Антон Кун
Школа боевой магии. Том 3

Глава 1

Григорий Ефимович задумчиво катал в пальцах хлебную крошку, Боря постукивал ногтем по столу, Артём сжимал и разжимал переплетённые пальцы, Глеб сидел с каменным лицом, а Николай внимательно наблюдал за привратницей. Агафья Ефимовна же, казалось, была не здесь. Создавалось ощущение, что происходящее её никак не касается.

Тут же память высветила разговор Лели с Мораной, если это можно было назвать разговором. И я понял: у Агафьи Ефимовны намеренье уйти отсюда не меньше моего. Но почему тогда она сидит?..

Сама собой вспомнилась великая лосиха, ломившаяся сквозь дремучие дебри мне на подмогу, когда я в первый раз встретился с Чернобогом. И как Чернобог дрогнул, когда услышал шум… И то, какой отсутствующий у неё сейчас был взгляд, резануло прямо физически. Леля ведь обладает немереной силищей! Что ей старуха, пусть и привратница?..

С другой стороны, Чёрный. Он тоже бог, однако змей расправился с ним махом.

«Я буду жрать Леле, – внезапно решил я. – Как Чёрному… И Григорию Ефимовичу тоже буду жрать… Даждьбогу. Да, они боги! Но каково им без нашей поддержки?..»

Баба-яга, казалось, услышала мои мысли, потому что разулыбалась во весь рот, явив полный набор зубов в хорошем состоянии. Я зацепился взглядом за её укрупнённые клыки и мысленно передёрнулся. Но сказал себе: «Плевать!» И тут же старуха произнесла:

– Сели бы, детки. В ногах правды нет.

Она сказала это так спокойно и уверенно, что нам не осталось ничего другого, кроме как рассесться по своим местам.

Дождавшись тишины, Баба-яга продолжила:

– Да, Чернобог с Мораной приходили, просили, чтобы я задержала внука Огня. Они, конечно, мне не указ, но пропустить я вас всё равно не могу. – И повторила, как заклинание: – Ничто из мира мёртвых не должно пройти в мир живых.

– А как же Даждьбог с Лелей? – спросил я. – Вы оставите мир без богов?

– Почему? У богов свой путь. Даждьбог может утром вместе с солнышком отправиться по своим делам. А Леля… Великая Лосиха в любом лесу дома. То, что боги до сих пор тут, это их выбор.

Я другими глазами посмотрел на Ефимычей. И понял: погода поганая не только потому, что Чёрный погиб, но и потому, что Даждьбог ещё тут – солнце взошло без его божественности. И всё из-за того, что он не бросил нас. Хоть Григорий Ефимович и не говорит ничего, никак не помогает, однако уже его присутствие даёт нам уверенность и надежду. Потому что солнце – это всегда надежда и уверенность!

Я пожалел, что за завтраком не сожрал каши во имя Даждьбога. Хорошая мысля приходит опосля.

Однако как-то решать ситуацию было нужно.

– А если мы сбежим? – спросил я у Бабы-яги.

Она откровенно заржала надо мной. А потом и говорит:

– Много Ванек-дураков я видела за свой век. Но такого, чтоб о побеге заранее спрашивал – впервые! – И помолчав, уже серьёзно добавила: – Даже если сбежите, вы вернётесь сюда, только уставшие и измученные. Тут ещё не ваш мир. Тут мои законы и правила.

– Ну всё, теперь нам вообще кранты, – пробормотал Мишка.

Но Арик перебил его:

– Ничего не кранты! Мы справимся! Влад найдёт решение! Я в него верю!

Я с благодарностью посмотрел на Арика и… И промолчал. Только в груди стало горячо и глаза защипало. Мне захотелось пожать Арику руку, обнять его, но он сидел далеко от меня. Душа рвалась попросить у него прощения. Я чувствовал, что обидел его, хотя не помнил когда. Поэтому сказал:

– Прости меня!

Арик стушевался под взглядами парней, но потом выпрямил спину, и я ощутил его, будто он рядом со мной, плечом к плечу.

Я вспомнил мост, где товарищи так же стояли плечом к плечу и отдавали мне свою жизненную силу, чтобы я смог прожечь путь с той стороны. И спросил у Бабы Яги:

– Скажите, пожалуйста, а вы можете отпустить остальных? Ведь Чернобог с Мораной просили задержать только меня?

Баба-яга вздохнула и покачала головой.

– Нет. Они тоже пришли из мира мёртвых. Закон для всех один. Нет вам отсюда хода.

И тут в разговор вмешался Боря.

– А зачем им Влад?

– Точно! – подключился я. – Зачем я Тёмным Богам?

– Ты внук Огня. В тебе его воля. В твоих силах сломать их планы.

– Если б я ещё знал, как!.. – вздохнул я. – Блин! Чернобог с Мораной хотели вывести нас из игры, и у них получилось!

Я совсем было пал духом, но тут неожиданно прозвучал голос Григория Ефимовича:

– День ещё не закончился, – сказал солнечный бог. – Или ты уже сдался?

– Сдался?! Не-ет! – возмутился я. – Соньку спасать надо! Родителей! Да и всю Рувению до кучи! Просто… куда человеку против богов?.. Всё равно, что с голой жопой на танк! – По спине пробежал невольный мороз. – А, зарасти оно всё лопухами! – решился я. – Лучше выйти один на один и сдохнуть, чем жить с этим!

– И ты решил, что один будешь биться? – спросил, улыбаясь, Боря.

Тут я вспомнил флешмоб, вспомнил, как мы действовали единым целым, и как потом, когда взорвался фонтан, все вместе спасали людей. Да, там было страшно! Но я вдруг осознал: тогда, на пике ужаса, я был счастлив, я был един со своими товарищами, и это было круто!

– Вижу, вам есть о чём поговорить, – сказала Баба-яга. – Оставлю вас ненадолго, мне по хозяйству управиться надо.

Старуха поднялась, скинув Дёму с колен. Но едва она отошла от стола, как котёнок запрыгнул на лавку и свернулся калачиком там, где только что сидела хозяйка.

Мне хотелось, чтобы он пришёл ко мне, хотелось его гладить, слушать мурлыканье, но Дёма больше не был моим, он никогда не был моим…

Дёма поднял голову и снова уставился на меня.

Мне почему-то стало стыдно. Словно это я предаю его.

– Итак, что мы имеем? – начал разговор Боря.

– Имеем мы стены с ушами, – прервал его я, вспомнив ночные тени.

– Естественно, – ответил Боря. – Всё, о чём мы будем говорить, хозяйка услышит. Но, насколько я понимаю ситуацию, ушла она не для того, чтобы обмануть нас и выведать планы, а чтобы мы всё спокойно обсудили.

– Точно не хитрость? – спросил Глеб.

– Точно, – подтвердил Григорий Ефимович.

Ему я поверил сразу.

– Вы уверены, что мы сбежать не сможем? – на всякий случай спросил я у Григория Ефимовича.

– Уверен, – подтвердил он мои опасения.

– А в сказках… – начал я.

– В сказках… – перебил меня Григорий Ефимович, – Ивану помогает сбежать дочка Бабы-яги или волшебный помощник. Вот только мы не в сказке. Дочки Бабы-яги давно разъехались… А Дёма… Он, конечно, может стать тем самым помощником, но… Его задача была привести тебя сюда. Не думаю, что на него можно рассчитывать при побеге. Да и права привратница, тут её мир.

Я вспомнил свои мысли про то, что в каждой женщине есть искра Бабы-яги, а значит, наших девчонок можно условно считать Ягишнами, однако представить, как Марина с Риткой и Светланой помогают нам сбежать, я не мог. Они ровно в такой же заднице, что и мы, им самим помощь нужна.

Значит, вывернемся иначе.

– Я думаю, – начал задумчиво Боря, – Нам сейчас не это обсудить нужно…

Я растерялся – что может быть важнее возвращения домой?

Судя по тому, как парни притихли, они разделяли мои мысли. Но вопроса Боре никто не задал, поэтому он продолжил:

– Давайте всё-таки посмотрим, что мы имеем? – Боря достал из кармана и положил на стол соломинку. – Влад – внук Огня. – И, предупредив мои возражения, добавил: – Тут я склонен доверять хозяйке. Идём дальше. – На стол рядом с соломинкой легли два небольших камушка. – Чернобог с Мораной приложили немало усилий, чтобы остановить нас… – Боря запнулся и поправил: – Остановить Влада. Значит, он для них представляет реальную угрозу. – Соломинка отгородила камушки от остального стола.

– Логично! – поддержал Борю Артём.

– В чём именно угроза? – спросил Николай.

В его голосе не было ставшей уже привычной издёвки, он был предельно серьёзен.

– Пока не знаю, – ответил Боря.

– Мой самый младший брат Огонь пропал ещё до заключения Договора…

– Но огни… костры горят? – перебил его Боря.

– Горят, – согласился Григорий Ефимович. – Вот только божественного присутствия в них хоть тресни не ощущается.

У меня перед глазами промелькнули наши костры в лесном лагере, сегодняшняя хмарь, и возник вопрос: а как это, когда в пламени есть божественное присутствие?

– Возможно, если Огонь подключится к Договору… – продолжал между тем Григорий Ефимович. – Не удивлюсь, если его воля поможет запечатать купол навсегда.

В голосе Григория Ефимовича не было обычной уверенности, он впервые вот так открыто говорил о личном. И я понял, что дело обстоит ещё серьёзнее, чем мне казалось. Поэтому обратился в слух. В конце концов я действительно не один.

– Примем как рабочую гипотезу, – Боря кивнул Григорию Ефимовичу. – Тем более, что это хорошо укладывается в наши предположения.

– Не думаю, что боги Исподнего мира хотят разрушить купол, – подала голос Агафья Ефимовна. – Не в характере Мораны делить власть.

– Но Чернобог вон даже с Сан Санычем снюхался! – не согласился я.

– Это-то и странно, – задумчиво произнесла Агафья Ефимовна.

– Думаешь, – спросил у неё Боря, – их планы не про купол?

– Гафа… Агафья Ефимовна права, – согласился Григорий Ефимович. – Чернобог без выгоды для себя и пальцем не пошевелит. А в разрушении купола ему корысти нет.

– Почему? – спросила Ритка.

– Потому что тут он бог. Тут его помнят. А если откроется внешний мир, он затеряется и его забудут. Чернобог это понимает. И Морана тоже.

– Но Сан Саныч… – начал я, вспомнив цепочку автоматной очереди в допросной.

– Ещё одна фигура на доске, – поддержал меня Боря и оглянулся в поиске того, что можно положить рядом с камушками.

Рядом с камушками легла протянутая Мариной ниточка.

– Вот только какая фигура? – спросил Игорь Петрович, рассматривая предметы на столе. – Ладья? Слон? Конь? Или пешка?

– В любом случае, его надо брать в расчёт, – ответил Боря и объединил ниточкой камешки.

Я был с ним абсолютно согласен!

Я слушал их и остро чувствовал, как мне не хватает Чёрного. Я бы мог спросить у него – кто как не он лучше всех знает наших врагов. Во всяком случае, своих отца с матерью. Но Чёрного не было. И больше не будет.

На какой-то момент я выпал из разговора, но дружный смех вернул меня обратно – судя по лицам, Боря отмочил какую-то шуточку. Я с удивлением посмотрел на улыбающихся преподавателей и ляпнул:

– Сан Саныч точно не пешка! Он магию хочет уничтожить! Чернобог дурак, если доверился ему!

Повисла тишина.

– Кстати, да! – согласился со мной Боря. – Сан Саныча нельзя недооценивать.

– Но какова его роль? – задумчиво произнёс Игорь Петрович. – Он подручный Чернобога? Или…

– Или Чернобог, не понимая того, пляшет под дудку Сан Саныча… – закончил мысль Николай. И тут же сам отмахнулся от неё: – Не может этого быть!

– Почему не может? – спросил я, нутром чуя, что Николай прав.

– Хочешь сказать, что человек одурачил и использует бога? – в голосе Григория Ефимовича послышалась угроза.

– Думаете, это невозможно? – завёлся я.

На самом деле мне сейчас было до фени, действительно ли Сан Саныч одурачил Чернобога, но нельзя недооценивать людей! Люди способны на многое!

Григорий Ефимович не ответил на мой вопрос, он глубоко задумался.

– Получается… – подал голос Арик, – Если это так… То вражеский «король» не Чернобог, а Сан Саныч. И партия вырисовывается совсем другая.

Все замолчали.

В полной тишине Арик продолжил:

– Стратегии против богов и против людей будут разными. Ошибка в выборе может дорого обойтись. Не только нам, всему миру!

– Почему? – спросил Мишка.

– Потому что если наш главный враг Сан Саныч, – уверенно ответил Арик, – то мы должны объединиться с Мораной и Чернобогом.

Что тут началось! Парни повскакивали со своих мест, девчонки тоже. Каждый начал объяснять Арику, что объединяться с этими мерзавцами это преступление против жизни! Да не просто объяснять, а на повышенных тонах!

Я не винил парней – мы вот только с трудом выбрались из ада! И тут Арик нам говорит, что нужно с его хозяевами задружиться. Но я привык доверять другу. Поэтому не нашёл ничего лучше, кроме как рявкнуть:

– Тихо! Дайте человеку сказать!

Народ замолчал, Арик же, смущаясь, продолжил:

– Сан Саныч хочет разрушить купол, так?

– Да, – подтвердил Эдуард. – По нашим сведениям его цель – купол.

– Купол создавали и удерживают все боги, так?

Григорий Ефимович кивнул. По хмурому взгляду было понятно, что он догадался, куда клонит Арик. Собственно, я тоже догадался, поэтому для меня не стали неожиданностью следующие слова Арика:

– Лучший способ ослабить защиту купола – рассорить богов.

Слова Арика звучали приговором. Теперь народ замолк придавленный открывшейся истиной.

– И Сан Санычу это удалось, – негромко подвела итог Марина.

Ефимычи переглянулись. Сколько всего было в их взглядах!

Как я их понимал! Морана с Чернобогом ослеплены ненавистью, искусно подогретой Сан Санычем! Плюс жажда власти. Но без тёмных богов невозможно спасти купол! Следовательно, придётся с ними договариваться. Но с тёмными богами просто так не договоришься, а значит, придётся чем-то пожертвовать… Интересами точно! А может и…

Перед глазами встал рассеивающийся в дым Чёрный и поглощающий его змей. Первая моя большая потеря.

Это ж сколько потерь понесли Ефимычи за свою долгую жизнь? Скольким пожертвовали? И можно ли к этому привыкнуть?

Я как никто понимал светлых богов. И понимал: на кону стоит жизнь! Такая, какой мы её знаем. А ещё понимал, что миссия невыполнима. Но не выполнить её – нельзя!

Скрипнула входная дверь, вошла Баба-яга. Принесла охапку дров, сложила у печки. И, глянув на нас, подвела итог:

– Вижу, вы осознали, кто ваш настоящий враг. Теперь будет проще.

Я смотрел на Бабу-ягу и не понимал, с чего это я принял её за старуху? Да, не девчонка, но и далеко не развалина. Она была полна женской силы. Я бы даже сказал: прямо-таки воплощала женскую силу. Такой не нужно рядиться в модные платья и как-то выпячивать свою привлекательность. Нет. Она была притягательна в своей основе. Только не как красивая женщина, а как-то по-животному.

Я впервые посмотрел под таким углом и теперь с удивлением разглядывал привратницу.

Животное – это ведь от слова «живот». А живот – там зарождается дитя и там женщина его вынашивает. Живот и жизнь – связаны.

Я обалдел от нахлынувших мыслей и не сразу понял, что за столом стало тихо.

Все сидели с серьёзными лицами.

И тут ко мне на колени запрыгнул Дёма. Это было неожиданно – я уже приучил себя думать, что Дёма не мой.

Котёнок встал на задние лапы и ткнулся мордочкой мне в лицо.

Его простая ласка, словно искра, зажгла в душе солнышко. Оно засияло, и я вдруг понял, что всё будет хорошо, мы выберемся отсюда. Не знаю как, но выберемся.

Я не стал откладывать дело в долгий ящик и спросил у Бабы-яги:

– Скажите, как нам можно вернуться в мир живых?

– В мир живых можно только родиться, – ответила Баба-яга. – Другого пути нет.

Простая и очевидная истина. Баба-яга права – путь только такой. Я это чувствовал нутром.

– Но мы и так вроде живы?.. – неуверенно спросил Артём.

– Да, живы, – ответила Баба-яга. И добавила: – Но когда вы провалились в мир мёртвых, то умерли для мира живых. И вам нужно заново родиться.

Я перехватил короткий взгляд Бабы-яги и оглянулся на печь. Большая, как утроба, казалось, она слушала наш разговор!

«В сказках, – давя шевельнувшуюся боязнь, сказал я себе, – в печку Баба-яга сажала не Иванов, а мелких и непослушных Ванечек. Где эти сопливые и где мы?.. Пусть даже не думает!»

Я непроизвольно посмотрел на охапку дров, принесённых Бабой-ягой.

Блин, мы все для неё неразумные Ванечки! Даже Боря с Игорем Петровичем! Разве что кроме Даждьбога с Лелей. И то – ещё как посмотреть! Я ведь не видел Бабу-ягу в её истинном обличье…

Глава 2

Что толку строить предположения? И я снова спросил у Бабы-яги:

– Как нам родиться заново?

– Через мою печь, – подтвердила Баба-яга мои худшие опасения.

– Но в сказках вы зажариваете маленьких…

– Перепекаю, – оборвала Баба-яга. – Возвращаю к жизни слабых и больных, тех, кто заглянул за черту.

– Ключевое тут: возвращаете к жизни, – пробормотал Боря. Он тоже рассматривал печь.

– Это единственный выход? – спросил Артём.

Баба-яга кивнула.

– А почему вы сразу нам не сказали? – поинтересовался Николай.

– Потому, что вы должны были созреть для перерождения, – ответила Баба-яга.

– Вы нас как мариновать будете: в майонезе или в кефире? Или во фритюре зажарите? – пряча за спину дрожащие руки, спросил побледневший Мишка.

Привратница так зыркнула на него, что он осёкся на полуслове. Она встала и насмешливо сказала:

– Не нравится, оставайся. Будешь моим холопом, ни живым, ни мёртвым… пока обратно в Исподний мир не сползёшь. Никого лопатой не гоню!

И я испугался, что она обидится и перестанет нам помогать. Вскочил и неловко поклонился:

– Простите нас, пожалуйста! Он не со зла! Он просто дебил!

Мишка дёрнулся, но тут же словил от Серёги подзатыльник. Снова дёрнулся, теперь уже на Серёгу, но наткнулся на взгляд Григория Ефимовича. Лицо Мишки вытянулось, пошло красными пятнами, и он пролепетал:

– Извините, я не хотел вас обидеть.

Баба-яга постояла немного, рассматривая нас, склонивших перед ней головы, потом всё же села, и я облегчённо выдохнул.

– Хозяйка, что мы должны сделать, чтобы вы позволили нам вернуться к жизни? – спросил Боря.

– Завтрак-то девки готовили на летней кухне, – ответила Баба-яга. – Печь остыла совсем…

Привратница легко поднялась. Не обращая на нас внимания, деловито выдвинула вьюшку на трубе, потом убрала заслонку и принялась из дров, которые принесла, выкладывать в чреве печки «костёр» – размещать их домиком в четыре стены.

Я с ужасом смотрел на неё и понимал, что следующим пунктом будет лопата.

Баба-яга тем временем заложила дрова, подсунула под них кусок берёсты. Щёлкнула пальцами… И берёста вдруг вспыхнула, занялась пламенем. Пламя перекинулось на поленья, заиграло, затанцевало, жадно пожирая их. И моя душа совершенно неожиданно отозвалась радостью.

Вскоре от печки потянуло живым теплом и лёгким, едва заметным дымком – дымок выглянул наружу из устья, когда вспыхнула берёста, его очень быстро затянуло в трубу, а запах… шлейф запаха остался.

– Вот и хорошо! – сказала Баба-яга. – Пусть топится!

Мы всё это время сидели и молча наблюдали за ней. Я так вообще боялся пошевелиться от жутких и, как ни странно, сладких предчувствий.

– Для того, чтобы вам вернуться к жизни, – Баба-яга поглядела на Борю. – Вы должны будете сигануть в горнило.

Я думал, что, когда она это скажет, сердце провалится в кишки, но страха не появилось. Похоже, я уже был готов ко всему! Плюс, стало понятно, что выход есть. Да, вот такой! Но он есть! И это главное! А значит, есть надежда!

Я смотрел, как пламя деловито пожирает дрова, копит силу… и с удивлением ощущал, как огонь внутри меня отзывается печному собрату. Тоже тянется к дровам, тоже хочет… жрать.

Здравая часть разума истошно вопила, что скоро там будет форменный крематорий, но кто б её слушал?! Другое, гораздо более сильное чувство всё заглушало. «Жрать!» – требовало моё нутро всё настойчивее.

– Потерпи чуток, – сказала Баба-яга и положила руку мне на плечо.

И я вдруг осознал, что уже стою перед печью.

Я вздрогнул и отшатнулся, но Баба-яга пояснила:

– Моя печь разбудила в тебе божественный дар твоего деда Огня.

И я пылающим нутром почувствовал истину её слов.

Я с жадностью смотрел в чрево печи и у меня больше не было сомнений – да, я внук Огня! Ну или правнук. Потомок. Не имеет значения! Как и когда это произошло – не важно. Главное, что произошло.

Я смотрел в чрево печи и чувствовал бушующую силу, мощь! А ещё – жажду. Неутолимую жажду!

Чувство мне было знакомым – такое же, как у Чёрного. Только жажда Чёрного доносилась до меня отголосками, а тут я ощутил всё в полной мере. Дедовская сила пробудилась.

Воспоминания о Чёрном потянули за собой цепочку ассоциаций: Морана с Чернобогом, Сан Саныч, мама с папой и Сонька…

Я вспомнил про своих и придавил жажду. Перво-наперво я должен спасти родных! А уж потом, дед, если хочешь, я хорошенько пожую для тебя дров…

Тем не менее, я не мог отвести взгляд от горнила и, когда увидел, что начала сгорать осевшая было на своде при растопке сажа, повернулся к нашим – то новое, что проснулось во мне, подсказало: пора!

– Вы как? – спросил я у парней. – Готовы?

Я совру, если скажу, что на их лицах не было сомнений – нормальному человеку даже в голову не придёт лезть в горящую печку. Однако и понимание, что другого пути нет, тоже было.

– Вот и хорошо! – прокомментировала Баба-яга. – И печь как раз разогналась. Жара должно хватить. Подходите сюда.

Парни, девчонки и преподаватели, включая богов, подошли к печке. Возле шестка стало тесно.

– Запомните, – напутствовала Баба-яга. – Двигайтесь! Замер – значит, умер!

– Это понятно, – дрогнувшим голосом ответил Николай. – Движение жизнь!

– Ты даже не представляешь, насколько! – усмехнулась Баба-яга.

Я хоть и придавил жажду Огня, но чувствовал, что как только сунусь в печь, так заберу всё пламя, поэтому отступил и сказал:

– Я, наверное, последний… Иначе… другим…

– Чё так? – тут же вклинился Николай. – Струсил?

– Он прав, – Баба-яга оборвала в зачатке зародившиеся было смешки. – Если внук Огня пойдёт первым, вам жара не останется для перехода. – И добавила, обратившись ко мне: – Ты почувствовал в себе божественную силу, а потом обуздал её ради людей. Хорошенько запомни это чувство! Оно поможет тебе, когда настанет полная темнота.

Мне стало неудобно, когда все взгляды обратились ко мне. Чтобы как-то разрядить ситуацию, я предложил приставить к печке скамейку, чтобы было удобнее пролезать в устье.

Арик с Ильёй сразу же подхватили ближайшую скамейку, и раздвигая товарищей, придвинули её к шестку.

Баба-яга повернулась к Агафье Ефимовне:

– Давай, ты первая! Следом девки. Потом Даждьбог. После все остальные. Влад последний. Не задерживайтесь! Помните! Промедлите, и следующим может не хватить жара!

Агафья Ефимовна решительно наступила на скамью и на четвереньках полезла в чрево печки, прямо в пламя, на пылающие угли.

Пламя зашипело, вспыхнуло, но Агафья Ефимовна двигалась не останавливаясь.

Едва языки пламени сомкнулись за ней, как в печку с матом ринулась Ритка. Следом с визгом – Марина. Потом…

– Мама! – пискнула Светлана и нырнула в горнило.

Я смотрел, как мои товарищи… Нет! Братья! Исчезают в чреве печки, и понимал: никогда ещё боги и люди не были так едины! Мы – настоящая дружина! Мы защитим этот мир, чего бы это нам ни стоило! Даже ценой своей жизни!

Когда подошла моя очередь, Баба-яга задержала меня и сказала:

– Неспроста Огонь ушёл из мира богов, и неспроста проявился теперь. Помню его таким, как ты сейчас… Тот ещё задира был! – Баба-яга вздохнула. – Но я своё дело исполнила. Огонь пробудила. Теперь только от тебя зависит, что будет дальше.

Я уже открыл было рот спросить, какой он, мой дед, но тут Дёма с разгону прыгнул в печь и ринулся в пламя.

Я попытался схватить котёнка, задержать, но куда там! Дёма быстро исчез за языками пламени.

– Вот чертяка! – засмеялась Баба-яга и повернулась ко мне: – Пора, Влад! Удачи тебе!

И я ступил на скамейку…

Я полз в раскалённом чреве и боялся наткнуться на обгоревшие кости товарищей. Ну или упереться в заднюю стенку горнила… Однако, под руки попадались только горящие угли, и утроба печи никак не кончалась.

Моё тело, как губка впитывало огонь. Жар раскалённой печи оно тоже забирало в себя. И гудело… Словно огонь в трубе, когда тяга хорошая.

Как гудит в трубе пламя, я на самом деле не знал, но… знал точно! Причём так, словно много раз слышал и по малейшим обертонам мог точно сказать: какая погода на улице, какие дрова заложили и даже какое настроение у хозяйки, растопившей печь. Это было странно и обыденно одновременно.

Кстати, я ощутил затаённую печаль и отчаянную решимость Бабы-яги…

Я полз на четвереньках через горнило печи, а позади меня оставались потухшие и холодные угли. Штаны с рубахой вспыхнули в первый же момент и махом сгорели, оставив меня в чём мать родила!

От знакомой с детства фразы «в чём мать родила» стало смешно – Баба-яга говорила ведь, что мы через печь должны заново родиться в мир живых… Вот и внешний вид уже соответствующий…

Неожиданно свод печи сузился, я прополз в устье и… вывалился наружу – прямо в руки своих товарищей.

Наши меня, что называется, приняли. Кто-то тут же начал натягивать на меня футболку, кто-то протянул трусы и штаны – те самые, которые я снял перед баней. А я пытался пересчитать – все ли тут? Всем ли удалось пройти сквозь огонь? Никто не обгорел? И увидел у Мишки, у Васька и ещё у двоих волдыри – видимо, в парнях дрогнула уверенность…

Дёма, едва я вывалился из печи, начал со счастливым мявом носиться по комнате.

– Уймись, окаянный! – прикрикнула Баба-яга, но Дёма не отреагировал, так велика была его радость.

Баба-яга стояла у шестка в своей избушке – той самой, где я несколько минут и целую вечность назад залез в печь.

Увидев снова жилище Бабы-яги, я растерялся. Ум нашёптывал мне, что она нас надула и ничего не получилось, но чувства говорили другое – я ощущал себя заново рождённым.

А ещё, увидев Бабу-ягу, я понял, что сгорела одёжка, которую нам выделила привратница. Неудобно стало перед ней, но ничего не поделаешь.

Я оглядел себя – мои вещи были тщательно отстираны – банница хорошо потрудилась! К тому же, несмотря на непрерывно моросящий дождь, штаны и футболка полностью высохли. Я мысленно поблагодарил помощницу Бабы-яги и ещё раз оглядел товарищей.

В замызганном виде мы смотрелись одной бандой. Теперь же была хорошо видна наша неоднородность: всё ещё расшитые блёстками концертные костюмы, наша форма с эмблемой школы боевых искусств и одежда из моего дома.

У порога плотно стояла наша обувь. Не такая чистая, как одежда – всё же мы в избушку не босиком пришли… Среди кроссовок выделялись лапти. Причём, взамен разбитых в дороге, светлели новенькие! Кто сплёл?.. Хотя… Я вспомнил ночные тени и перестал думать на эту тему.

Едва я натянул одёжку, Баба-яга скомандовала:

– Садитесь за стол, перекусите перед дорогой.

– То есть, теперь вы нас отпустите? – на всякий случай уточнил я.

– Лишние рты и заботы мне точно не нужны! Припасов не напасёшься! – проворчала Баба-яга.

Она ворчала, а я был счастлив – все препятствия пройдены! Да, мы ещё не дома, но… мы дома! Это – фантастическое чувство!

Потчевала нас привратница парным молоком и ещё тёплыми ржаными лепёшками. И когда испекла? Вместе с нами не могла, а если при предыдущем растапливании печи, то лепёшки остыли бы. Чудеса да и только!

Я не забыл первый кусок и глоток посвятить богам: Чёрный. Леля. Даждьбог. Жру вам во славу! Благодарю за то, что вы были и есть!

…А потом по наитию сожрал и Бабе-яге. В конце концов, она заботилась о нас, помогала.

После я откусывал от лепёшки, запивал из кружки молоком, вспоминал родных и ощущал, как тело наполняется силой и решимостью.

Я видел ошалевшие, но и словно живой водой умытые лица моих товарищей, чувствовал с ними единство, и это было круто!

Но вот всё съедено. Надо бы идти, но мы продолжали сидеть, как будто что-то ещё не завершено – не все слова ещё сказаны.

Наконец, Григорий Ефимович повернулся к хозяйке.

– Благодарствуем, матушка, на хлебе-соли, на заботе! Нам пора! Напутствуешь ли, благословишь ли в дорогу? Может, службой какой велишь отплатить?

Баба-яга задумалась. Но ненадолго. А потом вдруг подмигнула и ответила:

– А сыграй-ка напоследок! Давненько я гусельки не слушала и не скоро ещё услышать смогу.

Григорий Ефимович глянул на Дмитрия, тот метнулся за инструментами.

Далеко идти не пришлось: гусли с гитарой были тут, в избушке – их ещё вчера сюда принесли, едва хозяйка нас у моста встретила.

Надо же, только вчера, а такое ощущение, будто целая жизнь прошла, и новая началась!

Парни раздвинулись, давая музыкантам и инструментам свободу, Григорий Ефимович коснулся струн, извлекая звук, Дмитрий подкрутил колки, настраивая гитару. Минутная тишина, нарушал которую только дождь за окном, и…

Хоть я и ждал, когда начнётся песня, однако лёгкий наигрыш вплёлся в музыку дождя неожиданно. Вплёлся легко, ненавязчиво, словно бы стал продолжением, сроднился с дождём. А потом потихоньку начал менять русло. Я даже не сразу это понял. Но в какой-то момент ощутил, что дождь затихает, завеса туч уже не такая беспросветная, а вскоре в небе и вовсе появились голубые оконца. И тогда зазвучал голос – он так же естественно лёг на мелодию…

Ой да по речке сера уточка плывёт,

А по бережочку красна девица идёт.

Ой-ли лай-ли ой-ли, сера уточка плывёт,

Ой-ли лай-ли ой-ли, красна девица идёт.

А как на другом бережочке молодец стоит,

Молодец стоит, он да на девицу глядит.

Ой-ли лай-ли ой-ли, добрый молодец стоит.

Ой-ли лай-ли ой-ли, да на девицу глядит.

А вослед за уточкой да селезень спешит,

Селезень спешит, да грудь выпячивает.

Ой-ли лай-ли ой-ли ой да селезень спешит.

Ой-ли лай-ли ой-ли, грудь выпячивает.

Селезень спешит да крылья взмахивает,

Селезень спешит да воду взбрызгивает.

Ой-ли лай-ли ой-ли, крылья взмахивает.

Ой-ли лай-ли ой-ли, воду взбрызгивает.

Голос Григория Ефимовича изменился. Казалось, потёк прямиком в душу. И я понял, что он поёт для одного единственного слушателя – для Бабы-яги.

Я перевёл на неё взгляд и увидел, как по морщинистым щекам хозяйки текут слёзы.

Она слушала песню, а в глазах, ставших бездонными, плескалась неизбывная боль.

Голос Григория Ефимовича баюкал эту боль:

А не может селезень ту уточку догнать,

А не может молодец к девице перейти.

Ой-ли лай-ли ой-ли ой да уточку догнать.

Ой-ли лай-ли ой-ли да к девице перейти.

Огненная речка широка и глубока,

Огненная речка да высоки берега.

Ой-ли лай-ли ой-ли широка и глубока.

Ой-ли лай-ли ой-ли да высоки берега.

– Догонит ли когда селезень уточку? – негромко спросила Баба-яга, когда песня стихла.

– Обязательно догонит! – заверил Григорий Ефимович. – Я видел его. Он по-прежнему любит тебя.

Они замолчали. А я почувствовал себя неуютно, будто стал невольным свидетелем чужой тайны.

Баба-яга отёрла глаза узловатыми пальцами и решительно поднялась.

– Одарю я вас подарком, в битве пригодится! – И повернувшись к Даждьбогу негромко добавила: – Сделай так, чтобы догнал!

Моё предложение открыть портал Григорий Ефимович решительно отмёл:

– Мы не знаем, сказал ли Чернобог Сан Санычу, что мы вырвались из Исподнего мира. Но если откроем портал, то…

– …Всё равно, что сами сообщим ему, мол, вот они мы, – закончил Боря.

– Придумали тоже – порталы! – вмешалась в разговор Баба-яга. – А тропка-семивёрстка на что?! До самого Радограда доведёт, не расплескает!

Я в общем-то понимал, что портал не вариант, но хотелось поскорее настучать по тыкве этому гаду Сан Санычу.

– Ну, попадёшь ты сейчас домой, и что? – спросил Глеб. Он сильно изменился за последние дни. В кедраче я видел потухшего человека, а теперь он словно заново обрёл смысл жизни, стал собранным и… не знаю… опасным.

– А кто сказал, что домой?! – усмехнулся я, у меня перед глазами стояла цепочка автоматной очереди в допросной. – Есть места поинтересней!

– Например? – спросил Глеб.

– Например?.. – протянул я и замолчал.

Вслед за цепочкой я вспомнил засов на тяжёлой двери и охранника у входа. Да, допросная – тоже не вариант. Хотя вероятность встретить там Сан Саныча выше, чем у меня дома.

– Вот видишь! – по-своему расценил моё молчание Глеб.

Глава 3

– Полностью подготовиться и всё учесть мы не сможем, мы не знаем, какая сейчас ситуация в Радограде, – размышлял тем временем Боря. – Хорошо бы найти какое-то безопасное место… штаб-квартиру устроить и оглядеться. Вот только где такое место взять? Все наши помещения известны Сан Санычу…

– Может, к нам на дачу? – предложил Илья. – Она практически заброшена. Мама с папой, думаю, против не будут.

– И подставить твоих родителей? – ответил Григорий Ефимович. – У Сан Саныча есть координаты всех учеников. Скорее всего их дома и, особенно дачи, под контролем.

– Эх, был бы Велес, – негромко вздохнул Арик.

Простая фраза рванула мне душу.

– Он глазами живности посмотрел бы, что там в городе, – извиняющимся тоном пояснил Арик.

– Посмотреть и я могу, небо прояснилось… – Григорий Ефимович вздохнул. – Уже посмотрел… В городе сейчас тихо и пустынно. Только как это поможет нам узнать вражьи планы? Нужно именно на месте оглядеться.

Я от слов про то, что в городе тихо и пустынно, поначалу завис – как Григорий Ефимович узнал это. Но потом догадался – он же бог Солнца! А солнце всевидящее!

«Видимо, не совсем», – поправил я сам себя.

– У нас на такой случай есть квартира, – задумчиво проговорил Эдуард. – Про неё никто не знает. Думаю, пришло время воспользоваться. Что скажете? – Эдуард посмотрел на других участников «Лучезарной дельты».

Дмитрий согласно кивнул и сжал руку Светланы. Сашок с Егором тоже согласились. Следом кивнули и Марина с Риткой.

– Скажи, хозяйка, – обратился к Бабе-яге Григорий Ефимович. – А куда доведёт твоя тропка-семивёрстка? Понятно, что до Радограда, но куда?

– Не знаю, – развела руками Баба-яга. – Точно в город. А куда именно, не ведаю. Не от меня это зависит.

– А от кого? – спросил я.

– От вас и от задачи. Ну и от самой тропки… Норов-то у неё тот ещё! Сможете убедить, что вам нужно к вашей штаб-квартире, приведёт прямиком к штаб-квартире. Не сможете, значит, в другом районе окажетесь. В моей власти только указать вам верную дорожку.

На том и порешили: идём до Радограда, и уже на месте решаем, как добраться до штаб-квартиры. Ну а там оглядимся и…

Что будет после «и», я не представлял, но по ощущениям – кому-то придёт большой пушистый северный зверь.

Я с сомнением посмотрел на малоприметную тропочку. Она терялась среди тысячи других дорожек, разбегающихся от избушки в разные стороны. Однако Дёма сомнений не испытывал. Он, задрав воинственно хвост, пошагал впереди.

Нам ничего не осталось, как двинуться следом.

Тропка Бабы-яги ласковой кошечкой стелилась под ноги. Но и как любая кошка, ласкаясь, выпускала коготки – не зевай – то рытвины, то камни возникали внезапно и заставляли глядеть в оба. Да и петляла тропочка не хило – словно маленькая хулиганка за клубком гонялась…

Дёма ушагал вперёд и вскоре я действительно увидел рядом с ним дикую кошку, как бы возникшую из клубка пыли, сухих травинок и принесённых ветром листочков. Дёма на ходу приласкался к пришлой красавице, та муркнула в ответ. И вот уже они, переплетя хвосты, шагают впереди нас – щека к щеке.

И что удивительно, тропка сразу же петлять перестала…

Я шёл и думал: интересно, в прошлый раз Дёма так же с тропочкой-кошечкой в обнимку ходил или это они сейчас как старые знакомые?..

Как будто услышав мои мысли, Дёма оглянулся, и я вспомнил нашу первую встречу: ночь, незнакомый район, куда я забрёл в попытке убежать от себя, скамейка у многоэтажки, асфальтированная дорожка, ведущая к подъезду, фонарь над подъездом, за спиной на клумбе куст сирени – уже отцвёл, я сажусь на скамейку и вдруг слышу под ногами мяуканье…

Дёма кивнул и потёрся о мордочку пылевой кошки.

Лес приближался медленно. Я продолжал идти рядом с товарищами, наблюдать за Дёмой и глазеть по сторонам.

Наконец, мы шагнули под сень древних сосен, прошли буквально пару шагов и на следующем… пришлая кошечка исчезла, словно пыль порывом ветра сдуло. А мы оказались в городе! Прямо около скамейки, где я встретился с Дёмой! У той самой, которую только что вспоминал в деталях…

Это было… Короче, я офигел! Встал, как вкопанный, верчу башкой.

Григорий Ефимович, тоже озираясь, пробормотал:

– Вот так тропка-семивёрстка! Семь вёрст – и в городе! Много про неё слышал, ни разу не хаживал.

Я ошалело смотрел на довольного Дёму, ласково трущегося о мои ноги, и повторял себе в который раз «Всё логично! Маленький котёнок не мог в поисках меня несколько дней бродить по дремучим дебрям! Он бы просто не выжил!»

Повторял и сам себе не верил. Хотя, как тут не верить – вот он, наш Радоград! Знакомый дом, знакомая скамейка…

Но… как и сказал Григорий Ефимович, во дворе было пусто. Да, начало темнеть, но время пока детское! Ещё должно быть полно молодёжи, идущих с работы взрослых, гуляющих с собаками… А тут – ни одного человека. И на балконах никто не стоит… Да, в окнах горит свет, но как-то тревожно… И тишина! Ни привычного шума людского, ни гула автомобилей – ничего!

– Когда ты сказал, что тихо и пустынно, – обратился к Григорию Ефимовичу Боря, – я даже представить не мог, что настолько!

– Что за фигня тут творится? – озвучил общие мысли Николай.

– Не знаю пока, – ответил Григорий Ефимович.

– Что-то мне всё это напоминает… – проговорила задумчиво Агафья Ефимовна.

Григорий Ефимович кивнул и ответил негромко:

– Мне тоже. Но сейчас не время об этом говорить. Нужно уходить отсюда.

Действительно, торчать посреди пустого двора было стрёмно, и мы решили поскорее отправляться в штаб-квартиру, а потом уже выяснять что к чему.

Решили разделиться на группы и добираться по отдельности. А то идёт такая орава: кто в концертном рванье, кто в лаптях… Конспирация, блин! Конечно, темнота нам на руку, но в городе хорошее уличное освещение, особенно на центральных улицах. Да и на новых высотках тоже иллюминация дай боже!

С другой стороны, когда нет толпы, то не с чем сливаться… Но в любом случае маленьким группам легче остаться незамеченными…

Разделиться-то разделились, но не успели и шагу ступить, как сначала услышали, а потом и увидели патрульную машину. Голос из громкоговорителя вещал: «Уважаемые граждане! В целях сохранения вашего здоровья, оставайтесь дома! Выходить на улицы без специального пропуска запрещено! Помните, ваше здоровье в ваших руках! Нарушители будут изолированы принудительно! В случае необходимости звоните в службу помощи населению. Специально подготовленные волонтёры доставят вам продукты и лекарства. Уважаемые граждане, чем дисциплинированнее мы будем, тем быстрее справимся с эпидемией!»

Машина ехала медленно. Водитель не мог нас не видеть, и тем не менее не изменил ни скорости, ни направления. Но, когда проезжал мимо, я увидел, как напарник водителя что-то докладывает в рацию. Стало понятно: приплыли!

– Бежим! По группам! В рассыпную! – скомандовал Боря.

Я подхватил Дёму и уже на ходу сунул его запазуху! Минуту спустя с разных сторон донеслись звуки сирены.

Убегая, я видел, как Григорий Ефимович сотворил на ходу несколько жестов и подул на вытянутые пальцы.

В тот же момент завыл ветер, налетели непонятно откуда тучи. Начали валиться деревья и рекламные щиты, покатились мусорные бачки, полетели листы перекрытия с крыш.

Ветер крутил, бросал заряды мокрого снега. Между домами, как в аэродинамических трубах, разгонялся настолько, что валил с ног. Это в сентябре-то!

Бежать стало в разы тяжелее. Одно успокаивало: преследователям тоже нелегко.

Наша группа: Марина, Арик, Илья, Николай и я старались передвигаться дворами – там проще маневрировать и легче затаиться если что. Но иногда приходилось выбегать на широкие улицы.

Я летел за Мариной. Всегда тихая и милая Марина стала сосредоточенной и решительной – направление выбирала, не колеблясь ни мгновения.

Память услужливо подсунула обстоятельства, при которых мы встретились.

Я усмехнулся.

– Что? – тут же спросила Марина.

– Норм! – поспешил я заверить её.

Ритка с Мариной, когда-то промышлявшие грабежами, назубок знали все улочки-переулочки. А вот остальные члены «Лучезарной дельты» приезжие. И это может стать проблемой. В дополнение к существующим…

Я бежал за Мариной и думал: я же люблю её. Но не чувствовал былого трепета. Как будто в Исподнем мире, а главное, на мосту через Смородину что-то внутри меня сгорело. Что-то занимавшее в моей душе значительную часть. А что не сгорело там, то выдуло ветром тут.

Футболка и штаны от мокрого снега отяжелели, в обуви хлюпало. Не замёрз я только потому, что постоянно двигался. К тому же от тёплого асфальта, на который падал снег, валил пар. Над землёй метра на полтора-два образовался густой слой тумана, что очень снижало видимость.

Я поначалу обрадовался – раз мы плохо видим, то и нас плохо видно. Но тут же мысль о том, что у спецназовцев наверняка есть тепловизоры, заставила поддать скорости.

Уйти от преследователей было не просто. Я очень долго слышал их на хвосте, но Марина увела-таки нас от погони.

Едва мы почувствовали себя в безопасности, все мысли заслонила одна: что за эпидемия?! Откуда зараза?! Что за фигня творится в моём родном городе?!

Ответа на этот вопрос у меня не было. Блин, и Григория Ефимовича спросить не успел… Может, он знает? Бог всё-таки…

Наконец, в одном дворе Марина, оглянувшись, вошла в подъезд, поднялась на четвёртый этаж и позвонила в квартиру.

Открыла дверь пожилая сухонькая женщина и без разговоров впустила нас. В большой комнате трёхкомнатной квартиры уже сидели Ефимычи, Артём, Сергей и Ритка. Фонил телевизор, шла развлекательная программа.

Я обрадовался, увидев Ефимычей, и сразу кинулся к ним с расспросами:

– Что за фигня происходит в городе?

– Обсушись пока и поешь, – прервала хозяйка дома, забирая у меня Дёму.

Хозяйку звали Вера Павловна. Она тут же направилась на кухню, налить Дёме молочка.

– Потом поговорим, когда все соберутся, – глядя на то, как Дёма лакает молоко, сказал Григорий Ефимович.

Тревога на лицах Ефимычей спокойствия мне совсем не добавила, но мокрая одежда неприятно липла к телу, и я, вслед за товарищами, дал увлечь себя на кухню, окно которой было закрыто плотными рулонными шторами и дополнительно задёрнуто шторами обычными.

Спустя долгих пятнадцать минут пришли сразу две группы – Дмитрия и Светланы. А с ними Боря, Мишка и Славка с Вовкой.

Группы Эдуарда, Сашка́ и Егора задерживались.

По телевизору начались новости. Диктор сообщил, что, несмотря на сложные погодные условия, сегодня вечером все террористы, распространявшие инфекцию, задержаны, ведётся следствие. Диктор рассказывал, какие молодцы спецназовцы, как они оперативно и точно сработали, а террористы, вербовавшие молодёжь под видом школы боевых искусств и народных ремёсел…

– Чё за чушь? – не выдержал я. – Мало теракта, так на нас ещё и эпидемию повесили?!

– Бред! – прокомментировал новости Николай.

– Неужели всех ребят задержали?.. – расстроилась Ритка.

– Точно не всех! – успокоил её Артём. – Мы тому доказательство! Так что, вполне возможно, ещё кто-то на свободе.

Кстати, гитара с гуслями были спасены. Хотя я представляю, каково было бежать с инструментами.

– Эх, солнце село! – вздохнул Григорий Ефимович. – Не смогу посмотреть, что в городе творится… И от ветров толку мало – стихия разбушевалась и не даёт понять ситуацию…

Агафья Ефимовна, прикоснувшись к Дёме, на минуту засветилась, но потом обессиленно опустила плечи.

– Всё, что могла, сделала… – выдохнула она. – Мало у меня тут власти, но служебные собаки работать не станут. Надеюсь, ребятам это поможет.

Мы с тревогой смотрели на часы. Мы ждали даже тогда, когда часы показали полночь. Мы ждали, но парни так и не появились.

Группа Эдуарда пришла, когда уже светало.

Мы успели задремать. Девчонок и Агафью Ефимовну уложили на кровать и на диван, а парни улеглись прямо на полу в большой комнате. Подстелили что нашлось – одеяла, старые пальто – и улеглись. Хотя тревога не давала толком заснуть, усталость взяла своё и мы задремали. И тут – звонок. Конечно же, все подскочили и столпились в прихожей. Нам даже в головы не пришло, что это может быть опасно, что это могут быть спецназовцы…

К счастью, в двери ввалились наши.

Пришедшие парни были возбуждены, они улыбались. Глеб так и вовсе сиял от счастья.

Это так контрастировало с ситуацией, что от него тут же потребовали отчёта.

Но единственное, чего смогли добиться, это:

– Они живы! Понимаете, живы! Я-то думал, погибли, а они живы!

– Да кто жив-то? – не выдержал Боря.

– Мои парни живы! – ответил Глеб и хорошенько тряхнул Борю.

Боря вдохнул, выдохнул и медленно, почти по слогам, спросил:

– Какие парни?

Глеб устало опустился на тумбочку для обуви, как будто силы у него враз закончились, и с улыбкой идиота пояснил:

– Парни из моей команды. Кадеты. Я думал, они погибли в торговом центре во время теракта. А они выжили! Не все, правда! Но Пашка с Жорой и Митькой точно живы!

Я не помнил ни Пашку, ни Жору, ни Митьку, но разулыбался вместе с Глебом.

– Да, нам крупно повезло, что именно они схватили нас, – добавил Эдуард. – Они организовали нам побег. – И, оглянувшись, добавил: – Кстати, все пришли?

– Не все, – ответил Боря, и в комнате вновь повисла тревожная тишина.

До места не дошли шесть человек, в том числе и Игорь Петрович – две группы, вели которые Сашок и Егор. Оставалась надежда, что они заблудились в городе, но Глеб покачал головой.

– Я бы сильно на это не рассчитывал. У спецов были ориентировки на нас.

– То есть, нас ждали, – подвёл итог Боря. – Как получилось, что вас освободили?

– Не освободили, – нахмурился Глеб. – Помогли сбежать. – Мои парни вообще после теракта о многом задумываться начали, но присяга и всё такое… А тут мы. Они ведь тоже про нас что попало думали. Промыли им мозги не хило… Преступники, мол… Хотим свергнуть правительство и устроить хаос. Зачем, правда, нам это нужно, не понятно.

– Чёт всё в кучу свалил… – прокомментировал Николай.

Глеб тяжело вздохнул и начал объяснять:

– Парни видели, что мы в торговом центре спасали людей, и знали, что мы к теракту не причастны. Но капитан Ерохин на разборе полётов объявил нас преступниками, сказал, что я плохой командир, пошёл на поводу у террористов, нарушил присягу… И свою группу за собой… А мы да, мы присягу нарушили…

Я вспомнил, как во время теракта Игорь Петрович тряс Глеба и кричал, чтобы тот спасал жителей, и как Ритка в порванном платье орала в микрофон «Засранцы! Вы должны защищать людей! Что вы делаете, уроды?!»

– Нет, не нарушали вы присягу! – перебил Глеба Боря. – Вы обещали защищать людей, и вы их защищали.

Глеб вздохнул, мол, смотря с какой стороны поглядеть, и продолжил:

– Капитан Ерохин убедил парней, что шайка Григория Ефимовича… Извините, я цитирую… Решила свергнуть правительство и устроить хаос. Парни чувствовали, что не всё так просто, но информации было недостаточно. А тут мы! Много поговорить не удалось, но парни нашу версию событий услышали.

– Ты связаться с ними сможешь? – спросил Григорий Ефимович.

– Да, – ответил Глеб. – Но только в крайнем случае. Не хочу подставлять их.

– Подставлять не нужно! – Григорий Ефимович вскинул руки. – Но это хорошо, что ты с ними встретился. Свои люди в стане врага нам не помешают.

– А они точно свои? – засомневался Боря. – А то на радостях помогли сбежать, а потом одумаются и раскаются.

Глеб возмущенно вскинулся:

– Это же мои парни! Мы в одной команде четыре года уже! Они не предадут!

– Хорошо, если так, – согласился Боря и добавил негромко: – Однако с тех пор многое изменилось… К тому же Сан Саныч не дурак, наверняка после вашего побега возьмёт их за жопу…

Глава 4

Я слушал рассказ Глеба и понимал, что его кадеты сильно рисковали, отпуская наших. Вполне возможно они уже в застенках и их допрашивают. Не только их, но и шестерых наших, в том числе и Игоря Петровича. Хорошо, если они вообще живы ещё! Блин! Пройти через Исподний мир, через пламя печи и попасться в первый же день!..

Тревога за семью и схваченных парней накрыла меня с головой, до дрожи хотелось немедленно бежать на выручку. Но я понимал – это не выход. Я начал размеренно дышать – так, как учил меня Григорий Ефимович – на четыре счёта вдох, задержка дыхания, на восемь счетов выдох, задержка дыхания, снова вдох, задержка, выдох, задержка. Я и не думал собирать магию, просто больше ничего не пришло в голову, чтобы обрести спокойствие и ясную голову, потому что в нашей ситуации спокойствие и ясная голова – лучшее, что мы можем противопоставить Сан Санычу.

– Григорий Ефимович, – немного расслабившись, решил напомнить я. – Вы обещали рассказать, что за фигня творится в Радограде. Вы говорили, как только все соберутся, но…

Григорий Ефимович кивнул.

Вера Павловна тем временем включила телевизор и подняла на кухне жалюзи.

– Может, не надо жалюзи поднимать? – спросил Мишка.

– Чтобы сразу же наведалась бригада парамедиков узнать, всё ли у меня хорошо? – вопросом на вопрос ответила Вера Павловна.

– В смысле? – не понял Мишка.

– Вдруг меня парализовало… Моранка началась… Задёрнутые шторы – сигнал для парамедиков.

В окне играли лучи восходящего солнца. От вчерашнего катаклизма не осталось и следа. Точнее, следы-то были – вывороченные с корнем деревья, обломанные ветки на тротуаре, у торгового комплекса напротив сорвало крышу… Но снег уже растаял и солнышко светило ласково, словно бы извиняясь за вчерашнее.

А в новостях говорили про аномальное изменение погоды, и что, благодаря карантину, жертв среди населения нет. Пострадали только припаркованные автомобили, строения, насаждения… Ущерб по предварительным оценкам составил…

Я слушал новости, смотрел в окно на вывороченные и поломанные тополя и клёны, вспоминал древесницу и мысленно просил у неё и у павших деревьев прощения. Мы стали причиной разрушений, это факт.

К торговому центру подъехала аварийная машина – она дико смотрелась на фоне безлюдных улиц, невольно притягивала внимание.

Я повернулся к Григорию Ефимовичу, он тоже наблюдал за машиной. И я вдруг понял: когда мы появились на улице, мы вот так же притягивали все взгляды в округе. И если выйдем, то снова притянем…

Получалось: мы перебрались из избушки Бабы-яги сюда, в штаб-квартиру, но мало что изменилось – руки у нас по-прежнему связаны.

Сами собой всплыли в памяти ухмылка Чернобога и надменный взгляд Мораны.

Морана… Я вспомнил рассказ Григория Ефимовича о том, как она с Чернобогом пришла в деревню, как там начали болеть и умирать люди. И догадка пронзила меня.

Я повернулся к Ефимычам с вопросом, но не успел задать его.

– Да, – подтвердил Григорий Ефимович мои мысли. – Скорее всего это дело рук Мораны.

– Ага, – влезла в разговор Вера Павловна. – Болезнь в народе так и прозвали: моранкой. – Хозяйка зажгла газ под чайником и добавила: – Завтракать придётся по очереди и… – Вера Павловна замялась.

– Говорите как есть, – попросил Григорий Ефимович.

Она вздохнула и поделилась:

– Запасы у меня, конечно, имеются, но… И в магазин не сходишь. А волонтёры… Наверняка где-то фиксируется что, кому и сколько привозят. А нас тут двадцать два человека, включая меня. Да и котика, живую душу, голодным не оставишь…

– Подтянем пояса, – успокоил Григорий Ефимович и добавил: – Извините, мы доставили столько хлопот.

– Пустое, – отмахнулась хозяйка. – Не толпитесь на кухне, я позову, как готово будет. Помощника только дайте. Или двух…

Марина с Риткой остались хозяйничать. Вера Павловна выдала им продукты, и мы вместе с ней перешли в большую комнату – Григорий Ефимович попросил её снова и подробно рассказать про обстановку в городе. Мы, конечно, раньше уже обсуждали с нашей хозяйкой ситуацию и слушали новости по телевизору – так сказать, официальную версию, но сейчас нужна была вся информация. Вдруг какие-то важные детали пропустили?..

Картина складывалась следующая. Первые больные появились дней через пять после теракта. И сразу тяжёлые. Наступал прогрессирующий паралич, который быстро добирался до дыхательной мускулатуры. После чего без аппаратов искусственной вентиляции лёгких – амба! Но самое главное, болезнь оказалась очень заразная. Больницы переполнились. Сами врачи начали болеть… Дальше хуже! Народ помирать стал. Морги забиты, люди в отчаянии… Радим Ефимович объявил чрезвычайные меры. Люди выступали против карантина, но куда деваться – умирать ещё больше не хотелось.

Сразу же подключились учёные, выяснили, что причиной заболевания является мутировавший вирус пчелиного паралича. Болезнь прозвали «Пчелиный грипп». А в народе, как сказала уже Вера Павловна, – моранка, потому что «мрут пачками, как скошенные».

В новостях несколько раз повторяли, что власти ищут источник заражения и не исключают намеренное заражение населения – злонамеренный ход отчаявшейся оппозиции и просили граждан сообщать обо всём подозрительном.

Ну и конечно же в новостях много говорили о мерах профилактики, о средствах индивидуальной защиты, о необходимости дезинфекции…

Надо отдать должное Радиму Ефимовичу, нашему бессменному президенту, организовали всё быстро. Кто не хотел сидеть дома, платил огромные штрафы. Особо буйные отправились в тюрьму. Это здорово остудило горячие головы.

Быстро наладили быт. Студенты Академии магии стали волонтёрами – ребята, учащиеся на факультете магии состояний, доставляют продукты и лекарства, а ребята с факультета коммуникаций сидят на телефоне доверия, разговаривают с теми, кому тяжело даётся карантин.

По улицам постоянно ездят патрульные машины, напоминают про то, что нужно сидеть дома. По телевизору, радио и интернету только про пчелиный грипп и говорят, мол, исследуют, лекарство вот-вот изготовят… Сводки заболевших и умерших каждый день передают…

Вера Павловна рассказывала, а я слушал и думал о своём. Уже сентябрь. Я мог бы быть студентом Академии магии. Как раз собирался поступать на факультет состояний, а значит, работал бы сейчас волонтёром и свободно передвигался по городу.

Мысль о свободном перемещении мне очень понравилась. В своих фантазиях я легко нашёл Сан Саныча, разделался с ним и уже освобождал из заключения родных и товарищей, как вдруг осознал, что в комнате повисла тишина.

А когда понял, что все молчат и смотрят на меня, усмехнулся.

– Что? – спросил Григорий Ефимович. – Светишься весь, вот-вот вспыхнешь…

– Да так, – небрежно отмахнулся я. – Идейка нарисовалась.

Идея, конечно, была безумная. И пока нереализуемая – от слова совсем. Плюс, непонятно, как это можно использовать, но, блин, я бы в это поиграл!

Не дожидаясь вопросов, я выдал:

– А почему бы нам не стать волонтёрами?

– Волонтёров специально регистрируют, проверяют… – начала объяснять Вера Павловна.

Но я, озарённый мыслями, не видел препятствий. Точнее, я в их сторону даже не смотрел. Потому что сидеть в четырёх стенах и ждать с моря погоды – эдак скоро в петлю полезешь!

– Если надо зарегистрироваться, значит, зарегистрируемся, – пожал я плечами, мол, фигня вопрос.

– Похоже, ты вконец охренел, – с восхищением глядя на меня, сказал Николай.

Я ответил:

– Уж всяко лучше, чем жрать хозяйские припасы!

Парни зашумели, переваривая моё предложение, но меня не колыхало, чего они решат. Я знал: на месте сидеть не стану. Не для того я в горящую печь лез, чтобы сидеть просто так.

– Глянуть бы хоть одним глазком на волонтёрский пропуск, – задумчиво проговорил Дмитрий.

– Это-то не проблема, – ответил Эдуард. – Думаю, образцы в сети найти можно.

– А что тогда проблема? – спросил Николай.

– Скорее всего там защиты стоят. Была бы только эпидемия – один вопрос. Но тут, если я правильно понимаю, плюсом спецоперация по поимке нас. Поэтому обязательно стоят защиты. И не про все сможем найти в открытой информации.

– Может, покопаешься? – предложил Дмитрий.

Григорий Ефимович с Борей, да и все мы внимательно слушали разговор. Я вспомнил, как однажды Эдуард говорил о том, что они наблюдают за девятым отделом, мониторят команду Сан Саныча. В тот раз их слова во мне никак не отозвались, а тут я вдруг осознал, что возможно ребята неплохие программеры. Эдуард-то точно!

Пока парни советовались, Вера Павловна встала и молча ушла в свою комнату – одну комнату мы решили оставить полностью за ней, хоть она и протестовала поначалу.

Через минуту она вышла с ноутбуком и протянула его Эдуарду.

Он бережно принял компьютер и с нежностью погладил его. Открыл, нажал кнопку включения и на засветившийся экран с нежностью сказал:

– Жив, курилка! – и пояснил уже для нас: – Это мой старый ноутбук, я отдал его тёте Вере, вдруг пригодится когда.

– Вот и пригодился, – Дмитрий похлопал Эдуарда по плечу. – А ты продать хотел…

Эдуард, поглаживая корпус, счастливо улыбнулся в ответ.

Ноутбук загрузился, и Эдуард открыл браузер.

– Ты поосторожнее, – попросил Дмитрий. – Вдруг они отслеживают трафик?

– Замучаются! – возразил Эдуард. – На карантине все сидят в интернете, наверняка сети гудят от натуги. Но я понял тебя, напролом лезть не стану. – И, запуская программу, добавил: – Умный без шапки-невидимки в интернет не полезет, умный сначала запудрит мозги отслеживающим программам…

Начал Эдуард с соцсетей – с открытой информации, и я, наблюдая за ним, вдруг осознал, как сильно отличаются страницы разных пользователей. По публикациям на стене, сохранённым картинкам и по фотографиям можно многое сказать о человеке, о его характере и об увлечениях. Я раньше слышал подобное, но сейчас прямо увидел, что так и есть.

Эдуард быстро нашёл волонтёров – народ делился на своих страницах заботами и трудностями работы в условиях карантина. Некоторые бравировали опасностью…

Я смотрел на них и думал: им бы оберегами озаботиться! Ситуация-то не просто медицинская, но и магическая. Надо же до чего образование дошло: студенты академии магии, и ни один даже не заикнулся про оберег…

Нашлись и фотографии пропусков. Не бумажки. Электронные браслеты – все необходимые данные о волонтёре хранились на чипе. Чип сопрягался с телефоном и на телефон приходила информация, по какому адресу какие продукты или медикаменты нужно доставить, адрес показывался на карте, выстраивался маршрут… И конечно же всё это, включая передвижение, передавалось на пульт.

Короче, засада!

Рассматривая фотографии браслета, Эдуард задумчиво произнёс:

– Даже если бы я смог влезть в базу данных и внести туда парочку новых волонтёров, нам негде взять браслеты.

– Плюс, телефоны… – добавил Арик. – Они зарегистрированы, а наши фамилии, как я понимаю, врагу известны. Так что свои, даже если бы они у нас сейчас были…

– Вот уж не думал, что когда-то скажу спасибо, – покачал головой Николай, – за то, что телефоны у нас ещё в школе поотбирали. А то мы бы их тут ка-ак разом включили и…

– …И сейчас уже сидели б в допросной, – согласился с ним я.

Снова в допросную я не хотел. Во всяком случае, не как допрашиваемый.

К тому же за время лесной жизни мы несколько отвыкли от телефонов. Вроде бы отвыкли…

– Да уж, – добавил Илья. – Не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Ну, до счастья нам ещё очень далеко, – заметил Боря. – Кстати, будь я на месте Сан Саныча, я бы всех вновь зарегистрированных волонтёров взял бы на карандаш…

– Кстати, да, – согласился Арик. – Я бы тоже… На случай взлома системы. Поскольку первое, что приходит в голову – это взломать код и добавить волонтёров.

– Вот и не будем недооценивать врагов, – отозвался Эдуард. – Поищем другой вариант. А пока соберём информацию.

– А что у нас со статистикой по этому… как его?.. Пчелиному гриппу? – спросил Глеб.

Эдуард набрал запрос. На экране появилась карта Рувении, пульсирующая красным. Где-то красный был ярче, где-то бледнее. «Чистых» мест не наблюдалось совсем. При наведении курсора на населённый пункт появлялось три числа: всего больных, новых заражённых за последний день, умерших. И числа были не маленькими. В некоторых населённых пунктах светилась и зелёная строчка: выздоровевшие. Но таких было очень мало.

В гробовой тишине Эдуард отмотал страницу вниз, к комментариям.

«Маме койку поставили на лестничной площадке. Мама парализованная, задыхается, а ей не могут аппарат ИВЛ подключить! Сделайте что-нибудь!»

«Три дня скорая ехала… Это нормально?»

«Сыночек умер. Как похоронить? Тело не отдают…»

А потом Эдуард включил ролик, где измотанные врачи пытались подбодрить народ, призвать к терпению, объяснить, что паника приведёт только к ещё большим жертвам… Рассказывали, что делать, если появились симптомы…

Выходило: ничего. Ждать и верить, что повезёт. Потому что не всех положат в больницу. Только тех, у кого есть шанс выздороветь. Потому что иначе шансов не будет ни у кого.

И тут я осознал: если Сонька и родители заболеют в камерах Сан Саныча, им точно никакой помощи не будет. Я представил, как мама, папа и Сонька лежат парализованные и задыхаются… И задержал дыхание до предела, в попытке понять как это…

Представил и прошипел:

– Убью гадюку!

– Неплохой план убить саму смерть, – пробормотал Николай.

Он сказал тихо, но все услышали.

– Нельзя смерть убивать, – грустно вздохнула Агафья Ефимовна. – Нужна она.

Если бы кто другой сказал, я бы взорвался, но услышать эти слова от Лели… Я очень хорошо помнил, как они с Мораной смотрели друг на друга… Сколько неприязни было в их взглядах! А тут такое…

Не скажу, что это отрезвило меня, но задуматься заставило. Перед глазами встали толпы зомбаков… Ну уж нет! Пусть лучше мерзавцы попадают в Исподний мир, чем вечно бродят по улицам моего города! Даже огромное количество бессмертных светлых людей не смогут компенсировать яд нескольких мерзавцев, вечно отравляющих людям жизнь!

Эдуард тем временем отмотал страницу на начало и принялся внимательно изучать графики заболеваемости. Самый насыщенный красный был в столице.

– Видимо, заражение началось отсюда, – предположил он.

– Похоже на то, – согласился Боря.

– Гады! Сваливают всё на нас, а мы в столице и не были! – возмутился Николай.

– Мы были, – негромко сказал Дмитрий. – Сан Саныч всё рассчитал. Он делает из всех нас крупную преступную сеть, практически армию…

– Зачем ему? – спросил Илья.

– Это очевидно, – пожал плечами Боря. – Чтобы обосновать любые свои действия.

Повисшая тишина больно ударила в самую душу.

Снова глянув на экран монитора, я попросил Эдуарда:

– А можно зайти на страничку моей мамы в «Одноклассниках»? Там же показывают время последнего визита?

Эдуард кивнул, и мы быстро нашли страницу мамы. Последний визит был в тот день, когда я так опрометчиво открыл портал.

– Может, им просто интернет отключили? – попытался успокоить меня Арик.

Пока он говорил, парни выстроились в очередь – выяснить, когда их близкие были в сети.

Ни у кого не было посещений с того злополучного дня… Ни у кого!

Мне было больно, страшно и… И стыдно смотреть в глаза парням.

– Может, просто отключили интернет, – повторил Арик чуть громче.

Голос его дрожал, и я подумал, что теперь он скорее успокаивает себя, чем других.

Я очень хотел, чтобы он оказался прав. Но перед глазами стояла допросная со следами автоматной очереди на стене.

– В общем, как хотите, но я должен выйти на улицу! – сказал я Эдуарду. – Найдите возможность!

Глава 5

– Выйдешь, и что дальше? – спросил Боря.

– Достану этих гадов и бошки поотворачиваю! – заявил я.

– Ещё один опрометчивый поступок?.. – негромко спросил Григорий Ефимович.

И я бессильно опустился на пол.

Придавившую нас тишину вспороло нозящее мяуканье Дёмы. Он запрыгнул на подоконник и начал орать – требовать, чтобы открыли окно и выпустили его.

Арик, он был ближе, хотел забрать Дёму, но тот выгнулся дугой, вздыбил шерсть, выпустил когти и зашипел. Арик даже попятился от неожиданности. А Дёма с новой силой замявкал, мол, свободу котам!

– Что с ним? – растеряно спросил у меня Николай.

– А я откуда знаю? – ответил я, направляясь к сбрендившему коту.

– Выпустите кота, – сказала Агафья Ефимовна.

– Здесь четвёртый этаж! Куда выпустить? – возмутился я.

Я протянул к Дёме руку, но он ударил меня лапой, хорошо хоть не полоснул когтями… И заорал ещё громче.

– Открой окно! – приказала Агафья Ефимовна и добавила мягче: – Кот знает, что делает.

– Может, лучше в дверь? – спросил Илья.

Но Дёма в ответ встал на задние лапы, а передними потянулся к ручке, как будто ему надоело объяснять нам, тупым, и он решил открыть створку сам. И при этом продолжал истошно мяукать.

Не в силах больше выносить Дёмин сумасшедший ор, я заткнул уши, но это не помогло. И тут я вспомнил, какую какофонию развёл Дёма в казематах Григория Ефимовича, как дрожали стены в подвалах и скорее по наитию, чем размышляя здраво, шагнул к окну и повернул ручку.

Едва появилась щель, как моя рука дрогнула – четвёртый этаж! Если Дёма упадёт, то может переломать все кости… Но мой котёнок, мой маленький Дёма всунул в щель лапу. Я побоялся придавить и ослабил хватку. Дёма сунулся в щель целиком. Пришлось отпустить ручку. Окно распахнулось.

Дёма, задрав хвост, вышел на карниз, прошёл вдоль стекла, примерился и… сиганул на дерево, росшее неподалёку.

Это был тот ещё кульбит! Дёма не смог зацепиться за первую ветку, но она немного замедлила падение. Вторая была тонковата и не удержала котёнка. Третья оказалась достаточно толстой, и Дёма смог зацепиться.

Вскарабкавшись на ветку, Дёма уверенно направился к стволу и скрылся в желтеющей листве. Разок мелькнул среди листьев и потерялся за ветками.

– Я тоже так хочу! – нарушил молчание Николай.

– Сигануть с четвёртого этажа? – усмехнулся Артём.

– Нет, на волю, – уточнил Николай.

– Для нас есть дверь, – ответил ему Боря.

– И пожарная лестница на всякий случай, – добавил Эдуард. – Из комнаты тёти Веры.

– При техническом оснащении спецов, я думаю, пожарная лестница нас не спасёт, – вздохнул Боря.

И я был с ним абсолютно согласен.

– Это-то ладно… – задумчиво произнёс Глеб. – Но что случилось с котёнком? Почему он ни с того, ни с сего начал так вести себя. Он заболел?

Я, продолжая высматривать Дёму среди ветвей, ответил:

– Дёма котик особенный и временами поступает странно.

– Думаю, он отправился на разведку, – предположила Агафья Ефимовна.

– Тогда уж сразу один на один против Сан Саныча! – зло засмеялся Мишка.

Мне захотелось его придушить. Я даже представить боялся, что будет, если Дёма попадёт в лапы к этому монстру.

– Зря смеёшься, – оборвал Мишку Григорий Ефимович. – Кот у нас боевой! Это большое счастье, что он пошёл с нами!

– Ага, счастье! – продолжал ёрничать Мишка. – Сгинул кот! Нет его! С другой стороны, на один рот меньше…

Я не успел подумать, а мой кулак уже прилетел на встречу с физиономией этого недоделанного ценителя пожрать. Тот кубарем полетел на товарищей. И как ни странно, их сдуло с его пути. Тренировки сказались и тела отреагировали автоматически на приближающуюся массу? Или никто не захотел поймать его?..

А Мишка?.. Что с него взять? Я хорошо помнил, как на берегу Смородины Мишка появился с большим куском мяса на вилке. Сказал бы спасибо Николаю, что не остался навечно в мире мёртвых. Но видимо, что-то в его душе прогнило… Опять же – именно он украл мой оберег, ещё там в школе…

Я автоматически коснулся оберега у себя на шее.

Мишка, увидев мой жест, отполз подальше. Видимо тоже вспомнил тот случай.

И правильно что отполз! Пусть держится на расстоянии! Иначе причислю его не к тому списку!

Но Мишка Мишкой, а вот за Дёму я волновался сильно. Что произошло с моим хвостатым товарищем?

Я повернулся к Агафье Ефимовне и спросил:

– С ним всё будет в порядке?

Объяснять, кого я имею ввиду, не потребовалось.

– Не знаю, – ответила Агафья Ефимовна. – Но кот на улице привлечёт меньше внимания, чем люди. А если кто и будет наблюдать за котом, то как за котом. Кот на улице – что может быть естественнее.

– Сан Саныч знает про Дёму? – спросил Дмитрий.

И у меня по спине пробежали мурашки воспоминаний – допросная, рвущийся наружу Чёрный, тарахтящий Дёма и Сан Саныч, спрашивающий у меня, любит ли Сонька котят?

– Даже если и знает, – ответил за меня Николай. – Во-первых, Дёма с тех пор немного подрос, а во-вторых, что Сан Саныч всем кошкам в морды заглядывать будет что ли?

– Вдруг объявит кошек разносчиками заразы и прикажет уничтожить всех, – ответил Дмитрий.

Лучше б он этого не говорил. Теперь я вообще не мог сидеть на месте. Я готов был вслед за Дёмой прыгнуть на дерево.

– Я думаю, не стоит из Сан Саныча делать монстра, – ответил Дмитрию Григорий Ефимович. – Он, конечно, страшный человек, но вряд ли зайдёт настолько далеко.

– До теракта дошёл, – буркнул я и добавил: – Не удивлюсь, если и к эпидемии причастен…

– Может, он не догадывается, что Дёма не простой кот… – Агафья Ефимовна погладила меня по плечу.

– Да он на раз создаст ситуацию, когда жители сами всех кошек в городе уничтожат, бродячих уж точно, – сопротивлялся я.

– Ну, – включился Боря. – Уничтожать кошек сейчас некому, все сидят на карантине. А определить Дёму, ведущего разведку среди бродячих котов, даже Сан Санычу вряд ли в голову придёт.

Они успокаивали меня, я это понимал. Но внутри меня всё пылало. И не было Чёрного, который сказал бы: «Потухни» Не было рядом Дёмы, он своим мурлыканьем рассказал бы мне, что мы победим. Не было ни мамы, ни папы, ни Соньки. Никого рядом не было. Друзья только. И чужая квартира. И полыхать тут точно нельзя.

Пришлось самому брать себя в руки.

Чтобы отвлечься, я снова начал дышать на счёт. Но решил не собирать магию, а возвращать её в мир. И мир отозвался! Он наполнился надеждой!

Ощущение было вообще не логичное. Но я чувствовал: всё будет хорошо. Не просто! Но у нас всё получится!

Я повернулся к Эдуарду и спросил:

– Какие ещё варианты выйти на улицу могут быть?

Эдуард рассеянно глянул на меня и ответил:

– А вот даже не знаю. Этот пчелиный грипп реально та ещё дрянь. Не хотелось бы заразиться.

– С другой стороны, – включился в разговор Арик, – все люди сидят по домам. Заражать особо некому. – После паузы со вздохом добавил: – И некому помешать Сан Санычу разрушить купол.

Купол… Я про него подзабыл малость.

Ну не то чтобы напрочь забыл. Но он как-то отодвинулся на второй план – столько всего произошло за последнее время.

– Давайте посмотрим, какие у нас первоочередные задачи, – предложил Боря.

– Получить возможность свободно передвигаться по городу, – тут же отозвался я.

– И при этом не заразиться, – добавил Эдуард.

– Волонтёры же как-то не заражаются?.. – парировал я.

– А что, если мы… – перебил нас Арик. – Что если мы вызовем волонтёра? И посмотрим, как он защищается от заражения?

Боря хмыкнул и вопросительно посмотрел на Веру Павловну.

Та оглядела нас и ответила:

– Я специально на это внимание не обращала, но… Если всех вас закрыть в комнате, чтоб вы не высовывались, спрятать вашу обувь и всё такое… Можно попробовать. Но как наблюдать-то будете?

– Это просто! – ответил Николай. – Оставим с вами кого-нибудь из девчонок, мол, незадолго до карантина племянница или внучка из деревни приехала. Это и будет наблюдатель. И подозрений не вызовет.

Я слушал разговор и краем глаза поглядывал на Мишку.

Он сидел в стороне и вроде как слушал всех, но чувствовалось, что мысли его блуждают где-то далеко…

Пока я раздумывал, договорились оставить изучать волонтёра Ритку и Марину. Светлану решили спрятать вместе с нами, всё-таки её лицо было на афишах, и волонтёр мог её узнать.

Глянув на Григория Ефимовича и получив одобрительный кивок, Вера Павловна позвонила в службу доставки и попросила принести ей продукты: гречку и туалетную бумагу, а также хлеб, молоко, сливочное и растительное масло… В общем, список нормальный, но не настолько большой, чтобы привлечь внимание.

Оператор ей ответил, что в течение часа продукты доставят, и мы принялись по-быстрому наводить порядок. Решили, что не только в прихожей уберём следы своего присутствия, но и в большой комнате, и двери в неё из прихожей оставим открытыми, мол, пусто тут.

Ритка с Мариной в моей одежде, не новой, слегка потрёпанной, отстиранной у Бабы-яги, выглядели вполне себе по-домашнему. Ритка к тому же намочила волосы, типа только что после душа.

За входом в подъезд наблюдали из глубины комнаты. И когда на дорожке появился велосипедист с ярким коробом-рюкзаком за спиной, мы все спрятались в маленькой комнате.

Сказать, что было тесно – ничего не сказать! Но это фигня! Главное, чтобы даже половица не скрипнула, пока волонтёр будет передавать продукты.

Вера Павловна должна была потянуть время, а девчонки – рассмотреть как можно больше деталей. Но и сильно затягивать общение было нельзя – волонтёр не должен догадаться о нас. А тут, собственно, чихни, и всё насмарку!

Когда раздался звонок в дверь, я вздрогнул. Вроде и ждал звонка, а всё равно вздрогнул.

Вера Павловна открыла. Волонтёр поздоровался. Начали обсуждать заказ. Вера Павловна постоянно уточняла, переспрашивала. Молодой человек был корректен и вежлив.

Я из-за закрытой двери прислушивался к звукам, ловил каждый шорох и старался не дышать.

И тут… как по закону подлости, засвербило в носу. Так сильно, что не чихнуть было невозможно. Ну я и чихнул. Просто банально чихнул. Как в самом плохом шпионском романе.

Моментально повисла тишина. Я прямо представил растерянность на лицах Ритки с Мариной и Веры Павловны. Надо было срочно что-то делать.

Пока я раздумывал, Светлана крикнула:

– Тёть Вер, вы не видели, куда я подевала свою косметичку?

– Зачем тебе косметичка? – нашлась Вера Павловна.

– У меня там питательный крем, хотела после маски наложить, – отвечала Светлана, а сама в это время лихорадочно стягивала одежду, оставаясь в трусиках и бюстгальтере, накручивала на голову тюрбаном полотенце и намазывала лицо какой-то зелёной дрянью.

– Вроде в ванной лежит, – включилась в игру Ритка.

Не успела Ритка договорить, как Светлана, злобно глянув на нас сквозь зелёную маску, распахнула дверь и вышла в большую комнату.

– Ой, у нас гости! – Она как бы испугалась от неожиданности и юркнула в ванную.

Дверь в комнату, где столпились мы, осталось открытой. И было хорошо слышно, как волонтёр шуршал пакетами.

– Не претворяйся, что не знала, – продолжила игру Ритка. – Только бы прелестями посверкать…

– Не обращайте на них внимание, – как бы извинилась за девчонок Марина. – Засиделись девочки дома, вот и чудят.

– Я понимаю, – с улыбкой в голосе ответил волонтёр. – Все засиделись. Ну, мне пора!

Почти сразу же хлопнула входная дверь и я физически почувствовал, как спало напряжение.

Мы помолчали ещё немного, давая волонтёру время спуститься по лестнице и тут парни накинулись на меня, чего, мол, чихаю? Не мог сжать пальцами переносицу. Или магию применить?.. Мол, где моя хвалёная магия?

А я магией могу только выжечь здесь всё! Хотят они, чтобы выжег? Про переносицу не знал и вообще…

Короче, мы уже начали кричать друг на друга, но тут вмешался Боря, он позвал девчонок и Веру Павловну, чтобы они поделились наблюдениями.

Марина сказала:

– Он был в медицинской маске, в резиновых перчатках, в одноразовом медицинском халате и в бахилах.

Вера Павловна кивнула, мол, так и есть.

– Ага, – согласилась Ритка. – А когда подъехал, то был в блестящей жёлто-зелёной жилетке и в такой же бейсболке.

– Значит, в подъезде или перед дверью надел защиту, – согласился Боря. – Что ещё заметили?

– Он ничего практически не трогал. Только к ручке двери, когда выходил. И старался соблюдать дистанцию. Пакет с продуктами подал на вытянутой руке. Ручку и планшетку, чтобы Вера Павловна расписалась о доставке, вытащил из специального пакетика.

– Понятно, – кивнул Боря.

– Ещё такая деталь… – задумчиво поделилась Светлана – она уже смыла зелёную гадость и раскрутила тюрбан, и теперь куталась в халат Веры Павловны. – Даже не знаю, как сказать… У меня создалось впечатление, что вся эта защита сплошная бутафория. Во всяком случае, для него.

Все с удивлением повернулись к ней.

– В смысле? – переспросил Боря.

У меня был тот же вопрос – что она имеет ввиду? Что она могла разглядеть, пока прошмыгнула из комнаты в ванную?! Я, конечно, не видел волонтёра, но Марина, Ритка и Вера Павловна тоже удивлённо уставились на Светлану.

Я глянул на Борю. Тот терпеливо ждал ответа.

Это и меня заставило сосредоточиться.

А Светлана, как бы осмысливая свои наблюдения, не спеша начала перечислять:

– Была во всей этой защите какая-то небрежность и демонстративность… Не знаю… Начиная с бороды, торчащей из-под маски… Замызганной маски! Её не меняли давно, хотя везде передают, что три часа и всё – нужна новая! Оголённые запястья… Халат надет небрежно… Но дело даже не в этом…

– А в чём? – поторопил Григорий Ефимович.

– Он трогал лицо, – выдохнула Светлана.

– Точно! – подтвердила Вера Павловна. – Он несколько раз протёр лоб и глаза, как это делает уставший человек.

– Причём, не тыльной стороной руки, а ладонью, – добавила Марина.

– Да, – подтвердила её слова Светлана. – Именно так – ладонью.

– Бутафория или волонтёр пофигист? – задумчиво произнёс Боря.

– Может, и пофигист, – ответил Артём. – Молодости это свойственно.

– Тогда, получается, нам вызов волонтёра ничего не дал, – дёрнул плечом Николай.

– Почему не дал? – возразил Арик. – Мы узнали, что волонтёры действительно есть. И у них есть опознавательное и защитное снаряжение. Значит, на это тратятся деньги. Как и на карантин между прочим! Продукты-то принесли бесплатно! То есть, бутафория или нет, но государство пошло на крупные траты. А значит, дело серьёзное.

– …Значит, дело серьёзное, – сказал Арик и вдруг добавил: – А у нас ведь есть средство против уличных проверок. Не идеальное, но есть!

Никогда ещё надежда, воодушевление и недоверие не объединялись с такой силой!

– Какое? – вопрос прозвучал в едином порыве.

– Они, – Арик махнул на Марину с Риткой. – Конечно, если только люди Сан Саныча не обзавелись мощными оберегами…

По лицам парней можно было составить таблицу эмоциональных контрастов: удивление – «В смысле?», согласие – «А, точно!», надежда – «А что, можно попробовать», сомнение – «Вряд ли что выгорит…»

Все эти эмоции прошли и через меня. Сначала я растерялся, потом вспомнил обстоятельства нашего знакомства, затем начал продумывать варианты, но тут же представил, как девчонки идут по пустынной улице, а на них изо всех окон пялятся жители города, запертые из-за моранки в своих квартирах…

Конечно, Марина и Ритка прекрасно владеют коммуникативной магией, но весь город сразу они охватить не смогут. Их конёк – индивидуальная работа.

Я так и сказал:

– Мы не можем Марину и Риту подвергать опасности!

– Почему это? – возмутилась Марина. – Потому что девушки?!

Я хотел сказать: «Конечно!», но не успел. Вперёд выступила Ритка.

– Не надо нас недооценивать! – с вызовом произнесла она. – Мы тут все на равных!

Светлана просто встала рядом с ними, что называется, единым фронтом.

– Ну как вы не понимаете?.. – попробовал я их образумить. – Стоит вам выйти из подъезда, вы будете как на ладони. И никогда не узнаете, кто из жителей окрестных домов вызвал полицию!

Я понимал, что мои аргументы слабые, но больше ничего в голову не приходило.

– Ночью люди спят, – привёл свой аргумент Арик.

Я понял, что вот сейчас его задушу. И не посмотрю, что он мой друг! Какой нафиг друг, если предлагает девчонок вот так подставить!

И тут Арик вбил гвоздь в крышку:

– К тому же они хорошо ориентируются в городе…

Глава 6

– К тому же они хорошо ориентируются в городе, – сказал Арик.

– Вот именно! – хором согласились девчонки.

Сердце ухнуло в кишки. Одно дело самому рисковать… Я готов был скрутить волонтёра, забрать у него телефон и электронный браслет, отправиться прямиком в девятый отдел и сжечь там всё к чёртовой матери, но допустить, чтобы девчонок одних послали в лапы Сан Санычу я не мог.

– Тогда я пойду с ними! – заявил я.

Но Боря осадил:

– Посмотрим, как будет лучше для дела. – Глянул на меня и добавил: – Ты слишком горячий, можешь дров наломать.

– Вот именно! – влез Николай. – Что, кроме Влада пойти некому? Прыщ на ровном месте!

Я аж захлебнулся от обиды. Вскочил, чтобы доказать, что они не правы, но Боря рявкнул:

– Сядь!

И я сел.

И как-то сразу оказался вытесненным из круга…

Парни и девчонки обступили Борю, они обсуждали, как можно использовать магические способности девчонок. Не только Марины и Ритки, но и Светланы, она, оказывается, тоже виртуозно владела коммуникативной магией – подвораживала на голос и пела, словно птица Сирин. Странно, что в лесу ни разу не продемонстрировала…

Я когда узнал, не удивился. Мы хоть тогда с Ариком и не послушали концерт, но заценить пение Светланы я успел. Оно точно было чарующим! В самом буквальном смысле! С другой стороны, какой ещё магией может обладать солистка легендарной маг-рок группы?

Но одно дело пленять зрителей в зале и совсем другое – петь для тех, кто сидит по домам. Для Светланы запеть на улице – всё равно что постучаться к Сан Санычу в допросную. Стоит ей только рот открыть, он тут же поймёт, кто это. Наверняка про «Лучезарную дельту» справки навёл, иначе не смог бы заставить их выступать в торговом центре, когда планировал свой теракт.

И тут мой взгляд упал на Ефимычей. Они сидели наособицу и как будто мысленно разговаривали, обсуждали ситуацию со своей, божественной, колокольни. Они вообще не включались в разговор, будто не придавали ему значения. Как взрослые не обращают внимания на забавы детей, следят только, чтобы не поубивались.

Меня это царапнуло. Сильно! Блин! Мы ведь и для них стараемся, а они…

Я перехватил насмешливый взгляд Мишки.

Мишка сразу же отвернулся, но я успел отметить холод, с которым он посматривал на всех, так и дохнуло Исподним миром…

Сразу вспомнилось противостояние около моста. Я посмотрел на Ефимычей другими глазами. Они выглядели очень одинокими и беззащитными. И я подумал: случалось ли подобное в их жизни? Наверняка что-то происходило, иначе противостояние с тёмными богами не было бы таким острым. Но тогда чем нынешняя ситуация отличается от других? От тех, что были и ещё наверняка будут? Ведь боги в отличие от людей живут долго… Для них, наверное, все нынешние страсти – проходной эпизод… Иначе они принимали бы больше участия в обсуждении планов. Это мы бабочки-однодневки, у нас каждый шанс – единственный. А у них?..

И тут я снова почувствовал взгляд Мишки. Оглянулся. Сидит потерянный и какой-то беспомощный. Вроде бы с нами, а как бы один, так же, как и Ефимычи…

Внезапно пришла мысль: а может, и для богов сохранение купола – это единственный шанс остаться в живых? Ведь если купол падёт, люди могут забыть старых богов. А бог, про которого забыли, умирает. И возможно, Ефимычи просто не знают, что делать… растерялись?

Но тогда тем более нельзя сидеть без дела!

Я решительно встал и заявил Боре:

– Я здешний! Я тоже знаю город! И тоже обладаю магией, пусть не коммуникативной, но! Я смогу открыть портал, если будет такая необходимость! Я пойду с Мариной и Ритой! Я буду их… – Я поймал слово «защищать» на кончике языка и затолкал его обратно, представил, как девчонки возмутятся, мол, не нуждаются в защите… Поэтому окончил фразу демократичнее: – Страховать…

Парни переглянулись, и Боря кивнул:

– Принято!

Да, это была победа! Небольшая, и не над Сан Санычем, но всё-таки!

Я был в предвкушении, уже начал представлять, как встречусь с главным особистом и надаю ему люлей, как бы шапкозакидательски это ни выглядело, но тут Боря поохладил мой пыл:

– Задача на этот выход пройти по улицам, встретить патруль, где два человека, не больше… Всех остальных пропускать и себя не раскрывать! Этих двоих допросить, выяснить всё, что они знают и про операцию против нас, и про грипп этот пчелиный. Допросить так, чтобы они потом не вспомнили! Потом аккуратно вернуться назад! Влад!.. Специально для тебя!..

Я встрепенулся и сосредоточился, мол, слушаю внимательно!

– Ты только страхуешь! Никаких других действий! Ты меня понял!

– Не маленький! – буркнул я.

Я даже немного обиделся – чего это он так со мной. Но, блин! Я и так уже подставил всех с порталом! Поэтому добавил серьёзно:

– Понял. Только страхую. И в крайнем случае увожу девушек через портал.

– Куда уводишь? – тут же спросил Боря.

– Э-э-э, – начал я и завис.

Я хотел сказать, что сюда, на квартиру, куда ж ещё! Однако вспомнил сияние портала в родительском доме и понял – сюда нельзя!

Боря сидел и терпеливо ждал моего ответа.

– Видимо, туда, где мы пришли в город по тропке-семивёрстке… – неуверенно предположил я. – Сюда-то нельзя, сияние выдаст…

Боря удовлетворённо кивнул, видимо, получил тот ответ, который ждал:

– Годится! – И добавил: – Старшая в группе Марина. Рита, на тебе допросы. Влад, ты отвечаешь за безопасность. А сейчас тем, кто пойдёт ночью в разведку, есть и спать! Выходите, как стемнеет.

Легко сказать, спать! Девчонки отправились в маленькую комнату, а мне определили место у Веры Павловны. И вроде никого рядом, и дверь закрыта, а вот сна ни в одном глазу! Извертелся весь.

Мысли всякие в голову лезли. То представлял, как мы захватываем и допрашиваем патрульных, то вспоминал первую встречу с Мариной и Риткой, то обрывки концерта «Лучезарной дельты», их выступление в торговом центре, теракт… Представлял, как сношу башку Сан Санычу, и следом – как голодный Чёрный нависает над ним…

Чёрный… Я скучал по нему. Я продолжал каждый раз жрать ему, хотя понимал: без толку. Но я не мог иначе. Не мог смириться с его гибелью. Внутри всё сопротивлялось – он же бог! А боги просто так не умирают! Да, я видел своими глазами, как Чёрный развоплотился. И Григорий Ефимович сказал, что поглощённые змеем не возвращаются… И тем не менее, я ему жрал!..

Когда я всё-таки уснул, не знаю. Проснулся с тягостным чувством. Что-то снилось, но толком вспомнить сон не мог, да и особо не пытался – нужно было поесть перед тем, как идти с девчонками на задание.

На улице стояла глухая ночь, кухонное окно опять было занавешено плотными шторами.

Марина с Риткой тоже волновались, но были по-деловому собраны. Я смотрел то на них, то на парней, выстроившихся в коридоре, пока мы пили чай, а в мыслях блуждал по ночному городу…

Наконец, Боря дал команду на выход.

Проводить нас троих собрались все, даже Мишка подошёл. Он смотрел исподлобья, и я читал в его глазах зависть. Я бы тоже завидовал…

Собственно, зависть была не только в Мишкиных глазах, и остальные парни конечно же хотели на улицу – нам всем хотелось действий. А тут даже потренироваться как следует нельзя. И места мало, и соседи снизу заинтересуются, что это у одинокой женщины за грохот?.. Да, хотелось какой-то активности, но все понимали: шуметь нельзя! Иначе свободы у нас будет ещё меньше.

Короче, мы втроём тише мыши спустились по лестнице и вышли из подъезда.

Ночью отсутствие людей на улицах не так бросалось в глаза, всё-таки и раньше в это время редко кто выходил погулять. Но если в обычную пору после полуночи уличное освещение выключали, оставляли только на центральных улицах, то теперь фонари светили даже во дворах. Слава богам, хотя бы в окнах свет почти не горел – люди спали.

Из-за фонарей тени от кустов и деревьев были особенно густыми. И мы, придерживаясь затемнённых мест, покинули двор.

Меня преследовало странное ощущение. Вот только я ходил по улицам нашего города и всё было отлично, а теперь будто по оккупированной территории идём… Я, конечно, раньше по оккупированной территории не ходил, но запустение на улицах и знание про карантин и эпидемию давили на мозг… Фантазия рисовала картинки конца света: все умерли, только мы трое остались во всём городе, а может и на планете.

Я отогнал эти мысли. Не все умерли! Мы шли мимо тёмных окон, но я чувствовал за каждым биение жизни и думал: в лепёшку расшибусь, а не дам этому биению затухнуть!

Внезапно Марина предупреждающе подняла руку. Мы тут же отшагнули в тень сиреневого куста и замерли. Я не видел опасности, но доверился Марине. В любом случае, лучше перебдеть, чем…

Послышались голоса – действительно шёл патруль. Их было двое. Надо же, повезло! Не успели выйти, и вот они, голубчики! Сейчас возьмём тёпленькими, допросим как следует и…

Но Марина покачала головой: этих – пропускаем.

Я не понял почему? Но не успел и пальцем шевельнуть, как Ритка сжала меня своей магией, туго спеленала. Еле сдержался, чтобы не застонать и не выдать нас!

Патрульные прошли мимо.

Выждав, пока они уйдут подальше, Марина объяснила:

– Нельзя около дома… Нужно в другом районе…

– Вам лучше знать, – с досадой вырвалось у меня. – Натренировались на грабежах…

Я ещё не успел договорить, а уже пожалел о своих словах. Но было поздно, слова прозвучали, их услышали… Мне в тени не было видно выражений лиц девчонок, но по возникшему напряжению я легко представил их чувства. И чуть не умер от стыда – мы идём на общее дело, а я тут старые обиды вспоминаю… Это же как подножка девчонкам… Задание сорвать можно!

Я готов был принять всё, что услышу сейчас, но слова Ритки прозвучали неожиданно:

– Извини. Побоялась, что ты спорить начнёшь.

– Я что, идиот?! – возмутился я.

– Говорю же, подумала, что ты…

– Мы должны доверять друг другу, – прервал я Ритку и запнулся. Сам только что своё «доверие» показал.

– Вот именно! – вмешалась Марина. – Доверять! И если я говорю: «пропускаем», значит, пропускаем без всяких сомнений!

– Да понял я!.. – и всё-таки огрызнулся: – А ты, Ритка, больше не дави магией!

– Извини, – повторила Ритка. – Я по привычке. Рефлекс!

– Давайте, пойдём уже, – прервала нас Марина, – А то до утра друг перед другом извиняться будете!

Так-то она была права, поэтому мы, прислушавшись, вышли из тени и…

Я хотел перебежать улицу, но Марина одёрнула меня – бегущий человек привлекает больше внимания, и мы направились через дорогу спокойным, деловым шагом, будто так и надо. И нырнули в соседний двор.

– Уйдём дворами подальше, там уже поищем патруль, – объясняла на ходу Марина. – В том районе нас по горячим следам будут искать, штаб-квартира останется вне подозрений!

Я давно всё понял, но слушал Марину внимательно и старался, чтобы дыхание не сбивалось.

В следующий раз, когда мы сунулись на широкую улицу, нам пришлось в спешном порядке удирать в первую попавшуюся подворотню. Из-за угла показались патрульные. Далековато, но на пустынной улице… Хорошо, что арка двора оказалась рядом.

Ритка прямиком рванула к двери, обклеенной объявлениями, бормоча что-то про сквозной парадняк…

Но едва мы подбежали к крыльцу, как были вынуждены в спешном порядке прятаться за припаркованными у подъезда машинами – на нужной двери красовался новенький домофон.

– Етить-колотить! – Ритка, бросилась на колени в грязь. – Не было же!

– Чёрт! Мы в ловушке! – Марина припала рядом и протянула Ритке руки. – Хоть бы не заметили…

– Эт вряд ли! – Я плюхнулся следом.

Девчонки взялись за руки и без промедления сотворили отводящее глаза заклинание.

И почти сразу под аркой подворотни эхом отдался голос:

– Ты точно видел?

– Не знаю… – неуверенно ответил второй. – Мне показалось…

– Если кажется, доставай оберег! – поддел первый.

– Нужно осмотреть! – отрезал третий. И приказал: – Блокируем выход! Другого здесь нет! Двор глухой! – а потом объявил громко, обращаясь, кажется, уже к нам: – Выходим по одному, предъявляем документы! – Подождал с минуту и повторил: – Быстро на свет! Документы для контроля…

Я оглядел двор. Над нами колодцем нависали четыре пятиэтажки, под балконами, словно в насмешку, барельефы домовых и берегинь. Двор заставлен автомобилями и нигде ни клумбы, ни деревца.

Ритка сжала мою руку, но я и сам понимал – шевелиться нельзя.

Патрульных было четверо. Магией незаметно не спеленаешь! Они, хорошо освещённые, оставались около арки, у каждого в руках автомат.

Естественно, мы не собирались покидать укрытие и уж тем более предъявлять документы. У нас их и не было…

– Вызываю подкрепление! – громко сказал тот, который призывал нас выходить, видимо, он был старшим в группе.

Сказал он это опять же скорее для нас, потому что с рацией не торопился…

– Может, сами осмотрим двор? – спросил его товарищ. – Вдруг тут никого нет, а парней и так сегодня по тревогам задёргали…

– А вдруг найдём? – парировал третий.

– Инструкция есть инструкция, – поддержал старший. И процитировал: – «В случае подозрения… самим никаких действий не предпринимать, сразу вызывать подкрепление. Противник очень опасен».

И я с ужасом увидел, как он не спеша склонился к закреплённой на плече рации, отжал гашетку и произнёс:

– Группа Фильченко. Подозреваемые предположительно во дворе по адресу: Зелёная, тринадцать дробь два. Выход блокировали, ждём подкрепления!

Ему ответило неразборчивое шипение, из которого стало понятно, что нам осталось жить десять минут.

Ритка ещё сильнее стиснула мою руку.

– Выберемся! – шепнул я девчонкам, потому что…

Потому что оградить их от беды – моя сфера ответственности.

Я, ощущая, как по рукам потёк огонь, иначе оглядел пространство двора, уставленного машинами, стены и окна… Пронеслась мысль: пора открывать портал или всё-таки удастся смыться по-тихому? В лесу я бы обратился за помощью к древеснице, а тут?.. Эх, был бы со мной Чёрный!

Не успела мысль оформиться, как раздалось хриплое:

– Мя-а!

На небольшом бетонном выступе, ограждающем разбитое окно подвала, сидел потрёпанный полосатый кот и смотрел на нас светящимися зелёными глазами.

– Мя-а! – повторил он, спрыгнул в углубление перед окном и, высунувшись оттуда, добавил: – Мя-ё!

Мы переглянулись с девчонками и на четвереньках, стараясь не высовываться из-за машин и двигаться максимально бесшумно, поползли к окошку.

Едва я заглянул в углубление подвального окна, как разочарование захлестнуло меня – оконный проём был забран решёткой, хотя стекла не наблюдалось – разбили.

Кот строго посмотрел на меня и повторил хрипло:

– Мя-а-ё!

Затем пролез между прутьями, задев задницей и…

…И мне показалось, что решётка шевельнулась.

– Была б собака… – говорил между тем патрульный своим товарищам.

У меня по спине пробежал холодок – если б улицы патрулировали с собаками, то нам уже настал бы трендец!

– Да, что-то с собаками случилось, – ответил четвёртый, тот, который до сих пор молчал. – Моя Тося вообще отказывается работать. И другие собаки как будто враз нюх потеряли…

Перед глазами встала картинка: Агафья Ефимовна прикасается к Дёме и начинает светиться…

– Спасибо! – прошептал я и согнулся от ощутимого тычка в бок.

– Тихо! – Ритка сделала страшные глаза.

Внезапно на том конце двора раздался дикий визг и тут же в центр освещённого круга выкатились два котяры. Чёрный и рыжий. Они выгнули спины, вздыбили шерсть и, задрав хвосты, замерли друг против друга, продолжая угрожающе вопить.

Я засмотрелся на котов и снова получил от Ритки тычок в бок, мол, не зевай!

Мысленно поблагодарив драчунов, отвлёкших внимание патрульных, склонился над углублением, взялся за решётку и легонько пошевелил её. Она беспрепятственно отошла. Придвинул решётку к стенке прямо там, в углублении, и повернулся к Марине:

– Ты первая!

Глава 7

Марина, сдерживая дыхание и морщась от каждого производимого ей шороха, спустилась в нишу и заглянула в окно.

– Не видно… – прошептала она.

– Быстрее! – поторопила Ритка.

Марина развернулась вперёд ногами, уцепилась за стену. Сползла. И тут под её рукой оторвался кусок выкрошившегося кирпича. Марина, вскрикнув, упала в темноту.

Подвальное эхо усилило вскрик.

Патрульные моментально повернулись к нам.

– Ты и ты, осмотреть! – приказал старший.

И тогда Ритка обрушила на них свою магию. То, что она применяла ко мне – были детские игрушки. Патрульные в корчах попадали на землю…

– Уходи! Быстро! – напряжённо прошипела Ритка.

Я сунулся было за Мариной, но остановился.

– А ты?

– Быстрее! Я долго не выдержу! – в голосе Ритки слышалось напряжение.

Я соскользнул вниз. Боялся упасть на Марину, но она отползла в сторону и сидела теперь, гладила лодыжку. Рядом с ней нервно подрагивал хвостом кот. Тот самый. Полосатый. Свет из окошка позволял рассмотреть…

– Рита, давай! – позвал я.

И приготовился страховать.

Принял чуть живую.

– Яа-у! – сказал кот и посмотрел на окно.

Оно зияло проёмом в звёздное небо.

«Решётка!» – понял я.

Оглянулся в поисках опоры, чтобы дотянуться до проёма. Ничего подходящего.

Повернулся к девчонкам.

– Лезьте кто-нибудь мне на плечи, решётку надо поставить на место.

– Марин, давай ты, – прошептала Ритка. – Я никакая…

Я подошёл к стене и, прижавшись к ней спиной, выставил полусогнутые колени, чтобы Марина влезла сперва на них, а с них на плечи.

Она начала было разуваться, но я поторопил:

– Некогда! Лезь давай!

Поддерживаемая Риткой, цепляясь за меня, за стену, за воздух, Марина вскарабкалась.

Я старался не шевелиться, чтобы она не упала, хотя признаюсь… Короче, и миниатюрные девушки имеют вес…

Не успела Марина приставить решётку к окну, как мы с ужасом услышали визг тормозов, резкие окрики командира и топот тысячи сапог. Во всяком случае я именно так это ощутил.

– Мя-а, – сказал кот и направился по коридору. Обернулся и добавил: – Р-мя-а-ё.

Похоже, кот знал, что делать и куда идти. Мы решили довериться ему.

Марина прихрамывала, Ритка покачивалась. Я подставил обеим по плечу и приобнял за талии, на что Ритка бросила с усмешкой:

– Не терпится облапать?

Я не обратил на её усмешку внимания – не до того. С улицы доносились команды старшего и топот подчинённых, которые, видимо, спешили эти команды исполнять. Судя по звукам, служивые выстроились цепочкой вдоль стен. Промедли мы чуть-чуть с подвальным окном, и всё – нас уже грузили бы с заломанными руками…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.