Кальмия Н
Сквозь тьму дафна плодоносит

Я жизнь люблю…

Вика любила жизнь.

Мир вокруг казался очень ярким и живым. Она обожала в нём почти всё.

Любила животных, особенно домашних кошек и гепардов. Без страха брала в руки змей, и с интересом наблюдала за паучками. А стрекозы у неё и вовсе вызывали восхищение.

Вика любила себя. Свои светлые пшеничные волосы до лопаток, которые так просто расчёсывались. Свои огромные темные карие глаза, которые в отблесках солнечных лучей приобретали оттенок гречишного меда или коньяка. Свои длинные тонкие пальцы, худое тело, и мягкие кофточки, которые она носила.

Вика любила, что всё, что её окружало, переливалось вдохновением, музыкой и поэзией.

В школе ей тоже нравилось. Учёба давалась легко, и хотя с одноклассниками иногда возникали не совсем приятные моменты, друзья у неё тоже были.

В свободное от учёбы время, Виктория любила заниматься творчеством.

Лепка и шитьё у неё не очень получались, да и требовали больше времени, а вот рисование девочка любила всей душой. Мама даже позволяла заниматься им в свободное от учёбы время.

Сначала она рисовала карандашами, потом начала пользоваться гуашью, а потом и акварелью. Совмещать все эти материалы в одной работе и вовсе было невероятно.

Вырисовывать мелкие детали, делать свободные мазки кистью, наполнять свои рисунки яркими красками – всё это помогало Вике воспарить над своими мыслями и материальным миром, и погрузиться в другие прекрасные вселенные.

Благодаря этому она видела больше. Чувствовала больше. Иногда ощущений было так много, что они кружили ей голову.

Благодаря этому она однажды открыла своё сообщество по творчеству в сети, и именно так нашла много новых знакомств.

Её дни были наполнены красками, радостью, уроками и вдохновением.

И чем больше она погружалась в это сообщество, тем милее и радостнее ей казался мир.

А потом она познакомилась в сети с одной девушкой. Поначалу Вика решила, что это была очередная художница или писатель фанфиков, поэтому и отправила ей заявку в друзья.

Но позже оказалось, что это было не так. И, тем не менее, переписку они не прекратили.

Незнакомку звали Адель. И, неожиданно для самой Вики, их общение оказалось довольно интересным.

Она не особо любила продолжительные переписки. Гораздо проще ей было обговорить какой-нибудь вопрос по творчеству или искусству с незнакомцем, или обменяться опытом и рисунками, и прекратить общение на хорошей ноте.

Родители твердили, что ничем хорошим общение в социальных сетях не заканчивается. А телевидение каждый вечер лишь доказывало их слова: раз за разом находились пострадавшие от насилия дети, попавшие в сети «виртуальных красавчиков», которые на деле такими не являлись, и вообще, выдавая себя за шестнадцати-семнадцатилетних парней в итоге оказывались сорока-пятидесятилетними извращенцами.

И это еще половина беды. На телевидении показывали лишь случаи раскрытые. То ли жертва сама рассказала, то ли педофил промашку сделал. Но сколько же, в таком случае, было случаев не раскрытых? От подобных мыслей у маленькой Вики замирало сердце. И с годами это чувство не утихло.

Поэтому, хотя она вела переписки в сетях даже не будучи на все сто процентов уверенной, что по ту сторону экрана сидит просто девочка-художница её возраста, а не мужчина средних лет и маньяк по совместительству, Виктория правда была осторожной.

Чаще всего писала тем, у кого были группы или более ли менее распиаренные аккаунты.

Логика «ну не станет же какой-то маньяк заводить отдельную страницу в ВК и рисовать картинки, имея при этом довольно высокий скилл, просто для того, чтобы заманивать к себе домой несовершеннолетних школьниц?» до сих пор работала без перебоев.

А если и сбоила немного, Вика предпочитала сразу ретироваться. От так называемых ролевых игр с лиц персонажей мультиков ей всё ещё было не комфортно даже при том, что чаще всего они ничего пошлого под собой не подразумевали. Это скорее походило на написание книги в соавторстве: один человек выступал за одного персонажа, а другой – за второго персонажа. Таким образом, писались фанфики и даже придумывались довольно длинные ориджиналы.

Может поэтому незадачливая школьница, будучи заинтересованной в написании своей первой истории, начала искать в сети таких же творческих людей, как она сама. И нашла Адель.

Профиль Адель высветился у неё в рекомендациях. И тогда школьница решила глянуть. В шапке профиля Адель значилось, что она была мастером в ролевых играх.

И на радостях Вика написала еще и ей. С первыми тремя людьми общение не заладилось: кого-то не было в сети, у кого-то отличался часовой пояс. Третий хотел писать в жанре детектива, и их общение получилось немного скучным.

Точнее, что уж тут скрывать, зашло в тупик, ведь хорошей детективной ветки за несколько минут им соорудить не удалось. Так история и развалилась.

Поэтому Вика уже и не надеялась, что с четвёртым профилем что-то получится.

Но результат её огорошил буквально с первых минут их общения.

«Ролевые игры», о которых писала незнакомка, чёрт побери, были другого характера! Когда ей пришёл ответ, Виктория чуть не сгорела со стыда.

Спешно извинившись сообщением, длиной чуть ли не в один авторский лист и написанным капсом, школьница уже было хотела отключится, но через пару минут ей пришло ответное сообщение.

Незнакомка умилялась её реакции и явно с неё смеялась.

А: Я не против пообщаться ещё. Даже если это не связано с настоящими ролевыми играми:)

И что ей нужно было на это ответить? О, Боже, да Виктория никогда не попадала в такие постыдные ситуации. Что бы о ней сказали в церкви? Она даже не хотела думать об этом!

Мысли о Боге немного утихомирили её. К горлу подкатил ком. Да уж, она была отвратительна.

В: Простите ещё раз, пожалуйста. Я ни в коем случае не хотела Вас оскорбить.

А: К чему эти извинения? У меня был дерьмовый день, а ты подняла мне настроение. Я тебя ещё и благодарить должна.

Вика непонимающе уставилась на экран, перечитывая ответ. Моргнула. Протёрла глаза. Понятнее не стало.

В: я рада, что помогла Вам взбодриться ^°^. Что жжж, мне пора, до свидания, хорошего Вам дня!!!!

Такой же ответ был нормальным? Или это прозвучало как стёб в сторону собеседницы? Да зачем она вообще поставила этот дурацкий смайлик в конце? А зачем столько восклицательных знаков? В профиле Адель было указано, что той в этом году исполнялось восемнадцать. Да и всё остальное было достаточно серьёзным. А Вика шлёт ей всякие милые скобочки!

Школьница поморщилась. Вышла из переписки, заблокировала экран. С силой потянула себя за волосы.

Что с ней не так? Почему Вика не может разговаривать нормально, как остальные? Наверняка, и новая знакомая по ту сторону экрана сейчас разозлится и напишет мелкой нахалке всё, что о ней думает.

Пискнуло уведомление, и Вика с трясущимися холодными руками взяла телефон. Она вовсе не хотела видеть ответ и открывать их вкладку. Но и обратного сделать не могла. Всё же, лучше срывать пластырь сразу, одним движением, чем отдирать его постепенно, не так ли?

Но разблокировав смартфон, девушка увидела лишь одно короткое сообщение:

А: Давай впредь просто на «ты», а то я чувствую себя старухойXD Мы же ещё спишемся? Буду ждать, тебе тоже хорошего дня, птенчик♡

От этого сообщения всё напряжение резко пропало, сменившись странным щемящим чувством в груди. На лице Вики сама собой появилась робкая улыбка.

В: Конечно, до встречи, Адель (o･ω･o)

Ох, Боже. Кажется, она опять подобрала какой-то дурацкий смайлик. Но на душе почему-то было легко.

***

Спустя два года. Осень, 2019 год.

Вика снова легла поздно. На часах уже пробило одиннадцать ночи, когда мать погнала её спать.

– Чтобы не жаловалась мне потом, что опять спать хочется! Сидишь целыми днями в телефоне, а когда ночь наступает, начинаешь уроки делать!

Школьница не знала, что на это ответить. Нет, не так. Она прекрасно понимала, что отвечать и вовсе не нужно, ведь маму это только рассердит.

Поэтому, пролепетав что-то похожее на согласие, она пошла умываться и спать. Всё-таки, спать согласно режиму было полезно для неё самой. И, может, так утренние подъёмы станут менее мучительными.

Увы, на следующее утро она снова чуть ли не проклинала весь школьный совет и систему образования за то, что они принуждают людей вставать и идти учиться в такую рань.

Мать разбудила её ласково, мягко уведомив, что пора собираться. Вика лишь промычала что-то нечленоразделительное и вставать, в общем-то не спешила. Тогда мама вновь стала раздражительнее, и крикнув дочери что-то типа «хватит ныть, я вот уже с пяти утра отца твоего провожала» громко прошлёпала на кухню.

С тихим то ли полустоном, то ли полувсхлипом, Виктория всё же поднялась. Тело было ужасно тяжёлым и будто сделанным из ваты. Когда одеяло сползло с её плеча, кожу обдало холодом. Утренний озноб встречал её каждый раз в начале нового дня, и пора бы уже к нему привыкнуть. Но, вопрос о том, как именно это сделать, оставался открытым. Она чувствовала себя отвратительно каждое дурацкое утро, и лишь воскресенья были более ли менее сносными: тогда её будили хотя бы в восемь утра, а не в семь. Весомая разница для утра.

Иногда отец приходил на выручку, и Вике давали бессовестно отоспаться до половины десятого.

После тёплого душа, где девушка опять чуть не уснула, ей удалось слегка взбодриться. В кухне, на столе её уже ждали пшеничная каша и чай с молоком. Сварганив себе бутерброд с маслом и тонкой полоской сыра, школьница принялась за еду.

Закончив с трапезой и убрав за собой, Виктория поблагодарила Бога и родителей за еду и пошла собираться.

На дворе стояла поздняя осень. Через неделю должна была наступить первая неделя ноября.

Быстро причесавшись, благо у неё были прямые и относительно средней длины послушные каштановые волосы, она достала из шкафа белую блузку и тёмно-синюю плиссированную юбку чуть выше колен.

Блузка была шёлковой, с аккуратными бусинами, похожими на жемчужины. На ней не было таких излишеств, как рюши или широкие рукава-колокольчики. Это была блузка совершенно обычного кроя с высоким воротником и с прямыми длинными рукавами, которые можно было закатать до локтей и закрепить специальной застёжкой, укромно прячущейся внутри рукавов.

Девушка обожала, как лёгкая и приятная ткань ложилась на её фигуру: эту блузку будто шили специально для неё.

Дальше она повязала на шею галстук из тёмной плотной ткани. Этот элемент был не обязателен в их школе. По крайней мере, в обычные дни. Но Вика любила такой вот деловой стиль. Он казался ей очень красивым и «крутым», в какой-то степени. Так же выражались её одноклассники, да?

Переодевшись в классическую школьную форму, тёплые чёрные колготки и накинув на себя сверху кардиган цвета индиго и тёплую чёрную куртку, и шапку, и не забыв повязать шарф и надеть самые тёплые осенние ботиночки, она вышла из дома.

В замке щёлкнул ключ. В след мама бросила ещё одно напутствие:

– Не забудь помолиться!

Такое напутствие ее мать давала ежедневно, по несколько раз. На самом деле, девочка уже привыкла к этому. Как и к утренним молитвам, по пути в школу или на какое-либо мероприятие. Не важно, какое именно, ведь, когда каждый из их семьи выходил из дома, нужно было прочесть несколько молитв, комбинация которых создавала определенный смысл.

Молитвы для каждого были индивидуальны, в зависимости от потребностей, специфики работы, жизни и так далее. Для Виктории это были, чаще всего, моления за успешность учебных дел, а так же, классическая, от нечисти и сглаза. Подобные последним должны были знать наизусть все верующие.

Когда Вика училась еще в начальных классах, она посещала религиозную школу, где им рассказывали много интересного. Правда, ощутимым минусом этого обучения являлось то, что оно осуществлялось по воскресеньям – единственным свободным от учебы дням. Следовательно, учеба для маленькой Вики не прекращалась ни на день.

И, не то, чтобы она была против: в те времена она узнала даже больше религиозных штучек, чем ее мама! Однако такой режим довольно сильно утомлял. Поэтому, окончив воскресную школу, в тайне от матери, девочка даже выдохнула от облегчения.

Однако, в то время уже постепенно начинались завалы на основной учебе. Их медленно, но верно готовили к промежуточной аттестации.

На этих мыслях девочка повязала на шею тонкий золотистый шарфик, и повернулась к матери. Та снова вышла ее провожать.

– Хорошо, мамочка. – улыбнулась Виктория, и обняла маму. Они были примерно одного роста. Вика была ниже всего на сантиметров пять. Но она ещё росла. Возможно, через год или два они поравняются. Всё же, отец считался достаточно высоким.

София Дмитриевна мягко обняла дочь в ответ. Её настроение вновь стало чуть мягче.

– Не мёрзни, доченька, и вовремя кушай. Хорошо?

– Поняла, мам, спасибо. Пока!

Её матери тоже нужно было на работу. Но сегодня чуть позже – на смене согласились заменить. В другие дни они обычно выходили в одно и то же время, на целый час раньше необходимого.

Матери нужно было успеть на работу, а Вике просто не хотелось выходить из дома одной. Поэтому она приходила в школу раньше и ждала в коридоре перед кабинетом. Залезала на подоконник, и покачивая ногами сидела, задумчиво смотря в окно.

Зимой по утрам было темно, и казалось, что на улице стояла ночь.

В коридорах в такую рань никого не было. Иногда Виктория приходила настолько рано, что даже учителя ещё не успевали занять свои рабочие места.

Но ей нравилось.

Нравилось, как школа по утрам напоминала совершенно другой мир.

Неизменно, школьные коридоры окутывала тишина. Но не звенящая и не страшная, как это часто бывало дома. Спокойная, приятная. Как мелодия, мотив которой полюбился ей буквально с первых секунд.

Скрип деревянных половиц под её ногами, лампочки, ярко освещающие безлюдный коридор. Старые батареи, опаляющие жаром и, в контраст им, белые подоконники, из щелей которых холодным, почти ледяным потоком, словно невесомый ручей, тёк воздух.

Она восхищалась зимой. Это время года было её любимым. Из-за частых буранов, заставляющих снежинки кружиться блестящими вихрями, из-за ветра, свистящего в ушах даже через капюшон, из-за хрустящего под ногами снега, из-за всепоглощающего вокруг почти неземного блеска.

Из-за тишины и атмосферы сна, которая затрагивала, казалось бы, весь мир. И их школу в том числе.

И даже когда в их коридоры поставили скамейки, Виктория всё равно взбиралась на подоконники, пока никто не видел. Запрокинув голову назад, она представляла, что окна нет, и за ней разверзалась тёмная бездна. Улыбалась.

А потом, услышав в отдалении эхо глухого стука чьих-то туфель об каменный пол лестницы, резко спрыгивала и садилась на скамейку, где до этого лежал её портфель.

Полы в коридорах на втором и третьих этажах были сделаны из дерева. А вот на первом этаже полы были каменными. Как и все школьные лестницы.

Тогда, чаще всего, через минуту за поворотом появлялась учительница и открывала дверь в их класс.

Учителя уже привыкли, что Вика всегда была первой ученицей. Лишь изредка к ней присоединялись другие дети, позже ставшие ей подругами.

Иногда появлялись другие учителя, которые не часто приходили в это время. Некоторые из них позволяли Вике посидеть в их классе, но та соглашалась изредка – чужой класс казался ей домом, в который было неловко и некомфортно входить.

Проще было переждать в коридоре. Сидя на скамейке рядом с батареей или, снова осмелев, запрыгнуть на подоконник.

Очень редко, наверно, раз или два в год, Виктория приходила позже. И сегодня, в октябрьский денёк, это происходило первый раз в году.

И ей не особо нравилось. На улице уже было светло, людей становилось больше, а в школе, вместо приятной тишины, её встречали шум и суета.

На первом этаже, на вахте, в такие дни было холодно. Ещё бы. Многие приходили за пятнадцать, а то и за пять минут до звонка, и входная дверь почти не закрывалась.

Детей из начальных классов, чаще всего, провожали родители. Вторые рьяно отстаивали свободные места для своих чад. Школьников было настолько много, что Вике часто даже не находилось места сменить обувь даже в укромном месте на полу.

В коридоре, на выходе из вахты, всех поджидали дежурные, которые проверяли, на месте ли у детей сменка.

Пару раз светловолосая видела, как школьников не пускали дальше по причине отсутствия второй обуви. И Вика даже не знала, что было с ними дальше. Уходили домой? А может временно брали обувь у какого-нибудь приятеля?

Во всяком случае, школьников в бахилах она ещё не видела. Хотя, пару раз замечала их без обуви вообще. Вот так какая-то девочка ходила по школьным полам почти полностью босая. Её ноги покрывала лишь тонкая ткань чёрных колготок. За ней на школьном полу оставались мокрые отпечатки, которые, тем не менее, быстро высыхали.

Вику это немного коробило. Интересно, сколько микробов, пыли, слюни, плевков, и грязи потом оставалось на этих самых колготках? Эти школьники же явно надевали на них первую обувь. А значит, всё это богатство оказывалось уже и внутри ботинок. А потом, уже на полу в доме. Внутри другой обуви. На полотенцах. И дальше по наклонной.

Представив весь этот микробиологический ужас, школьница содрогнулась. Стоило ли ей идти в мед, если её даже такие мысли напрягают?

А ведь если провести культивирование одного лишь смыва с их второй обуви на благоприятной питательной среде, то… сколько же богатства там могло бы вырасти всего лишь за сутки*?

«А если бы среди всего этого состояния обнаружились бы небольшие колонии сибирской язвы?*»

Школьница не знала, смеяться ей, или плакать. Но на хохот после подобных мыслей ее пробирало. Но, к счастью, порывы она сдерживать умела. Тем более, учитывая, что мысль была заведомо ложной и абсурдной. Если бы в их школе находилась хотя бы одна колониеобразующая единица столь опасного штамма, детишки бы давным-давно встретили не самую приятную кончину.

Вспомнились программы, где она слушала о строении органов, человеческих болезнях и смертях. Передачи о растительных препаратах тоже были интересными.

Виктория немного приободрилась. Однако, сейчас она боялась, что опоздает. Поэтому, пришлось ускорить шаг.

В автобусах не было нужды, она добиралась до места учёбы пешком.

Хотя они и переехали не так давно, школу Виктория решила не менять, так как привыкла к прошлой. А гибкость и приспособление к новым условиям были не её коньком. Да и осталось всего-то три года поучиться. Зачем всё менять ради столь короткого срока?

На вахте как обычно было шумно и, соответственно, людно. Следуя привычке, светловолосая сменила обувь, прошла через пункт «проверки» и повесила верхнюю одежду на вешалку в гардеробе. Удалось это не с первой попытки. Как обычно это бывает к этому времени, куртки были навешаны друг на друга, независимо от того, какому классу какая часть гардероба принадлежит.

Если легкомысленно нацепить куртку на крючок поверх чьих-либо курток, пускай даже своего класса, не факт, что потом ты обнаружишь свою вещь на том же месте.

Бывали случаи, когда Вика около часа металась по гардеробной, а её куртка в итоге оказывалась в шкафу гардеробщицы… магия, никак иначе.

А про случаи «детской мести» говорить и вовсе не стоило. Когда они были чуть младше распространенной практикой являлась смена локации курток, их перемещение на другие вешалки или вовсе на пол. В каком-то классе смельчаки дошли аж до такого, что куртка очередного бедолаги улетела аж во двор.

Виктория помнила то отвратительное чувство, когда ее вещи, включая пенал и все учебники вместе с рюкзаком тоже полетели из окна третьего этажа прямиком на задний школьный двор.

Сдержать слезы тогда удалось с трудом. Все же, Вика с самого детства дорожила своими вещами. Возможно, это качество привили ей родители, или же оно сформировалось по какой-то другой причине. И, тем не менее, сейчас для нее некоторые личные вещи были, порой, ближе реальных людей. В текущих реалиях школьница не могла точно сказать, хорошо это или же нет.

Вещи, по крайней мере, не могли предать хозяина. И мнения они своего не имели. Они были понятны и не несли в себе угрозы. Разве что, конечно, они не были тринитротолуолом*.

Вздохнув, школьница на время осторожно сместила чужую верхнюю одежду на другой крючок, и повесила свою на первый. Вернула прошлые куртки на место. Она всё равно уходила почти самой последней, поэтому, если ее куртка будет висеть под всеми остальными, будет лучше всего.

По крайней мере, сейчас они уже не малые дети, и вероятность того, что ее куртка окажется на полу из-за чьего-то злого умысла, значительно меньше, чем несколько лет назад. Всего-то один к двенадцати, примерно?

Мда-а, математика давалась ей не так хорошо, как бы ей хотелось. Учитывая, что Вика выбрала профильную математику, а не базовую, знать ей нужно было гораздо, гораздо больше. Тем более, наверняка эти знания еще пригодятся ей в высшем учебном заведении.

«Если, конечно, я вообще в него поступлю, – болезненно хмыкнула девушка. – Мне точно нужно учиться больше. Решено! Сегодня, как вернусь домой, выполню не четыре пробника, а целых десять! Выпишу все формулы и разберу ошибки. А позже отшлифуем это все с учительницей. Стоп, но еще же есть биология с химией? Их, тогда, сегодня по одному или два варианта сегодня сделаю?»

Прозвенел звонок и Вика, чертыхнувшись про себя, побежала на урок. Дележку домашнего задания пришлось оставить на более позднее время. В любом случае, будущая дополнительная работа, которую она умудрилась сейчас надумать и запланировать у себя в голове была не сильно важнее начавшегося урока.

***

На первый урок она успела, как и на следующие. Впрочем, школьные будни продвигались как обычно.

На математике, биологии и химии Вика прилежно слушала и с интересом решала различные задачки. На истории и обществе давала себе отдохнуть и рисовала, конечно же, всё ещё слушая, как учитель ведёт урок.

Русский, литература и физика были промежуточными предметами.

На первом она особо не вслушивалась, так как знала многие правила наизусть, на втором вслушивалась выборочно, так как большую часть материала прошла дома, а на третьем – слушала в зависимости от настроения. Могла сидеть по струнке как на математике, или же рисовать, но слушать, как на истории.

С одноклассниками на уроках Вика переговариваться не любила. Особенно когда получала тычки на контрольных с классическим «Дай списать!» от людей, с которыми в другое время не общалась. И потом в результате влетало и ей, и инициатору. Но, изредка, когда её настроение было немного мятежным, она делала исключения.

Как и сейчас. Шёл шестой урок обществознания. Перекличка и судьбоносный опрос домашнего задания был проведён, поэтому все могли расслабиться. Константин Иванович – их учитель обществоведения – сегодня не особо допрашивал.

Виктория вновь открыла свой черновик и выводила в нём строчки своего нового рассказа. Придумала его на прошлой неделе, пока шла в школу. И спустя неделю «додумываний», решила запечатлеть кое-что и на бумаге.

– Что пишешь? – рядом послышался заинтересованный шёпот. Её одноклассница Елена, с любопытством рассматривала поля её тетради.

Елена была незначительно выше Вики, примерно такого же телосложения, худенькая, но очень бойкая. Они дружили уже шесть лет.

В отличие от относительно светленькой и хрупкой Виктории, у Лены были короткие и кучерявые тёмные волосы и более смуглая кожа. Глаза у неё, однако, казались чуть светлее.

– Историю одну, – Виктория хитро улыбнулась. Светло карие глаза блеснули озорством. – Придумала не так давно. Хочешь послушать?

– О! Давай, – хихикнула подруга, не забыв при этом скосить взгляд на учителя. Тот, благо, не обращал на них никакого внимания. – А то твой почерк, как курица с лапой, разве что, сама курочка и сможет разобрать.

– Хах, ну раз так, то списать больше не дам, всё равно ничего, говоришь, не понятно.

– Не-не, ты чё, – тут же принялась оправдываться брюнетка. – И вообще, я пошутила вообще-то!

– Да ну?

– Ну да!

– Да, ну? – протянула Вика.

– Ну, да! – чуть громче положенного воскликнула Лена. На них обернулись несколько одноклассников. Учитель тоже обратил своё внимание. Подруги мигом смолкли. Однако немое ожидание замечания со стороны учителя прервал внезапный стук в дверь.

После ожидаемого «входите», в кабинет вошли двое незнакомцев: крепко сложенный мужчина средних лет, с хмурым взглядом и широкими бровями и женщина, которая шла сзади него, видимо, помощница.

С последних парт послышались шепотки. Виктория чётко услышала один из них: «Оп-а, мусора пришли».

Должно быть, это сказал Витя. Не любил он полицейских. То ли старался казаться крутым парнем «вне закона», то ли у него и в правду имелись проблемы с этим самым законом – светловолосая бы не удивилась такому раскладу, ведь чем старше тот становился, тем в более изощрённые превращались и его поступки. Хотя, Вика особо не интересовалась подобным.

Полиция к ним, не то, что совсем не наведывалась. Вот, в прошлом году так же, пришёл один сотрудник. В такой же тёмно-синей форме, с повязанным чёрным галстуком и с каким-то количеством звёздочек на манжетах (кажется, там было две звезды?).

На самом деле, чем старше они становились, чем чаще их посещали и полиция, и социальные сотрудники, и психологи. Рассказывали всякие лекции про вред наркотиков, курения и алкоголя. А также утверждали, что для всех желающих работает специальная линия скорой психологической помощи.

Многие в эту «помощь» верили слабо, и Вика входила в их число.

Ходил слушок, что стоило им позвонить, как этого идиота тут же отслеживали по номеру и записывали на учёт в психиатрическую больницу. А если не везло, то за беднягой посылали снаряд из дурки. Чух-чух.

Вика сомневалась насчёт последнего, но вела себя довольно настороженно насчёт первого. Если в её деле появится пометка «психически больная» ничего хорошего это в её будущее не принесёт. Так ещё и родители за этот проступок отхлестают по полной катушке.

Хотя, по правде говоря, школьница иногда ловила себя на мысли, что было бы забавно позвонить по номеру этой службы и пообщаться «по душам». Но потом сразу одёргивала себя. Часто же она о всяких глупостях думала. Возможно, кому-то и в правду нужна помощь, а она тут со своими приколами к рабочим людям суётся.

Неожиданно, светловолосая вздрогнула. Кто-то болезненно ткнул ей в бок своим локтем. Скосившись, девушка с укором и с некоторым непониманием взглянула на подругу. Но та смотрела вперёд.

Запоздало Виктория отметила, что в классе повисла звенящая тишина. Все взгляды были устремлены на неё.

Но взгляд мужчины полицейского, казалось, прожигал её сильнее всего. Когда он сделал шаг в её сторону, Вика еле заметно вздрогнула. Ну, что она умудрилась натворить на этот раз?

– Девочка, тебе что-то про это известно?

– Э, – Виктория сглотнула, и почти подавилась. Слюна чуть не ушла в дыхательные пути. Она закашлялась.

Весь класс смотрел. Ждал. Тихо наблюдал за тем, как она не может сделать вдоха. Перед глазами потемнело. Наконец, ей удалось перевести дух. Поднимать взгляд она уже боялась. – Из-.. извините… о ч-.. чём известно?

Кровь прилила к щекам. Ладони похолодели. Школьница сжала кулаки до появления на коже красных полумесяцев. Но боли не почувствовала.

– Какая милая девушка, а в голове пустота. – спустя пару минут красноречивого молчания произнёс мужчина. – Вы так пристально на меня смотрели, что я было подумал, что вам есть что сказать.

Казалось, что краснеть дальше некуда. Но, оказалось, что для Виктории это не было пределом.

Это.чёртова.привычка.смотреть.в.одну.точку.во.время.размышлений.

Теперь она смутно понимала, что, кажется, во время своих мыслей, целью взгляда на автопилоте стал большой полицейский дяденька, стоявший посреди кабинета. И он, естественно, всё заметил, и не так понял.

И что, и как ей теперь объясниться? Сказать: «Ой, прошу прощения, мистер, у меня есть привычка отключаться и пялиться на всех без разбору, я это нечаянно? И, да, вы правы, у меня ветер в голове, ничего не могу с этим поделать?»

– Простите, – она понурила взгляд. Поднимать его и видеть весь этот позор уже не было сил. Казалось, она наблюдала за собой из-за стороны. – Извините.

Вот за это Виктория и не любила выступления перед сценой. Из-за этого и старалась не отвечать на уроках, или выходить к доске. Это ощущение, когда на неё обращали внимание, и буквально пожирали заживо было до невозможности омерзительным до противного комка в горле. И стоило ей только заикнуться в знак протеста или в желании спасти своё положение, ситуация лишь усугублялась.

– Мистер полицейский, вы не обращайте на неё внимания. Она у нас всегда немного двинутой была. – выкрикивает с задних парт Миша. Ага, дружок Вити. Не сказать, что школьница такого не ожидала, но обидно всё равно было. Неприятно.

Она знала, что её в этом классе не уважали. «Королевская» компания не приняла её в свои ряды, а после того, как одна из них ополчилась на Вику, то и все остальные осклабили клыки.

А парни? А что о парнях говорить?

Как и мама с отцом говорили, у них в голове было одно. А если владелицы «этого одного» и не скрывали своего агрессивного отношения к отщепенке, то и их, юношей, отношение к ней становилось соответствующим.

Но Вика хотя бы была благодарна тому, что около неё были её друзья.

Да, «особым» положением среди «знати» могла похвастаться только она, но друзья, всё же, не отвернулись от неё, и продолжили общение. Возможно ли, потому, что компашка «прелестниц» пока давила только на саму Викторию? И, тем не менее, сдаваться она не желала. Мама всегда твердила ей, чтобы она никому не поддавалась, и никаких школьников не боялась.

Говорила, что они все наравне, и Вика даже по всем параметрам выше каких-то проходимок. А если её, Вику, кто-то попытается обидеть, то пусть она отвечает в ответ ещё более яростно.

И Вика отвечала. Не так яростно, наверно, как хотела бы этого мать, но отвечала.

Правда, чем старше они становились, тем в более яростные и изощрённые превращались и нападки одноклассников. Иногда они были настолько гнусными, что Виктория не находила слов, и была готова разрыдаться. Но сдерживалась. Естественно сдерживалась.

«Слёзы – это слабость, доченька. Никогда и никому их не показывай».

Сейчас тоже. Девушке было так отвратно на душе, что просто хотелось вылететь из класса и разрыдаться в какой-нибудь кабинке туалета. Но это было невозможно. Нет, не так. Это бы показало её слабость.

Поэтому она стояла и молчала. Упрямо сжав губы и до боли заломив руки за спиной.

– Помолчал бы, – будто через толщу воды послышался строгий голос полицейского. – На себя посмотри. Ну, кто так себя ведёт? Ещё и девочку обзывает. Стыд, и срам!

– С чего это, «стыд и срам»? – насмешливо уточнил Михаил. Ребята рядом загоготали. Другие затихли. Кажется, снова намечалось шоу.

Шоу, в котором Вика была центром представления.

– Всего-то правду глаголю, мистер! Это я ещё нормально выразился. Наша отбитая ведь реально сумасшедшая! Стойте, погодите. А может, это она всех нынче по углам чикает? Сержант, вот мы вам и преступника нашли! Где благодарность?

– Смирнов, а ну закрой рот! – вскрикнул Константин Иванович. – Пришли серьёзные люди, сделали замечание. Ты должен быть благодарен, и принять его к сведению!

– Что же вы, не напрягайтесь так, – после минуты тишины сказал мужчина. Женщина рядом всё это время стояла беззвучно. Видимо, ей не было особой нужды или желания вести диалог с детьми. – Мы, в принципе, закончили. Как я вижу, никто ничего не знает. Но, если уж вдруг, я вам свой номер оставил. Звоните по нему, при нужде.

Примечания к главе:

Питательная среда – это субстрат, предназначенный для культивирования, то есть выращивания и размножения микроорганизмов – некоторых вирусов, грибков, простейших, бактерий.

Сибирская язва – особо опасная инфекция, вызываемая бактерией Bacillus anthracis, характеризуется образованием специфических карбункулов на коже и слизистых оболочках или развитием воспалительно-геморрагических изменений в кишечнике и легких, протекает с явлениями тяжелой интоксикации.

Тринитротолуол (тротил) – это желтое твердое вещество без запаха, которое не встречается естественным образом в окружающей среде. Он является взрывчаткой, используемой в военных снарядах, бомбах и гранатах, в промышленных целях и под водой. Производство 2,4-тринитротолуола происходит исключительно в военных арсеналах.

Запоздалый мандраж

К счастью, после ухода полицейских, урок прошёл относительно спокойно.

Константин Иванович ещё раз отругал Мишу с Витей, задал на дом выучить новые параграфы, и отпустил с миром.

С Леной они попрощались на выходе из школы, около её ворот.

Подруге нужно было в другую сторону. Иногда они провожали друг друга, по очереди, чтобы поболтать, но сегодня у Лены возникли какие-то срочные дела дома, да и у самой Виктории не было особого настроения, чтобы о чём-то разговаривать.

Из головы не шёл тот унизительный инцидент в классе. И, конечно, кое-что другое. Как Ленка ей позже рассказала, полицейские приходили не просто для очередной лекции, а уже с конкретной целью.

– Не думаю, правда, что они что-то ожидали, – задумчиво говорила Лена, зашнуровывая свои кроссовки. Они у неё были красные, поношенные. А вообще, подруга берегла свои вещи, и часто не могла избавиться от старья. В этом они с Викой были похожи. – Так вот, не думаю, что они что-то бы у нас нарыли. По протоколу, наверное, просто надо было со всеми поговорить. Вот и поговорили.

– А о чём? Неужели, о недавних убийствах? – с интересом уточнила Виктория.

– А о чём же ещё, – игриво ответила ей подруга. – У нас в краях больше ничего интересного не происходило, в последние-то дни.

– «Интересного», скажешь то же, – хмыкнула светловолосая, застёгивая свою чёрную куртку. Пока пора была тёплая, поэтому она носила тоненькую курточку чуть выше колен. А вот с наступлением холодов ей уже придётся наряжаться в свой тулуп. – Страшновато, как-то, скорее.

– Да что тут страшного? Никто не действует, вот и буянит, урод! – выплюнула Лена, но притихла, стоило рядом пройти какому-то учителю. Неловко получилось. Они поспешили выйти на улицу. – В общем, это я к чему… надо нам всем его просто вместе подкараулить и прибить, одним прекрасным днём. Ладно, покедава, друг мой! Расскажешь мне потом свой фанфик.

– Да не вопрос. – засмеялась Вика. Но в этот раз её смех вышел немного наигранным. Но, она надеялась, что подруга этого не заметила. Однако, та уже развернулась и побежала в свою сторону.

Виктория же повернулась в свою сторону. Ей предстояло пройти через несколько дворов и улиц. Дорога должна была занять около тридцати минут, если бы она шла не торопясь.

И, тем не менее, школьница ускорилась. Недавняя беседа, телевидение, и страшные фотографии останков жертв убийцы не давали ей покоя.

Она наткнулась на них примерно неделю назад, почти случайно, пока смотрела новости в интернете. И к сегодняшнему дню почти всё позабыла. Но приход полицейских освежил воспоминания.

Этот убийца чаще всего нападал именно на девушек, и девочек. В список его жертв входила женщина тридцатисеми лет, и девочка, которой ещё не исполнилось и четырнадцати. А это значило, что в круг потенциальных жертв входила и Вика.

Около школы, стоило отойти от неё на метров пятнадцать-двадцать, стоял длинный забор, метров в тридцать примерно, в длину.

Говорили, что позади него велись какие-то работы, но по факту, там стоял лес, и как мама говорила, какой-то частный сектор.

И довольно часто, проходят мимо него, Вика слышала лай собак. Лай множества собак.

Порой звук был настолько громким и чётким, что школьница понимала, что свора шаркает совсем рядом с забором. Пытается выбраться на ту сторону.

В такие моменты девушка всегда ускорялась. Ведь рядом не было абсолютным счётом ничего, за чем можно было бы спрятаться. Только голая остановка, в шагах пятнадцати, множество кустарников, и супермаркет, открывающийся только в девятом часу.

А в семь часов утра тут почти никогда и никого не было. Только Вика, как обычно, пришедшая в школу раньше обычного, и забор.

Очень длинный и многовековой забор, за которым вилась целая свора огромных, злых и, наверняка, голодных собак. Школьница стала бы для них хороших перекусом, не так ли?

Стоило лишь подумать о том, что однажды этот хлипкий забор не выдержит, или в нём появится щель, внутри девушки всё переворачивалось.

Казалось, этот забор стоял здесь много, много лет. Когда Виктория только поступила в школу и училась в начальных классах, этот забор казался ей чуть новее. Выше. Крепче.

Возможно, тогда, в силу своего роста и возраста, ей просто казалось. А, возможно, забор действительно обветшал, спустя столько-то лет.

Но он был тут всегда, сколько себя помнила светловолосая. Длинный настолько, что ей приходилось шагать в сторону дома минут десять, чтобы его пройти. А с обратной стороны забор доходил даже до территории школы. И, кажется, длился дальше. Просто Виктория сама не интересовалась.

Сзади их школы был лес. Ну, как лес: кучку деревьев, поляну, площадью примерно в метров двадцать-тридцать от силы нельзя было назвать лесом, но младшие классы предпочитали кликать его так.

И Вика тоже. Само явление настоящего леса за школой казалось ей каким-то мистическим. Но ещё более интересно было на продлёнке, когда они выходили гулять вместе с остальными ребятами и учительницей.

«Лес» находился на территории школы, поэтому гулять там, по идее, разрешалось. И только школьникам этой школы, разумеется.

Правда, учителя всегда говорили им далеко от самой школы не отходить, и в «лес» не углубляться, но, естественно, никто не слушал.

Виктория помнила, как впервые дошла до самой окраины школьной территории. Лес продолжался и дальше, но от него детей ограждал тот самый белый забор, сколоченный из железных пластинок, за которыми ничего не было видно. И не перепрыгнуть, и не перелезть, ведь подходящих деревьев рядышком не было.

И, тем не менее, некоторые ребята, в том числе и она позже, залезали на дерево чуть дальше. Даже на нижней и толстой ветке этого дерева можно было разглядеть кусочек территории за забором.

И в самом деле, как и говорили взрослые, там находился частный сектор. Оттуда виднелся гораздо более густой лес, и два-три домишка, словно островки, сидевшие в этом море деревьев.

А если смотреть ещё дальше, то дома казались и вовсе рассыпанными, в разные стороны. Однако, сам ряд деревьев лишь густел. Дальше, наверняка, находился уже самый настоящий лес.

Что самое забавное, никто из ребят так и не побывал на той стороне. Но вот, прошло время, и интерес к лесу стих.

Да и Виктория уже не так рвалась на ту сторону. В детстве собаки её не особо пугали, даже когда она слышала от взрослых, что кого-то там опять загрызли насмерть.

Возможно, детский мозг просто не воспринимал столь разрушительную информацию. Просто принимал к сведению, но картинку дальше в воображении не развивал.

Сейчас же, когда интернет появился и широко распространился не только среди взрослых, но и школьников, им были доступны многие источники информации. В том числе и те, которые лучше бы так и оставались недоступными.

Так Виктория, в силу своей заинтересованности, однажды набрела на каналы «тру-крайма». Регистрироваться на них она не стала, но запомнила названия групп, и, против своей воли, но не превозмогая интереса, заглядывала в них.

После этого «визита» шарахалась любой тени минимум день-два, в зависимости, насколько живописные случаи в этих группах описывались.

Трупы, истерзанные сворой собак, девушка, к сожалению, или же к счастью, тоже видела. И поэтому, сейчас, в отличие от детства, её всякий раз пробирала дрожь. Её воображение тоже было не прочь подкинуть ей пару красочных картинок с непосредственным участием самой Вики.

Вот, наконец, забор кончился, и школьница вздохнула с облегчением. Дальше по дороге и людей становилось больше.

Она дошла до остановки. И пока проходила мимо киоска хлебобулочных изделий, невольно засмотрелась на витрину.

Школьница довольно часто замедлялась, а то и останавливалась, шагая мимо этого магазинчика. Всё-таки, сдобные булочки от третьего хлебозавода были слишком вкусными.

Даже сейчас, вспомнив неделю назад съеденную «Московскую плюшку» с сахаром, Вика невольно сглотнула слюнки. И, тем не менее, сжав кулачки, развернулась и прошла дальше. Как раз загорелся зелёный свет светофора.

Много выпечки кушать нельзя, ведь это вредно – такое она слышала от родителей почти ежедневно, сколько себя помнила. И, на самом деле, девушка была согласна. Толстеть, портить работу ЖКТ, или иметь проблемную кожу ей не хотелось. Лучше уж пускай в следующий раз возьмёт. Когда-нибудь. А пока и деньги при ней останутся.

Если чуть подкопит, то сможет позволить себе купить ещё один блокнот или книгу.

Её друзья и знакомые, слыша об этом, лишь, мягко говоря, крутили у виска. Вот Ленка, например, обожала всякие вкусности, и все свои карманные тратила на них. Подругу свою не понимала. Ну, серьёзно, как какая-то тетрадка может заменить этот ароматный глазированный сырок с варёной сгущёнкой или кусочек пирога с яблоками?

Виктория в эти моменты лишь пожимала плечами. Да, она и сама не знала. Сырки тоже любила, но не так велико было наслаждение ими, как восторг при покупке и держания в руках новенькой книги в твёрдом переплёте. Тем более сырка хватало на минуты-две максимум, а книгой можно было наслаждаться целую неделю и больше, в зависимости от её объёма и загруженности владельца в школе.

Когда она объясняла всё это Лене, та тоже пожимала плечами, и как-то манерно по-философски замечала:

– Что ж, ладно, я уважаю твоё неправильное мнение.

– И что, даже нежные сырники из шоу от Высоцкой тебе будут лучше моей тетрадки, которой хватит на полгода?

– Нет, ну с этими шедеврами кулинарной индустрии, по-моему, вообще никакая книжка, пусть даже коллекционная не сравнится!

– Ну да, ну да.

Но, по крайне мере, если и подруга крутила у виска, то делала это дружелюбно.

Миновав дорогу и светофор, школьница остановилась на перекрёстке. Справа был путь, по которому она шла обычно. А слева же – путь покороче. Намного короче, почти в два раза.

Тем не менее, ходила она всегда по первому пути, более людному. Так родители наказали, да и безопаснее было намного.

Второй путь пролегал через дворы, гаражи и частный сектор. Деревьев там, правда, не наблюдалось, но зато восседало довольно большое кладбище, аккурат между мечетью и церковью. Дальше снова были дворы, но частный сектор заменялся обычными многоэтажками. Недавно там даже построили супермаркет, в котором Вика иногда, втихаря от родителей, закупалась сухариками.

Вот и сегодня, подумав некоторое время, Виктория решила завернуть налево. Да, она бы могла дойти до того магазина и через длинный путь, но тогда бы её дорога заняла около часа. А так, быстрым шагом доберётся до магазина за минут одиннадцать-пятнадцать, а оттуда уже и до дома рукой подать. Сможет свернуть на более людную дорогу, только-то пройти мимо гаражей, и миновать церковь.

И, вместо того, чтобы пойти по привычному пути, вдоль оживлённых дорог и различных центров, Вика медленно протопала вниз, мимо восточного кафе «Золотая нива».

Строго говоря, говорить о «лево» и «право» тут было бы не совсем правильно. Скорее прямо и вниз, и по правой дуге.

Вот и сейчас, спустившись по небольшой лесенке, и пройдя мимо двух красивых многоэтажек, школьница пошла в сторону мечети.

К счастью, если и потеряешься в этом районе, путь обратно можно будет легко найти по верхушке этой мечети – виднелась она почти везде.

Но, а если вдруг попадёшь впросак в противоположной стороне, близкой к их школе, то ориентироваться нужно было уже по телевышке. Её то было видно точно везде, учитывая, что та переливалась всеми огнями радуги и различных флагов в праздничные дни.

Спустившись до ворот, отделявших территорию мечети, светловолосая взглянула на красную кирпичную стену здания, большие окна и красивые зелёные углы строения, и сверкающие в лучах закатного солнца. Засмотрелась на золотой полумесяц на макушке одной из крыш. Он так красиво отражал чуть красноватый свет солнечных лучей, что девушке захотелось зарисовать эту картинку.

Немного полюбовавшись, она повернула направо.

Дорога становилась немного шире. С левой стороны теперь простирался ряд гаражей, за которым находилась старое кладбище. Мама говорила, что там уже давно никого не хоронят, так как его территория переполнена.

Шарк. Шарк. Шарк.

Школьница обернулась. Никого не было. Напрягла слух. Звучавшие только что шаги затихли. Она была здесь одна.

Может, послышалось? С ней такое случалось довольно часто.

Шарк. Шарк. Шарк.

Виктория вздрогнула. Звуки доносились из-за гаражей, со стороны кладбища. Там ходил явно какой-то взрослый. Скорее всего, мужчина.

Судя по шагам, некто направлялся в ту же сторону, что и школьница. Но пока он был за гаражами, ведь, никакой опасности не представлял? Разве что, через шагов двадцать между гаражами был проём, через который без проблем мог бы протиснуться и небольшой мотоцикл.

«Да ладно, тебе, – подумала кареглазая. – Ну, серьёзно, ждёшь ото всего подвоха. Если подумать, что по-твоему получается, что маньяки и насильники составляют восемьдесят процентов населения!»

Но бешеный стук сердца не унимался. Шаги за забором, казалось, ускорились в такт её шагам.

Нет, ей кажется, ей просто кажется. Вот, сейчас она побежит, и вскоре достигнет супермаркета, а там уже можно забежать внутрь, где будут люди или, хотя бы, персонал.

Назад сдавать было уже поздно, она достигла середины своего пути. Позади – лишь ряд таких же гаражей, и ни единой живой души. Она побежала.

Рядом громыхнуло что-то железное. Будто лопата ударилась об металлическую стену. И когда девушка пробегала мимо проёма, то увидела силуэт мужчины, который надвигался прямо на неё.

Ноги предательски подогнулись, она будто замедлилась. Перед глазами поплыло. И её с силой повело назад.

Краем сознания школьница поняла, что неизвестный схватил её за край куртки. Ах, если бы она была немного короче!

– Нет, отпустите! – голос тоже её подвёл. Стал тише, будто бы кто-то невидимый схватил её за горло.

– Пошли со мной, девочка, – прохрипел мужчина, железной хваткой вцепившись уже в её руку, чуть ниже локтя. Его хватка была настолько крепкой, что напоминала тиски. Вика дёрнулась, но мужчина лишь влепил ей затрещину. – И не смей мне тут пищать!

От удара перед глазами потемнело. Вика всё продолжала дёргаться, сама не понимая, что делает. Она отчаянно отбивалась, пытаясь высвободить свою руку. Ноги путались, заплетались, поскальзывались на гниющих осенних листьях – неизвестный уже затащил её в расщелину меж гаражей, и продолжал вести в какую-то сторону.

– Отпустите, отпустите пожалуйста! – из последних сил закричала светловолосая. Голос, наконец, появился. Но, кажется, было уже поздно. Они отошли от частных домов слишком далеко. Да и не точно, что там кто-то вообще был сейчас.

За крик она получила ещё одну оплеуху. Намного сильнее и больнее предыдущей. Казалось, что тогда мужчина сдерживал свои силы.

Виктория упала. Голыми руками вцепилась в жухлые листья и свежую землю и попыталась встать, но неизвестный придавил её к земле своим весом.

– Я же сказал тебе заткнуться, мелкая дрянь!

Мужчина надавил ей на лопатки так резко, что на мгновение у Вики вышибло воздух из лёгких. Послышался шорох одежды. Кажется, ей задрали куртку. Незнакомая огромная рука коснулась её живота, о потянула наверх. Звякнула пряжка ремня.

Из глаз девушки потекли слёзы. Она всхлипнула. Но только и могла, что наблюдать за собой и мужчиной, нависшим сверху, будто со стороны.

– Н-не надо, пожалуйста. – попыталась ещё раз достучаться до незнакомца Виктория, но её лишь сильнее вдавили в землю. Рот забился гнилыми листьями и, кажется, чем-то ещё, но девушке это было не важно. Уже не важно. Главное, чтобы это всё поскорее закончилось, и оказалось страшным сном.

Нет же, этого не могло происходить с ней в реальности. Просто не могло. Наверняка, она спит, и видит очередной страшный сон. Да, точно, обычный страшный сон. Сон. Сон.

Рука незнакомца переместилась на шею школьницы, и тот, видимо поощряя внезапно успокоившуюся жертву, склонился к её уху. Его дыхание оказалось настолько зловонным, что Виктория чуть не задохнулась. И в комбинации со сдавленными лёгкими это было бы её фатальной ошибкой. Поэтому, она попыталась сдержаться.

– Вот так, молодец, стервочка моя.

А потом он как-то жалобно вздохнул, и со скулежом повалился прямо на неё. Шею отпустил.

А потом вес мужчины и вовсе исчез. Избавившись от давления, Вика встала на колени и отчаянно закашлялась, отплёвывая землю, листья и песок, что успели забиться в её рот.

– Да как ты, мразь, смеешь её трогать!? – послышался откуда-то сверху резкий женский крик.

Нет, скорее не женский. Он принадлежал молодой девушке.

Утерев слёзы, которые затуманивали обзор, и напоследок отплевавшись и прочистив горло, девушка встала. Перед её взором предстала очень странная картина: маньяк корчился в позе эмбриона и лежал на земле, не зная, то ли хвататься за голову, то ли за причинное место, а над ним угрожающе нависла девушка с длинными чёрными волосами. И незнакомка то и дело пинала мужчину то по голове, то по лицу, то по тому, что находилось ниже живота. А насильник только и мог, что лежать и скулить. Ох, судя по силе и амплитуде ударов, наверняка, они были довольно сильными.

– Педофил грёбаный! Урод! Обортыш несчастный! – продолжала осыпать его ругательствами темноволосая. Казалось, она была в ярости. – Да как ты посмел, своими грязными руками? Своими сраными грязными обрубками её трогать?!

Простояв немного в недоумении, Виктория всё же решила отряхнуться. За время её валяния в земле и грязи, видок у школьной формы был не самый лучший. Видимо, придётся стирать. Благо, до прихода матери она успевала домой.

Высохнуть форма, до завтра, правда, не успеет, но у Вики был запасной комплект формы. А если мать спросит, то скажет, что упала по пути домой. По сути своей, и не ложь.

Только пока не понятно, что с остальным делать. Поэтому, приведя себя в более ли менее сносный вид, светловолосая вновь перевела взгляд на незнакомку. Та всё ещё, не теряя своего пыла, пинала мужчину под собой. Тот даже, казалось, не шевелился.

– Я, это, – её голос казался таким же хриплым, как у алкаша соседа, живущего в противоположном доме, поэтому школьница ещё раз закашлялась. Незнакомка тоже замерла. Стало вдвойне неловко. – С-спасибо, что помогли мне.

– А, э… – тут незнакомка повернулась, и Виктория не поверила своим глазам. Белоснежная кожа, густые длинные волосы, которые лишь подчёркивали тон кожи, и ровные пропорциональные черты лица, делали незнакомку похожей на какую-то диснеевскую принцессу. Она была настолько красивой, что на мгновение Вика даже потеряла дар речи.

– Не за что, дорогая.

«Дорогая?»

Темноволосая отвела взгляд, поморщилась. Вновь посмотрела на Викторию. Но на этот раз её взгляд будто стал более осмысленным. Острым.

– Ты разве обычно… Тебе разве мама не говорила, по таким переулкам не ходить?

– Я… сегодня было исключением. Мне, – школьница запнулась. Казалось, будто незнакомка прожигала в ней дыру. К щекам прилил предательский румянец. Да! Она и сама знала, что поступила глупо. Но назад-то теперь уже не повернуть! – Мне в магазин нужно было зайти.

– Но с другой стороны же много магазинов. Почему отсюда пошла? – не отставала темноволосая. – Слышала же, наверняка, что маньяк по округе разгуливает.

– Мне отсюда ближе, – начала говорить школьница, но увидев красноречивый взгляд собеседницы добавила. – Я понимаю, я поступила глупо. Очень и очень глупо. Извините.

– За что ты извиняешься? – в недоумении спросила незнакомка. А потом то ли, как-то по-доброму, то ли как-то нервно усмехнулась. – Ты тут кричать и рвать должна от паники, а не извинятся перед хрен откуда вылезшей девицей.

– Но, тем не менее, вы меня спасли. Большое вам спасибо. – отвечает Виктория, и на последнем слове еле заметно вздрагивает. Только сейчас до неё начинает доходить весь масштаб случившегося. Этот мужчина наверняка являлся тем самым душегубом, истерзанные тела жертв которого она недавно видела в интернете. А ведь не подоспей вовремя эта девушка, следующим изуродованным трупом стала бы уже она сама. – Правда, ес-сли я могу вас как-то отблагодарить, то вы только скажите.

А что ей сейчас делать? Идти в полицию, вместе с телом этого душегуба и писать на него донос? Ну так и он сразу обо всём сознается! Обвинит во всём школьницу, что, мол, подкараулила, избила, так ещё и ограбила. А с самой Викой он ведь не успел ничего сделать, никаких следов на теле и доказательств, помимо слов «потерпевшей» нет. А жертвы маньяка уже не заговорят, так как давно гниют под землёй.

– Для начала, давай на «ты», если ты не против. А то чувствую себя странно, когда ко мне на «вы» обращается сверстница. – спустя минуту молчания ответила незнакомка. – А во-вторых, будет отлично, если ты сейчас пойдёшь домой и сделаешь вид, что ничего сегодня не случилось.

– Как же этот… мужчина, – заикнулась Виктория. В сторону лежащего в стороне силуэта смотреть не хотелось. – Я же, как жертва, должна пойти в полицию, и написать на него заявление. Если его так оставить, то он же продолжит… продолжит свои преступления!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.