И в самом деле, в просторном дворе, окруженном домами дореволюционной, наверное, еще постройки, притулилось небольшое, в два этажа, строение желтого цвета, с крышей, покрытой жестью, парой цветников под окнами и небольшим крылечком, на котором обнаружился мужчина лет за сорок, с обильной сединой в волосах. Он стоял, курил и с интересом наблюдал за ним.

Что интересно, он чем-то внешне напоминал наемного убийцу с обложки книги, которую Олегу предлагал ухарь-торговец на Кунцевской, того самого, что и бандосов, и ментов валил.

– Простите, – обратился к нему юноша, подойдя поближе и стянув с носа очки. – Не подскажете, это дом номер 24? Просто не написано нигде…

– Олег Ровнин? – дослушав его, уточнил мужчина. – Верно же?

– Олег, – чуть опешил молодой человек, – Ровнин.

– А я стою, тебя жду, – дружелюбно объяснил ему седовласый. – Позвонили, сказали, что ты в пути, скоро будешь. Вот, так и вышло. Рад тебя видеть.

– Я тоже, – совсем уж растерялся Олег. – А вы…

– Ах да. – Мужчина спустился с крыльца и протянул ему руку. – Подполковник Францев Аркадий Николаевич, начальник отдела 15-К. Ну и с сегодняшнего дня, выходит, твое прямое руководство.

Глава 6

– Очень приятно, – тряхнул его крепкую ладонь Ровнин, – Олег… Ну, вы знаете уже. Лейтенант.

– Долго нас искал, лейтенант? – уточнил Францев, добро улыбнувшись. – В этих переулках заплутать проще простого.

– Да нет, – улыбнулся юноша, – что вы. Вот Петровку – это да, если бы не патрульные, долго бы бродил по городу. А тут как раз все просто оказалось. Свернул в переулок, потом сразу в этот двор, а тут вы!

– Ну и хорошо, – кивнул Аркадий Николаевич. – Приятно такое слышать. Сигарету?

– Да я не курю, – замешкавшись всего на секунду, ответил Олег. – Как-то не сложилось.

– Совсем молодец. – Начальник отдела потушил окурок в банке, прикрученной к перилам. – Хоть кто-то у нас дымить не будет, а то остальные – что твои паровозы. И я сам не лучше.

Хлопнула входная дверь, на крыльцо вышла немолодая женщина в синем халате с ведром в руке.

– А это наша тетя Паша, – пояснил Ровнину Францев. – Запомни – ее надо слушать, уважать, а иногда и бояться. И лучше никогда с ней не спорить.

– Здрасьте, – хлопнув глазами, произнес Ровнин, не очень понявший, как именно ему обращаться к этой строгой на вид особе с непонятным статусом. Вроде бы уборщица, так чего ее бояться? Но при этом и не похоже, что новый начальник шутит. – Я Олег.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.