Александр Новиков
Страна деревянных камней

© Новиков А, 2024

* * *

Гиревой «спорт»

(Санкт-Петербургское высшее общевойсковое командное училище, 199… год.

Кафедра физической подготовки)

– Морские пехотинцы!!! Представляю вам вашего нового преподавателя. Мастера по гиревому спорту!

Начальник кафедры обвёл строй злобным взглядом и добавил (а скорее, прошипел): «ВЕШАЙТЕСЬ!!! В общем, знакомьтесь. Я пошел». Ну не любил он морскую пехоту. Как он выражался, «ногомахатели войн не выигрывают».

Рядом с ним стоял лейтенант такой непомерной ширины, что казалось, будто он лежит на боку. Из его краткой речи мы уяснили, что все, чем мы занимались до этого три года, – полная фигня. Три предыдущих года ведущий препод был адекватный капитан-рукопашник. Он прекрасно понимал, что два двухчасовых занятия в неделю из нас мастеров не сделают. Это не Шаолинь, где времени дофига, чтобы с бамбуковым коромыслом десять лет по монастырю бегать. Поэтому у него упор был на выносливость – пяти- и десятикилометровые марш-броски, плюс два десятка ударов и приемов – и всё, ну и ножевой бой. В общем, терпимо. И тут он уходит на повышение, нам до выпуска ещё целый год, а нам подарок – квадратный оптимист-затейник. Погоняло сразу – Квадрат. У Квадрата мысль:

– Морской пехотинец должен быть силён и могуч. Обладать такой силой и комплекцией, чтобы противник мгновенно терял способность к сопротивлению и массово сдавался, поголовно обоссанный!

На робкие замечания насчет Чечни и гор (такие туши на ногах таскать нереально. Да и чем ты себя кормить будешь – боеприпасы на хер, тушняк в РД – бред).

– Фигня – это временно! Вас не для этого готовят. Я читал! Ваша задача – взлом противодесантной обороны. А до этой обороны вас сначала на пароходах, а потом на БТРах довезут – они тоже плавают. И вы такие падаете в окоп и по каске врагу – «На!», и он с копыт!

Вот такой, блядь, бройлер начитанный. Он-таки делает нам смеяться.

Над строем тяжкий стон и даже чей-то всхлип. А я стоял и просто плакал. Я до училища в морпехах послужил и повоевал. И прекрасно понимал, как могут испоганить жизнь такие задорные оптимисты. Так оно и вышло.

Начали со сдачи нормативов по гиревому спорту. Причём «модернизированных» для морпехов – две «двухпудовки» в полный цикл (кто знает – тот поймёт) – полярный хищник. Начали резво. Так же резво и закончили. На отлично сдали только «качки», а их у нас две штуки. Человек десять – четвёрки. Остальные тройки. Даже два «банана» есть. А комбат – бывший вэдэвэшник. У него ко всем, кто не в голубых беретах, снисходительная неприязнь. А мы тоже в беретах и в тельняшках, только другого цвета. А это ваще писец – не военные, даже не люди, а так, «гидросолдаты». То есть тиранит по-чёрному. «Крутые, да? Хорошо. Нормативы по физо ниже четвёрки – про увольнение забудьте. Даже на похороны хомячка любимой проститутки!»

В общем, две трети взвода сидит неделю, потом другую. К концу третьей собрали военный совет.

– Профессор! (Я всегда с книгой – читать люблю, особенно Булгакова и Зощенко). Ты самый старый и хитрый, придумай чёнить уже!

– Есть одна мысль. Но нужен помощник – гири переть, два литра водки и увольнение в будний день, сразу после занятий. И да, плюс обед с пивом. Но это мы сами в городе организуем.

– Получится?

– Должно. Даже уверен!

– А чё делать-то думаешь?

– Там увидите. Секретная разработка! Гениальная афера! Шедевр военной мысли!

– А если не выйдет?

– Тогда берём у качков стероиды и упорно тренируемся! Меня самого в Питере две дамы уже две недели ждут!

Качки заржали: «Ну вы клоуны!!! Это месяц минимум!!!»

Все прониклись. Мне поверили и пустили берет по кругу. Нас со Шмайсером (Веймер, немец из Казахстана) беретом обнесли. Увольнение организовали мгновенно. Пообещав просто прибить старшину роты – своего сержанта из курсантов. На следующий день, предварительно сперев в спортзале две двухпудовки (их там десятка два всегда лежало), убыли в Стрельню на танкоремонтный завод. Мы (училище) у них типа шефы и частенько «шефскую» помощь оказываем, но это отдельная история. На проходной дежурил древний старичок-вохровец:

– Здорово, полосатые! (У нас тельняшки в вырезе камуфляжа.)

– День добрый, отец. Михалыч, бригадир токарей, в цеху?

– Да с утра на месте, ещё не выходил. А это вы чего с собой прёте?

– Да генерал приказал заполировать и надписи сделать. Типа, «лучшему курсанту».

– Он чего у вас, на голову ёбнутый? Дык кто ж не знает, что солдату тока шмат мясца да на бабу потребно! А он, урод? Кусок железяки, блядь! Верно в газетах пишуть, тока дачи себе строять, пидоры!

Мы прошли дальше, сопровождаемые виртуозными матерными воплями вохровца. Имидж нашего генерала среди пролетариата упал ниже плинтуса.

Простимулированный двумя литрами водки, Михалыч понял нас мгновенно. Цех дико ржал все два часа, пока эти гири распиливали, выскабливали изнутри и заваривали. Даже шов заполировали. Отобедав на халяву огромными порциями в заводской столовой, мы убыли домой – в училище. Правда, перед этим ещё посидели в пивной – а как же без этого, – но к отбою были в роте. Шмайсер предлагал посетить общагу универа, но я был непреклонен.

Наш взвод стал обладателем двух удивительных предметов. Вид (клеймо «32»), цвет (красный) и форма – «двухпудовки». На самом деле к ним можно было привязывать ниточку и ходить как с воздушными шариками с коммунистами на первомайских демонстрациях.

И началось… Поверьте, это очень сложно, имея в руках два невесомых предмета, изобразить сдачу запредельного норматива. Нужно было краснеть от натуги, потеть и параллельно не ржать, а зло материться. Тем более под азартные вопли Квадрата: «Давай!!! Я в тебя верю!!! Ты можешь!!!» Станиславский нервно курит в сторонке. При сдаче все разбредались по залу, стараясь не смотреть в тренажёрный угол, а чтобы не ржать в голос, молча грызли спортинвентарь.

Наглеть не стали: все пересдали на четвёрки на следующей неделе.

Квадрат сиял от счастья и вынашивал планы по созданию команды по гиревому спорту. Ещё бы – такой прогресс за месяц! А что дальше будет? Начальство уважительно пожимало ему руки. Только комбат молчал и подозревающе щурился. Все дружно ломились в увольнения.

Спалились, как обычно, глупо.

Гири в спортзал мы приносили и уносили сами. Со всеми мерами безопасности на марше. Вплоть до головного дозора. В тот раз забрать не смогли и вызвали из роты дневального. Как раз стоял наш наряд по роте – морпехи.

Гири понёс Демон – маленькая сволочь с извращённым чувством юмора. В двух руках ему нести было лень. Спортзал находился за территорией училища. Чё изображать страдания, никого же нет! Он продел обе гири в ремень и, небрежно ими помахивая, чапал в роту. (Напоминаю, со стороны выглядело так, будто он крутит на пальцах ремень, а на нём 64 кг.)

Сзади нагоняет «Волга». В ней полкан – начальник кафедры физподготовки.

– Сынок!!! Иди-ка сюда!!!

Все. Занавес!

Скандал был феерический, всё училище обсуждало. Нас со Шмайсером вычислили на следующий день. Потом мы это «искупали кровью», о чем есть другой рассказ. Квадрат изгалялся как мог. Был он в бешенстве – крушение великих надежд и веры в людей. Комбат вообще предложил морпехов переодеть в «мабуту», как остальных курсантов, дабы не позорили. А нас со Шмайсером расстрелять перед строем на помойке и там же похоронить.

Но полканы-преподы уважительно жали руку: «Сами чудили курсантами. Но это вещь! Не просто пьяная драка с соседним училищем, это ж надо было придумать!»

Потом генерал, которому уже доложили, что о нём работяги думают, принял решение: все морпехи к выпуску должны стать минимум каэмэсами. Или поедут служить туда, где срать с двумя палками ходят: на одну опираются, а другой волков отгоняют.

Сами мы с этими гирями потом чуть ли не месяц разве что в обнимку не спали. Очередь занимали.

Месть морпехов

Прошёл месяц. Близился отпуск.

На очередном занятии по ФП – обещанный генеральский «подарок».

Перед строем взвода стоял начкафедры с толпой офицеров-преподавателей. И объявлял:

– Рукопашники!!!

Вышли пять человек.

– Гиревики!!!

Качки (две штуки).

– Лёгкая атлетика!!!

Четверо.

В общем, разбивают взвод «по интересам». Типа будем каэмэсами, Генц приказал.

И как-то получилось, что всех разобрали, а мы со Шмайсером вдвоём остались, как сироты. Ну нет на кафедре преподавателя по военно-прикладному алкоголизму.

– Ну а вас куда писать, аферисты?!

– Товарищ полковник, а шахматы или шашки есть?

Толпа преподов гомерически заржала.

– Ясно всё с вами! Пойдёте на стрельбу! Там всё лёжа. Да и ты, сержант, вроде на соревнованиях за училище хорошо отстрелялся.

– Надо было мой ствол привозить, было бы не хорошо, а отлично!

– А мне говорили, что от тебя факел был два метра. И ты в таком состоянии, с трясущимися руками, вот так вот!

– Гнусные инсинуации! И происки завистников моему таланту!

А со Шмайсером мы всегда вдвоем УКСы (упражнение контрольных стрельб – выполняются в паре) сдавали. У него зрение вроде единица, а дальние рубежи, особенно бегунки (движущиеся мишени, дистанция 500 метров) – проблемы. Ну он и валил все ближние рубежи (я только обстреливал, если сразу не свалил – он за мной чистил), а я, наоборот, – весь дальняк. В общем, вот так я и стал через год каэмэсом по стрельбе. Через неделю отпуск.

Отпускные выдаёт лично командир роты.

– Новиков, а ваши с Веймером отпускные у комбата, сказал, сам выдаст.

Пошли к комбату. Кабинет у комбата в другой казарме, новой, у параллельной на курсе роты.

Заходим, весело орём дневальному:

– Идущие к комбату приветствуют тебя!!! У себя?

– Да уже ждёт.

И подозрительная улыбка до ушей. Заходим.

– Разрешите?

– Врывайтесь. В общем, так. Начальник кафедры слёзно просил меня вас обоих уестествить за попытку обмана преподавателя и срыв учебного процесса. Поэтому принимаю решение. С завтрашнего дня я на две недели в отпуск, по семейным. Ваша задача: потолок побелить, обои поклеить, линолеум перестелить. Цветовая гамма та же. Вот деньги на закупку, чеки предоставить. Ключи от кабинета по окончании работ сдать командиру параллельной роты. У него же получите свои отпускные. Вопросы есть?

– Товарищ полковник, за что такая жестокость?

– Вопросов нет. Свободны!

Вышли. Пошли в курилку думать. Хотя чего тут думать, делать надо.

– Профессор, а ты обои клеить умеешь?

Я обои клеил два раза в жизни, но расстраивать Шмайсера не стал.

– А чё там уметь. Главное, чтобы, когда обои клеишь, пузырей не было. Или чтобы они были маленькие и их было мало.

– А то чё?

– А то, что если наберём пузырей по «ноль семь» или, не дай бог, по литру, то можем поклеить обои на пол и на окна. Ладно, кабинет маленький, со всем за пару дней управимся. Пошли в магазин.

С линолеумом вопрос решили быстро, вот с обоями начались расхождения во вкусах. Нужно было что-то голубенькое. Перебрали всё, и тут в уголке, среди всего банального ширпотреба, я увидел шедевр декоративного искусства. Я сразу понял: ЭТО ОНИ. Единственные и неповторимые обои, достойные украсить собой кабинет нашего полковника.

Шмайсер впал в панику.

– Нет!!! Я на такое не подписываюсь! Нас за это, как у Покровского, поставят раком, с хрустом раздвинут ягодицы и будут долго насиловать треснувшим черенком совковой лопаты!

– Да?! А ты знаешь, что они с моими руками сделали? Я теперь, когда нежно и ласково беру девушку за упругую попку, у неё сразу синяки остаются! Это после этих гирь долбаных!!! Ты понял, нет??? СИНЯКИ НА УПРУГИХ ПОПАХ РОССИЙСКИХ СТУДЕНТОК!!! И ты что думаешь? В следующий раз эта жопа в синюшных пятнах может в моей душе какие-то высокие чувства возбудить? А у меня генофонд нации. Его тоже разбазаривать нельзя.

– Так это же не комбат виноват?

– А кто? Ты пойми, что бесправнее нас в армии только молодые лейтенанты. Так что мы с тобой самый настоящий армейский пролетариат. Гегемонистее некуда. А они все, эти полковники, – эксплореры, тьфу, бля, эксплуататоры. Понял, нет? Тут классовая борьба. И смотри сам, нам комбат целый месяц по воскресеньям спортивные праздники устраивал. А что такое, по-твоему, ПРАЗДНИК?

– Ну, это когда много интересных напитков, которые несовершеннолетним не продаются. И рота женщин нетяжёлого поведения, усиленная скрипично-балалаечным оркестром.

– Вот! А словосочетание «спортивный праздник» такое же бессмысленное, как «жареный лёд». Ты просто долго бежишь с оружием, но под оркестр. И притом выходные в армии для отдыха личного состава, а не для его поголовного заёба. Ты прикинь: вдруг война, а мы уставшие?!

– Тебя послушать, так наш комбат – казачок засланный, от пиндосов.

– Я уже думал об этом. И мне бы хотелось верить, что я ошибаюсь.

– Так давай в секс-шоп сходим. Накупим постеров с гей-порно и поклеим!

Я как представил себе – кабинет командира батальона высшего общевойскового командного училища – и все стены в гей-порно, мне аж поплохело.

– Ну нет. Это перебор, за это точно грохнут.

Короче, управились мы за двое суток. Именно суток. Ремонт прошёл под девизом: «За синяки на женских жопах». Когда сдавали работу командиру роты, думали, что он умрёт от смеха. Он ржал до икоты, именно ржал, но отпускные выдал, а в кабинет водили экскурсии со всего училища.

Это был кабинет НАСТОЯЩЕГО ПОЛКОВНИКА. На голубеньком фоне радостно катили куда-то маленькие танчики и летели задорные самолётики. Обои мы купили в отделе для детских комнат, поэтому градус няшности и умилительности просто зашкаливал.

Информация дошла и до генерала. Прибыл с инспекцией с целой свитой. И ему неожиданно понравилось:

– А что? Сразу видно – истинный военный. А не шпак гражданский. Наш распиздяй – рубаха парень. И ничего смешного. Всё в теме.

Потом мне рассказали. Комбат, когда увидел, ревел, как тираннозавр на случке. Но потом ничего, смирился. Даже вошёл во вкус. Так и говорил:

– Да есть у меня два дизайнера. Бо-о-ольши-и-ие специалисты.

Полигон

Да, вот эту тему я бы мог растягивать и мусолить месяцами. Про полигон можно было бы писать бесконечно – полигон № 1, полигон № 2, полигон номер стопицот и т. д. Но боюсь, что, читая описания всего, что происходило на полигоне, вы заснёте. Поэтому я скомпилировал всё в один (надеюсь, не слишком длинный) рассказ.

В Санкт-Петербургском ВОКУ учебный процесс был построен следующим образом: три недели читали лекции, что называется, «давали теорию», а потом одну неделю курсанты эту теорию применяли на практике – стреляли из всего, что стреляет, от пушки БМП-2 до пистолета Макарова, затыкали грудью амбразуру вражеского дота на занятиях по тактике или просто гробили боевую технику на танкодроме. И, разумеется, выслушивали доброжелательные советы и замечания от своих наставников:

– Куда??? Куда, бля?!!

Или:

– Как стреляешь??! Придурок!!!

И так каждый месяц.

Полигон училища находился в двадцати километрах от Петергофа, и туда ещё надо было попасть. Всем, кто читал УСТАВ, ясно, что главное в военной службе – это тяготы и лишения. А задача любого офицера училища – эти тяготы курсантам обеспечить в совершенно невообразимом количестве, постаравшись не забыть при этом про лишения. Поэтому на полигон мы бежим. Бежим со всеми «железками» на горбу, помимо РД с укладкой. Бежим и летом, и зимой – без разницы. По грязи в дождь или по снегу в мороз – не важно. В расписание занятий на месяц просто забито «ПОЛИГОН». И тот, кто забивал, прогнозом погоды не интересовался в принципе.

Но курсанты не были бы курсантами, если бы не старались по мере возможности и своего специфического чувства юмора внести разнообразие и веселье даже в этот процесс. Большинству курсантов было около 20, детство ещё играло в заднице, а с развлечениями, как вы понимаете, было туго.

Веселуха начинается почти сразу. Маршрут проходит прямо под окнами учебного корпуса ВВМУРЭ им. Попова. (В народе – «Поповка», курсанты, соответственно, – «поповцы».) За окнами сидят молодые люди с одухотворёнными лицами, в руках у них паяльники и толстенные талмуды по радиоэлектронике – «пособия для желающих изучить розетку». И вдруг под окном грохот-топот, мат и лязг железа. Ну как тут не поддержать собрата-курсанта? Из окна весёлый крик:

– Чё, пацаны, лабораторная работа?

Не отвечаем, бежим дальше. Зачем дыхалку сбивать?

Через два километра в лесном массиве располагается следующий аттракцион – психиатрическая клиника. Причём психи там какие-то «идейные», то есть в тяжёлой форме. Некоторых на прогулку водят в намордниках и на поводках, как бультерьеров. Пока пробегаем, у нас есть примерно 10–15 секунд пообщаться с «коллегами по профессии» – идиотами. Статус «коллег» они получили с легкой руки наших преподавателей с кафедры огневой подготовки. Каждый раз, когда мы косячили, они повторяли: «Только вы и ваши коллеги из дурки могут так издеваться над оружием!»

И вот сотня курсантов все как один снимают каски и бешено колотят ими по прутьям забора, сопровождая этот грохот дикими воплями:

– Пацаны-ы-ы-ы!!! Как служба?!!

«Коллеги» на приветствие реагируют соответственно и начинают метаться в истерике по другую сторону забора, таская за собой на поводках волочащихся по земле санитаров. Один из преподавателей прокомментировал это зрелище так: «Когда я в первый раз это увидел, сразу и не понял, с какой стороны забора придурки».

Примерно через полгода генерал построил всё училище, перед строем вышел профессор – командир этой клиники – и говорит:

– Ребята, вы как мимо пробежите, мы потом пациентам неделю в лошадиных дозах успокоительное колем. Не надо больше, пожалуйста.

С тех пор начали возле клиники командовать: «ШАГОМ!!!» Но сердца курсантов всё равно не выдерживали: собратья по профессии уныло томятся в заключении! И, бывало, из строя опять доносился задорный вопль: «Здорово, дебилы!!!» – и снова санитары на придурках катаются.

Но вот офицерам наконец удаётся нас от забора оторвать и погнать дальше. Если настроение у них плохое, то следует команда: «ГАЗЫ!» – и дальше бежать приходится в противогазе. Противогаз снимать нельзя. Если будешь «косить», типа клапан залипает, команды «отбой газов» может не последовать до самого полигона. И вот здесь одна тонкость – есть перед маршем нельзя. Совсем. Ибо блевать в противогазе не комильфо, поверьте. А вероятность того, что это случится во время марш-броска, довольно велика.

Ну наконец-таки домчались, и началось…

Больше всего «незабываемых минут» получали преподаватели с кафедры вождения боевых машин. Там было что-то. Если бы я был преподавателем на этой кафедре, я бы написал на эту тему роман и назвал его «МАТЬ». Ну, это уже с самоцензурой, в оригинале, конечно же, ещё пара слов должна стоять впереди.

Одно время со мной учился курсант по кличке Подонок. Да-да, именно так. Эту кличку ему дали отнюдь не курсанты, а полковники с этой кафедры – за четыре отправленные в капиталку БМП. А БМП, как вы наверняка знаете, спроектирована была ещё в Советском Союзе, то есть сломать её практически невозможно, ведь она была рассчитана на узбекского добровольца. Так вот этот курсант в тяжелейшей форме страдал «техническим идиотизмом». На тренажёрах и в теории у него все получалось без проблем, но как сядет за штурвал (а у БМП, если кто не знает, именно штурвал), то всё – полярный хищник, считай, уже подкрадывался к боевой машине. Вещи он творил изумительные, достойные полотен великих живописцев.

Вот представьте себе: раннее утро, птички щебечут (или орут от ужаса, я не в курсе, я не орнитолог. Но если бы я был птичкой и догадывался, что где-то рядом Подонок на БМП, – я бы лично орал). И посреди этой мирной картины в чистом поле на абсолютно ровном месте СТОИТ НА БАШНЕ БМП.

Преподы орут:

– КАК?!! Как! С-с-сука! Ты! Тварь такая!!! КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!!

А он стоит и глазами хлопает и объяснить, конечно, ничего не может. Да и кто бы смог, ведь чтобы такое сотворить, нужно было нарушить пару фундаментальных законов физики! Один раз он и меня чуть не угробил. Сдавали мы контрольный норматив по вождению. Я заглох в противотанковом рву – засорился топливопровод. Не мой косяк, дизель – полное дерьмо. Мне по рации с вышки:

– Ты где? Почему не продолжаешь движение?

– Во рву. Заглох.

На вышке паника, и я слышу на нашей частоте дикие вопли:

– Он нихера не слышит!!! Нахуй из машины!!! В лес, блядь, с трассы!!! За тобой ПОДОНОК едет!!!

У меня перед глазами мгновенно вся моя половая жизнь пролетела. А рёв движка я уже за поворотом слышу, с полсотни метров осталось. Не успеем мы из рва вылезти и в лес отбежать, по звуку слышу – гонит на четвёртой, и педаль – до упора в пол. Я инструктора за шкирку – и в броню. И тут Подонок во всей красе на полной скорости влетает в ров. Сшибает гусеницей прицелы на моей башне, ломает бронелист (он открыт был – в движке ковырялись), да и движку досталось. Вообще-то он ногу с педали газа должен был убрать – машина должна идти «накатом». Моя бэха сработала как трамплин, и он прыгнул в противоположную стенку, а стенка, на секундочку, была бетонная. Все. Движок в хлам, нос у бэхи гармошкой, и у инструктора зубы на полу лежат. Минус две БМП за пять секунд! И вот таких историй с ним произошло с десяток, наверное.

В общем, в какой-то момент терпение лопнуло, и кафедра вождения в полном составе с рыданиями заползает на коленях к генцу в кабинет:

– Если не отчислим, то через полгода без техники останемся.

На что он им вроде бы логично возражает:

– Вы офицеры или где? Учите, мать вашу! Вам за что, в конце концов, деньги не платят?

Но преподаватели оказались подготовленными. С собой приволокли медика, и тот подтвердил: «Да, мол, бывает такое расстройство в психике. В научных трудах описано». Генца выражение «научные труды» убедило. Отчислили Подонка. Кафедра эксплуатации боевых машин неделю на полигоне бухала с шашлыками. Мы вообще оборзели – на трассе как угодно изгалялись, вплоть до гонок на выживание.

На этой кафедре вообще удивительные люди служили. По образованию, образу мышления, характеру и юмору – танкисты (как мне потом объяснили, это отдельный вид гомо сапиенс). Ну и приколы у них были соответствующие.

Послали один раз нас со Шмайсером в парк, надо было две бэхи на стрельбище отогнать (пушки на них ставили). Заходим в парк. В курилке два подпола стоят, курят и задумчиво на главную площадку смотрят. А на ней взвод первого курса БТР чуть ли не на руках носит. Шум, мат, крики. Ну что, бывает, самих за косяки и не так драли. Но все-таки интересно стало, решили узнать, что же за жуткую провинность совершили первокурсники.

– Тащ полковник, разрешите присутствовать?

– Угу.

– Тащ полковник, разрешите закурить?

– Угу.

– Тащ полковник, разрешите вопрос?

– Угу.

– А в чём первый курс провинился?

– Да не, ни в чём. Мы тут просто с Семёном (кивок в сторону другого подпола) поспорили, можно БТР с толкача завести или нет.

Вот так. Они поспорили, а первый курс в машинки играет. Правда, у машинки восемь огромных колёс и вес тринадцать с лишним тонн.

Но самые интересные вещи происходили на директрисе. Директриса – это такое место на стрельбище для стрельбы из вооружения боевых машин. Бывало, станешь радиостанцию настраивать – опа, переговоры самолётов и диспетчеров в Пулково (иногда бывало там что-то связанное с проходимостью радиоволн, я не очень в курсе). И начинается. Собирается возле тангенты толпа жаждущих развлечений молодых придурков, и все орут в эфир, кто во что горазд:

– МЕССЕРЫ!!! МЕССЕРЫ НА ХВОСТЕ!!!

– Борт 356 (узнали из переговоров)! Прикрой, атакую!!! Борт 356, горишь, прыгай! Я ПРИКАЗЫВАЮ, ПРЫ-Ы-ЫГА-А-АЙ!!!

А два курсанта, которые по-немецки что-то мычать могли, начинают команды на фашистском языке орать.

Я любил такие вещи со стороны на другой рации слушать. Складывалось полное впечатление, что пассажирский лайнер ввязался в бой с полком истребителей люфтваффе.

А как-то раз выехали на рубеж три бэхи, дали осадочную очередь (чтобы пушка в креплении «села»), и тут из леса выбежал лось. Причём ломился поперёк главного направления стрельбы, то есть фактически вдоль мишеней. В рацию с вышки крик:

– Стой!!! Прекратить огонь!

Да куда там, хреначат в азарте, от спуска не оторвёшь. Причем видно, что от рогов несчастного животного куски отлетают, дистанция всего метров 500, но лось бежит. Так и не свалили. Экипажи потом полчаса успокаивали, они уже собирались на этого лося в штыковую идти.

Ну а над своим братом-курсантом поизгаляться сам бог велел. Однажды кафедра инженерной подготовки (та, что отвечает за то, как что выкопать или взорвать на хрен) «учудила». Они что придумали – одевают тебя в ОЗК, мажут спину напалмом – и поджигают. Пробегаешь 10 метров, падаешь на спину – тушишь пламя. Тебя на всякий случай ещё из огнетушителя обдувают и плащ-палаткой охлопывают. В чём была суть этого действа, я так и не понял. Видимо, учили, как правильно самого себя тушить. Мазали напалмом мы со Шмайсером. Дошла очередь до Слоника. Почему Слоник? У него вечно было выражение лица, как у грустного слоника из мультфильма про 38 попугаев. Вот мы его и решили немного расшевелить, чего он такой грустный-то ходит. Ну, мы его и намазали… Не только со спины, а вообще всего, и не поскупились, нанесли слой потолще. А он же был в противогазе, обзор ограничен, и результаты нашей работы ему, естественно, не видны. Однако чутье (или опыт общения с нашей парочкой) все-таки подсказало ему, что происходит что-то неправильное:

– А чего это вы так много мажете?

– Да ты здоровый, лосяра! И вообще, все вопросы – к полканам.

Напалма на нём было – американцы столько во Вьетнаме за один раз не сбрасывали. Но ничего, перекрестились – и подожгли.

Напалм – не бензин, разгорается медленно, но пока Слоник бежал, все-таки разгорелся, да. Сам он уже ничего не видел – пламя перед стёклами противогаза, но понимал: что-то пошло не так. Короче, Слоник впал в панику и вместо того, чтобы бежать к средствам пожаротушения, ломанулся в поле с дикой скоростью. Такого развития событий мы, естественно, не ожидали. Вот вы про Гастелло читали? А я это в натуре видел. Ловили всем взводом. Успели поймать, слава богу, не обгорел. Полковники с кафедры потом очень долго и красочно, с метафорами, гиперболами и прочими художественными выразительными средствами нас со Шмайсером «благодарили». Типа, последний раз они так от страха обсирались аж в Афганистане ещё, спасибо, ребята, приятно было молодость вспомнить.

И вот такие «приколы» у нас происходили практически каждый месяц. Некоторые вполне можно было экранизировать и грести «Оскары» ящиками. Я вот думаю иногда, как же нам все-таки повезло, что все эти залеты обошлись без серьезных жертв.

К четвёртому курсу начали с полигона отпускать повзводно. Только у сержантов по одному магазину с боевыми (именно магазину, а не «рожку». Как говорили у нас в училище, рожки – это у козликов. А уж раз пошел разговор о терминологии, то оружие, кстати, не «пристреливают», а приводят к нормальному бою. Пристреливают загнанных лошадей).

Так мы уже обнаглели настолько, что начали ездить на общественном транспорте. Но это только когда дождь, тоже совесть имели. Раньше общественный транспорт для военных был бесплатно, и водители старались толпы вояк не подбирать. Поэтому мы забирали у самого маленького курсанта (мастер спорта по боксу в весе «муха») оружие и РД. Снимали каску и куртку и под дождём выставляли на остановке, а сами в кустах прятались.

Водила притормаживает, мол, подумаешь, один курсант, да и жалко, вон какой ма-а-а-аленький. И через секунду – у него полный автобус наглых, жизнерадостных лбов, увешанных оружием с ног до головы.

– Фамилия?!

– Капустин.

– Не сцы, Капустин! Полюбим и отпустим!

А потом был ещё крайний полигон в училище, но это уже отдельная история.

Прием пищи

«Чтоб вас всех после выпуска в Чечню отправили и там в первый день прибили!!!»

(Психологический настрой поварихи при приготовлении курсантского обеда.)

В Российской армии я послужил недолго, с 1990 по 2000. Но казарм, столовых и камбузов за это время повидал много. Как-то раз я пытался подсчитать, сколько «кухонь» я перепробовал, но после третьего десятка бросил. Абсолютный лидер по качеству и обслуживанию – столовая лётного состава в вертолётном центре г. Торжка, там я на авианаводчика учился.

Но речь пойдёт не об этом, а о столовых военных училищ. Хуже, чем там, в армии не кормят нигде, в этом я уверен. Это, наверное, один из элементов подготовки будущего офицера. Если вдуматься, то решение, конечно, абсолютно верное. Я, например, после обучения в ВОКУ могу съесть что угодно, если оно лежит в тарелке. Да-да, наверное, даже то, что вы подумали. Готовили там очень своеобразно, едой или даже жратвой это было назвать нельзя.

В Уставе про питание военнослужащих пишут «приём пищи», и процесс поглощения этих шедевров кулинарии – это был именно «приём». «Есть» это было нельзя, это можно было только «принимать» внутрь.

Если хотите, то можете провести эксперимент: зайдите в самый наикрутейший ресторан. Не важно, в какой стране, пусть это даже будет «Максим» в Париже или при отеле «Негреско» в Ницце. Ну а если вы совсем обалдели от количества ваших денег – идите в кабак при яхт-клубе в Монако. Когда к вам подойдёт мэтр, попросите позвать шеф-повара и скажите ему:

– А сделай-ка мне, братец, перловочки на комбижире с небритой свиной шкуркой!

Вот они все там орут благим матом, что могут приготовить любое европейское блюдо. И что? А то, что после этого шеф-повар, как честный человек, обязан застрелиться. Российская кухня ведь, что ни говори, относится к европейской, а армейская кухня – часть российской.

Но даже если они найдут все необходимые ингредиенты, мгновенно закупят оборудование (паровые котлы на двести литров в каком-то жутком «противотанковом» исполнении), добудут необходимые технологии (так гробить продукты – это уже не навык, это именно технология), то у них всё равно ни хрена не выйдет. Помимо всего вышеперечисленного, нужен «настрой», особое психологическое состояние (смотри эпиграф). Без этого никак. Я знаю, что говорю. Если я в ярости, как «в жопу раненная рысь», – у меня не поднимается тесто.

Ну а в С.-Пб. ВОКУ в девяностые это всё ещё было многократно помножено на стахановское воровство поварих.

Мой рост 180, вес 80, и особо мелким меня назвать трудно. Но совершить пеший марш с теми сумками, которые они вприпрыжку пёрли после работы, я бы точно не рискнул.

Один раз, стоя старшим наряда по столовой, я очень внимательно присмотрелся к полученным курам. Ну, понятно, цвет – традиционно тёмно-синий, ноги – толщиной с карандаш. На ящиках – страна происхождения: Беларусь. Я понял – до Питера их гнали пешком. А до того, как их злодейски умертвили, они явно работали моделями.

Ну знаете, по ТВ иногда идут показы мод, и там по подиуму ходят такие «женские особи» в комплектации «гладильная доска». И выражение лиц у них такое серьёзно-сосредоточенное, такое выражение можно увидеть на мордах какающих собак. Хотя, тоже понятно, ей сказали: сделать тридцать семь шагов, а она только до десяти считать умеет. Вот и идёт, мозг ломает.

Короче, куры «производят впечатление». Потом изучил конечное блюдо (кто-то с очень больной фантазией обозвал его «подлива») и пришёл в ужас – даже этот «бухенвальд» воруют. Почему я сделал такой вывод? Элементарно. При подсчёте порций выяснилось, что у этого зверя, ошибочно именуемого «курица», на две ноги приходилось девять шей, пятнадцать крыльев и набор костей, не поддающийся классификации. Короче, Стивен Кинг с его монстрами отдыхает.

Все, кто проходил обучение в военных училищах, знают: чем старше курс, тем хуже аппетит. Первый курс жрёт всё и в любых количествах. Старший – вяло ковыряется. Видимо, организм больше «кулинарные шедевры» не принимает. Поэтому к воровству ты по большей части относишься вполне спокойно: да берите, господи, дерьма не жалко! Но иногда нервы не выдерживают, ведь воруют, сцуки, всё подряд и много – от соли до гнилой картошки. Вот это «возмущение в душе» меня один раз и сгубило.

Прибыла в очередной стопицотый раз в училище проверка. Старшим «зондер команды» был целый генерал-лейтенант, медик. Столовую «отпидорили» так, что можно было подумать, что сына министра обороны завтра сюда жениться привезут. А генерал-лейтенант этот то ли должность принимал, то ли прибыл из Москвы с проверкой, я не в курсе. Я вообще медиков в таком звании никогда раньше не видел. Ну и пошёл этот медик «в народ» – с курсантами пообщаться. Заходит к нам в зал, при нём «свита» – начальник училища, зампотыл, начальник столовой, начмед, все комбаты. А у нас «сержантский» стол сразу у входа, поэтому к нам он и подошёл.

– Ну что, как кормят?

Я отвечаю:

– Воруют, товарищ генерал-лейтенант!

Зампотыл сбледнул с лица, вернее, даже тёмнооливковый стал, как китель. Наш генц нервно сглотнул, а начальник столовой просто «в мыслях уже застрелился».

Генц-медик говорит:

– Обоснуйте.

А сам на нашего смотрит, а взгляд… Я такой взгляд только на войне видел, так поверх ствола смотрят, перед тем как плавно спуск потянуть.

– Бром недосыпают, товарищ генерал-лейтенант! Весна на дворе! На офицера учиться невозможно!

– Т-а-а-а-к. Понятно. Сержант, у вас что, рук нет?! Командир батальона!

– Й-й-й-а-а!!!

– Проведите с сержантом на плацу тактико-строевое занятие.

– По теме, товарищ генерал-лейтенант?

– Снятие сексуального напряжения вручную в весенний период.

Глаза у нашего комбата задорно засияли, на лице восторг. В общем, привели пятилетнего мальчика в магазин игрушек и сказали: «Всё твоё!»

– Разрешите под барабан?

– Разрешаю!

Столовая так грохнула хохотом, что я думал – стёкла вылетят. Так меня больше никогда в жизни не подкалывали, ну и слава богу.

На выходе из зала наш генц обернулся и улыбнулся мне. А вот улыбка его мне не понравилась – это была добрая улыбка фельдфебеля расстрельной команды.

Времена года

Смена времен года в жизни каждого военного – весьма и весьма животрепещущий вопрос. Отчего, собственно, спросите вы? А оттого, что за каждым подразделением закреплена территория, и только от времени года зависит, сколько времени и с матами какой этажности вы будете на этой самой территории проводить каждый день.

В СПб ВОКУ самым замечательным был период осени. Ну, вы же помните у Александра «Нашевсё» Пушкина: «Унылая пора, очей очарование…» Прибил бы за это «очарование», честное слово. А вот насчет унылости поэт угадал, не поспоришь. На нашей территории была высажена стометровая аллея с клёнами. В этой аллее было сконцентрировано огромное количество живописности, щедро приправленной великолепием и очарованием очей, но у практичных и не склонных к любованию красотами природы курсантов она вызывала только лютую ненависть.

Осенью кроны красавцев-кленов в соответствии с естественным порядком природы облетали, засыпая окружающий пейзаж толстым шуршащим ковром из листьев. В результате всё училище было засрано таким живописным багрянцем – огромными, красными, как партбилет коммуниста, кленовыми листьями. Слава богу, что это был объект не моей роты. А то бы я точно в тюрьму сел – за варварские браконьерские вырубки.

Но, к моей радости и вящему облегчению Гринписа, это был объект младшего курса. И им каждую осень очень подробно объясняли, в какие именно отверстия должны быть засунуты все эти «коммунистические листовки».

Один раз стоял я дежурным по КПП и с нарастающим раздражением наблюдал безнадёжную борьбу роты первого курса с проявлениями всемирной энтропии и бардака в виде облетевшей листвы. Потом всё-таки не выдержал и подошёл:

– Парни, вы хернёй занимаетесь.

– Почему?

– По кочану. Объясняю на пальцах: проще и эффективнее разбомбить танковый завод, чем каждый месяц героически сражаться с новым танковым полком. Вы вместо того, чтобы каждый день листочки сметать в кучки, один раз деревья обтрясите как следует, а что не упадёт – палками посшибайте. И будет вам счастье и большая благодарность от всего училища. Только «трофеи» сразу соберите и выбросите. А то ваши аккуратные брустверы через пять минут по всему училищу ветер разносит. И я – израненный ветеран-орденоносец – потом за ними с метлой гоняюсь по всей территории.

– Профессор, но это же смешно! Мы же не обезьяны какие-нибудь, чтобы по деревьям лазать и листья обрывать?!

– Смешно каждый день одной и той же фигнёй заниматься, а до обезьян вам ещё как до Пекина в коленнолоктевой позе. Ну, чё мнётесь-то?! День позора – и потом месяц сплошные перекуры. И вообще, не вижу логики. По деревьям вам лазить стыдно, но при этом танки малыми пехотными лопатками закапывать как бы нормально?!

Курсанты подумали и согласились, после чего я им тут же сообщил, что как технический руководитель по окончании работ должен буду получить за гениальную идею пиво.

В этот момент меня вызвал дежурный по училищу. До революции, если кто не знает, в нашем училище были казармы, и все постройки – это бывшее хозяйство лейб-гвардии Ея Императорского Величества Уланского полка. Спортзал, к примеру, – это бывший зимний манеж. Ну и бывает, что всякие делегации с импортными туристами шляются по территории училища, культурное наследие обозревают.

Ну так вот, дежурный мне и говорит:

– Проводи по-быстрому, свободного посыльного сейчас нет. У тебя всё равно два дневальных.

Да не вопрос. Бодро врываемся на территорию, а там – потрясающая картина. Вся кленовая аллея заполнена «шимпанзе в стиле милитари». И ведут себя, что характерно, очень агрессивно – ветки на деревьях трясут, палками по ним колотят и ещё орут что-то друг другу, естественно, матом. «В мире животных», в общем, а не высшее командное училище. Делегация в легком шоке, посыпались вопросы:

– Это у вас что?! Это у вас зачем?! Это у вас почему?!

И все в таком вот духе с выражениями крайнего недоумения. Ну, их понять можно, даже у меня, привычного ко всему, эта картина вызвала легкую оторопь. Не ожидал я, что это будет настолько феерично выглядеть.

На вопросы экскурсантов я ответил с абсолютно серьёзным и честным лицом комсомольца на отчётноперевыборном собрании:

– По приказу командования сегодня в 18.00 – окончание осени.

– Вы это серьёзно?!

– Конечно. Вы приезжайте летом на белые ночи и увидите, как курсанты выполняют закат солнца вручную.

Они ничего больше смотреть не стали, да и летом, кстати, тоже не приехали. Сказали – и так верим, что у вас всё просто зашибись, видно же.

А меня потом выдрали за попытку дискредитации л.с. ВС РФ. Они всё сфотографировали, сволочи. Я сам не видел, но снимки наверняка были зачетные, для Нэшенал Джеографик так просто бесценная находка.

Зимой начинается другой прикол – СНЕГ. Именно СНЕГ – большими буквами.

В Питере его бывает так много, что, бывает, думаешь, что всю Сибирь проще убрать. Нет, понятно, что это преувеличение, но когда снег активно валит много дней подряд, то все представляется в чёрном цвете. Могут, к примеру, запросто в пять утра подорвать, чтобы даже не весь плац почистить, а просто пешеходную тропу к учебному корпусу пробить. Ну а потом уже «доделаешь как положено». Инструкция простая: «СНЕГ ДОЛЖЕН БЫТЬ БЕЛЫМ И КВАДРАТНЫМ, ДО АСФАЛЬТА». Что характерно, для гражданских такая фраза – это просто бессмысленный набор слов, а для военных – четкая и пошаговая инструкция. Я проверял, честное слово.

Как-то раз на одну нашу роту достался весь этот «аэродром после снегопада». Другая рота была на полигоне, да ещё ротный людей забрал на внешний объект – дорогу для машин пробивать. И остались мы втроём с задачей – до девяти утра очистить дорогу на кафедру огневой подготовки: длина пятьдесят метров, ширина два, глубина снега – где-то полметра. Справиться нереально, поэтому я, недолго думая, заорал:

– Господа военные! Всё равно выдерут, не успеем. Слушай мою команду!

И мы нашим полканам с огневой такой классный аттракцион устроили.

Дорожка получилась длинной, метров 150, но ровно на ширину снежной лопаты. И так причудливо извивается по плацу – целый лабиринт, только без Минотавра. А офицеры в туфельках, даже без шинелей – только из машин вышли. То есть шаг в сторону – и ноги насквозь по колено мокрые. И вот идёт весь преподавательский состав кафедры гуськом и жутко матерится. А курсанты из окон казармы этот цирк наблюдают и, естественно, дико ржут. А чтобы не спалиться – все в противогазах. Если вдуматься, картина – полный сюр. По заснеженному плацу ползёт, петляя, цепочка офицеров, а окна в корпусе напротив облепили рожи в противогазах, издающие жуткие глухие и утробные звуки из-под резиновых масок.

Но бывает, конечно, что так это все достанет, что даже начинаешь думать. Об оптимизации процесса, например. Особенно на четвёртом курсе.

Выбегаем, как обычно, на зарядку. Навстречу трактор – дороги чистит.

– Мужик, стой! Тебе возни на 20 минут, с нас литр.

– Военные, не вопрос! Куда ехать?

– К КПП подъезжай, наряд встретит и всё покажет.

Всё, у нас территория идеально чистая, нам только сугробы подровнять.

Комбат протерпел ровно неделю. Потом велел трактор не пускать:

– В армии главное – тяготы и лишения, а вам волю дай – вы тут санаторий себе устроите, никакой закалки морально-волевых качеств.

Ну а по весне эти сугробы с утра разбирают, а вечером обратно собирают. Чтобы быстрее таяли. И обязательно снег, что был внутри, – наружу. Для красоты. Ну, вы помните же, что снег должен быть «белый и квадратный»?

Лето – это отдых. Вы вот, например, посреди плаца мятую пивную банку видели? Прости, господи, за богохульство? Вот и я не видел.

Хотя, конечно, и летом бывали удивительные задания. Как-то раз после какого-то очередного залёта мы красили бордюры. Казалось бы, ну и что там такого, бордюры-то покрасить? Но задачу нам поставили покрасить их ПОЛНОСТЬЮ. То есть мы вытаскивали ломом каждый бордюр, ставили на торец, полностью белили и закапывали обратно. Вот такая красота по-армейски.

В общем, к чему я это все? Как ни удивительно, но это всё – составляющие процесса обучения в военном училище. После такого офицера Вооруженных сил РФ удивить, сконфузить и поставить в тупик не сможет ни самый коварный потенциальный противник, ни даже собственное командование.

Битва за урожай

Во время моей службы в наших всегда доблестных, ну а временами и просто героических Вооружённых силах все военные твёрдо знали, что уборка урожая – это процесс, при котором труженики села лишь слегка помогают военнослужащим в этом нелёгком занятии.

В деревне Колпаны Ленинградской области труженики села тоже были абсолютно уверены, что уборка урожая – в первую очередь дело военнослужащих, во-вторую – студентов и лишь в двадцать пятую – самих селян. Причём уверенность эта была железной и, по всей видимости, сформировалась ещё во времена Петра Первого, когда, очевидно, впервые к уборке урожая привлекли сначала проштрафившихся, но оставшихся в живых после казни стрельцов, а потом уже и новоиспечённых драгун и всяких прочих фузилёров.

И наши пейзане кому только ни помогали, но преимущественно, конечно, курсантам всевозможных училищ. И я так мыслю, что они ни секунды не сомневались, что вот эти все сельхозработы – это прямо неотъемлемая и необходимейшая часть учебного процесса. И неважно, на какую специальность проходит обучение. Для местных что «вокеры из Кировухи», что «космонавты из Можайки» были «одна фигня».

Ну а что? Всё логично в принципе. Ведь, к примеру, эмбаркация и уборка картофеля – это же сходные по своей сути процессы, и одно при отработке легко заменить другим. А тут ещё и картошка убрана получается, красота же? Ну а так как мы военные, то и за урожай мы будем сражаться насмерть, то есть сам процесс у нас будет вполне заслуженно носить гордое название «битва за урожай». А то что у шпаков-то? Скука же.

Возили «на картошку» из училища строго поротно. Видимо, батальона Колпаны просто не пережили бы. А так, малыми дозами, вроде и терпимо.

Для начала командование огласило список того, что нужно взять с собой, и список того, что в эту «экспедицию» брать категорически запрещалось. Ехали мы аж на месяц, но второй список всё равно был значительно больше первого.

Когда я собирал свой РД, мои товарищи поинтересовались:

– Профессор, а нафига ты «парадный» камок берёшь?

– Смешные вы. Я, между прочим, один раз в деревне был – проездом. Так вот, в деревне помимо пьяных трактористов в ободранных телогрейках обитают ещё и молодые доярки, щедро одарённые природой.

– Прям щедро?

– Жопы такие, что не ущипнёшь! Нимфы. А вы в «полигонных» камках, в которых только в штыковую на вражеские танки. Да и то до штыков-то не дойдёт, танки в ужасе разбегутся. И я на вашем фоне буду первый парень на деревне. Да ещё и в берете, а не в кепаре. Подумали?

– Ты ещё свои ордена-медали не забудь.

Я сделал вид, что задумался.

– Не. За такой «финт ушами» вы меня точно толпой изобьёте. Я, конечно, парочку из вас успею вырубить, но применённый сзади приём «рессора от трактора «Беларусь»» ещё никто не отменял. Да и слишком уж это жестоко будет, ещё, чего доброго, селянки топиться начнут. От неразделённой любви. А коровы не доены.

– Что, всё так серьёзно?

– А то! Это же ДЕРЕВНЯ. Народ там кондовый. Но доярки должны быть супер, я так думаю.

Господи, как же я тогда ошибался!

Но в тот момент все впечатлились моими глубокими познаниями сельской жизни и последовали моему примеру. Забегая вперёд, скажу, что я оказался прав на все сто (это я сейчас только про берет, само собой, ха-ха).

Поселили нас в трёхэтажном здании. Причём окна первых двух этажей были забраны решётками. На кого была рассчитана эта «система безопасности особо охраняемого объекта», мы поначалу не поняли. Но местные объяснили.

– Дык, это самое, бывает же, что и студенток привозят.

– А, так это для того, чтобы они, нажравшись, не полезли ваших трактористов насиловать?

– Ну типа того.

– Ясно.

Общага эта на ночь запиралась. Но если бы ротные офицеры с нами не жили, то, конечно, эти замочки были бы нам так – «чисто поржать», а тут, конечно, да, с ноги уже не выбьешь.

Разместились сразу по отработанной схеме. Повзводно в четырёх больших комнатах. Плюс ещё две комнаты выделили для офицеров.

Про деньги, которые мы должны были получить перед выездом, комбат сказал с военной прямотой:

– Если вы думаете, что среди командования училища сплошные дебилы, то вы глубоко ошибаетесь! Работать будете «на сухую». Увольнения только для местных (то есть практически никому). Остальным – не вынимая.

Ладно, сказали мы сами себе. Если гора не идет к Магомету, то гора идет на хер! Так даже интереснее. Мы ж должны закалять характер, преодолевая препятствия, ну и всё такое. Будем закалять и преодолевать.

Сама работа заключалась в следующем: после прохода по полю какой-то картофелевыкапывающей фиговины картошка с поверхности вручную собиралась в вёдра и затем высыпалась в тракторный прицеп. Это всё с утра и до вечера, с перерывом на обед. Романтика, чего уж там!

В первый же день, как нас привели в поле и офицеры мгновенно куда-то свалили, мы познакомились с нашим «менеджером», на местном жаргоне – бригадиром, который отвечал за организацию этого локального картофельного холокоста. Беседовали мы с ним впятером: четыре замкомвзвода и я – «представитель общественности, выражающей озабоченность». Я же и задал принципиальный вопрос:

– Ну так что, как работать будем? По какой схеме?

– Ну как, эта… Как обычно, в общем.

– Не, ты не понял. Тебе что нужно? Чтобы всё было качественно сделано? Или чтобы мы работали?

– А какая разница?

– Да, тяжело с вами, гражданскими, с непривычки. Смотри сам и думай, как тебе лучше. Вариант первый: мы работаем до обеда и после. Строго по часам. Подчёркиваю, ПО ЧА-САМ. Сколько накопаем – не важно, но отработаем весь день. Вариант второй – мы приходим с утра, ты нам говоришь, что надо сделать, и мы это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО делаем. Потом ты проверяешь – и мы свободны.

– А можно так: вы приходите с утра, я говорю, что вам надо сделать, вы делаете, я проверяю, а потом говорю, что надо делать дальше, – и так до вечера, а вечером вы уходите?

Даже я от такой наглости прибалдел. Раздались возмущённые реплики, общий смысл которых заключался в угрозах немедленной расправы и физического насилия.

Бригадир понял, что он перегибает палку и отчаянно рискует здоровьем.

– Ладно, ладно. Пошутил я, в общем. Нормально, давайте по второму варианту, чо уж там.

Я уверенно заявил:

– Сколько в среднем делает рота за день, я знаю (я, само собой, понятия об этом не имел). Нарезаешь задачу, потом смотришь, как выполнили, и ОФИЦИАЛЬНО нас отпускаешь.

– Не вопрос. Давайте так.

Итак, организационные и рабочие вопросы мы порешали. Осталось самое важное – досуг.

Офицеры роты, после того как мы задали вопрос на эту тему, предложили захватывающий выбор: ежедневный «спортивный праздник», изучение устава, вечерние прогулки по деревне строем и с песней и так далее.

Мы поняли, что дальше обсуждать эту тему себе дороже. Решили, что будем просто сидеть взаперти. Ну, по крайней мере, так мы ротному сказали.

В Колпанах было одно-единственное заведение общепита. Там была довольно-таки приличная кухня, хотя, как понимаете, и без изысков. Вот только вилки там были алюминиевые. Вечером оно превращалось в «увеселительное заведение». То есть днём это была «столовая механизаторов широкого профиля», а вечером – «Казино Руаяль», правда, с алюминиевыми вилками.

Проблема заключалась в том, чтобы вечером туда попасть. Мы внимательно изучили решётки на втором этаже. Решение было простым и очевидным – система «полиспаст» из верёвки, рядом с окном стояло большое дерево. Мы же инженера или где? Так вручную застрявший уазик можно выдернуть, не то что решётку. Главное, аккуратно.

Остальную роту посвящать в наши стратегические планы по организации пьяных беспорядков не стали. Решили, что там и одного взвода за глаза хватит. Да и «доярок», как выяснилось, было не так уж много, и до разрекламированных мною стандартов большинство из них как бы сказать… Не дотягивали. Но у них было одно неоспоримое достоинство: судя по поведению и взглядам, они были безотказные, как автомат Калашникова.

Осталось решить последний, но самый важный вопрос – финансовый. Где взять денег на «Курвуазье» для себя и «Мартини с марципанами» для доярок?

Сначала задача показалась нам неразрешимой, но потом мы вспомнили, что неразрешимых задач не бывает, и решение, конечно же, сразу нашлось. Картошка. Мы поразмыслили и решили, что раз уж нас используют как бесплатную рабочую силу, то мы можем устроить себе небольшой праздник за счет добываемого в поте лица продукта.

Дано: имеем неограниченный доступ к ресурсу. Правда, ресурс только один. Хуже, чем у арабов (у них, кроме нефти, ещё песок и верблюды есть), но всё-таки лучше, чем в Сомали. И слава богу, так как заниматься пиратством по примеру сомалийцев мы не планировали.

Мы решили брать фантастическим качеством продукта и демпинговыми ценами.

На следующий день подготовили и спрятали в лесопосадке десять мешков отборнейшей картошки.

Вечером приступили к обсуждению «технологии продаж». Как выяснилось, НИКТО, НИКОГДА В ЖИЗНИ НИЧЕГО НЕ ПРОДАВАЛ. За исключением Армяна. Нам просто нереально в этом отношении повезло. У нас во взводе учился один чистокровный сочинский армянин, причём вся его родня с библейских времен подвизалась на ниве овощного бизнеса. То есть когда Ной причалил у горы Арарат на своём ковчеге, то там его с мешком картошки и ценником на куске картона уже ждал прапрапращур нашего Армяна. Ну, по крайней мере, так выходило с его слов.

Русик снисходительно выслушал весь наш бред по поводу «бизнеса», усмехнулся и с диким (хотя и абсолютно наигранным) акцентом заявил:

– Э, ара, картошка-мартошка сколька прадавать будим? Зачэм, пачэму дэсять мишков? Мы мущины или кыто?

Наглеть не стали – решили начать с малого. Единственно в чём была загвоздка – это определиться с местом «картофельной оптовой базы».

Ну и нужна была реклама – двигатель торговли. Маркетинговая стратегия и рекламная кампания была простая. Мы решили не выделяться и «сделать как все» – написать объявления на картонках. Вариантов была масса, от «Внимание! Зона элитной картошки! Стой! Стреляю без предупреждения!» до «Каждому купившему мешок картошки немецкое командование гарантирует жизнь!»

Выручил всех опять Русик. Объявлений в итоге было всего два. В ста метрах по обе стороны трассы красовались картонные прямоугольники с крупными буквами: «ОТБОРНЫЙ КАРТОФЕЛЬ ПО СМЕШНЫМ ЦЕНАМ!!! ПОРАДУЙ ЖЕНУ – РАЗОЗЛИ ТЁЩУ!»

Место выбрали грамотное, с поля было вообще не видно. Ну это уже почти тактика, с этим мы легко справились.

Период первоначального накопления капитала занял у нас трое суток. Занимался всем Армян лично. Мы ему только все нашивки и шевроны с куртки спороли. В те времена все пейзане в камуфляже ходили, ничего необычного никто не заметил. Мы ему только мешки подтаскивали. 30 уходило влёт. Да и как не купить – отборный, калиброванный картофель продавался в два раза дешевле, чем на рынке. Бригадой «подносчиков» командовал я. И вот на третий день наблюдаю картину: возле «точки» стоит машина, рядом с ней – три «лица кавказской национальности», и Русик договаривается с ними об оптовых поставках. Потом меня увидел, подошёл и говорит:

– Профессор, а давай селян наймём и сюда поставим.

– ЧТО?!

– Да мне отъехать надо будет завтра. Здесь недалеко, тема одна есть.

Моя дальнейшая карьера мгновенно промелькнула у меня перед глазами: менты – тюрьма – суд – этап – Сибирь – лесоповал – костерок – зэковский бушлат. И опять по кругу: бушлат, костерок, лесоповал, Сибирь, этап, суд, тюрьма, менты. Я потряс головой, отгоняя наваждение.

– Всё, СТОП!!! Хватит! Барыга! На зону с тобой пойдём, бизнесмен хренов!

В общем, у меня хватило ума остановить Русика с его планами развития нашего агрохолдинга. Да и сумма уже набежала вполне достаточная. Если местную самогонку покупать, то Колпаны эти до основания разнести можно. А «сэм», кстати, там был отличный.

Офицеры у нас в роте были все женатые. Поэтому они решили ездить на выходные домой, а оставлять «на дежурстве» только одного. Хотя мы, конечно, недоумевали, зачем они нам и в будни-то нужны? Хотя понятно, конечно, зачем – как раз чтобы «не допускать».

Ну и решили мы усыпить их бдительность – начать жить и работать строго по уставу. Хотя понятно сейчас, что так мы скорее возбудили подозрения. Ну сами представьте: как-то раз видим, что наш взводный по комнатам пошёл с проверкой. Ну, мы быстро табуретки расставили, расселись, и я перед взводом стою и Устав зачитываю с выражением: «Приказ начальника – закон для подчинённого…»

Взводный, бедный, как вошёл, увидел апокалиптическую картину «Курсанты в свободное время добровольно изучают Устав» – и бегом умчался. Через минуту возвращается уже с ротным. Ну, мы подорвались, замкомвзвод доложился:

– Занимаемся изучением Устава внутренней службы!

Ротный подозрительно всех оглядел, заставил меня дыхнуть и вышел озадаченный.

В субботу после отбоя мы аккуратно сняли выдернутую из гнёзд решётку на окне и убыли в «Казино». И началось…

Мы со Шмайсером перед этим с двумя местными брунгильдами познакомились. Ну в этот вечер их по местному «Бродвею» погуляли – и в «Казино». Шмайсер свою сразу внутрь повёл, а я со своей снаружи остался. На скамейке, за кустами. Про звёзды ей рассказываю (брунгильды такое очень уважают). Пальцем в небо тыкаю, про звезду Алкоголь из созвездия Поросея вещаю.

Тут, смотрю, Шмайсер с двумя местными выходит. Я ещё подумал, что-то он быстро управился. Начинают они ему что-то объяснять, активно жестикулируя. Один рукой к его берету потянулся – БАХ, БАХ! Красиво!

Дело в том, что Шмайсер до училища довольно долго занимался питерским хулиганством и достиг в этой дисциплине значительных успехов. И хотя до армии нигде и никогда мордобою не обучался, но бился, мерзавец, красиво. Эти двое, значит, лежат в кустах, о смысле жизни думают. А Шмайсер обратно вернулся. А у меня, как назло, проблема – застёжка на лифчике попалась нестандартная.

И вот пока я там возился, смотрю – этот ловелас Шмайсер опять выходит, но уже с тремя. Только эти трое рот открыли, как наш замкомзвода (здоровенный лосяра) выходит и обиженно гудит басом:

– Шмайсер, мы все раньше вас с Профессором пришли, а ты уже второй раз с местными на улицу поговорить выходишь. Совесть поимей – не один отдыхаешь!

Местные от таких слов аж окаменели. Мгновенно тему свернули и испарились, как позже выяснилось – проводить мобилизацию колпановских бойцов.

Ну а мы со Шмайсером пошли наших брунгильд провожать. Если думаете, что у нас там всё «нормально» было, то вы глубоко ошибаетесь. НЕ НОРМАЛЬНО! Физический труд на свежем воздухе не только физически развивает человека, но и (в комплексе со здоровым питанием) творит чудеса с женской сексуальностью. Успешно «вышли из боя» мы чисто на «морально-волевых». Да, куда там петергофским студенткам!

Утром, как было условлено, за час до подъёма весь взвод подтянулся в «казарму». Вроде всё нормально, все целы, Колпаны в руинах не лежат. Отдохнул взвод культурно – и с девушками подружились, и с местными познакомились. Даже «факел» ото всех умеренный.

С утра «подъём» затянулся. Командование навстречу пошло – отдохнуть надо, воскресенье. Да и за урожай бьёмся так, что бригадир не нарадуется. В общем, казалось, что всё без проблем, идеально проведённая операция, хоть в учебник помещай.

Спалили нас в понедельник.

В обед заявился местный участковый и поведал трагическую историю. Оказывается, в субботу вечером весь мобилизационный ресурс деревни Колпаны организовал засаду возле вышеупомянутого шалмана. Внутри у них разборки чинить было не принято. Удалось им перехватить только десяток наших, остальные к этому моменту по всем Колпанам уже разбрелись, а кто-то уже и в казарму спать пошёл. Ну и в результате произошедшей «Куликовской битвы» два ведущих пилота болидов «Беларусь» команды Колпаны в понедельник не вышли на работу и оказались на больничном с характерными травмами. Причём в самый разгар «битвы за урожай». Местное командование было этим крайне недовольно. В результате расследования по горячим следам виновные были быстро вычислены – «морпехи-вокеры».

Понятное дело, что мы всё начисто отрицали. Более того, довольно натурально возмущались несправедливыми наветами:

– Они тут по пьянке с крыльца падают, а мы виноваты! Ничё не знаем! Следить надо за своими «ведущими специалистами», когда они из помещения выходят!

Но несмотря на то, что «расколоть» нас так и не получилось, гайки нам, само собой, закрутили по максимуму, и следующие три недели прошли невообразимо скучно. Единственным развлечением оказался визит местных брунгильд к нашему ротному, где они высказали ему свои претензии по поводу удержания всех курсантов «под замком»:

– Импотент несчастный! А ещё усы надел!

Спутник

Очень многие из тех, кто служил на Северном флоте или просто был там проездом, рассказывают истории о посёлке Спутник, в котором базируется Киркенесская бригада морской пехоты. Я там проходил двухмесячную войсковую стажировку при обучении в СПб ВОКУ Дело было в марте-апреле 1997 года, если я правильно помню.

Посёлок находится в ста тридцати километрах от Мурманска и в шести километрах от Печенги, что стоит уже почти на границе с Норвегией. Это довольно большой военный городок, прямо на «Киркенесской трассе». Городок-то хоть и довольно большой, но сугубо военный, с развлечениями, как сами понимаете, не очень, поэтому тоска там такая, что офицеры, чтобы не убираться в хлам регулярно, часто идут на службу в свой выходной.

Территория воинской части со всеми парками, полигонами, стрельбищами и казармами просто огромная.

Служба там, мягко говоря, суровая. Хотя и уровень подготовки в результате достаточно высокий. Я с «северянами» на первой войне пересекался, воевали они нормально. Им, по ходу, в январе 95-го самые сложные задачи нарезали. Один «СовМин» чего стоил. Молодцы, справились, без косяков, хотя тоже «цинков» с собой привезли – мама не горюй. И, кстати, под удар нашей авиации попали. Там двухсотых 5 человек, по-моему, было. Но я всех подробностей не знаю, только с чужих слов.

Дисциплина в бригаде жесточайшая. Если, к примеру, боец обратился к офицеру с вопросом, который вполне может сержант решить, – всё, могут банально «поднести в морду», причём молча и без комментариев. Ну а про всякие «нарушения воинских уставов» я вообще молчу.

Не ангелы, конечно, но всякими пьянками, дедовщинами и самоволками там и не пахнет. В принципе.

Плюс уровень боевой подготовки. Бегаешь – пока не проблюёшься (это, кстати, на полном серьёзе, а не фигура речи). Стреляешь – пока не оглохнешь. Ну, у морпехов по стрельбе у всех стандарт: три ротных стрельбы в неделю, из них одна – ночная. Занятия по тактике очень жёстко-агрессивные (зимой это вообще цирк, снега-то в низинах может быть больше двух метров). Плюс целый спортзал только под рукопашный бой отведён. Короче, если попадёте туда служить, то точно не соскучитесь.

Ну и, соответственно, личный состав там озверевший от такого «нежного обращения». Особенно в ДШБ, я там стажировку как раз и проходил, в 3-й ДШР в должности командира взвода. А в ДШБ, кстати, есть ещё одно очень интересное подразделение – ПДР, парашютно-десантная рота (в народе просто «пидоры»); так вот по сравнению с ними каратели Дирлевангера – это просто очень добрые и отзывчивые люди. Там все психи поголовно, их даже комбат не трогает – боится.

И им там в этой бригаде всем почему-то очень скучно, ну скучают пацаны на службе, что непонятно. Одно из развлечений у офицеров – это удивить командование на строевом смотре какой-нибудь необычной песней своего подразделения. Ну представьте себе роту разведбата – сотню здоровенных лбов, которая идёт чётким походным шагом и поёт (причём не орёт, а именно поёт на два-три голоса) песенку разбойников из мультфильма «Бременские музыканты»: «Нам лижут пятки языки костра». Причём прочувствованно, с абсолютно серьёзными мордами. Поют так, что аж слеза наворачивается от жалости. И таких песен у каждого подразделения по три-пять штук. Бойцам, по ходу, самим нравится – прикольно ведь. А когда я увидел и услышал боевую песню маорийских воинов в исполнении ПДР, то вообще чуть в сопки не удрал.

Некоторые роты занимались переделкой, ну типа:

«Если вы не так уж боитесь Кощея, или Бармалея, и Бабу-ягу,

Приходите в гости к нам в морпехи поскорее,

Тут мы вам покажем, что и почему».

Или:

«Ой ля-ля, ой ля-ля, завтра режем Шамиля».

Ну, это надо, чтобы в подразделении поэт-самородок был. В общем, петь там очень любили и, главное, – умели.

Следующая «развлекуха» – это «Караул на гауптической вахте». Тоже правильно. «Они там в тёплом пароходе от колбасы морды воротят, а ты тут, размазывая по морде кровавые сопли после спортзала, перловкой давишься».

Там все понимают, что если на Спутник из другой части привезли, значит, ты совершил не просто что-то «героическое», а уже точно мало того что «конченый», так ещё и на своего сослуживца руку поднял.

Я один раз присутствовал при процессе «сдачи на кичу». Дублёром начкара заступил. Привезли бойца два прапора, причём не моряки, а пэвэошники. Тут я вовсе обалдел: «Что ж ты, боец, умудрился натворить?»

Ну вы сами подумайте: посадить бойца не то что из другой части, а вообще из другого рода войск – задача не из простых. Но прапора тоже не вчера родились. Рядом с ними вкусно булькало пять литров шила.

Однако начкар все равно возмутился:

– Э?! Вы чо?! В Печенге что, вашей «мабутовской» кичи нет?

– Товарищ старший лейтенант, здесь очень тяжёлый случай, нужна помощь хорошего специалиста.

– Да? Ну ладно. Сколько у вас там?

– Пять.

– Хорошо. Пусть будет пять.

Прапора обрадовались, думали, максимум на трое суток возьмут. И вот явили они этого солдата. Дембеля. Причём это был не просто дембель, это был супердембель, окончательный дембель, фактический дембель, настоящий «гражданский».

На макушке перешитая шапка микроскопических размеров, чёлка до подбородка, идеально белый подворотничок толщиной сантиметра два. Ушитая по самое не могу идеально чистая «песчанка» (у солдат так не бывает). Бляха, согнутая пополам, висит где-то в районе гениталий. Хромовые сапоги спущены в максимальную гармошку. В заключительном аккорде – ворот расстёгнут до пупа, в вырезе – тельник. Руки в карманах. Походка шаркающая. Морда – нагло-презрительная. Осталось только бычок в зубы взять и на пол плюнуть.

Как его начкар сразу не пристрелил, я так и не понял.

– Ну что, боец, как служба? – весело поинтересовался начкар.

– Да мне похуй.

– А что так?

– Я у себя даже «шакалов» (офицеров) строю.

Мне, честно говоря, после этих его слов аж страшно стало. «Его же сейчас убивать будут», – подумалось мне. Причём сначала рвать руками, а потом ломать об него тяжёлые предметы. Как бы мне в горячке боя тоже не прилетело. Я быстренько за шкаф в уголок юркнул. Авось не зацепит.

Но услышал я только на удивление спокойный голос начкара:

– Могу от себя вам ещё два дня накинуть.

Прапора переглянулись. Подумали: «Ну его нафиг». Потом ещё тело на родину везти.

– Нет, спасибо, нам только пять, мы ж не звери.

– Хорошо, до какого уровня работаем?

У прапоров аж глаза на лоб полезли: ни фига себе уровень сервиса!

– Нам бы что-то типа «идеальный солдат».

– Понял, сделаем.

Как проходило это «сделаем», я вам лучше рассказывать не буду. Но так сложился график караулов, что я опять с этим же старлеем заступил, когда этого бойца с кичи забирали. Приехали те же прапора. Стоят, мнутся. Старлей читает газету – типа их не видит, психолог, ёлки-палки.

– Тащ старший лейтенант, это опять мы. Можно забирать?

– А, да, конечно. Новиков, приведи.

Я тявкнул «есть». Побежал за бойцом. Привожу.

Прапора долго смотрели на бойца, никак не могли признать. Видимо, некоторое время они всерьёз рассматривали вариант, что того «дембеля», которого они привезли, грохнули, а этого солдатика им дали на замену. Но всё-таки, присмотревшись повнимательнее, признали своего. Потом обалдели от того, как можно изменить человека за пять дней. Потом представили себе эту мясорубку и чуть не упали в обморок.

Перед ними стоял наголо остриженный тупыми ножницами боец. С жутко порезанной мордой – для бритья каждый день дают половинки лезвия, бреются все в строю (чтоб не «вскрылись») и на время. Выражение лица – нет, не испуганное, на нём просто немая просьба: «Ещё хоть десять минут жизни». Одет даже не в старый, а в ветеранский заслуженный танковый комбинезон. На ногах флотские говнодавы пятьдесят последнего размера. У прапоров шок. Начкар щёлкает двумя пальцами, и в помещении раздаётся истерический вопль:

– ХОЧУ РАБОТАТЬ!!! ХОЧУ РАБОТАТЬ!!! ХОЧУ РАБОТАТЬ!!!

Щёлкает опять – наступает мёртвая тишина. У прапоров челюсти отвисли.

– Можете забирать. Качество работы гарантируем. Постоянным клиентам скидки.

Они его схватили в охапку – и из кабинета бегом. Даже спасибо не сказали. Вот такая на Спутнике гауптвахта.

А ещё я заметил, что чем дальше от цивилизации, тем сильнее военные начинают любить растения и животных. Ну, с растениями всё понятно. А вот с животными уже сложнее. Само собой, в каждом батальоне будет своя собака и кошка. Причём любовь к ним будет у всех безмерная. На ТОФе, к примеру, батальонную собачку брали с собой даже на прыжки, если был вертолёт – её скидывали на стабилке (стабилизирующий вытяжной парашют). Но она почему-то (вот даже странно) на прыжки ездить очень не любила. И когда она слышала звук сигнализации комнаты для хранения парашютов, то забивалась в такие щели, что её потом из них только за ноги могли вытащить.

Что касается аквариумов, ну не знаю, по-моему, идея так себе. Просто стоит он всегда в комнате отдыха и каждый боец считает своим долгом рыбок покормить и разнообразить интерьер аквариума различными предметами. Понятно, что от такой «заботы» рыбки не в восторге.

Очень популярны попугайчики. Но тут всё понятно, дневальные за месяц научат материться так, что и пьяный боцман позавидует.

В роте, где я проходил стажировку, в аквариуме жила водоплавающая черепаха. Господи, что это была за зверюга. Она пыталась бросаться на каждого, кто только подходил к аквариуму. Это был какой-то черепаший питбуль. Вот как так можно довести до бешенства добрую Тортиллу? Панцирь, кстати, у неё выполнял функции рекламного билборда. На нём было очень много информации о сроках ДМБ и городах призыва. Ну и обязательно что-нибудь в стиле «3 ДШР – СИЛА!!! 1 ДШР – СЛАБОСТЬ!!!»

И вот как-то раз в роту влетает комбат и ко всеобщей радости сообщает, что ожидается проверка из Москвы на тему «Комнаты досуга л/с.». А комнатка, прямо скажем, не то что плохонькая, а вообще выглядит как штрафной барак в Бухенвальде. Ну понятно, пока проверки не намечалось, она на фиг никому не нужна была, матросы туда вообще не заходят – у них на Спутнике времени для досуга просто нет. Там только дневальные ошиваются.

Короче, начинаются обычные в таких случаях вопли:

– СУКИ!!! ВСЕ СУКИ!!! Ни у кого!!! Ни хрена!!!

Вот даже интересно, как будто он этого раньше не знал.

– Значит, так. Через три дня прихожу – а у вас всё в цветах. Сплошные лилии, гладиолусы и орхидеи! Всё, блядь!!! Да, и Тортиллу в уставной вид привести. А то я вижу, вон на ней слово «хуй» нацарапано.

– Есть!

Ротный, недолго думая, назначает ответственным за это мероприятие старшину роты, сержанта – он ВРИО прапорщика, который в отпуске. В помощь для организации «цветника» старшина берёт трёх матросов. Сидят в каптёрке, думают, как из этого карцера за три дня сделать конфету?

Долго, впрочем, голову ломать не стали. Решили просто. Посреди комнаты будет клумба метра полтора диаметром, вся в орхидеях. Тут кто-то напомнил, что как раз с орхидеями в Киркенесской бригаде морской пехоты, расположенной далеко за полярным кругом и вдали от центров цивилизации, сложности. Я сижу рядом (я в каптёрке чай пил), и все эти муки творчества внимательно наблюдаю. Ну и говорю:

– А чо тут думать-то? Клумбу сколотить не вопрос, даже гидроизоляцию легко сделать. А за цветами надо в Мурманск ехать и покупать искусственные. Я видел магазин возле вокзала – хрен отличишь, если сильно не присматриваться. А чтобы пахло, будем цветочным дезодорантом брызгать.

– Так кто же нас в Мурманск отпустит?

– Ну, вы, бля, ваще!!! Идёте в магазин, покупаете коробку конфет, с ними на остановку, офицерские жёны каждый день мотаются, их и попросите. Только это всё с утра.

В общем, с цветами разобрались. С клумбой вроде тоже, причем за один день. Грунт из-под снега добыли, положили оттаивать. Но вот чем клумбу украшать – вопрос. Что-нибудь из металла варить – времени нет. Камни всякие попробуй найди, снега метр, а то и все два. Ну не автомобильные же покрышки в паркет «вкапывать»? Но и этот вопрос решили.

Через три дня комбат с суровой мордой врывается в роту.

– Ну?

– Ваше приказание выполнено, товарищ майор.

– Ну, показывай.

Заходят в эту богом проклятую комнату отдыха и наблюдают картину:

Черепаха. Панцирь заполирован – аж блестит. Я наблюдал процесс. Её болгаркой полировали с полировочной насадкой для дерева. На людей не кидается – сил нет, обожралась. Её три дня подряд варёным мясом кормят, а она, бедная, так изголодалась, что остановиться не может, жрёт не переставая. Аквариум у неё, само собой, сияет.

Клумба. Вся в цветах. Всякие гладиолусы с орхидеями, как комбат и говорил. Даже пахнет всё. По периметру камни очень красивые выложены. Разноцветные, тут тебе и гранит, и даже мрамор. Комбат присел на корточки, внимательно присмотрелся к цветам – и немедленно начал орать.

Содержание орова было ожидаемым. Что мы его опять подставляем. Что любой проверяющий эту пластиковую херню за 10 метров разглядит, и проверку часть не пройдет. Что опять его будут драть не пойми за что, что в подчинении у него одни инициативные идиоты…

Но просто орать ему показалось мало, и он зачем-то решил схватить с клумбы камень. Внезапно в комнате наступила тишина. Комбат замолчал, а выражение его лица было непередаваемым. В следующую секунду он с диким воплем швырнул камнем в сержанта. И с криком: «Да что же вы за люди-то такие!» – выскочил вон.

Если вы сейчас переживаете за сержанта – расслабьтесь, ничего плохого с ним не случилось. Дело в том, что абсолютно все камни были деревянными. Ну задолбались бойцы под снегом камни искать, вот и придумали их из дерева выпилить и раскрасить.

Проверку, кстати, клумба выдержала на отлично.

Но самое интересное в том, что потом старшина дневальных жутко драл, если земля в клумбе была не полита, а цветы не пахли.

Пятьдесят оттенков камуфлированного

Чтобы поддерживать хорошие отношения с девушкой, с ней надо дружить. И дружить её нужно как можно чаще.

Армейская мудрость

Я не знаю почему, но всех военных всегда тянет к обществу симпатичных девушек, причём с усилием танкового тягача. Видимо, играет свою роль постоянное общение с «хомо эректус милитари». И это понятно, эти камуфлированные лица весьма напрягают, тем более в таких количествах. У них же в медкнижках у всех записано «пол – мужской», а я – гетеросексуал. Так что волей-неволей хочется разнообразия в общении. Пообщаешься плотно с господами офицерами и со своими сослуживцами и сразу понимаешь – Родина в опасности, в России демографический кризис, страну надо срочно спасать. Да и друзья эти уже задолбали, от них же, как и от тебя, пахнет только потом и оружейной смазкой. А вот с ароматами хорошего парфюма на здоровом девичьем теле в Российской армии трудности. Хотя, я уверен, что если хорошенько погонять Мисс мира по танкодрому, с забитым РД на плечах (лучше в противогазе), потом загнать её в БТР, чтобы из КПВТ отстрелялась, а после заставить её этот пулемёт почистить, сексуальная привлекательность у неё упадёт ниже плинтуса. Но это только моё мнение, возможно, кто-то думает по-другому.

Ну так вот. Попал я первый раз в женскую общагу Санкт-Петербургского университета, что в Новом Петергофе, помогал всякие приблуды для интерьера донести для племянницы одного нашего полковника. Был я в ШОКЕ. Буквально в шести, я подчёркиваю, всего в шести километрах от места моей учёбы базируется до двух батальонов студенток.

На самоподготовке делился со своим товарищем впечатлениями.

– Шмайсер, я в шоке! Они там по коридорам ходят, поротно! В одних халатиках! И под халатиками НИЧЕГО НЕТ! Ты понимаешь, Шмайсер, у них НЕТ НИЧЕГО ПОД ХАЛАТИКАМИ!

– А халатики какого цвета?

– Камуфлированные у них, блядь, халатики, придурок! С этим надо что-то делать. Я не мог спокойно на офицера учиться.

– А чё случилось-то? Они там что, строем неправильно ходят? Не в ногу или без песни?

– Всё, ты меня достал! Сколько можно по ночным клубам ошиваться с целью захвата в плен девок? Здесь всё под боком. Правда, на охране и обороне у них консьержка. До этого на Лубянке надзирателем работала, это точно.

– Да хрен с ней, с консьержкой! Ты про халатики давай подробности!

– Значит, так. Разведку я уже, считай, провёл. В субботу проводим с тобой доразведку целей. И на воскресенье назначаю атаку объекта. И это не обсуждается! От Эрмитажа и Артиллерийского музея меня уже тошнит. Да к тому же и деньги сегодня выдадут.

В то время для военных вход во все музеи был бесплатный и проезд тоже, даже в электричке. Вот и получалось, как денег нет – ты по музеям ходишь (кстати, нахватались там полезных знаний). Как появляются – девушек начинаешь «дружить».

Если вас язык беседы шокирует, не удивляйтесь. Происходило всё на самоподготовке, готовились к летучке по тактике. На прошлом «полигоне» препод пытался двух курсантов опросить, на тему «боевой приказ». А эти придурки (два наших «спортсмена») что-то невнятное мычать начали, ну и полкан рассвирепел, пообещал, что «кровь рекой литься будет». Экзекуция была назначена на завтра. Сидим на самоподготовке, боевыми уставами обложенные, – готовимся. Эта кафедра умела «кровь пускать», считай, вторая после «огневой подготовки» в училище. Тут дверь в кабинете открывается, и мой научный руководитель входит. Я научную работу писал по теме «Бой в городе». Начкафедры решил мой реферат «развернуть» на эту тему. Все подорвались. Замкомвзвода доложил. Типа, вот, пытаемся на офицеров учиться.

– Новиков! Где схемы?! Ты что, сержант, страх потерял?!

– Был занят по службе, тащ полковник.

– Ну и как? Голова не болит?

– Никак нет.

– Ну и чем сейчас занят?

– Он боевой приказ отдаёт на увольнение, тащ полковник.

Это Шмайсер, падел, меня подставляет. Полкан присел за преподавательский стол.

– А это интересно. Как говорится, «просим, просим». Пожалте к доске, сержант.

Я вышел. Набросал на доске схему местности. И доложил:

– Север – в направлении городская библиотека (на лицах курсантов недоумение). Отставить, пивной ларёк, в народе «Арсенал» (лица засветились пониманием). Противник, по организации и тактике действий – армия российских студенток, силами до двух пехотных батальонов, занимает оборону на рубеже – женская общага в Новом Петергофе, корпуса один-три. Имеет средства усиления в виде двух консьержек. Возможен подход патрулей ППС милиции по их вызову.

Задача группы – скрытно проникнуть в расположение противника. Произвести предварительное знакомство с целью дальнейшей дружбы всеми доступными способами.

Состав группы – я, младший сержант Веймер.

Приказываю. Младшему сержанту Веймер после проведения необходимых покупок в магазине – на схеме «М». А именно: пельмени замороженные – два килограмма. Сметана, не менее 20 % жирности – большая банка. Вино сухое, красное – две бутылки. Шоколад молочный – одна плитка. Водка – один литр. Скрытно проникнуть на объект ЦПХ 1. Выдвижение к рубежу атаки по маршруту, указанному на схеме. Проникновение на объект осуществить по пожарной лестнице – на схеме маршрут 1. В дальнейшем действовать по командам в зависимости от складывающейся тактической обстановки.

Средств поддержки и усиления не имеем.

Мой позывной – «Профессор». Младший сержант Веймер, позывной – «Шмайсер».

При невозможности осуществить предварительное знакомство. По сигналу «Пошли, на хер, отсюда!» осуществить отход по маршруту 2 – через центральный вход.

По сигналу «Атас, менты!» осуществить отход по маршруту 3 – окно туалета на втором этаже.

С целью обеспечения успешных действий к 17.00 субботы парадную форму иметь в виде «Ваще писец!».

Кроме того, к 18.00. нанести на все доступные места организмов дорогой мужской парфюм с приятным запахом. Ответственный за добычу парфюма – младший сержант Веймер.

Курение дешёвых сигарет в период после 15.00 – исключить. Ношение уставных трусов и носков – исключить. Цвет белья – чёрный. Принять душ не ранее 16.00.

Окончательная готовность группы к 17–30.

Моё место – непосредственно в боевых порядках группы.

Мой заместитель – младший сержант Веймер.

Сержант Новиков доклад закончил.

Полковник приступил к анализу доклада.

– Ну что я могу сказать, на троечку. Сумбурно всё. Конкретики мало. Хотя первичная разведка проводилась, но вы очень мало разведданных имеете. Нужно было «контрольного пленного» брать из числа студентов. Потом форсированный допрос – и он бы вам более подробные данные выдал. А так вы, как Наполеон, – «главное ввязаться в бой, а там посмотрим». Хотя планирование операции присутствует. Но очень много «если». Огромный простор для тактических импровизаций, а это плохо. И рекогносцировку всё-таки надо делать непосредственно на местности. Как я правильно из вашего доклада понял, это первая операция на данном объекте. Нельзя недооценивать противника. Это вам на кафедре военной истории постоянно говорят. Да и по морально-психологическому состоянию противника – сплошные белые пятна. Я вполне допускаю, что курсантами сопредельных училищ пропаганда уже проводилась. Тут наших психологов надо спрашивать. Это тоже учитывать надо. И, кстати, какую вы легенду подготовили?

– Хотим кушать, есть всё, кроме кастрюли, тащ полковник.

– Ну да, в принципе неплохо. Но у разведчиков проконсультируйтесь всё-таки, у них «главный» сегодня по училищу заступает. Какие у кого предложения и дополнения по докладу.

Подорвался наш замковзвод. Рост 2.03, вес 110.

– Предлагаю усилить мной состав группы.

– С целью?

– Обеспечение нейтрализации курсантов сопредельных училищ.

– Вы неправильно поняли. Стоит задача – предварительное знакомство, а не грабёж или сеча в стиле «поле Куликово». Тем более, вы себя в зеркало видели? Я не сомневаюсь, что вся общага отдаст вам все деньги, если вы захотите, но вот дружбы с вашим участием в первый раз вряд ли выйдет. Людей готовить надо для общения с вами. Первый раз кондратий схватит запросто.

Встаёт ещё один курсант.

– Тащ полковник, в боевом приказе на дружбу не указано обеспечение средствами индивидуальной биологической защиты.

– Вот! Отлично! Всё-таки вам, сержант, лучше готовиться надо. И, кстати, в понедельник жду со схемами для научной работы, и подготовите доклад на тему «запись в журнале боевых действий итогов операции «Дружба»», письменно не надо, можно устно. С удовольствием всей кафедрой вас послушаем. Всё. Я пошёл. Замковзвод – не командуйте.

Как только полковник вышел, все радостно заржали. Я ткнул Шмайсера в бок и зло прошипел:

– Ну, всё, подстава фашистская, готовься.

В субботу, около семи вечера, при полном параде, с огромным пакетом в руках, стояли возле женской общаги. Денег нам выдали больше, чем мы ожидали. Мы даже фрукты купили. И этот, как его, «мы её», а не «она нас». Смотрели на малюсенькую решётку, закрывающую пожарный вход, и тихо ржали. Ну вы сами представьте себе, какую защиту нужно ставить против курсанта – морского пехотинца, прущего с настойчивостью носорога к своему половому счастью. Да там противотанковые ежи нужны с управляемыми минными полями. Выламывать не стали. Зачем? Если всё правильно сделаем, нам ещё не один год через неё лазить – пусть лучше такое посмешище стоит.

Обход начали со второго этажа (там их вообще – двенадцать). Ну и целенаправленно прём по коридору с озабоченными лицами – типа мы в курсе, что здесь, и не первый раз, а по делу, и нас ждут. Продвигаемся в сторону кухни. По коридору девушки снуют, экипированные в стиле «я на выходном дома». Дошли до кухни. Дальнейшую разведку (по всем двенадцати этажам) проводить не стали – у нас мужества не хватило. Да и зачем? Вот ОНО всё рядом, такое домашнее, и мягкое, и много.

Зашли на кухню. Девушка у плиты стоит. Очень симпатичная, но выглядит как строгая училка. Обращаемся с просьбой.

– Девушка, очень кушать хочется. Нас в гости приглашали, но мы или заблудились, или адрес перепутали.

– Так в чём проблема?

– Да у нас всё есть.

Шмайсер, выразительнее некуда, звякнул пакетом.

– Да? Ну, давайте посмотрим, что у вас там.

А там у нас поляна – «Свадьба в Китае».

– Понятно. Сейчас поможем. А где есть собираетесь?

– Да хоть здесь!

– Ладно. Здесь-то зачем? Пойдём уже к нам. Кстати, может, супчика, раз такое дело?

Я посмотрел в кастрюлю. Суп «студенческий» – рыбный, одна банка консервов на кастрюлю. После такого хорошо под вражеские танки с гранатами лазить.

– Нет-нет, что вы! Мы по-простому – пельмешки с ананасами.

Девушка притащила кастрюлю. Пока пельмени варились, мы стояли рядом. Изображали из себя кулинарных идиотов. Задавали соответствующие вопросы: «А когда вытаскивать? А какой стороной всплывать должны? А правда, что из кастрюли вкуснее?»

В общем, повеселилась подруга от души. Тут старое правило срабатывает: «Если девушка хохочет до истерики над твоими шутками – считай, дело в шляпе». Ну, а с чуЙством юмора у нас со Шмайсером даже слишком хорошо, через это проблемы всегда и имеем. Вокруг её соседок по общаге всё больше и больше – срочные дела на кухне у всех, и что я заметил – все уже не в халатиках и в «боевом гриме». Да и понятно – какие, на фиг, халатики! Тут «альфа самцы с ананасами». Да и красивые такие. Так и сказали – «морские чухотинцы».

Пригласили нас в комнату. Общага классная, живут в двух комнатных блоках с общим раздельным санузлом, только кухня на этаже, но, естественно, в каждой комнате и запрещённая плитка имеется. Очень уютненько. С помощью шкафа комната на две жилые зоны поделена. Меня вот всегда восхищала способность женщин создать уют фактически из ничего. Нет, конечно, я тоже умею и окоп обжить, но казармой все равно нести будет за версту.

Девчонки пригласили за стол двух соседок. Мы, конечно, были не против, хотя подруга у «училки» тоже симпомпончик, правда, хоть и фигуристая, где надо, но слишком спортивная, как в дальнейшем выяснилось – пловчиха.

Мы думали, что пельменей слишком много купили, ага – дети! Их на общее блюдо выложили, ну и пока мы со Шмайсером ярко описывали наше с ним «личное мужество и героизм, проявленные при обучении на офицеров», они и кончились. Благо, что у нас с собой ещё большая банка болгарских солений. А супчику было «объявлено не полное служебное соответствие», и он понёс наказание в виде заключения под арест в холодильнике. С водкой тоже не так всё просто получилось. «Училка» с «пловчихой» оказались из Сибири, из Омска. И нам сразу заявили, что у них дома «пельмени без водки едят только собаки». И соседки их тоже сказали, что у них дома, на югах, такая же фигня. Так что второй раз всё равно бегать пришлось.

Разговоры за столом вели культурные. Поражали своей эрудицией (ну, вы помните про «эрудированного дебила»). Шмайсер рассуждал о живописи.

– Берём картину. Смотрим. На ней большие целлюлитные жопы. Значит, что? Праильно! Рубенс!

Девушки застыли с пельменями на вилках у рта.

– А если картина без жоп?

– Не. Мы на такие картины не смотрим. Да и какая это картина, без жоп? Это так – рисунок.

– А вы в архитектуре тоже так же хорошо разбираетесь?

– А то. Берём дом. Смотрим. Цвет такой, его ещё пожилые гомосексуалисты уважают. Кроватный.

– Может, пастельный?

– А, во-во. И окон у него много, вытянутые такие.

Я тоже решил внести свою лепту.

– По таким целиться «механикой» очень удобно.

Шмайсер благодарно кивнул и продолжил:

– Значит, что? Пра-а-аильно! Архитектора за это расстреляли!

– Может, всё-таки, Растрелли?

– А я что сказал?

Короче, поразили мы девчонок своим мужеством и богатейшим внутренним миром. Вышли на пожарную лестницу перекурить. Я Шмайсеру ставлю боевую задачу.

– Значит, так. Всё уже доели-выпили. Сейчас культурно прощаемся и сваливаем.

Шмайсер поперхнулся дымом. И завопил:

– Да ты чё! Я что, слепой, по-твоему! Я что, не вижу, как она тебя по ножке лапкой гладит?!

– Не, это некультурно. Прям вот так вот – девушку в первый же день, сразу же? Так лучше будет, точно говорю. Так что давай сваливать. Сам знаешь. Лучше полчаса подождать, чем два часа упрашивать. Всё! Я сказал! Забыл, кто здесь старший?

Шмайсер зло затушил окурок, и мы вернулись в комнату. А там «сюрпрайз» – соседок уже нет. Мне много раз говорили: «Если мужики думают, что выбирают они, – то они глубоко ошибаются». В комнате свет не горит. На столе свечи. Вино открыто. Вот какое вино после пельменей с водкой? Оказывается, у студенток – запросто, «уходит, аки в суху землю». Ну, мы по бокальчику опрокинули, я и говорю:

– Ну ладно. Спасибо вам огромное, девчонки. Мы пошли.

«Училка» аккуратно поставила бокал на стол, поправила очки и строгим голосом сказала:

– Значит, так, военные. Вы девушек накормили, напоили, а любить кто будет?

Я смущённо проблеял:

– Так это… Родина ж в опасности. Охранять надо.

– Родина подождёт! Не обломится. Вот вам полотенце – одно на двоих, не графья! Душ знаете где! Вперёд!

Читатель! Подробностей не будет! Мы не на порносайте всё-таки. Но одно могу сказать точно – до этой исторической встречи я думал, что я в вопросах отношений между полами неплохо разбираюсь. Оказалось – ничего подобного! Ещё раз подтвердилось правило – самые «оторвы» часто как раз такие вот «училки». С утра мне опять объяснили, как нужно будить симпатичную девушку.

Стоим потом, курим на пожарной лестнице. У Шмайсера вид измученный. Жалуется, что «когда пытался отползти с поля боя, его рывком за ногу возвращали в боевые порядки». У него даже глаза запали, по-моему. Выжат досуха. У меня, по ходу, вид такой же.

– В следующий раз толпой заявимся. Устроим групповуху.

– Зачем?

– При групповухе можно закосить. И, кстати, сегодня в Артиллерийском музее выставка Калашникова.

– А чё мы ещё здесь?!

Очень долго мы потом в эту общагу ходили. Товарищей своих тоже подключили. Один даже потом женился. Как вспомню эти походы – сам себе не верю. Вот как я мог перелезть через забор училища в полночь, пробежать шесть километров (общественный транспорт уже не ходил), дружить студенток (иногда под водку), потом опять шесть километров назад, снова забор. Встать в строй на зарядку (уже пять километров – два круга вокруг озера «Ольгин пруд»). И после этого ещё и на отлично учиться. Вот не смогу я это всё одновременно сейчас. За любые деньги. А тогда – ничего, прокатывало.

Прикидываться дальше кулинарным идиотом я не стал. Очень девчонкам одно блюдо понравилось – дёшево, вкусно и красиво получается.

Берём курицу, побольше, только не замороженную, а охлаждённую. Натираем смесью из давленного чеснока, соли, чёрного перца и оливкового масла (для румяной корочки). Чеснока одну головку. Соли и перца по чайной ложке. Оливкового масла 50 граммов. Оставляем на один час. Затем кладём на противень – спинкой вниз. Вокруг картофель, порезанный длинными дольками (среднюю картошку помыть с губкой и разрезать на четыре части, чистить не надо). Предварительно полить в кастрюле дольки подсолнечным маслом и тщательно перемешать (она так не сохнет, а румянится). И поставить в максимально раскалённую духовку. Температуру сразу уменьшаем до 220 градусов. Как только картошка будет готова (она такой красивый вид приобретает), духовка отключаем. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДВЕРЦУ!!! И через полчаса противень достаём. Всё.

Меня в этой общаге даже «жениться» звали. Хорошее место. И девчонки хорошие. Без понтов «столичных».

В училище вернулись в понедельник. Уволены были «на пролёт» (Шмайсер – местный, я – сержант – контрактник). Принёс на кафедру свои схемы для научной работы. Тут с меня доклад и стребовали «запись в журнале боевых действий итогов операции «Дружба»». Доложился по всей форме. Как положено: общий замысел, ход операции, итоги, выводы.

– Разведгруппе в составе я, младший сержант Веймер, была поставлена задача – проникнуть в расположения противника (армия русских студенток) с целью дальнейшей «дружбы». Операция проведена успешно. «Дружба» проведена в полном объёме. Завязано знакомство. Имеются перспективы. Из недостатков: оценка противника произведена крайне неверно. По своим морально-психологическим данным противник значительно превосходит наши войска. В процессе выявлена крайне низкая теоретическая подготовка наших подразделений. Успешный выход из боя осуществлён исключительно благодаря высоким морально-волевым качествам личного состава. Понесены тяжёлые психологические потери. Для дальнейшего проведения подобных операций требуется усиленная теоретическая подготовка привлекаемого личного состава. Перед проведением подобных операций подробный инструктаж обязателен. Кроме того, требуется отработка практических навыков. Особо обратить внимание на материальное обеспечение. Предварительная оценка объёмов требуемого алкоголя значительно занижена. Средства индивидуальной биологической защиты израсходованы полностью, вплоть до НЗ. Прошу почтить память невинности разведгруппы минутой молчания.

Полканы выслушали меня с суровыми лицами.

– Да. Не дай бог вам общагу МГУ доверить, а то, помню, мы на парад ездили…

– А я тебе говорил, Володя, что твоим до морпехов из раньшего времени, как раком до Пекина. А ты всё пальцы гнёшь. Это не в противогазе бегать. Тоже понимать надо. Женская общага – не шутки. Здесь-то всё и всплывает. А то думают, что крутые, если бутылки себе об голову бьют.

Вот сколько раз уже убеждаюсь, что на «гражданке» жизнь какая-то пресная. Работа – дом, дом – работа. Всё-таки в армии впечатлений намного больше. Есть что вспомнить.

Хорошо смеётся тот, кто смеётся без последствий

«За личное мужество и героизм, проявленные при съёмках клипа «Ой, мама, шикодам», Киркор Филиппович Бедросов награждается орденом Почёта».

Юмор Президента РФ

Юмор в жизни военного играет немаловажную роль. Да что там немаловажную – огромной важности роль. Это краеугольный камень фундамента, основа выживания в относительно здравом уме. Именно он, как всем известно, помогает «стойко переносить тяготы и лишения». Особенно когда привычные «тяготы и лишения» превращаются в БДСМ-практики даже с точки зрения привыкших ко всему служивых, как это было в период моей службы. Кто знает – тот поймёт. Не буду подробно рассказывать о нищенской зарплате, которую выдавали раз в три месяца, или о том, как офицерские жёны кормили детей кашами из сухпайка. Чего плакаться, меня никто туда, если честно, не звал – я сам припёрся.

Но вот о том, как в таких условиях удавалось сохранить «душевное равновесие», я вам всё-таки поведаю.

История первая

Это был последний Новый год в училище. Всё – выпускной курс. 31 декабря, рота стоит построенная, в ожидании и, не побоюсь этого слова, предвкушении увольнения. Ротный прошёл по располаге, позвал в ротную канцелярию замкомвзводов и начал еб… простите, грызть им мозг, с хрустом раздвинув полушария. Час, два, пошёл третий. Рота стоит.

– Не, ну не сука?! А?!

– Ну всё, блядина! Даром тебе это не пройдёт!

Понять эти выкрики из строя было можно. Половине курсантов ехать в Питер – не ближний свет от Петергофа. Да и по организации поляны ещё надо много вопросов порешать, благо деньги выдали наконец-то. А время уже девять вечера. Ротному-то что, ему до дома пять минут ходьбы, причём «на бровях». Видимо, специально домой не идёт, чтобы салатики строгать не припахивали. А одному сидеть скучно. Короче, отпустил он нас только в десять. Бежали бегом. Со стороны, наверное, прикольно выглядело. Дверь на КПП отлетела с треском нараспашку, и оттуда как крысы с корабля прыснула сотня курсантов. Все бегут и слова разные кричат, в основном нехорошие.

Потом делились воспоминаниями – успели не все. Ладно, думаем, один ноль в твою пользу. Но, как говорится в шахматах, майоры начинают и проёбывают.

После окончания новогодних праздников сидели мы в классе на самоподготовке и вынашивали планы мести. «Я мстю! И мстя моя ужасна!»

Писать что-либо на стенах туалета про ротного – пошло. Да там уже и так про него на несколько томов хватит. На кафедре тактики (кстати, единственный туалет в учебных корпусах и казармах с унитазами, в остальных – очки, они же «раковины Генуа», понятия не имею, откуда название) на двери одной из кабинок, помимо описания сексуальных пристрастий разных командиров, была надпись: «До пенсии осталось 283 дня». Видимо, какой-то препод – полковник – не вытерпел и решил внести свою лепту в настенное творчество.

Предложений было много. Но все они не отличались оригинальностью. То суперклея в замок налить, то в фуражку насрать. Детство, короче. А мы как-никак уже без пяти минут офицеры. И тут я заметил, что Шмайсер читает газету «ДВОЕ». Была такая газетёнка, сексуальной ориентации, для озабоченных в этом вопросе. Толстенная и с огромным разделом «Знакомства», причём всё разбито на рубрики по всевозможным ориентациям. Я возликовал. Вот она, тема! Ничего придумывать не надо, всё уже есть.

– Оба-на! Дай-ка сюда. Так. Где у нас раздел знакомств для пидора… простите, лиц нетрадиционных сексуальных предпочтений? Во-о-о-о-от – «Адам ищет Адама». Вот же ж бляди! Ничего святого! Ага. Пассив. То, что надо. Значит, так. Господа офицеры, попрошу всех заткнуться! Ща будем устраивать личную жизнь нашего почетного гея.

Писали письмо в газету целый час. Ржали, как табун лошадей, который несется через бескрайние монгольские степи. Полканы из соседних кабинетов кафедры огневой подготовки раз пять прибегали – орали и строили. Автором был я, так как доверить этот важный процесс личному составу взвода не было никакой возможности. Предлагали всякую пошлятину и крайнее непотребство: «желаю отсосать» и прочую подобную гадость.

В итоге письмо получилось нормальным, да чего там скромничать – классным оно получилось. В духе лучших образцов прогрессивной литературы. Что-то типа: «Тонкая нежная душа, заключённая в грубую мужскую оболочку, мечтает найти своего господина, который согреет на могучем плече и окружит любовью, недоступной этим вульгарным женщинам… Сейчас я томлюсь в армии среди пошлых мужланов…» – и так далее. Отредактировали. Когда я зачитывал окончательный вариант, смеяться уже никто не мог, просто тихо скулили. А замкомзвода – здоровенный лосяра, ростом за два метра и кулаками с голову пионера – размазывая ими по румяной морде слёзы, вынес вердикт:

– Не, нам психолог говорил, что идеальный морской пехотинец – человек без моральных принципов. Но ты, профессор, ваще падло. Ведь ни один уважающий себя активный пидор мимо этого письма не пройдёт!

– Намана всё. Что и требовалось, так ведь?

Запечатали в конверт, адрес нашли на стене с ротной документацией. Отправили. Через неделю газета с этим «криком души» вышла. Ещё дней через пять отправили оповестителя (так у военных посыльный называется, который к офицерам домой бегает подрывать по тревоге) оценить «результаты стрельбы». Прибежал обратно, глаза квадратные.

– Там у него почтовый ящик от писем аж надулся! А у подъезда толпа пидоров! Все с цветами и вот-вот передерутся между собой!

Что ротному жена говорила, я не знаю, но догадываюсь. У него две недели глаза белые были от бешенства. Ну сами подумайте, какое может быть душевное спокойствие, когда к тебе домой весь «пидор-клуб» Петербурга ломится?

В общем, это было как бы наше ответное новогоднее поздравление: «С Новым годом! С новым счастьем! Желаем счастья в личной жизни!»

История вторая

Весной, уже перед самыми госами, кафедра тактики проводила показательное занятие для слушателей военно-морской академии по теме «Противодесантная оборона». Долго я потом размышлял: вот чего они выпускной взвод морпехов припахали? Непонятно. Раньше такого не было, вроде. Тем более, что мы были за оборону, отражали «высадку» второго курса.

Видимо, виновата была банальная лень. Понять, опять же, несложно – лучший взвод в училище, репетировать особо не нужно, всё сделают сразу и без косяков. Остаётся только в песчанку переодеть. Репетицию снимали на камеру, делали учебный фильм. Ну а потом уже было запланировано само занятие для академиков, с комментариями.

Ну а теперь угадайте, прошло ли всё гладко и без эксцессов?

Не, ну в самом деле, неужели они хоть на секунду могли поверить, что мы это дело просто так оставим? Естественно, мы не могли не напомнить господам преподавателям, как последнюю курсовую по тактике по ночам писали из-за этого «балета».

Съёмки репетиции прошли идеально. Второй курс выпрыгнул из БТРов от уреза воды (на училищном полигоне озеро есть). По нам перед этим велся «артогонь кораблей непосредственной поддержки десанта» и был нанесен «авиаудар». Имитации было море. Всё взрывается и дымится. У нас техника подбитая – на броне Т-80 и БМП-2 дымы запалили. Десант в атаку, мы их прижимаем огнём к земле (холостых извели – ужас, только к пулемётам два ящика). А потом при поддержке танков идём в контратаку – штыками обратно в «море» скидываем.

Тут главное вперёд танка не забегать, потому что когда он холостыми стреляет, с ног падаешь. Ну и полканы просили сильно в раж не входить: «А то ещё второй курс штыками переколете». Хотя, с другой стороны, приказали «пленных не брать».

Одним словом – красотища! Всё прям как в учебнике. Фильм Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину» отдыхает. Короче, «я в бою, всё в дыму, нихуя не видно».

Но курсанты не были бы курсантами, если бы всё прошло так гладко и красиво, верно? Когда приехали «академики», их поставили с фланга в сторонке, метрах в ста. И – «кадр первый, дубль второй». Всё шло как по маслу до момента перехода в контратаку.

Наш командир взвода проорал команду: «В атаку! За мной! Ура-а-а-а!» – и выпрыгнул из окопа. Картинка была – загляденье, комвзвода был прекрасен в своём порыве и всем своим видом олицетворял безудержную лихость и неукротимое стремление выполнить боевую задачу. Ввиду этого то, что последовало далее, выглядело более чем логично. Все до единого бойцы взвода вместо того, чтобы присоединиться к командиру и в едином порыве сбросить супостата обратно в воду… положили оружие на бруствер окопа и разразились бурными аплодисментами, переходящими в овации. Слышались выкрики «Браво!» и «Бис!», а через короткое время в сторону озадаченного командира взвода полетели цветы. Это тоже был не экспромт, мы заранее надрали одуванчиков. А пулемётчик вообще из окопа полез с настоящим букетом – поздравлять.

Сотня академиков от смеха каталась по земле. Обратно в училище мы возвращались, естественно, бегом и в противогазах. Ну да нам это было не впервой, а за веселье мы готовы были заплатить некоторыми неудобствами.

История третья

Ну а уже летом у меня был последний залёт в училище. Меня, кстати, так-то два раза на учёный совет представляли на отчисление. Спасло только то, что был отличником, ну и «ордена-медали» помогли, конечно, вкупе с нашивками за ранения. Красный диплом я так и не получил, у меня в нём три четвёрки и две тройки. Тройки по дисциплинам «общевоинские уставы» и «строевая подготовка». Эти предметы непосредственные командиры оценивают по итогам повседневной службы.

Хотя тоже дикость, если честно. Ну как у выпускника высшего общевойскового командного училища может быть тройка по строевой подготовке?! Да там Кремлёвский полк нервно курит в сторонке по этой тематике. За строевую драли так, что вспомнить страшно. Вы с чем сравнивали?! С ВВМУРЭ им. Попова?! Ну да ладно. Хотя обидно, конечно. Лучше бы я больше времени в женской общаге универа, в Новом Петергофе, проводил, а не за учебниками. Ну да не важно.

Тогда я обо всём этом вообще не задумывался. Шла «золотая неделя». «Золотой» она называлась, потому что ты уже отучился, даже госэкзамены сдал, приказ о присвоении первого офицерского звания в Москве уже подписан. А ты просто ходишь и подписываешь обходной лист. Кормишь шоколадом девчонок из библиотеки за проёбаные учебники. Ругаешься с вещевой службой по поводу не выданных тельняшек. А самое главное – начинаешь получать в финчасти все свои ранее не полученные деньги, по курсантским меркам – сумма огромная. Ну как же с такими бабками не отомстить Министерству обороны за свою загубленную молодость?

До выпуска оставалось всего три дня, обходной лист был уже подписан. Преподам (не всем, конечно) проставился. Вы же сами понимаете, что преподаватели бывают разные. Одного аж руки чешутся как хочется «случайно» завалить на стрельбище, а от другого и удар прикладом по горбу получаешь с глубочайшей благодарностью.

Одним словом – все дела сделаны, все счета закрыты, чувство полной свободы и гармонии. И вот вечером задаю я Шмайсеру вопрос.

– Ну что, пошли поужинаем?

– Пошли. Но без фанатизма!

– Да ладно тебе, ты ж меня знаешь.

– Вот именно, знаю. Поэтому и говорю.

Возле училища было летнее кафе, которое было известно в народе как «Автобус». Представляло оно собой передвижную закусочную. Ну, знаете, такое чудо техники, у которого борта вверх поднимаются.

Да, знаменитое было место. Сколько там алкоголя, принесённого с собой, было выжрано, страсть. Как-то раз местные бабушки пожаловались, что музыка после десяти вечера играет. Музыку стали в 22.00 выключать. Пришлось самим себя развлекать в музыкальном плане. Через три дня бабушки пришли снова. Опять с просьбой. «Метал – любой степени тяжести, блатату тире шансон – какую угодно, частушки матерные – а-ля панк рок! Всё что угодно, согласны на всё – только пусть эти уроды заткнутся!!!»

Ну, тоже понять можно. Раз пятьдесят за вечер «Па по-о-олю та-а-а-анки грахата-а-а-а-л-и-и-и-и-и!!!» послушаешь, и захочется разнообразия волей-неволей.

В общем, туда решили не идти, ну его нафиг. Опять толпа соберётся, и будешь с ними до утра «ужинать». Пошли в «Зелёный ёж» у вокзала. Сели на веранде, огляделись и остались довольны. Культурное место, даже музыка играет, и не абы что, а «Владимирский централ».

Смотрим – через два столика от нас два курсанта-третьекурсника из училища железнодорожных войск двух девушек «гуляют». Одна показалась нам весьма симпатичной, ну а вторая мало того что страшная (даже накрашенная), так ещё и выражение этой крокодильей морды соответствующее: «СТЕРВЬ».

Вот почему девушки именно такими парами гулять любят? Это типа «на этом фоне я ваще Мерлин Монро» или та, которая страшная, надеется, что ей тоже за компанию что-нибудь перепадет, а? Типа, симбиоз такой? Не знаю. Но к рассказу это всё равно отношения не имеет.

А имеет отношение к рассказу то, что та, что посимпатичнее, сразу начала Шмайсеру глазки строить. Глазки, кстати, очень красивые – синие-синие, а в них отражается бездонное небо – и ни одной мысли.

Ну, понятно. Шмайсер – он и есть Шмайсер. Выглядит как «истинный ариец» с плаката времен «Третьего рейха»: «В связях, порочащих его, замечен два раза». Да и по внешнему виду пилоты боевых паровозов значительно проигрывают гидросолдатам.

Сделали мы заказ: две двойных порции пельменей, большую тарелку солений и пиво. Сидим, смотрим в тарелки.

– Мда-а-а-а…

Это я. Сидим дальше – вздыхаем.

– Ага-а-а-а.

Это уже вдвоём. Хором.

Шмайсер сдался первым.

– Может, по писят капель?

– Не сблевну-с.

– Профессор, вот откуда ты этой белогвардейщины нахватался?

– Мы с тобой офицера или где? Этикетку надо соблюдать!

– Ну так я так-то вообще интеллигент, потомственный.

– Ты?! Интеллигент?! Племенной?! Ну, тогда…

Я встал и щёлкнул каблуками.

– Разрешите представиться!!! Полковник испанских ВВС Хосе Гонсалес!!!

Крокодил посмотрел на меня задумчиво и с явным интересом.

– Ладно, я щас сбегаю в «Арсенал».

Возле вокзала был ларёк, в котором продавалась водка «Спецназ». Литровая бутылка, большая камуфлированная этикетка и на этом фоне пистолет – «Беретта-92». Цена смешная. Всё, на этом положительные качества напитка заканчивались. После первой рюмки организм передёргивало, даже встряхивало, как при открытии купола парашюта. Затем, примерно через минуту, следовала благородная отрыжка и чувствовалось послевкусие, как будто закусил автомобильной покрышкой. Но вторая и далее шли уже полегче.

А ведь деньги есть, но, как говорится, «сила привычки». Пилоты боевых паровозов смотрят на нас ну очень хмуро, тем более, они уже явно «наеденные».

Мы бутылку ополовинили, после чего я задумчиво спросил:

– Шмайсер, а знакомо ли вам искусство кабацкой драки?

– Профессор, вы меня этим вопросом хотите оскорбить? Я как интеллигент – личность разносторонне развитая.

– Боюсь, что вам придётся это продемонстрировать. Вон как «спецназ ЖДВ» на нас смотрит.

– Да это они за своих баб разволновались. Отобьём?

– Ты чё? Ты помнишь, какая пушка мне на госах досталась?

Госэкзамены мы сдавали на полигоне. Преподы дали команду: одну пушку в парке с БМП-2 снять и принести на стрельбище в качестве учебного пособия. По ней на вопросы и отвечали, кому в билетах попался. Но солдаты из БОУПа (батальон обеспечения учебного процесса) припёрли такой ужас, что я чуть заикой на всю жизнь не остался – пушка была грязная, как из болота, и убитая в хлам.

Шмайсер перекрестился.

– Ты это, полегче. Не за столом же такие вещи вспоминать.

– Так вот, эта пушка выглядела лучше, че вон та вторая, с позволения сказать, «девушка».

– Ну не, эта всё ж покрасивше будет.

Шмайсер рассматривал как потенциальный объект сексуальной агрессии всё, что носит юбку, имеет сиськи от третьего размера и откликается на женское имя. А уж подпитый – так тем более. «Спецназ ЖДВ» смотрит на нас уже откровенно зло и с неприкрытой агрессией.

– Короче. Туалет помнишь где?

– Ну да, вход с заднего двора.

– Ща идёшь туда. Они за тобой. И начинают там дискредитировать тебя как мужчину.

– Я не мужчина – я офицер.

– Тем более. Дискредитировать тебя как офицера. И тут выхожу я – весь в белом. По-другому они не поведутся, факт.

– Ну ты тактик!

– А то. Классика. Поле Куликово, засадный полк и всё такое. Мы, русские, у вас так все войны выигрывали.

– Зато мы до Москвы дошли От.

– Гы-гы-гы. А мы ваших баб в Берлине любили!

От полного разгрома «спецназ ЖДВ» спасло появление очередной компании «гидросолдат». Они всё поняли и мгновенно скрылись, прихватив с собой своих женщин. Уходя, Синеглазка посмотрела на Шмайсера с тоской во взгляде.

– Бля! Ну вот мы же специально в «Автобус» не пошли, чтоб ни с кем не пересекаться! И на тебе! Да ещё и эти…

Мысли у военных бегут по одним и тем же протоптанным дорожкам. «Ужинать» закончили уже ближе к полуночи. Волокёмся в роту. Нет, шли не «домиком». Но обнять столб и поблагодарить его за помощь в борьбе с вестибулярным аппаратом желание было. До КПП уже оставалось всего метров двести, и тут Шмайсер решил посетить ближайшие кусты.

– Простите (ик), Профессор (ик). Мне нужно (ик). Попудрить носик.

Возвращается из кустов. В руках почти полный баллон аэрозольной краски.

– Гляди-ка! Вот же вещь! Давай чего-нибудь напишем?

– Ага, ну давай. Икс, игрек и ещё что-нибудь из высшей математики. Или «Кировуха – сила»… Да ну, фигня какая-то.

– Не, ты сам глянь, что люди пишут!

Под окнами дома на асфальте белела надпись: «С добрым утром, любимая!!!»

– Слишком мало информации во фразе. Ща исправим.

Беру баллон и дописываю вторую строчку.

Как я ужен упоминал, мысли у военных идут по проторенным дорожкам. Особенно если мозг отравлен большой дозой алкоголя. После моей редакции надпись выглядела так:

«С добрым утром, любимая!!!

Извини за триппер».

Дальше, метров через сто, ещё одна надпись, уже старая: «С днём рождения, Зайка!» Тоже подкорректировали. Ну и двигаемся дальше, таким же образом. И тут нас нагоняет ментовский уазик. Даже не подъехали, а подкрались. Видать, долго за нами наблюдали. Оттуда лениво выходит сержант.

– Нарушаем? Документы можно посмотреть?

Ага, щас! Я ещё свои документы пэпээникам по пьяни не дарил. Тем более, генц всё училище предупредил недвусмысленно: «Залёт в ментовку – отчисление». План созрел мгновенно. Нам до КПП – сто метров. Сейчас я его аккуратно роняю, и рвём когти в училище. Испортил всё Шмайсер.

– Ты как перед офицерами стоишь, сержант? Доложите своему командиру о сделанном вам замечании.

И начал дальше его пытаться строить. Пробило на устав офицера «науженного». Сержант оказался мудрым, в пререкания вступать не стал, а просто по рации вызвал подкрепление. Второй уазик подлетел мгновенно. Видимо, всё училище засадами обставили. Тоже верно, грамотное решение.

В общем, ночевали мы в ментовке. С утра за нами приехал на своей машине комбат. Молча довёз до училища и отконвоировал в кабинет генерала. Там было аж три генца. Один наш, у другого сын выпускается и третий из Москвы, с проверкой на выпуск. Как я понял, все хорошие знакомые.

– О-о-о, молодца. Ну, вот послушайте.

И начинает читать ментовский рапорт. Вот кто их учит рапорта писать? Это был шедевр. Из этого несчастного баллона с краской раздули такое, что если верить написанному, то пьяные эсэсовцы в оккупированной русской деревне вели себя лучше. Мы там «в состоянии алкогольного опьянения», «группой лиц», «с особым цинизмом», «отправляя естественные надобности» и прочее, и прочее. Короче, если бы мы просто Кремль взорвали, то выглядели бы более прилично.

Так меня ещё никогда в жизни не драли. Ну, представьте сами – аж три генерала. В конце фраза: «Вон отсюда!» Я был уже в предбаннике (дверь ещё не закрыли), когда услышал: «Нет, ты только послушай…» – и взрыв хохота.

А потом был выпуск. Про выпуск я как-нибудь вам тоже расскажу, если наберусь храбрости или наемся водки. Это был не просто выпуск, это был готовый сценарий фильма «Пьяные лейтенанты атакуют» в стиле «алкобоевик с элементами тяжёлой эротики». Причём с жёсткими возрастными ограничениями «от 21 до 60».

Ну да ладно, вернёмся к теме рассказа.

История четвертая и (в этом рассказе) заключительная

Когда тебе самому в армии смешно – это, конечно, здорово, но вот когда начинают смеяться твои непосредственные командиры и начальники, то тут запросто можно залезть на стену и плакать прямо оттуда «вот такими слезами». Типичный пример – мой генерал на ТОФе.

Я только три месяца лейтенантом отслужил. Впечатления – ЖОПА! С огромной буквы «Ж». Достаточно сказать, что за КПП я вышел (на выходной, а не по службе) ровно через два месяца после прибытия, день в день. И то только до 16. 00. Да и время очень «интересное» – октябрь 1998, сразу после дефолта. Служба такая, что как в песне: «Со слезами на глазах». Женатикам разрешили на выходные подрабатывать, ну там охранять что-либо или разгрузить – спиздить. А холостяки «на выходные – в обойму», и деньги (хотя какие это деньги, 50 убитых енотов) не платят в принципе. Начфин так на построении и сказал: «Денег нет и не будет. Крутитесь как хотите. Жёнам от меня привет».

И вот собирают всех молодых лейтенантов. Генц захотел с нами «за жизнь перетереть», типа послушать наш скулёж. Ему пофиг, а нам приятно – «командование заботится». Собрали всех в клубе, генерал задвинул речугу, типа: «Стойко преодолеем, романтика военной службы, родина в опасности, все как один, ни грамма в рот, вот в моё время…» Речь ни о чём, но основная мысль прослеживается легко: «Что, думали, в сказку попали?» Потом, после сеанса групповой терапии, начал нас любить по одному, уже конкретно каждого.

– Лейтенант такой-то.

– И-и-и-я-а-а!!!

Лейтенант «такой-то» бодро подпрыгнул.

– Вы свою жену любите? Почему она ко мне приходит и на вас жалуется? Так и говорит: «Мужа дома нет, я уже забыла, как ОН выглядит». Я уже у вашего командира полка уточнял – вы на прошлой неделе дома были. Или вы не туда ходите? Что, не можете со своей женой занятие провести по теме «Как ОН выглядит»? Мне что, вместо вас ходить, чтобы ваша жена не жаловалась? Так ваша жена не одна, лейтенантских жен много. Кто тогда вместо меня служить будет? – Короче, побеседовал он так, по-быстрому, фактически с каждым. Ну и в заключение:

– Какие у кого вопросы? Про жильё говорить не буду. Рапорт на «увольнение из рядов» никому не подпишу. Никто никуда не переводится. Добро пожаловать.

Встаю. Представляюсь. Должность. Училище.

– Товарищ генерал, мне не выплачены подъёмные. А мой рапорт на выдачу ссуды начфин при мне порвал. Я даже думаю, что хотел съесть. Нам хоть что-нибудь заплатят? И когда?

– Да, начфина я могу понять. Вы все уже его до истерики довели. Он скоро или прятаться от вас будет, или отстреливать. И, кстати, зачем вам деньги?! Если я не ошибаюсь, вы не женаты, вы замужем за командиром полка. И у вас даже квартиры нет, вы в казарме живёте.

– Да хочу в город пойти. Девушку какую-нибудь поймать и дружить её потом. А как же это без денег? Неприлично.

– А почему вы хотите дружить девушек? У вас же в подчинении личный состав есть? Вам что, не хватает? Или вы «половой агрессор петербургский»?

Тут я уже взбесился. Я эти отмазки от командиров уже третий месяц слышу.

– Да хрен с ними, с этими бабами (генц в этом месте энергично закивал, типа, да, да, правильно!). Хоть посмотреть на эти деньги, а то я уже забыл, как они выглядят.

– Понял. Вопрос решим.

Генерал пометил что-то в своём блокноте. Я плюхнулся на своё место. Неужели всё так просто? Потом мы стояли толпой в курилке в предвкушении «горы бабок», мечтали. Каждый о своём, конечно.

– Поручик, ну ты красава! С нас поляна!

– О кей. Я вас за язык не тянул. Только чтоб и девы распутные! И побольше! Побольше!

– Что побольше?! Размер дев?

– Да нет! Дев, этих самых дев побольше! В смысле – количество ихнее!

– Не вопрос, гигант ты наш. Гарантируем – умрёшь пьяным от полового истощения!

А на следующий день, когда мы толпой пришли на обед в офицерскую столовую, то тихо прибалдели. В фойе на стене висел огромный плакат (я этих плакатов такого размера ни в одном банке никогда не видел): «Банковские билеты России».

Ну да, не придерёшься. Нам действительно напомнили, как выглядят деньги. Я стоял и впервые в жизни смеялся и плакал одновременно.

Одним словом, я уверен, что служить в армии по принципу «крепко стиснув зубы» – очень тяжело, фактически невозможно. Вы или с ума сойдёте, или уволитесь. Как со мной и вышло. Я, разумеется, не первое, а второе имею в виду. Я увольнялся «из окопа», практически «после выхода из боя». Это довольно грустная история, увольняться жутко не хотелось, но и служить уже сил не хватило.

Военно-ненормативная лексика

Старый анекдот.

Начальник штаба округа возвращается со сборов и вызывает старую опытную машинистку.

– Вера Ивановна, надо срочно подготовить приказ командующего округом «О состоянии воинской дисциплины». Вы готовы?

– Готова.

– Ну и отлично. Тогда начинаем.

Начальник штаба некоторое время ходит по кабинету и начинает диктовать:

– ЁБ ВАШУ МАТЬ!!!

Машинистка печатает: «Товарищи офицеры!»

Начальник:

– НИКТО НИХУЯ НЕ ДЕЛАЕТ!

Машинистка: «В войсках упала воинская дисциплина».

– ВСЕ ЛЕЖАТ И ДРОЧАТ!

«Командиры самоустранились от выполнения своих служебных обязанностей».

– МЕДНОГОЛОВЫЕ ОПЕЗДАЛЫ ПОЛЗАЮТ, КАК БЕРЕМЕННЫЕ МАНДАВОШКИ, ВОДКУ ПЬЯНСТВУЮТ, БЕСПОРЯДКИ НАРУШАЮТ И ЕБУТ ВСЁ, ЧТО ШЕВЕЛИТСЯ!

«Воспитанием личного состава никто не занимается, строевая выучка ослабла, участились случаи пьяных дебошей и бесчинств по отношению к местному населению».

– ЕБАТЬ ВСЕХ!!!

«Приказываю!»

– ЭТОМУ НОВОМУ ГАНДОНУ ВОЗОМНИВШЕМУ СЕБЯ ДИРИЖАБЛЕМ, – КЛИЗМУ С ПАТЕФОННЫМИ ИГОЛКАМИ, А НЕ ЛАМПАСЫ!

Машинистка: «Командира дивизии полковника Иванова предупредить о неполном служебном соответствии».

– ОСТАЛЬНОЕ СТАДО ДЕБИЛОВ ПУСТЬ ВЫЕБЕТ САМ!

«Остальных виновных командиру дивизии наказать своей властью».

– ПИЗДЕЦ!

Машинистка: «Командующий округом генерал-полковник Петров».

Дорогой читатель, сейчас я попробую объяснить вам, почему, а главное, ЗАЧЕМ, все военные РАЗГОВАРИВАЮТ матом. И, кроме того, расскажу, как это делать правильно.

Давайте-ка вспомним с вами, что творилось в России в период девяностых. Поорали в ужасе? Ну да, именно так. «Закосить от армии – почётная обязанность каждого гражданина». Плюс ещё дикая пропаганда на ТВ. Фильмы всякие ублюдочные типа «Бригада» и т. д. и т. п. То есть умный молодой человек должен стать бандитом, ну, на худой конец, бизнесменом. Для девушки, понятно, самый лучший вариант – это проститутка или модель (человека), хотя в чём разница между этими терминами, я до сих пор не понимаю. И что у нас шло на срочку в армию? Правильно, деревня – нормальные, в принципе, адекватные парни, но простые до изумления. Ещё городская «гопа» – до сих пор ненавижу. Ну, знаете, такие любят на корточках сидеть и «быдлячью хавку» (семечки) жрать на улице, им очень приятно «пенальти в голову пробивать». Плюс процентов десять шли, чтобы в тюрьму не сесть. Очень мало студентов и ещё меньше «фанатов профессии». Единицы шли, чтобы дальше в армии остаться. Сейчас всё очень сильно изменилось, причём в лучшую сторону.

То есть чтобы эти люди тебя правильно понимали, нужно разговаривать с ними на понятном им языке. Плюс, значительная часть этого контингента культуру общения воспринимает как слабость. А этого командиру допускать нельзя.

Вот и получается, что вместо: «Товарищи матросы, я крайне недоволен вашим поведением и отношением к выполнению вами своих служебных обязанностей», – приходится для того, чтобы донести мысль, орать: «Вы чо, бляди, совсем охуели?! Выебу!»

Плюс половина научных и технических терминов нашим матросам просто неизвестна. Значит, вместо «колебаний ствола при выстреле» для наглядности приходится употреблять «ебошит, вот так вота, шо пиздец». А название любой детали сложного механизма превращается во всем понятную «хуйню».

И, поверьте, овладеть этим языком в совершенстве вам просто необходимо в минимально короткие сроки. А иначе как вам не просто «провести занятие», а именно обучить своих подчинённых той же начальной военно-полевой медицине? По-другому, к сожалению, никак. Вас просто не поймут, если будете «умными словами» говорить. Я вот, к примеру, тоже не всегда понимаю, что люди в «комментах» к моим текстам сказать хотели (особенно редактор).

Но в военных училищах всё, к счастью, совсем по-другому.

Ну, во-первых, обучаемый контингент. Люди всё-таки туда идут не совсем пропащие. Да и дисциплины изучаются серьёзные. Там уже одним матом не отделаешься. К тому же учат всё-таки на офицера, а это предполагает уже какие-то зачатки общей культуры. Плюс со старшими по званию и должности в армии матом разговаривать – моветон. Вашу задницу порвут на мальтийский крест мгновенно. Но специалисты в этом вопросе в училищах бывают, что называется, – «снимите шляпы».

Поимел как-то раз мой товарищ (известный уже многим читателям Шмайсер) проблему с патрулём ППС. В подробности посвящать коллектив отказался категорически. Но в училище примчался злой, как собака. И начал вынашивать планы мести. И до чего додумался, падел, – познакомиться с девушкой из института МВД в Стрельне и потом дружить её самыми извращёнными способами, причём просил, чтобы она была в полной ментовской форме. Целый месяц угробил. Но «отомстил». Примчался в понедельник в училище и начал делиться впечатлениями. Но, сами понимаете, не успел посвятить всех в подробности. Ну и решил всё продолжить на лекции.

Первая пара была «огневая», причём тема серьёзная – ночные прицелы (это самая сложная хрень, какую я в руках держал за всё время службы в МП). Ну, я лекцию конспектирую, а этот половой гангстер мне все шепчет:

– А у неё причёска такая – «хвост». И вот, когда она на коленях стояла, я её за этот «хвост» держал, а у неё пилотка форменная всё время падала. А потом я её, значит…

– БЛЯЯ!!!………!!!………!!!………!!!

Другими словами, говорю я Шмайсеру: «Товарищ младший сержант, вы мешаете мне прослушивать эту важную и интересную для меня лекцию. А моя нежная психика травмируется от таких подробностей вашей половой жизни». И как-то очень громко я это сказал, на всю аудиторию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.