# Клеопатра

Таня Салим

Давным -давно боги Олимпа украли шкатулку света с тьмой из сада Жизни, чтобы наказать людей и заполучить силу первородных богов.

В парад трех Лун они вдохнули жизнь в богиню мира – Пандору, а ее душу связали со шкатулкой, открыв которую, она должна освободить силу, способную погубить людей.

Узнав об этом, богиня Судьбы, прокляла богов, а несчастной подарила новую жизнь.

Пандоре предстоит вспомнить прошлое, найти шкатулку и вернуть ее в храм Судьбы, чтобы вырваться из бесконечного круга чужих ошибок.

## Пролог (Клеопатра)


Клото беспристрастно повторяла:

– Рождение – есть первые лучи рассвета, оно несёт с собой свет и надежду.

– Жизнь – это путешествие по нити судьбы, она будет полна любви и страданий, – добавляла Лахесис.

– Смерть – золотой закат, ночь даруется нам для успокоения души и заканчивается неизменно рассветом, – вторила им Атропос.

– Всё проходит… – шептал Хаос.

– Доверяй всем и сомневайся в каждом! Только так ты познаешь глубину справедливости и отчаяния! – воскликнул Эреб.

– И это тоже пройдёт, – прошептала Немезида.

Сто́ит оказаться в одиночестве, и их голоса барабанной дробью раздаются в голове, проводя по телу электрические разряды… Ни спрятаться, ни укрыться от ноющего чувства, растекающегося горячей лавой по венам.

Нас всегда было трое. Мойры – для кого-то легенда, для кого-то правосудие. Плечо к плечу, три сестры неизменно плели нити судеб, оставаясь в тени Богов. Но правосудие настигло и их, и вот по линии жизни я уже бреду одна.

Я не творец, не создаю миры, но решаю, кому жить, а кому умереть. Я богиня Судьбы. Та, кто поклялась оберегать этот мир в самые тёмные времена и хранить покой его душ. Я знаю, что ночь – это только начало, равно как и смерть. Ночь всегда заканчивается рассветом, а с восходом солнца расцветает и новая жизнь.

Жизнь – всего лишь танец по нитям судьбы под несмолкающую музыку ветра, а когда музыка стихает, приходит долгожданный закат.

Я помню историю этого мира и все жизни, что начались на моих глазах и закончились, канув в Лету.

И помню ту ночь…

Парад трёх Лун – ночь страха и отчаянья, вгрызающаяся в глотку, я потеряла собственных сестёр и сама сгорела в бесконечной боли, сердце остановилось на мгновение и застучало вновь, утолённое тьмой.

Хаос одарил меня почти безграничной силой, ставшей проклятием во мраке одиночества.

И я возлюбила своё одиночество, моя неутолимая боль, печаль и скорбь никому не нужны. Богиня Судьбы – только образ, к ней идут с мольбой о лучшей жизни, но никогда не спрашивают о чувствах. Я стала бесчувственной, погрузив сердце во тьму справедливости. Может, я ошиблась, но все мы имеем право на неверные шаги, для этого и дана жизнь, чтобы иметь возможность всё исправить, вовремя сделать другой выбор. Каждое действие имеет последствия, и все должны быть готовы принять удар судьбы, только так можно познать истину. Ведь жизнь подобна грозди винограда, он бывает синим и зелёным, сладким и кислым, разной формы и размера. Грозди тысяч разных жизней связывают одни нити, бесконечно льющиеся из-под золотой прялки.

Одно я уяснила точно. Никто не вправе распоряжаться чужой жизнью, губя невинные души.


Однажды Боги решили иначе, собрали тьму в шкатулку Света и раскололи невинную душу на части, погружая её в музыку бездны. Они мнили себя властителями, играли чужими судьбами, что им неподвластны. Встали на моём пути к справедливости и будут наказаны так жестоко, как когда-то наказали всех мойр!

Мир будет утопать в хаосе до тех пор, пока они не искупят слезами свою ошибку.

Белая бабочка слетела с моей ладони и выпорхнула в окно, начиная новый круг Сансары.


Парад трёх Лун (Муза)


Магия каждого существа имеет свой запах. Моя пахнет спелым виноградом. Я Муза, единственная дочь Афродиты и Гефеста. Магия моей матери пахнет сочной малиной, а магия отца источает горький шоколад, и я стою перед входом в нашу семейную кондитерскую «Созвездие пончиков», которую родители открыли сразу после моего рождения.

Здание располагается на оживлённой пешеходной улице Афин – в городе Богов. Вдоль тротуара тянутся раскидистые деревья, цветущие яркими розовыми цветами, клумбы с радужными ромашками украшают входные зоны, создавая впечатление чего-то безопасного и абсолютно родного. Лёгкий бриз разносит сладкий аромат шоколада, и тёплый воздух обволакивает, подобно тягучему мёду, успокаивая взявшуюся из ниоткуда тревожность.

Отец постоянно твердит, что наши пончики дарят людям добро, волны любви и море вдохновения, мне же они приносят покой и умиротворение.

Заметив через витрину маму, украшающую спелой малиной очередной заказ, я улыбнулась и вошла, по залу разлился перезвон музыки ветра, оповещая всех о моём появлении. До открытия оставался ровно час, отец поцеловал маму в щеку и отошёл к кофемашине. Поставив на прилавок ещё две коробки спелой малины, я спросила:

– Надеюсь, этого на сегодня хватит или мне лучше заехать и взять ещё пару коробок у Диониса?

– Думаю, достаточно, – ответила мама, укладывая очередную ягодку на шоколадный пончик. Я протянула руку и поправила покосившуюся диадему на её белокурых волосах, взгляд малиновых глаз одарил самой лучшей улыбкой, от которой хотелось растаять, как пломбир под солнцем.

– Я могу сам отвезти заказ богине Судьбы, – неожиданно сказал отец, проводя чистку кофемашины.

– Не нужно, я быстро слетаю, одна нога здесь, другая там, – ответила я.

– Слетаю, – повторила мама. – Вся в тебя. Не зря один цвет глаз на двоих.

Отец бросил на меня взгляд и улыбнулся. Фиолетовые искры его радужки засверкали ещё ярче.

– Мне не нравится, что наша любимая дочь «летает» на мотоцикле!

– Мама, прекрати, мотоцикл – это безопасно, – сказала я, собирая в рюкзак коробки с пончиками для богини.

– О! Твой отец говорил точно так же, пока не случилась авария!

Мама злилась и не выносила нашего с отцом увлечения мотоциклами. Авария, произошедшая два года назад, из-за которой сейчас он немного похрамывал, а руки, покрытые шрамами, умело, прятал за рукавами, едва не довела маму до больничной койки. Причина аварии так и не была до конца понятна. Чистая дорога, ранее утро, исправный мотоцикл и профессионал за рулём, но это произошло и разорвало привычную жизнь на до и после. Сейчас отец ездил реже, но я уверена, каждая поездка для него будто новое рождение и единение с природой.

– Мои цветы жизни, давайте мы не будем с вами о грустном в это прекрасное утро, – сказал он, подходя ко мне и проводя рукой по моим сиреневым волосам, поправляя звёздную диадему в греческом стиле.

– Твои украшения – произведения искусства и сокровища богов, – сказала я, переводя тему.

У отца была ювелирная мастерская, раньше он делал оружие для олимпийцев, сейчас занимался более тонкой и изящной работой, но всё равно часто помогал нам в кондитерской.

– Муза, ты наше маленькое сокровище. Давай мы с тобой не будем расстраивать маму, и ты будешь чаще брать машину, а не мотоцикл, – сказал он шёпотом, наклоняясь и целуя в висок, я прикрыла глаза и цокнула языком в знак протеста. – И повторим несколько правил: ты приезжаешь, отдаёшь заказ и уезжаешь.

– Всё так и происходит. Я приезжаю, Манго забирает заказ, и я уезжаю. Я видела богиню Судьбы всего один раз на балу парада трёх Лун десять лет назад. И даже если она соизволит выйти ко мне, она ничего мне не сделает.

– Сделает! Она может сделать всё, что ей угодно! Может вплести в твою судьбу кого угодно, поэтому не стоит с ней беседовать, сбрасывать с себя нашу защитную магию, принимать от неё дары и заключать сделки! – громко сказала мама, и от её голоса вздрогнула нимфа, поправляющая стулья в зале.

– Ладно, а если она всё же выйдет ко мне или пригласит войти? Что мне делать в таком случае?

– Вежливо отказаться, – сказал папа.

– Как скажете. Вам виднее, – ответила я, положила последнюю коробку в чёрный рюкзак с надписью: «Ночь – это только начало» и вышла на улицу, снова заставляя разливаться по кафе музыку ветра.

«Ладно, без паники. Богиня никогда не выходила ко мне, сегодняшнее утро не исключение», – убеждала я саму себя, идя к стоянке, но что-то подсказывало, что сегодняшний день будет другим, как и мои сны в последнее время. Чувство тревожности не покидало с самого утра.

Я надела шлем, села на мотоцикл и завела мотор. Но уже в следующую секунду меня ждал словно удар под дых, накатила неконтролируемая паника, и из лёгких будто выбили воздух. Я не хотела ехать к богине, знала: сегодня, в первый день парада трёх Лун, что-то точно пойдёт не так.

«Если суждено чему-то случится, то от этого не убежишь и не уедешь», – подумала я и потихоньку выехала с парковки.

Двигаясь медленно по городу, старалась дышать глубоко, чтобы успокоиться. Стало лучше только за городом, здесь были скорость и ветер, шумящий в ушах. Мотоцикл действовал как медитация, окружающий мир выключался, погружаясь в дремоту под звук мотора. Несмотря на скорость, всё казалось замедленной съёмкой, особенно мысли, уносящие запредельно далеко, прямо к богине Судьбы.

Мойры – три богини Судьбы, так их описывают во всех мифах и легендах, но они далеки от действительности. На самом деле дочь Тьмы и Света имеет три ипостаси. Одни видели её как воплощение Рождения, с прялкой в руках. Другие – как воплощение Смерти, с золотыми ножницами, перерезающими нити. Но была и главная ипостась, её видели немногие, а увидев были восхищены красотой Жизни. Её символом являлся клубок золотых нитей и книга судьбы. Упрямая, принципиальная, справедливая и любящая уединённый образ жизни, так о ней говорили. Родители её боялись или просто не любили, но, несмотря на это, мы отвозили ей пончики каждую среду.

Я повернула ещё раз, следуя указателю «Дивино», запомнив дорогу наизусть. Виноградники Диониса простирались на огромнейшей территории, ограждая дом богини от посторонних взглядов, за ними раскинулся дендропарк. Я ехала, любуясь виноградными лозами, тянущимися вверх, пока за спиной не услышала рёв двигателя автомобиля и до ноздрей не донеся запаха магии самого опасного из богов.

Мама говорила, он был даже хуже, чем Гадес с его хитростью и иллюзией. Бог Войны – Арес, его магия источала ароматы кофе. Мы с ним никогда не встречались, как, в общем-то, и с Гадесом, родители были категорически против такого общения.

По звукам стало понятно – бог едет даже на большей скорости, чем я, и, скорее всего, уже чувствует магию, но вовсе не мою, а отца. Защитные чары, наложенные на меня родителями, изменяли аромат моей магии, цвет волос и глаз – в этой реальности в глазах других я пахла горьким шоколадом, цвет глаз был малиновым, а волосы – белокурыми, как у мамы.

Я обернулась и увидела чёрную машину, покрепче сжала руль и прибавила скорость, но, похоже, это не поможет оторваться – судя по всему, Арес тоже ехал к богине. Он на минуту поравнялся со мной, пристально всматриваясь сквозь тёмное стекло, но потом затормозил, пропуская вперёд, когда мы въехали в ворота с надписью: «Каждый шаг ведёт во тьму», ниже было примечание «частная собственность».

Я всегда ехала медленно по территории парка, наслаждаясь его красотой, но сейчас была помеха сзади. Въехав во двор на почти бешеной скорости и увидев море, я наконец остановилась, развернув мотоцикл так резко, что колёса оставили чёрные пятна. Стоило слезть с мотоцикла, и рядом затормозил автомобиль.

Не дожидаясь, когда мужчина выйдет из машины, я сняла шлем и двинулась по ступенькам, позвонила в звонок, а за спиной уже послышался негромкий хлопок двери.

– Куда же ты так спешишь, маленькое сокровище? – послышался бархатистый мужской голос.

Он встал рядом и заглянул мне в глаза. Это был высокий статный мужчина с глазами словно кофе, отливающийся золотом на солнце, а волосы – тёмный шоколад. Чёрная рубашка и классические брюки завершали образ, как и всегда. Папа говорил, война – это чёрная классика с ароматом кофе, и он не лгал. От вида бога Войны тряслись ноги и заканчивался воздух в лёгких.

– Боги не любят ждать, особенно когда дело касается пончиков, – ответила я, его взгляд кружил по мне, как зефирки в горячем шоколаде.

– Так вот как выглядит маленькое сокровище Афродиты и Гефеста, – улыбнулся он, и дверь перед нами открылась.

В проёме стояла химера в образе человека, помощница богини, стройная рыжая девушка с татуировкой змеи, обвивающей левую ногу, глаза сверкнули оранжевым, подозрительно сузились, но почти сразу стали обычными, она улыбнулась, обнажая длинные клыки.

– О, пончики, – промурлыкала химера, открывая дверь шире, будто приглашая нас войти.

Я открыла рюкзак и вытащила первую коробку, протягивая химере, но она медленно покачала головой.

– Клеопатра ждёт, – и я застыла на месте как вкопанная.

– Ну что же ты, маленькое сокровище, так торопилась, а теперь не хочешь войти, – усмехнулся бог Войны и, аккуратно взяв меня за запястье, потянул внутрь. Руку обожгло огнём, но отдёрнуть её я не смогла, пальцы сжались на запястье, будто стальные наручники.

– Я, пожалуй, откажусь от приглашения, – пролепетала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но дверь за нами уже захлопнулась, а моё сердце стучало как сумасшедшее, будто загнанный в западню заяц.

– Богине Судьбы не отказывают, разве тебе не говорили родители? – прошептал Арес на ухо.

– Я ждала тебя, маленькая Муза, – мы услышали звонкий голос, он, будто колокольчики, проникал своим звоном под кожу, в самое сердце.

К нам вышла девушка с распущенными по плечам локонами цвета лунного сияния, белое платье струилось по длинным ногам, а любопытный, слегка наивный взгляд больших сапфировых глаз прошёлся по нам с Аресом. Воздух моментально наполнился ароматом спелого персика. Перед нами стояла первая ипостась богини – Рождение.

– Долго же ты ехала, – сказала Клеопатра, и её взгляд скользнул на наши соединённые руки. – Отпусти богиню. Напугал ребёнка, – бросила она, строго переводя взгляд на бога Войны, и он наконец разомкнул пальцы.

– Где ты здесь увидела ребёнка, стесняюсь спросить? – буркнул он, отходя на почтительное расстояние.

– Зачем приехал? Ты опоздал, Арес, а я не люблю, когда тратят моё время впустую.

– Не сердись богиня, я принёс свежеиспечённый хлеб, всё как ты любишь, Клеопатра.

Богиня расплылась в улыбке и протянула руки.

– Давайте сначала я быстро отдам ваш заказ и не буду мешать, – сказала я, уверенно протягивая коробку пончиков.

– Вообще-то я хотела предсказать тебе судьбу, – улыбнулась богиня, принимая коробку и двигаясь в сторону гостиной.

– Я не согласна на сделку с вами, – богиня резко обернулась, глаза её сверкнули. – Вы же не предсказываете будущее просто так!

– Я с детьми сделки не заключаю, – сказала она и подмигнула. – Будем считать это подарком судьбы.

– Из нас троих, – усмехнулся бог Войны. – Кусаюсь только я.

Он демонстративно щёлкнул передо мной зубами и пропустил вперёд.

В просторной гостиной гулял тёплый ветер, проникающий из открытых окон, выходящих на море. Я заметила разложенные на столе книги, свечи, карты и амулеты, а рядом на большой доске висела карта мира с метками.

По мере движения богиню окутывал чёрный туман, цвет её глаз поменялся на зелёный, волосы обернулись рыжими и теперь едва касались плеч, а платье чудесным образом почернело. Так выглядела ипостась Смерти.

– У меня традиция, – сказала Клеопатра. – В первый день парада трёх Лун я предсказываю судьбу.

– Ты обещала предсказание мне! – возмутился Арес.

– Я не против, родители учили уступать старшим и древним богам, – прошептала я, надеясь отвязаться от всех.

– Он слышал предсказания тысячу раз, а ты ни одного, – улыбнулась Клеопатра, открывая чёрный холодильник и доставая оттуда бутылку молока. – Будете кофе или чай?

– Для начала я хотел бы увидеть тебя настоящую, – вновь попросил Арес, богиня долго всматривалась в его золотые глаза, отчего Бог сдался добавив. – И кофе.

– А тебе, маленькое сокровище, ягодный чай?

Я неуверенно кивнула, химера помогла сесть за стол, придвигая стул.

– Вы уже успели познакомиться? Если ещё нет, то это бог войны – Арес, – он немного наигранно поклонился, а богиня нажала кнопку на кофемашине. – А это сокровище Гефеста и Афродиты, юная богиня Муза.

Клеопатра налила себе молоко в кружку с изображением химеры и цербера. Пока микроволновка крутила стакан, богиню вновь окутал чёрный туман, заставляя уменьшиться на пару сантиметров: теперь её глаза стали разноцветными, один сиял сапфиром, а другой – изумрудом, рыжее каре заструилось шоколадными волнами с двумя косичками, серебряной и золотой, что касались поясницы, платье рассыпа́лось бликами, становясь голубым, – ипостась Жизни предстала перед нами.

Неизменным в её ипостасях были амулет в виде клубка золотых нитей судьбы на шее и кружевные перчатки на руках, её внешность в этом воплощении зачаровывала мужчин, вызывала восхищение у женщин и трепет у детей. Только у меня почему-то вызывала дикий ужас.

– Я хотела бы увидеть тебя без защитной магии, – сказала она, ставя передо мной чай и беря пончик из коробки. – Ещё тёплый.

– Клеопатра видит всё, – то ли промурлыкала, то ли прорычала химера, улыбаясь.

– Не думаю, что это возможно, я уже и так нарушила два родительских запрета: первый – не контактировать с богом Войны, а второй – не принимать ваше приглашение войти в дом. А так будет три из трёх, мама обрушит крышу нашей кондитерской мне на голову.

– Защитная магия? Идеи твоего папочки стары как мир, – пробубнил Арес, откидываясь на спинку стула.

– Манго, принеси, пожалуйста, подарок, что я приготовила для юной богини, – попросила Клеопатра, и химера, стоя́щая возле окна, вышла. – Сегодня первый день парада трёх Лун, прекрасное время для открытий, новых и старых встреч и исполнения пророчеств.

При этой фразе Арес застыл, переводя взгляд с меня на богиню, а затем и на вошедшую химеру, которая держала в руках амулет – лунный камень в обрамлении виноградной лозы. Бог Войны смотрел на украшение, будто зачарованный, не в силах отвести взгляда.

– На подарки в вашей семье тоже запрет?

– Особенно на дары богов, – выдохнула я. – При всём моём уважении к вам я не приму ваш подарок.

Клеопатра протянула амулет Аресу, и он сжал его в руке, будто самое ценное сокровище всего мира.

– Значит, мы спросим у твоих родителей, – Клеопатра улыбнулась, и в этот момент в дверь громко застучали.

Химера скрылась в гостиной, и я почувствовала терпкий аромат магии родителей. А затем и увидела их, напуганных и взволнованных.

– Что-то случилось? – спросила я, но ответить никто не успел, их перебила богиня:

– Пришло время твоим родителям принимать последствия их неверного выбора!

– Ты не посмеешь! – зашипела мама, в её руке вспыхнул шар розовой магии, отец в ужасе схватился за её руку, успокаивая.

– Время исправлять ошибки! – словно гром, прогремела Клеопатра. – Но сначала я хочу, чтобы увлекательную историю прошлого услышало ваше маленькое сокровище, а затем я предскажу ей судьбу, ведь именно ваши поступки повлияли на её нить. Вам будет интересно послушать, я предлагаю вам присоединиться к нашему чаепитию.

Богиня сверкнула взглядом и жестом пригласила родителей за стол.

– Каждое действие имеет последствие, – сказала Клеопатра, переводя взгляд на Ареса. – Я повторяю это часто, но никто не воспринимает всерьёз. Так я сказала и твоим родителям много лет назад, ещё до твоего рождения, но они меня не послушали и погубили невинную девушку, даруя ей расколотую душу и тьму в золотой шкатулке.

– Пандора? – прошептала я.

– Знаешь легенду о Пандоре?

– Прекрати, – взмолилась мама. – Ей не следует знать эту историю.

– Каждый должен знать историю своей семьи! – вмешался Арес, в его глазах горели золотые искры ненависти. – Мифы говорят нам о прошлом, легенды складываем мы в настоящем и только сказки – о будущем, но не всех ждёт счастливый конец. Это я вам обещаю!

Богиня кивнула, а папа провёл рукой по русым волосам, так он всегда делал, когда нервничал.

– История зародилась в чёрных песках Колыбели Жизни, в ней возникла сама жизнь и растеклась смерть, магия тёмная и светлая, время и стихии, – ответила я, вспоминая всё, что помнила. – Боги создали богиню Пандору как орудие наказания для людей, они вручили ей шкатулку, в которой собрана вся тьма Колыбели. Пандора открыла шкатулку, выпустив тьму на свободу.

– Всё верно, маленькое сокровище. В шкатулку вместе с тьмой боги спрятали часть души Пандоры, которая взывала к ней несмолкающей музыкой бездны, и в ночь парада трёх Лун Пандора всё же открыла шкатулку. Боги не оставили ей выбора, – сказала Клеопатра, по маминым щекам покатились слёзы. – Как только частичка души, отравленная тьмой, воссоединилась с частичкой души Пандоры, она погибла, а магия богини рассы́палась искрами. Проклятие нависло над богами за содеянное и действует по сей день. Жизнь Пандоры стала наказанием для людей, а смерть – для богов.

– В этот день появилось пророчество, – добавил Арес. – В двенадцатый парад трёх Лун Пандора переродится, и у богов появится возможность исправить свою ошибку.

– Зачем вы мне это рассказываете? Я знаю историю своей семьи, но как моя судьба связана с Пандорой? Меня же даже не было, когда боги создали её!

– Есть пророчество, и не одно, – сказала богиня Судьбы, моё сердце пропустило удар. – И одно из них уж точно касается тебя.

– Хватит, прекрати! – закричала мама. – Она здесь ни при чём! Мы сами ответим за свои ошибки. Я готова даже на сделку, проси что угодно, только не трогай её!

– Про сделку можешь забыть! За магию всегда надо платить! Это и есть ваше искупление. Слушай внимательно, Афродита, раз вы не удосужились послушать меня много лет назад, – прошипела Клеопатра. – В мгновение Мир и Война будут связаны в вечности нитью судьбы. Ты потеряешь равновесие и утопишь землю в море крови, но обретёшь Мир вновь в двенадцатый парад трёх Лун. Это моё предсказание Аресу!

Богиня протянула ко мне руку. Стоило длинным пальцам коснуться ладони, и защитные чары пали, все увидели сиреневые волосы, струящиеся по плечам, фиолетовые глаза и стойкий запах винограда.

Арес застыл, кажется, даже перестал дышать, глядя на меня. Клеопатра сжала мою ладонь, и из неё полилась золотая нить судьбы, перетекающая в сторону Ареса, проникая прямиком в его сердце.

– Те, кто связан однажды, будут связаны навечно!

– Нет, этого просто не может быть… – качал головой Арес, медленно поднимаясь со стула.

– Надень ей амулет, – попросила Клеопатра.

– Нет! – отец преградил ему дорогу.

– Спасёте дочь, Гефест, спасёте себя, – сказала богиня спокойно, но я выдернула руку из её хватки.

– Что значит спасёте дочь?

– Ты и есть Пандора, маленькое сокровище, это твоё будущее. Ты должна собрать тьму в шкатулку света, пройти долину смерти и на краю бездны ступить на мост Веры. Пройдя мост, ты окажешься в саду Жизни и откроешь врата храма Судьбы, чтобы утопить шкатулку света в огненной лаве тьмы на дне реки времени, – сказала Клеопатра, в её глазах заклубились золотые нити. – Только так ты обретёшь силы, которые были тебе дарованы, и освободишься от проклятия.

– Я не могу быть Пандорой! – закричала я, вскакивая со стула. – Папа?

Я искала в его взгляде опровержение этого бреда, но он лишь отошёл в сторону, пропуская Ареса ко мне.

– Нет, не подходите! – зарычала я, вскидывая руку с фиолетовым шаром перед собой, от магии исходил фиолетовый туман, заставляя Бога остановиться.

– Амулет поможет найти браслет Пандоры, а браслет укажет путь к ключам от храма, шкатулке и камню тьмы, – сказал он спокойно, делая шаг ко мне и обходя сзади.

Арес убрал волосы в сторону, застегнул цепочку, и холодный лунный камень коснулся моей груди. Он быстро нагревался и менял цвет на фиолетовый, наполняясь моей истиной магией.

– Амулет будет служить часами, как только камень снова станет лунным, время истечёт, – сказала Клеопатра.

– И что произойдёт, когда время закончится? – спросила я дрожащим голосом.

– У вас есть девять дней, если вы не успеете вернуть шкатулку, то камень высосет из тебя всю магию и душу. Цикл повторится.

– Мы вернём шкатулку на место, – уверенно произнёс Арес, беря меня за руку.

– Вас это не касается! – бросила я, выдернула руку и быстрым шагом пошла на выход, еле сдерживая слёзы. – Вы все лгали мне!

– Как мы можем ей помочь? – взмолился отец, и это было последнее, что я услышала, хлопая дверью.

«Порой за час случается больше, чем за сотню лет. И именно сегодня судьба ко мне неблагосклонна», – подумала я, подходя к мотоциклу, на шлеме сидела белая бабочка, она встрепенулась и взлетела, кружась над головой.

«Цикл повторится, а значит, Пандора вновь погибнет», – я глубоко вздохнула, села на мотоцикл, швырнула шлем в лобовое стекло чёрной машины и завела мотор.

«Плевать, у меня есть целых девять дней, и я хочу прожить их свободно».

Я разогналась за считаные секунды, выезжая из парка, а затем гоня мимо виноградников. Глаза застилали слёзы, а за спиной послышался рёв мотора и стойкий запах кофе. Арес догнал меня за две минуты, жестом приказал остановиться, но я его не послушала.

Я гнала дальше, пока не почувствовала жжение от амулета, перед глазами мелькнули золотые искры, и виноградники исчезли, затем и дорога, и мотоцикл. Растворилось всё.


Передо мной простиралась горячая пустыня с пирамидами и величественным сфинксом, вокруг не было и души; я протянула руку к каменному изваянию, и виде́ние стало таять, будто туман; мне почудилось, что я несусь с огромной скоростью по берегу Нила и останавливаюсь лишь перед храмом Солнца и Луны. Он казался совершенно новым, будто только что построенным. Я переместилась в прошлое, увязла в песках времени и чужих воспоминаниях. Дотронувшись рукой до великих стен, что отливали золотом, я почувствовала боль в груди. Зелёное платье из самого лёгкого шёлка струилось по ногам; расшитое камнями в греческом стиле, оно идеально вписывалось в картину, омрачали её лишь чёрные бинты, туго намотанные от запястья и до кончиков пальцев. Я разглядывала иероглифы и руны, запахло спелым виноградом и горьким кофе, зазвучала завораживающая музыка, и я услышала женский голос.

– Вас уже ждут, миледи, – я обернулась и увидела девушку, открывающую двери в соседнюю комнату, голова её была низко опущена в поклоне; единственное на что я обратила внимание, это татуировка в виде змеи на ноге.

Я пошла за ней и увидела возле противоположной стены низкий стол с ножками, похожими на греческие колонны, на нём открытый ларец, а вокруг ларца вооружённую охрану с мечами и щитами. Я подошла медленно и заглянула внутрь, увидев браслет с гравировкой ока Уаджет.

– Мой подарок тебе, моя маленькая дева, – мужской пронизывающий до глубины души голос прозвучал совсем близко, а затем и нежный поцелуй застыл на моём плече. Я обернулась и встретилась взглядом с богом Войны, его взгляд золотых глаз обдавал волной тепла, подобно его мечу, меня словно пронзили насквозь.

– Твои глаза – две виноградинки, в них я вижу космос, – он взял мою руку, перевернул и поцеловал пульсирующую венку на запястье, затем достал браслет и надел на руку. – Он сделан из того же золота, что и мой меч.

Оружие бога Войны и мой браслет, на них была одна и та же гравировка: луна, виноград и око Уаджет. Я провела рукой по холодному металлу браслета, а потом дотронулась до его меча.

– Благодарю тебя, мир моей души.

– Ты мой мир, – он провёл ладонью по моей щеке и нежно поцеловал в губы.

Бог войны стал таять, как туман, и я оказалась в том же зале, но уже заброшенном. Оглянулась и увидела открытый ларец на столе, покрытом пылью и паутиной, заглянула внутрь, но в нём было пусто, а через мгновение в ларце, рассыпаясь золотыми искрами, появился браслет, и ларец захлопнулся, разнося эхо по пустынному храму…

Моё виде́ние рассы́палось искрами магии, но перед глазами и вправду расстилались пески пустыни. Я будто прыгнула на мотоцикле с трамплина и переместилась из Афин в горячие объятия песчаных барханов. Хотелось закричать от разрывающей боли в груди. Привычный мир рушился на глазах и заставлял тонуть в череде чужих ошибок.

## 2. Браслет Пандоры (Арес)

Парад трёх Лун длился ровно девять злосчастных дней и проходил раз в десять лет. Самые магические и опасные дни для всего живого, в это время нам внимал сам Хаос и первородные боги, что даровали жизнь, магию и судьбу.

Сегодняшний звонок богини не удивил. Прошло сто двадцать лет с момента возникновения пророчества о наказании богов за то, что они совершили. И сегодня пророчество должно было вступить в силу, чтобы покарать виновных в её смерти!

Я выехал из Афин и помчался на полной скорости, машину заполнял стойкий аромат кофе, кружа голову. Богиня Судьбы говорила, что это даже забавно – война пахнет кофе, кофеин успокаивает, а война будоражит кровь. Но мой покой безжалостно вырвали из рук, уничтожив ради чьего-то блага! Повернув на виноградники, я почувствовал противный аромат шоколада, а затем увидел и источник.

Захотелось повторить прошлое и снести двухколёсного монстра в пропасть, как и два года назад, но, подъехав ближе, я увидел вовсе не жалкого божка, а девушку, её белокурые волосы развевались на ветру, выбиваясь из-под шлема. Сокровище Гефеста и Афродиты, золотой ребёнок, любимый всеми богами. Я сжал руль крепче и пропустил её вперёд, сбавляя скорость. Богиня Судьбы говорит, нельзя бить по тем, кто слабее, это недостойно и низко. Как бы сильно ни хотелось отомстить.

«За твою низость судьба заставит целовать землю!» – звучал в голове голос Клеопатры, внимая разуму.

Остановившись возле особняка, я увидел, как юная богиня сняла шлем и побежала по ступенькам вверх. Дитя и произведение искусства любви и огня бежала от меня прочь. Так своих детей настраивали все, с богом войны и богом царства мёртвых нельзя было иметь никаких контактов, мы для них словно про́клятые, прокажённые отродья Хаоса, хотя тьма скрывалась в душах каждого из них, и кто знает, возможно, на весах правосудия, именно их чёрные души перевесят мою.

Плевать, я приехал сюда за предсказанием. Я хотел знать только одно: когда снова встречу свою богиню Мира. Богиня Судьбы смеётся громко, несколько часов назад я предположить не мог, что встречу Пандору уже сегодня, а ещё хуже, что она окажется дочерью того, кто много лет назад её и создал, – ненавистного мне Гефеста.

Когда в игру вступала Клеопатра, никто не знал, насколько жестока она будет к виновным и как милостива к пострадавшим.

Я был частым гостем в этом доме. С того самого дня, как Пандора появилась в моей жизни, и ещё чаще стали визиты, когда она погибла. Именно богиня Судьбы заключила с нами сделку в день создания Пандоры, мы с Гадесом должны были заточить Прометея и его брата в Тартар, а взамен каждого из нас ожидал подарок судьбы. Я получил свой незамедлительно и так же скоро потерял. И сейчас, спустя столько лет, застыв перед своей богиней с амулетом в руках, я неотрывно смотрел в родные фиалковые глаза, всё ещё не веря, что сердце её бьётся так близко.

Пандора, моя маленькая и беззащитная богиня, однажды ты пришла ко мне с золотым закатом, являлась сном наяву, но ушла тихо, растворившись беззвучной ночью в рассвете. Тебя вплели в мою жизнь нитью судьбы. Виноград – символ мира и жизни, и ты появилась с завязанными глазами, сжимая в одной руке золотую шкатулку, а в другой – гроздь винограда. Тебя создали как орудие наказания, но ты стала целой жизнью для непокорного бога, впиталась под кожу ароматом нежности и вечной любви. Глаза цвета спелого винограда смотрели с надеждой и верой. Ты была как открытая книга, которую я, к сожалению, оказался не способен прочесть… Я не понял, как ты просила о помощи, не сводя с меня грустных глаз, в которых плескалась бездна пустоты. Не слышал музыки бездны, что сводила с ума твой разум и отравляла сердце. Не понял и твоего прощения в тот вечер.

Полнолуние в парад трёх Лун навсегда останется напоминанием об утрате. Иногда мы не ценим время, проведённое с любимыми, с теми, кто похищает наше сердце с первым появлением. Моё же сердце вырвали вместе с твоим, моя маленькая дева, и гнев Войны обрушился на всё живое, неся за собой шлейф моей боли и отчаянья. Смотря в эти глаза вновь, я могу молить лишь о прощении, но почему-то не в силах вымолвить и слова.

Мы пройдём все испытания, и в этот раз я буду рядом даже на краю бездны, проведу тебя через хаос и не дам упасть в водоворот реки времени. Я обещаю…

Кулон коснулся её фарфоровой кожи и засиял фиолетовым, про́клятый амулет-часы, запустивший обратный отсчёт времени жизни, эти невыносимые девять дней, которые вновь жаждут отнять у меня обретённый покой.

– С Музы лучше не спускать глаз, – сказала Клеопатра, как только Пандора выскочила из дома.

Богиня подошла к карте, по ушам ударил противный рёв заведённого мотора мотоцикла.

– Ты ещё здесь, Арес? – сузив взгляд, произнесла Клеопатра, испепеляя меня глазами. Гефест дёрнулся к выходу, но я его остановил.

– Вы слушаете Клеопатру, а я присматриваю за своей Музой!

– Даже не думай, что мы отдадим её тебе! – почти выплюнула Афродита, но голос её затерялся эхом в голове.

Когда я вышел, Муза уже исчезла за поворотом, лобовое стекло оказалось треснуто, а её шлем валялся на капоте.

– Тьма хаоса! – выругался я и завёл двигатель. – Это девчонка – не богиня Мира, а дитя хаоса и раздора!

Машина сорвалась с места, и уже у виноградников я сровнялся с мотоциклом, показывая рукой остановиться, но разве она послушалась бы? Девчонка бросила в мою сторону гневный взгляд заплаканных глаз и только прибавила скорость, резко вырываясь вперёд. Пространство вокруг нас завертелось в воронку, машина подпрыгнула и в следующее мгновение ударилась бампером в песчаный бархан, подушка безопасности выстрелила в лицо, на мгновение дезориентировав.

– Ты в порядке? – спросила Муза, убирая в сторону подушку безопасности, тёплые руки обжигали изголодавшуюся без её прикосновений кожу.

Мотоцикл лежал в паре метров от машины, вокруг простирались горячие пески пустыни, сверкающие в свете палящего солнца.

– В полном. Ты не пострадала?

Муза натянула серьёзное выражение лица, склонилась, проводя пальчиками по щеке. Она осматривала моё лицо с мнимой заботой, а я не мог оторвать взгляд от заплаканных фиалковых глаз.

– Нет, а вот ты… простите, – она запнулась, прикусив губу. – Я хотела сказать, вы ранены.

Я взглянул в зеркало заднего вида на глубокий порез, красовавшийся на щеке.

– Не трогайте, я сейчас обработаю, – она вытащила из рюкзака бутылку с водой, ловко смочила бинт и дотронулась до щеки, рана противно защипала, заставляя, поморщится от боли, и тут же начала затягиваться.

– Живая вода?

– Мне осталось всего девять дней жизни, вряд ли мне понадобится живая вода, она не способна продлить время или исправить прошлое.

Муза устроилась прямо на песок и налила мне кофе из термоса, в её рюкзаке нашлась даже пресловутая коробка пончиков, которые она протянула мне.

– Прошлое исправить уже не удастся, но самое последнее, что ты можешь сделать сейчас – это сдаться.

– А зачем что-то делать? А главное, для кого? – она пожала плечами и отхлебнула кофе, прикрывая глаза от удовольствия. – Я хочу лежать на этом дурацком песке, нежиться под солнцем и есть побольше сладкого.

– Как скажешь, но для начала вернём шкатулку и спасём тебе жизнь, – ответил я, присаживаясь рядом.

«Я понятия не имел, что она сейчас чувствует, но глаза были грустные и пустые, как и тогда».

– Во-первых, не вам мне указывать, а во-вторых, приговорённый к смерти всегда имеет право на последнее желание.

– Вместе с тобой приговорены все мы. Предлагаешь нам всем поставить здесь шезлонги и обложиться пончиками?

– Властители Мёртвых не будут рады такому рассаднику на их земле, вам лучше выбрать другое место.

– Моё место рядом с тобой. Хочешь ты этого или нет, но мы должны вернуть шкатулку в храм Судьбы и спасти тебе жизнь. И если надо будет, я привяжу тебя к себе и потащу через Тартар силой! – сказал я и впервые увидел застывший взгляд её испуганных глаз.

– Какое вам дело до меня или вы тоже участвовали в создании Пандоры?

– Нет, не участвовал, в это время я убирал со своей дороги неугодных, – я достал телефон из кармана. – У тебя было виде́ние? Клеопатра сказала, что амулет укажет путь к браслету Пандоры.

– Да, я видела браслет в ларце, он в храме Солнца и Луны, – сказала она, смотря на песок. – И вас. Тоже видела там.

– Я проверял, там его не было, – я попытался отвести тему от себя и набрал номер телефона Гадеса.

«Абонент временно недоступен».

«Значит, Гадес в Подземном мире» – подумал я и набрал номер Алекса, в трубке раздались гудки. – «Интересно, цербер разгуливает по земле не так часто».

– Только не говори, что тебе вновь нужна моя помощь, – фыркнули на другой стороне.

– Рад слышать твой бодрый и недовольный голос, – забормотал я, отходя от Музы. – У меня машина застряла в бархане, без тебя, дорогой друг, никак не справлюсь.

– В бархане? Интересно, где ты?

– Я даже оглянуться не успел, как оказался под египетским солнцем, – ответил я, услышав, как мотор мотоцикла заводится. – Не смей уезжать, слышишь меня?

– Так ты не один? – ухмыльнулся Алекс, и я точно знал, что у него улыбка до ушей сейчас.

– Вы мне не верите. А у меня нет желания спорить с вами, доказывая свою правоту. Часики-то тикают не в мою пользу. Может, ещё увидимся, если я выживу, – огрызнулась Муза, и мотоцикл медленно двинулся по песку.

– Приходи быстрее! – бросил я в телефон и дал отбой. – Ты никуда без меня не поедешь! Нам нужно дождаться друга, а потом мы проверим храм. Договорились?

Она не ответила, просто заглушила мотор.

– И я тебя умоляю, прекрати выкать в мою сторону!

– Как скажете, точнее, как скажешь, – буркнула она.

Через четверть часа душный воздух пустыни наполнился ароматом корицы, так пахнет магия цербера, верного друга Гадеса, по ночам охраняющего выход из Подземного мира. Ещё через десять минут я уже увидел его, шагающего быстро и бесшумно.

– Рад приветствовать вас в магических песках! – поприветствовал цербер с улыбкой до ушей, его зелёные глаза сияли неоновым светом. – Вопрос только один. Как так вышло?

– Богиня Судьбы предсказала мне незавидную судьбу и даровала про́клятые часы, – грустно усмехнулась Муза, взяв в руки очередной пончик.

– Знакомься, мой друг, это сокровище Афродиты и Гефеста, Муза, – сказал я, и цербер втянул воздух, принюхиваясь. Вмиг его бровь изогнулась дугой. – Муза, а это мой друг Алекс, он же цербер.

– Приятно познакомиться, – Алекс быстро протянул ей руку. – Ваша магия чарующе пахнет виноградом.

Он смотрел на меня в упор в полном недоумении, и мне ничего не осталось, как кивнуть.

– Алекс, зеленоглазый брюнет, в волосах которого сияет сама тьма, будь осторожен в своих желаниях. Тайны прошлого скоро раскроются, чьё-то хрупкое сердце разобьётся, сложно будет склеить его обратно. Границы будут стёрты, ты утонешь в хаосе и примешь нелёгкое для себя решение, но всё просто, когда любишь, – неожиданно сказала Муза, посмотрев в его глаза, а потом на небо. – Так говорят звёзды.

– Моё сердце принадлежит только одной богине, надеюсь, это будет не её хрупкое сердце, а то у меня тоже будет незавидная судьба, – он коснулся амулета на своей шее, кристалл черно-золотистого цвета сиял на солнце и отбрасывал золотые блики на чёрную рубашку.

– Ты читаешь послания звёзд? – удивлённо спросил я.

– Да, у меня много талантов, – она протянула Алексу коробку с пончиками. – Друга мы дождались, значит, можем уже ехать?

– Нам нужно в храм Солнца и Луны. Займёшься машиной?

Я кинул Алексу ключи прямо в руки.

– А что в храме?

Цербер пожал плечами и ловким движением рук, вытолкнул машину из бархана. Немудрено, он силён даже в образе человека.

– Браслет Пандоры, – ответила Муза. – Я, оказывается, реинкарнация Пандоры, и мне за девять дней надо исправить все ошибки своей прошлой жизни, или меня вновь поглотит хаос. Классно, да?

– Муза, прекрати, – перебил я.

– Комментарии излишни, – протянул Алекс и сел в машину. – Я сообщу Гадесу. Встретимся вечером.

Цербер махнул нам на прощание и завёл двигатель.

– Я поведу, – сказал я, подходя к мотоциклу, и, как ни странно, она не возражала, просто устроилась сзади, схватившись руками за багажник.

– Так ты упадёшь.

– Сам сказал, что кусаешься, не хочется провоцировать бога Войны.

– Боишься меня? Тебе следует бояться своих родителей, я, может, и губил души, но точно не невинные.

Не знаю, зачем сказал так грубо, но попал в точку, она крепко обняла меня.

Мы двинулись по дюнам бескрайней пустыни, пески окрашивались в чудесные оттенки жёлтого и оранжевого, ослепляя. Я уже и забыл, как прикосновение её тёплых рук успокаивало, сейчас хотелось одного – чтобы она никогда не отпускала. Но впереди показалась про́клятая аллея сфинксов, и пришлось остановить мотоцикл.

– Муза, нам нужно поспешить, я не хочу бродить среди мумий ночью.

– Бог Войны боится мумий? – язвительно заметила она. – Храм Солнца и Луны был воздвигнут для прославления бога Солнца, а храм Луны построен для бога мёртвых. Волшебно, правда?

– Будет волшебно, если мы не разрушим храм, – я остановился у входа и указал на надпись. – Ночь – это только начало света, а война – начало мира. Храм Луны и Солнца. Что мы здесь найдём интересно, свет или тьму?

Я первый делаю шаг во тьму, зажигая в руках огонь. Мы ныряем во внутреннее пространство храма и останавливаемся – я вытянул огненную нить посередине дверного полуразрушенного проёма и достал из кармана маленький талисман – музыку ветра, повесив его на нить.

– Думаешь, здесь опасно? – спросила Муза, усмехаясь.

– Мера предосторожности, если кто-то войдёт, мы услышим.

– Насколько надо быть глупым, чтобы не заметить столь примитивную ловушку? – она пожала плечами и двинулась вперёд по коридору. – Так ты и не сказал, почему помогаешь мне? Зачем богу Войны чужие проблемы?

– Люблю сложности, жизнь скучна и однолика, а так хоть какие-то приключения.

«Я не мог двинуться с места, не мог дышать, только смотрел на тебя, когда ты скинула чары, запах винограда и фиолетовые глаза повернули время вспять. Лицо Пандоры всплыло в памяти до мельчайших деталей, каждый сантиметр её кожи отзывался трепетом в душе. Но ты другая, само воплощение огненной любви и красоты, сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь, кем мы являемся друг для друга?» – подумал я, двигаясь за ней как тень.

– Почему в своём виде́нии я видела тебя? Это ведь именно ты подарил мне браслет, – в её ладони вспыхнул фиолетовый шар, пламя которого расходилось в стороны, волосы окутал фиолетовый туман, Муза заглянула в смежные с коридором залы, освещая магией стены.

– Так, ты читаешь послания звёзд. Что ещё можешь делать? – спросил я, игнорируя вопрос.

Мы блуждали лабиринтами древнего храма, спускаясь всё глубже под землю.

– Вдохновлять, музицировать, готовить сладости, водить мотоцикл и заставлять родителей волноваться, – Муза пыталась магией прощупать стены и почувствовать браслет.

– Образцовая дочь, но мотоциклы небезопасны для юной богини.

– Так же говорит и мама, – она остановилась в зале с запечатанной каменной дверью, украшенной древними рунами и египетским орнаментом. Муза коснулась ладонью начертаний и прикрыла глаза. – Нам сюда. Браслет зовёт меня.

– Так и есть. В нём искры твоей забытой магии, они взывают к тебе.

– Почему ты сказал, что браслета здесь нет?

– Я проверял много раз. После той ужасной ночи браслет и шкатулка исчезли.

«Как и Пандора, но я день за днём приходил в наш опустевший дом, надеясь однажды найти потерянное».

Муза смахнула паутину с двери, и перед глазами предстала надпись; девушка вздрогнула, когда я, выругавшись, откинул от неё шипящую змею.

– Знаешь санскрит? Сможешь прочитать? – спросил я, она улыбнулась и начала дотрагиваться до каждого иероглифа пальчиками.

– Верни око в объятия надежды, и повернётся колесо гармонии. Извлеки дары мира из гробницы света и тьмы, чтобы обрести небесный дар и найти покой в бездне времени.

– Звучит зловеще, как раз для нас, – я закатал рукава чёрной рубашки, и в ладонях вспыхнул коричневый туман, из которого материализовался молот.

– Что такое колесо гармонии?

– Колесом гармонии раньше называли клубок нитей судьбы. Как только ты наденешь браслет, клубок повинных жизней будет разматываться со скоростью света. Каждый получит наказание за прошлые проступки, и, видит Хаос, я жажду этого больше всего.

«Время пришло, и удар судьбы познают все», – подумал я.

– Только осторожно. Ты сам сказал, волшебно, если храм не обрушится. Ещё лучше, если он не рухнет на наши глупые головы.

Я расплылся в улыбке и ударил по двери один раз, створка повисла на петле, с грохотом ударяясь о стену, распространяя гулкое эхо.

– Прошу, – учтиво сказал я, делая первый шаг в неизвестность, освещая магическим факелом тёмную комнату, наполненную шорохом разбегающихся в стороны скорпионов.

– Покой в бездне времени – это смерть?

– Нет, это спокойствие в вечности, мы вернём шкатулку, и всё будет хорошо.

«Всё будет хорошо, я не могу потерять тебя вновь».

Муза осветила фиолетовым горящим шаром другую часть стены и отшатнулась, когда свет попал на копошащийся клубок змей. Я не сдержал усмешку, ей ещё не это предстоит увидеть: древние постройки, храмы и руины станут неотъемлемой частью нашей жизни в эти девять дней.

– Вот здесь, рычаг в стене, – я обернулся на звук отъезжающей в сторону стены, взял её за руку и шагнул в неизвестность.

«Здесь всё так же, как и много лет назад, прошлое, хранящее нашу любовь», – подумал я, прикасаясь к испещрённым иероглифами стенам, в голове всплыли обрывки брошенных фраз, силуэты, танцующие ночью, причиняли нестерпимую боль.

«Стены, покрытые золотом, раньше они сияли, пахло кофе и виноградом, а не чёртовой сыростью, как сейчас. Храм Солнца и Луны был нашим домом, домом Мира и Войны и канул в Лету подобно нашим сердцам».

– У меня впервые было виде́ние, но с весны снятся странные сны. В них я брожу по древним храмам, – неожиданно призналась Муза, подходя к очередной двери. – Браслет за ней.

– Твои виде́ния и сны покажут прошлую жизнь, – ответил я, подходя к двери, но, к моему удивлению, даже пара ударов молота не смогла открыть её.

– Давай я попробую, – она прислонила руки, и дверь окутало фиолетовой дымкой, послышался протяжный треск поворота запирающего механизма, створки открылись с противным скрипом в противоположную от нас сторону.

– Теперь я буду следовать за тобой, моя повелительница засовов, – пошутил я, исследуя факелом комнату, окутанную мраком, Муза неожиданно встала на носочки и вцепившись в меня, положила голову на плечо.

Тело пробило ознобом. Её запах пьянил, хотелось впиться в эти губы и забыть всё, как страшный кошмар. Но я смог позволить себе лишь обнять её крепче и вдохнуть чарующий аромат винограда.

– Всё будет хорошо. Я рядом, – я сжал её ладонь, и вместе мы вошли в следующий зал, где замерли безмолвные стражи, мумии, оставленные охранять покой богини.

– Ты мечтала о своём фан-клубе? – снова попытался пошутить я, указывая на стражников с золотыми мечами и щитами. – Мечты сбываются, моя маленькая дева.

«Так я называл Пандору».

– Древняя система освещения! – с восторгом воскликнула она, когда свет факела отразился от зеркала.

– Откуда ты…

– Три зеркала, они должны быть связаны с зеркалами наверху!

Муза прошла два круга между отражающими поверхностями, поворачивая зеркальные диски и следуя интуитивной закономерности; пройдя третий круг, она, наконец, поймала ускользающий луч солнечного света через крохотную расщелину. Луч многократно отразился в других зеркалах и привёл в действие систему, забытую веками. Свет ласково растекался по комнате, отражался в шлемах и щитах стражи, открывая завесу тайны.

На её лице расплылась восторженная улыбка, а я двинулся к столу с резными ножками, на нём лежала брошенная и забытая в песках шкатулка, на которой, подрагивая, сидела белоснежная бабочка. Когда я прикоснулся ладонью к холодному металлу, сердце пронзили острые стрелы, напоминая, что всё это больше не принадлежит нам. Муза подошла ближе и трепетно осмотрела находку, бабочка вздрогнула, перебираясь на её руку, и, взмахнув крыльями, взлетела.

– Я чувствую запах винограда, – грустно протянула Муза, указывая на крышку ларца с изображением луны, винограда и ока Уаджет. – Браслет пахнет моей магией, значит, всё это всё-таки правда. Я надеялась, знаешь, думала, вы меня разыгрываете.

– Око Уаджет – символ ясновидения, виноград – символ мира, а луна символизирует вечность.

– А надпись? – она указала на переднюю стенку ларца.

– Ты поселила мир и надежду в моё сердце, забралась под кожу и подарила любовь, такую же сокрушительную, как война в моей крови, – произнёс я заученные наизусть слова, прикладывая ладонь к крышке шкатулки. – Положи свою.

Она послушалась, и ларец окутала наша общая магия, пробираясь внутрь цепкими лапами, послышалось три щелчка, и крышка медленно сползала вверх. Золотой широкий браслет лежал на бархатной красной подушечке, дожидаясь нас не первый десяток лет. Стоило коснуться украшения и достать из расписной ловушки, как крышка со звоном захлопнулась, порождая гулкое эхо.

– Знаешь, что здесь написано? – спросил я, дотрагиваясь до рун на браслете.

– Ты мой мир и лунный свет, – ответила она, проводя пальчиком по одной надписи, – в вечности любви. Почему ты подарил его мне, Арес?

Я выдохнул горечь и раскрыл браслет, защёлкивая на её тонком запястье; щелчок прозвучал хищно, будто захлопнулась пасть чудовища, жаждущего украсть у меня Музу. Я поцеловал тыльную сторону её руки, как и в прошлый раз, но в этот момент Муза не смотрит на меня влюблёнными глазами… Вместо этого мы оба вздрагиваем, когда по храму разносится музыка перезвона ветров. Змеи, клубящиеся в углу, начинают искать щели, стремясь к бегству.

– Нам надо убираться отсюда подобру-поздорову, – сказал я, и молот исчез в коричневом тумане, а вместо него в руке появился золотой меч.

Громкое шипение змеи разнеслось эхом по сводам храма.

– Что это такое?

– Василиск, – я втянул воздух и бросился обратно к двери, закрывая створки. – Пахнет полынью!

– Змея из тайной комнаты Хогвартса?

– Что? – я шарю по стене в поисках камня, который откроет проход.

– Ты что, не смотрел Гарри Поттера?

– Вот же тьма хаоса! Родители тебя учили готовить пончики и забыли рассказать о мифических чудовищах? – я нахожу нужный камень, и стена медленно ползёт в сторону, а шипение змеи доносится всё ближе.

Муза бросилась к зеркалам и перестроила систему так, чтобы одна зеркальная плита оказалась прямо перед дверью.

– Зря ты так, родители мне много рассказывали. В мифе описывают маленькую ядовитую змейку, она считается хранителем мира мёртвых, от её шипения разбегаются все животные, – она указала на змей, взяла зеркало поменьше и подбежала ко мне. Мы бросились в проход, когда василиск за нашими спинами уже начал выламывать дверь. – Считается, что василиск появился из крови убитой Медузы Горгоны, достигает в размере более пятнадцати метров, обладает смертоносным взглядом, его яд и кровь оставляют ожоги. Из глаз, зубов и крови василисков изготавливают амулеты и снадобья. По-гречески василиск – значит вечность, говорят, змея бессмертна, но это не так, – запыхавшись, продолжила твердить Муза.

– Курс змеелогии можем отложить, сейчас есть дела поважнее, – затараторил я, подгоняя её по ступенькам наверх.

– Яд и кровь василиска – это магическая субстанция, единственным известным противоядием являются слёзы феникса или живая вода из источника. От его смертоносного взгляда защищаются зеркалом. И малинка на пончике – убить его можно мёртвой водой или мечом Войны. Этим мечом!

– Спасибо за познавательную лекцию! – съязвил я, когда, вероятно, её лёгкие уже жгло от бега по лабиринту, дыхание сбилось, а нам оставался ещё один лестничный проём. – Как только мы выйдем из храма, ты побежишь к мотоциклу и поедешь в сторону Элизия, там тебя встретит Алекс!

Выскочив на солнечный свет, я убедился, что девчонка забралась на мотоцикл и даже запустила двигатель.

– Повяжи на глаза, – крикнула она, протягивая мне платок.

– Уезжай! – бросил я и бросился ко входу, где оставил ловушку.

Полоснув мечом по собственной ладони, я пустил кровь в золотые пески. Кровь привлекала королеву змей, творение Горгоны не могло устоять перед частичкой бога Войны. Василиск двигался стремительно, было слышно, как тяжёлое тело, шурша, ползёт, извиваясь, по каменному полу. Я повязал на глаза платок и доверился силе. В венах закипела сгущающаяся тьма, кофейные глаза потемнели до черноты ночи, а магия приняла привкус горького кофе.

Я почувствовал ядовитое дыхание через пару секунд. Змея бросилась первая, я проскользнул под брюхом, вспарывая верхнюю часть, шипение обезумевший змеи на мгновение заложило уши.

Поистине огромная голова врезалась в колонну и от боли хвостом сшибла ещё две, превращая руины нашего храма в песок, отчего ярость во мне закипела с новой силой.

Василиск закрутился, массивное тело сложилось в несколько колец, а голова уже изогнулась, готовясь к смертельному нападению, пока её внимание не привлек яркий солнечный зайчик, заставляющий сделать слепой бросок в сторону бликов.

– Тьма хаоса, что за девчонка! – взревел я, осознавая, что не слышал звука отъезжающего мотоцикла; приподняв повязку с глаз, я бросаюсь следом за змеёй. – Что ты, хаос бы тебя побрал, творишь?

– Дала нам шанс выбраться отсюда живыми, – крикнула Муза, путая змею в руинах храма.

Змеиный хвост метнулся рядом, и я отсёк его, слыша шипение самой смерти.

– Или решила поиграть со смертью!

– Она играет со мной уже давно, – её голос спокоен, будто и не убегает от смертоносной опасности. Ловко перебегая с места на место, ускользая от монстра в последнее мгновение, она совершенно расчётлива. – Один раз она уже победила, у нас второй раунд!

Муза укрылась за колонной и установила там зеркало, которое взяла с собой из храма. Достала из рюкзака чёрный мешочек, а из него маленький солнечный шар, ловя светом зеркальный диск, что остался на неразрушенной стороне храма. Свет отражается в диске, а затем и в зеркале возле колонны, змея бросается в сторону ловушки. Удар обрубленного хвоста чуть не задел меня, на песок хлынули струи тёмной крови. Свет шара был такой мощный, что выжег змее глаза и синяя чешуя стала в мгновение голубой. Чудовище свирепо зашипело и, мотая головой, заплевалось ядом.

Я покрепче сжал меч и ударил по колонне, которая, падая, придавила василиску повреждённый хвост. Обездвиженная наполовину змея всё равно продолжала нападать. Муза выпускала в неё шары магии, но они только раздражали и обжигали кожу существа. Тогда Муза кинула в мою сторону амулет музыки ветра для привлечения внимания, и василиск атаковал вслепую; я вонзил меч в голову, орудие прошло насквозь. Ядовитая кровь обожгла руки, пока я не выдернул клинок. Василиск в конвульсиях рухнул на песок, а я рухнул на колени, облегчённо вздохнув и прикрыв глаза повязкой.

– Ты мой герой, – сказала Муза, доставая аптечку из рюкзака и садясь рядом.

– Я сказал тебе уезжать, а ты что сделала? – ярость кипела у меня в венах, а тьма в глазах могла её напугать.

– Я сделала из тебя героя, попрошу отца сделать скульптуру во весь рост, поставлю в спальне и буду любоваться, – она достала бинты и маленькую бутылку. – Злость тебе не к лицу. И ты мне не папочка, чтобы я слушалась.

Она резко дёрнула руку на себя и начала обрабатывать пузырившуюся кожу.

«Пандора спрашивала разрешения даже в незначительных делах, но не она, девушка передо мной совсем другая. Пандора никогда бы не стала мне перечить и уж точно не подумала бы противостоять смертоносной змее», – подумал я, когда Муза коснулась смоченным бинтом кожи.

– Солнечный шар, живая вода, знание древней системы освещения. Откуда это всё?

– Я любознательная, непослушная, но точно неглупая. Как ты мог ошибочно подумать. Шары мне дал Аполлон, воду мы набирали с Афиной, а легенды мне рассказывали все они – каждый говорил про себя, но я сложила пазлы в полную картинку – это несложно, попробуй как-нибудь, – она протёрла меч и отдала мне.

«Вот и ещё одно доказательство. Мой меч могла брать только Пандора», – я улыбнулся и снял платок с головы, убирая его в карман своих беспощадно испорченных классических брюк.

– Я не считаю тебя глупой, – сейчас мои глаза начали светлеть, приобретая снова кофейный оттенок.

– Считаешь, а ещё тьмой в своей светлой жизни, – я не ответил, наблюдая за ней.

Муза опустилась на колени перед змеёй, делая скальпелем надрез на чешуйчатой коже, собирая кровь Василиска в двенадцать маленьких пробирок.

«Миром в моём сердце точно, но не тьмой», – я нашёл новое хобби – наблюдать за ней, и мне определённо нравилось, что я видел.

– Древний храм и оживший монстр из легенд, со мной такое впервые, – она сложила всё обратно в рюкзак и двинулась в сторону мотоцикла.

– Монстров на нашем пути будет ещё много, и все, как и этот, падут к твоим ногам, – сказал я, следуя за ней.

– Не без помощи бога Войны. Ты так и будешь игнорировать мой вопрос? Зачем ты здесь?

– Я уже ответил на этот вопрос. Садись, – я сел на мотоцикл, подавая ей руку.

– Куда мы теперь? Больше у меня не было виде́ний.

– В Элизий к Гадесу, – ответил я и завёл мотор. – Пустыня может одарить или уничтожить.

«Ещё немного, и мы будем в безопасности»

– Нам определённо улыбается удача.

Я почувствовал, как её тёплые руки обнимают меня, и стало спокойнее. Элизий для меня – песнь горячих песков, чарующее звучание барабанов, арфы, флейты и мандолины, музыка востока, танец бесконечной магии Мира. Место, где я могу хоть ненадолго забыться от бесконечного потока войны, крови и ужаса, с которыми я сталкиваюсь почти каждый день. Наш с ней дом, в котором мы были когда-то счастливы.

Мы пересекаем границу защитного купола, который сотворили с Гадесом для защиты от богов и монстров, уже под лучами вечернего солнца. Я бросил последний взгляд на пустыню и увидел силуэт мужчины, исчезающий, будто мираж, глубоко вздохнул и направил мотоцикл по дороге к нашему восточному дому. Стоило въехать в ворота белоснежного дворца, окружённого бассейном и водными садами, к нам вышел Гадес.

– Ты достала из ларца последнюю надежду, Пандора, – говорит он, вкрадчиво, расплываясь в улыбке. – Мы так долго тебя ждали.

## 3. Глубина справедливости (Клеопатра)


Стоило Афродите с Гефестом скрыться в дверях, телефон зазвонил.

– Да-а-а, я поняла, сообщу Клеопатре, перезвоню позже, – протянула Манго и положила трубку. – Звонил Алекс, говорит, что Арес и Пандора в Египте.

– Муза, её зовут Муза, – поправила я, устало потирая виски.

«Алекс… стоит химере произнести имя своего брата… цербера… перед глазами всплывают гипнотизирующие разум неоновые глаза».

Я киваю, стараясь не смотреть ей в глаза.

«Что связано любовью и соединено нитью судьбы, нельзя отречь. Я повторила это миллион раз, внушая другим важность Судьбы. А сама? Что я натворила?»

Медленно качаю головой, но Манго уже привыкла к эти бесконечным внутренним диалогам.

«Твоё всегда возвращается, как бы сильно ни противилась. Глупая… глупая Богиня!»

Я бросила взгляд на Манго и села на диван, уставившись в открытое окно. Морской воздух холодил кожу, скрывая непрошеные слёзы, застывшие на ресницах.

«Я отреклась от самых дорогих мне людей, как отреклись однажды от меня. Посчитала, что так они будут свободны, безжалостно вырвала из сердец все чувства, испытываемые ко мне, растоптала воспоминания, заключая всё в бездушные кулоны-амулеты, что теперь висели на их шеях, переливаясь чёрным золотом. Золото – украденные чувства и воспоминания, укутанные моей магией Тьмы и Света. Я отказалась от них добровольно, ради их блага».

Я взглянула на амулет, болтающийся на шее химеры, что вновь заботливо принесла мне кружку молока и села рядом.

«Он всегда говорил: кружка тёплого молока, и мы будем в порядке. Его нет, а молоко осталось, но навсегда потеряло вкус. Мой цербер. Глоток свежего воздуха в океане Тьмы. Моя нежность. Моя слабость. Моё падение в пропасть. Моя несмолкаемая боль. Я наказала себя сама, но почему же так хочется окунуться в омут его неоновых глаз и забыться навсегда. Однажды всё пройдёт… Пройдёт… ПРОЙДЁТ!»

– Ты решила помочь им?! – промурлыкала Манго, касаясь моей руки. – Даже отказалась от сделки. Зачем тебе это?

– Я хочу справедливости.

«Почему ты не можешь быть справедлива к себе, Клеопатра? Почему обрекаешь себя на вечную боль?»

– Ты так всегда говоришь, – химера наклонила голову к плечу и улыбнулась, обнажая длинные клыки. – Хочешь наказать их?

– Они наказали сами себя. Я всего лишь ускорю бумеранг, летящий в их сторону.

«Я злобная богиня, я смотрю лишь сквозь них и вижу своё одиночество, на которое сама себя обрекла».

– Мы полетим в Элизий? – наконец спрашивает Манго. – Я не против прогулки.

– Ненавижу летать, – я выдавила что-то похожее на улыбку, поднялась с дивана и направилась наверх собирать вещи.

«Чемодан, конечно, не взять, а значит, всё самое необходимое надо втиснуть в один рюкзак».

Я выдохнула, надеясь успокоиться, кинула в рюкзак пару вещей, естественно, не забыла перчатки и пошла вниз. Ипостась Жизни сменила ипостась Смерти – защитника.

«Книги, свечи, карты, камни, амулеты и… вот незадача… как втиснуть карту мира в рюкзак?» – я глупо таращилась на полотно, испещрённое заметками, не в силах собраться с мыслями.

– Просто согни пополам, а потом ещё и ещё, – Манго закатила глаза, подошла и свернула карту, следуя своим же инструкциям. – Ты не собранна. Это плохо.

Я лишь цокнула в ответ на её замечание. Мы вышли на улицу, и химера из миниатюрной девушки за считаные секунды выросла в огромного льва. Рыжая грива рассыпа́лась мягкой волной, на макушке пробивались крохотные рога, могучую спину украсили два огромных крыла, татуировка на ноге ожила и расправилась длинным хвостом. Я по сравнению с ней теперь выглядела как ребёнок. Манго мурлыкнула, обвила мою талию хвостом, поднимая наверх, я скользнула пальцами по радужным чешуйкам брюха и приземлилась на спину.

Манго завертела шеей в разные стороны, продолжая топтаться на одном месте, подобно разгоняющейся хищной кошке. Я обвожу взглядом территорию: все думают, что парк-дендрарий нужен, чтобы скрыться от людей. Ошибочка, на самом деле это взлётная полоса для химеры. Она понимает, о чём я думаю, и, издав рык, наконец разбегается, а сразу после ворот, медленно закрывающихся за нашими спинами, расправляет крылья и взлетает.

Чувства, которые испытываешь во время полёта, не передать словами, это глоток свободы, при котором сердце стучит, будто барабан древнего шамана, а мысли скачут галопом или, наоборот, ползут, словно черепахи, вызывая дремоту. Мои сейчас – черепахи, которых мы видели, пролетая над океаном. Иногда хочется спрятаться в свой панцирь и никогда не вылезать оттуда.

«Может, однажды я много на себя взяла, а теперь не справляюсь?» – я прижалась ещё ближе к тёплому львиному телу и закрыла глаза.

Спустя пятнадцать минут химера громко зарычала, призывая открыть глаза и взглянуть на развернувшуюся картину впереди – развалины храма Солнца и Луны, а возле разрушенных колонн – тело огромной змеи.

– Василиск, – сказала я, глядя на неподвижное тело. – Надо спуститься. Только осторожно.

Я дотронулась до её гривы, и химера, махнув хвостом, пошла на посадку. Мощные лапы коснулись горячего песка мягко, словно это не огромный зверь, а невесомая бабочка. Манго помогла мне хвостом, и, спустившись, я обошла пару колонн, присматриваясь к застывшему монстру. Пустынный воздух пропитался смешанным ароматом кофе и винограда, что не перебивали даже наши с Манго запахи.

– Мё-ё-ёртвый василиск, – подытожила химера. – Последняя королева змей пала.

– Почему чешуя голубая? – спросила я, не сводя глаз со змеи. – Обычно чешуя ярко-синяя или зелёная, но уж точно не голубая.

Химера пожала плечами и тут же перевела тему.

– Сколько раз я просила, чтобы ты не засыпала во время полёта?

– Я не спала, я медитировала.

– Ага, точно, посапывая мне в гриву, ладно слюнки не пускала, моя гроза богов.

– Эта версия Пандоры мне нравится больше. Смотри, что может. Убила королеву змей, – я обошла тело и увидела надрез на голубой чешуйчатой коже, подошла к голове Василиска и кроссовком приподняла край огромной пасти. – Собрала кровь, значит, знает, что с ней можно сделать. Кровь – это, конечно, хорошо, но зубы лучше. Поможешь?

– Зачем тебе зубы Василиска?

– В долине смерти много опасных тварей, а яд Василиска смертелен для каждой из них.

Химера ловко приоткрыла пасть змеи шире, я окутала зубы нитями и аккуратно вытащила несколько клыков, складывая в мешочек.

– Огромная змея посреди руин. Непорядок, – сказала химера, закрывая рот существа. – Ты можешь убрать её?

– Пускай Гадес этим занимается.

– Клеопатра! – настойчиво протянула Манго.

Я покачала головой и дотронулась до змеи, окутывая тело василиска нитями, теперь он, словно кокон бабочки, скрыт золотыми путами, нити безжалостно сжимают тело, и василиск рассыпается золотыми искрами. Теперь он спрятан в моей сокровищнице, как и предыдущие два.

Как только василиск исчез, земля под нашими ногами сотряслась, взметая песок волной тёмной магии. Мы рухнули на горячую землю, я инстинктивно прикрыла Манго, точно уверенная, что перед нами магия Хаоса. А когда песок наконец осел, я увидела полное тому подтверждение: песок под телом змеи стал чернее ночи.

– Что это было? – спросила Манго, поднимая взгляд.

– Магия Хаоса. Поверить не могу, – я провела рукой по чёрному холодному песку и почувствовала древнюю первородную силу, что всё ещё билась в маленьких песчинках. – Её я не с чем не спутаю. Она отпечаталась на коже.

Но среди холодного песка ощущалось едва заметное тепло, оно исходило из недр, пульсируя прямо под пальцами; я начала раскапывать чёрный песок, разбрасывая его в разные стороны, как ребёнок, потерявший игрушку в песочнике.

– Что ты ищешь? – испуганно спросила Манго. – Что ты почувствовала?

Но я её не слышала, продвигаясь по чёрному песку всё глубже. Рука коснулась чего-то горячего. Я загребла полную ладонь, пропуская песчинки между пальцев, пока на ладони не осталась чёрная жемчужина с синими чешуйками.

– Хаос слышит всех нас, – протянула я, дотрагиваясь до камня.

«Особенно меня».

Жемчужина вспыхнула тьмой, и внутри заклубился запечатанный синий туман.

– Камень связан с василиском?

– Про́клятая кровь не даёт ни жизнь, ни магию. Это послание от Хаоса.

– И что это значит? – спросила химера, смотря на меня огромными оранжевыми глазами.

– Не знаю, – я окутала жемчужину золотыми нитями, продевая камень, и повесила на шею. – Ладно, пойдём. Как насчёт прогулки пешком?

Я двинулась в сторону разрушенной аллеи сфинксов, а затем и дальше ступая на горячий песок. Манго шла рядом, иногда обгоняла, без умолку болтая, она любила длительные прогулки, в отличие от меня. Я же всю дорогу поглядывала на жемчужину и думала, что делать с находкой дальше.

– Как твоя спина? – спросила Манго.

– Делаю упражнения каждый вечер.

«Только не особо помогает, но спина – это ничто по сравнению с тем, что метки Хаоса на моих ладонях горят огнём всякий раз, когда вы рядом».

– Алекс говорит, если болит спина, значит, в твоей душе царит хаос, ты не выплёскиваешь эмоции и у тебя много забот.

– Не цербер, а провидец! Он случайно не проводит тренинги на тему «как жить долго и счастливо», а то я бы записалась, – химера рассмеялась.

– Мой брат очарован тобой, и он с удовольствием проведёт для тебя тренинг на любую тему.

– Не сомневаюсь в его способностях.

«Меньше всего мне хотелось встречаться с цербером, только не сейчас, когда прошлое вновь берёт надо мной верх. Он мог не помнить, но чутьё у стража тьмы точно ничем не отобьёшь. Рядом с ним я всегда чувствовала себя горящей в очищающем огне, что раскалённой лавой течёт в его венах».

– Люблю Элизий, восточная сказка, оазис среди песков с лугами цветов и водяными садами, – протянула довольная Манго, разглядывая показавшийся город.

Элизий – город, созданный Гадесом и Аресом, вечная жизнь среди моря Смертельной тьмы. Над городом воздвигнут защитный купол, чтобы никто из чудовищ и богов не мог напасть. Это, пожалуй, самое безопасное место на земле.

Мы миновали золотистую сторожевую стену купола на окраине оазиса, песок под ногами сменился цветочным лугом, а затем показалась стена города, украшенная сине-золотым орнаментом. С верхушки свисали двенадцать огромных татцельвурмов; змееподобные монстры с кошачьими лапами, мордой и хвостом беззаботно покачивались, греясь на палящем солнце, их чешуя светилась синим, нежно переливаясь в фиолетовые оттенки. Малыши заменяли городу и украшения, и безмолвную стражу.

Один из них свисал над самими воротами, розовые глаза уловили нас ещё у стены защитного купола. Чудовище втянуло резко воздух, вдыхая запах нашей магии, скользнуло пушистым хвостом по моему боку и открыло ворота.

Пройдя, мы нырнули в узкие улочки разноцветных домов. Здесь жили в основном боги, неугодные олимпийским, полубоги, нимфы, но реже встречались и люди, заблудшие в песках.

– У меня мурашки от них, – бросила химера, быстро удаляясь от стены и подходя к магазинчику с платками и драгоценностями.

Мы зашли в крошечное помещение и утонули в роскоши разноцветных тканей, расшитых золотом и серебром. Мягкий аромат лаванды окутывал подобно одеялу, так пахла магия богини Афины, но к нам вышла всего лишь нимфа.

– Что-то желаете? – она поклонилась, и я вдруг почувствовала стойкий аромат луговой свежести.

– Как тебе вот этот? – спросила Манго, показывая оранжевый платок с вышитой золотом виноградной лозой.

– Мне нравится, люблю виноград.

– А себе я возьму синий с татцельвурмом.

– Ты же их боишься. Зачем тебе платок с их изображением?

– Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее, – ответила она, протягивая платки нимфе.

– Пожалуйста.

Нимфа красиво сложила покупки цветком, а середину украсила тоненьким золотым браслетом, протянула нам пакеты, и от её плавного движения я уловила сладкий запах незабудок.

– Магазин Афины, а почему я чувствую магию Геры? – спросила я, прищурившись.

– Не понимаю, о чём вы? – ответила нимфа, округляя и без того огромные глаза.

– Не смей мне лгать! – шикнула я, нащупывая её нить судьбы. – Шпионишь? Хочешь билет в Тартар в один конец?

– Я? Нет… нет! Она приказала, я не могла отказать, она же богиня! – оливковые глаза нимфы наполнились слезами.

– Что она приказала? – Манго схватила и дёрнула её за руку, заставляя навалиться на прилавок. – Говори!

– Следить, чтобы здесь не появлялись Гефест и Афродита!

– Как часто докладываешь и как давно следишь? – спросила я, дотрагиваясь до её нити.

– Уже год! – пропищала нимфа. – Ухожу за товаром раз в месяц и докладываю. Пожалуйста, я хочу жить…

– Хочешь жить, будешь ей лгать, поверь, я намного хуже Геры, – прошипела я, перебирая в руке её нить судьбы.

«Тёплая нить, говорит о том, что нимфа перед нами очень молода, а молодыми проще манипулировать».

– Как скажете! – зарыдала она, и химера отпустила её руку.

Манго бросила на прилавок деньги, и мы вместе вышли из магазина.

– Почему магию Геры до сих пор не почувствовали? – спросила химера, накидывая платок на голову.

– Магия слишком слаба, а они, вероятно, не заходили в этот чудный магазин.

Мы двинулись дальше по узким улочкам, земля была устлана мелкой разноцветной плиткой, на клумбах цвели нарциссы – любимые цветы Гадеса. После получаса блужданий по городу вышли на площадь, откуда открывался вид на восточный дворец. У фонтана нас уже ждал цербер.

– Рад вас видеть, – воскликнул Алекс, обнимая сестру и раскручивая в руках. – Давно же я тебя не видел, сестрёнка.

– Пять дней, не меньше, – пошутила Манго.

– Моя богиня, – Алекс подал мне руку. – Вас я хочу видеть намного чаще, чем сестру. И вижу в своих снах, вы приходите ко мне со сладким запахом персиков в ипостаси Жизни, а иногда и в ипостаси Рождения. Но даже в ипостаси Смерти вы прекрасны.

– Давай только без подробностей, – я засмущалась, как девчонка, под его пристальным взглядом, щёки вспыхнули румянцем. – Манго говорит, что ты проводишь тренинги, проведи для меня на тему «как жить долго и счастливо».

– Для начала нам просто необходимо узаконить наши отношения и съехаться в конце концов, а то нехорошо жить в разных мирах, – улыбнулся цербер, его слова заставили и мои губы дрогнуть в улыбке. – Только вместе мы сможем быть счастливы.

– А есть другие варианты? – спросила я, вспоминая ночи, проведённые в его руках в минуты полного отчаянья. – Боюсь, ты сбежишь, не выдержав мой сложный характер.

– Не сложнее, чем у Гадеса. Богу царства мёртвых угодить куда сложнее, чем прекрасной богине, – ответил Алекс, я махнула рукой и зашагала в сторону дворца, скрывая явно пылающие щёки.

– Один плюс в твою копилку, ты всё же заставил её улыбнуться, – шепнула за моей спиной Манго.

– Полагаю, Арес и Муза прибыли с утра? – спросила я, не оборачиваясь и избегая его взгляда.

– Арес позвонил утром, они переместились из Афин в пустыню, я забрал машину, а они поехали в храм Солнца и Луны, пока не появлялись.

– В храме их нет, – сказала Манго. – Мы там были.

Он пожал плечами и повёл нас за собой к воротам дворца, здесь так же, как и при входе в город, свисали татцельвурмы, совсем ещё малыши, глаза – чёрные бусины, а шерсть и чешуя розовые и совсем ещё короткие.

Нас встретил восточный дворец, окружённый водными садами. Возле главного входа стояли припаркованные мотоцикл и машина Ареса. Мы прошли по золотому мостику, раскинутому над прудом с золотыми рыбками, и ступили на пол, украшенный восточной мозаикой, что окружал бассейн с лепестками роз; пройдя мимо воды, мы вошли наконец в двери белоснежного замка. Я знала это место как родной дом и, миновав две арки, мы очутились в гостиной; здесь на диване уже ждал Гадес, читая книгу.

– Клеопатра, – он встал, обнимая меня. – Рад видеть, сестрёнка.

Он выше, и, чтобы его обнять, мне постоянно приходится вставать на носочки, синие глаза – будто океаны, пока ты в них тонешь, повелитель царства мёртвых проникает в самую глубину души и узнаёт о тебе всё: чувства, желания и страхи.

– Здравствуй, братик. Ты уже успел познакомиться с Музой? – спросила я.

– Они прибыли недавно, но да, она прекрасна, умна и непредсказуема. Киндер-сюрприз для бога Войны.

– Одним словом, она другая, а значит, пойдёт до конца. Арес в таком же восторге, как и ты?

– Не думаю. Он говорит, она помогла ему справиться с василиском, последней хранительницей этих земель.

– Что ему не нравится? Что вся слава досталась ей? – я улыбнулась и села на диван. – Василиски доставляли много хлопот живым.

– Но не мёртвым, – его взгляд упал на жемчужину, но брат промолчал. – Пандора нашла браслет. Они сейчас отдыхают. Думаю, за ужином мы сможем поговорить все вместе. Комнаты для вас готовы, вам тоже лучше отдохнуть с дороги.

– Конечно, отдохнём, проводить время с Аресом – то ещё занятие, – буркнула химера, потягиваясь.

– Я чувствую его страх, он пронизывает каждую клеточку тела, Клеопатра. Это плохо.

– Его можно понять, – ответила я.

«Я испытываю то же самое»

– Наверно, так непривычно, столько гостей сразу, – сказала я, выходя из комнаты вслед за Манго.

– Я только рад.

Мы с Манго поднялись на второй этаж по лестнице, выложенной синей мозаикой. Я останавливалась здесь нечасто, но свою комнату имела. Белоснежная, обставленная в ногу со временем, несмотря на восточный стиль дворца, она олицетворяла моё стремление вырваться из пут прошлого, как будто это было так легко. Я прошлась по толстому ковролину и тяжело выдохнула, разглядывая проекцию звёздного неба на потолке. Положив жемчужину на подушку, прошла к огромному окну с видом на водный сад, открыла и перегнулась через подоконник, чтобы увидеть всё это великолепие во всей красе, но спину снова защемило, а в голове пронеслись слова химеры и цербера.

«В твоей душе царит хаос. Нехорошо жить в разных мирах».

«Алекс. Много он знает? Может, и не знает, но точно чувствует… И смотрит так пристально, прожигая взглядом своих неоново-зелёных глаз, что хочется провалиться в глубины Тартара, там хоть не так жарко».

Я достала из рюкзака карту и повесила на стену. Положив рюкзак в шкаф, взяла с тумбочки лиру, села на кровать и сняла перчатки, рассматривая метки на своих ладонях.

«Метки Хаоса, я Рождение, Жизнь и Смерть, заключённая в собственные оковы».

Вздохнув, я провела пальчиками по струнам лиры. Музыка успокаивала.

«Метки на ладонях выглядят отвратительно, приходится постоянно прятать руки в перчатки. Это не метки Хаоса, нет. Это шрамы моего одиночества. Так происходит всегда, чем я сильнее, тем более одинока. Меня боятся, ненавидят или восхищаются, но я точно никого не оставляю равнодушным. И всё, что между рождением и смертью, – это жизнь, и я так устала быть одна».

В дверь постучали, и она тихо приоткрылась, Муза застыла в проходе, но играть я не перестала.

– Спасите меня, – протянула она, захлопывая дверь и прижимаясь к ней спиной.

– Что случилось?

– Он ходит за мной, как цербер за душами!

– Цербер, к сожалению или к счастью, ходит за мной. Проходи.

Я пригласила её сесть на кровать. Муза устроилась рядом и заслушалась колыбельной.

– Вы красиво играете.

– Спасибо, но думаю, ты играешь даже лучше меня.

– Я умею играть на арфе, на лире никогда не пробовала.

– Это почти то же самое.

– Мама тоже играла колыбельную, – она грустно улыбнулась. – Она всегда успокаивала, и я чувствовала себя в безопасности. А сейчас всё так запутано и пугающе.

– Так Арес напугал тебя? – спросила я, а она встала с кровати и подошла к карте.

– Он не спускает с меня глаз. Указывает, что и как делать.

– Типичный бог Войны, он всегда был таким.

– Так вы знали, где браслет? – спросила Муза, изучая метки на карте.

– Я могла только предполагать, читая послание звёзд, как это делаешь ты.

– Чем я вам так не угодила, раз нарекли мне смерть? – спросила она, разводя руки в стороны. – В чём я виновата?

Я пожала плечами, отложила лиру и надела перчатки, боясь взглянуть на её потерянные глаза.

– Я разве сказала, что ты виновата? Поверь мне, маленькое сокровище, я сделала многое, чтобы ты переродилась и смогла вернуть шкатулку света с тьмой на место и обрести силу, что была тебе дарована, а виновные понесли бы наказание.

– Мои родители ни в чём не виноваты! – бросила она. – Все ошибаются!

– Верно, все без исключения ошибаются, но чья-то ошибка уже стоила тебе жизни однажды. Тебе даже не дали шанс. Ты была виновата ещё до своего появления на свет только потому, что кто-то так посчитал и ошибся, а теперь судьба выставляет им счёт, и платить по счетам действительно пора. Так будет справедливо.

– Жизнь – несправедливая штука, когда дело касается невинных.

– Раньше было так: перед рождением душе показывали судьбу, а потом она погружалась в реку забвения, забывая обо всём. Я могу направить и подсказать, но только вы сами решаете, каким путём вы пойдёте.

– Хотите сказать, что мы идём не туда?

– Дорожка может блуждать, нить – путаться, но в итоге мы всегда находим правильный путь. Идти всегда проще, когда кто-то освещает твою дорогу.

– И куда мне идти дальше? – спросила она, указывая на карту, где было отмечено ещё пять точек. – И кто осветит мой путь?

– Пять точек, отмеченных на карте, соответствуют фазам трёх лун, и предположительно именно в этих точках спрятаны ключи от храма.

– Предположительно? Так вы не знаете точно…

– Я знаю точно, где находятся два ключа, а о месте нахождения ещё трёх могу только предполагать. У тебя будут виде́ния, поэтому мы будем знать точно, так же, как и те, кто спрятал эти ключи, и узнаёшь ты, когда придёт время.

– И кто их спрятал?

– Боги Олимпа. Они думали наказать людей, а наказали себя, вот ирония.

– Верхушка камня побелела, – сказала Муза, показывая амулет на своей шее.

– Мы успеем. Ты должна жить, маленькое сокровище, – через окно в комнату влетела белая бабочка, покружилась над Музой и села ей на волосы.

– Я даже не знаю, где мне искать шкатулку, и сами посмотрите на карту. Ключи боги спрятали по всему миру.

– После гибели Пандоры шкатулка исчезла, и первый раз за много веков до нашей эры египетский фараон случайно нашёл её в песках пустыни, он открыл её, и пала его армия, их погубила тьма, сокрытая в свете, – сказала я, вставая и подходя к карте, висящей на стене, пальцем указывая на Египет. – Сын фараона спрятал шкатулку на краю света, но через много веков нимфы нашли её в Индии, многие из них погибли, так и не донеся находку Богам. И по сей день о ней никто ничего не слышал, но браслет напомнит тебе музыку бездны, она исходит из шкатулки света. У тебя будет виде́ние, которое приведёт к ней.

– Мне страшно, – по её щекам потекли слёзы, и девушка задрожала всем телом. – Я словно танцую со смертью в песках пустыни, и я боюсь снова упасть, ведь ценой ошибки будет моя жизнь!

Бабочка встрепенулась и вылетела в окно.

– То, чего мы боимся в начале, меньше всего страшит нас в конце, но, если ты сможешь победить свой страх, ты сможешь победить что угодно, а Арес поможет. Он ходит за тобой, как страж тьмы за душой, что ему вверена, он осветит твой путь.

– Почему он? Почему не мои родители?

– Война в его душе не угаснет, пока он не спасёт тебя, – она обняла меня, роняя слёзы на рубашку, а я гладила её по волосам, пока Муза не прекратила дрожать. – Скоро ужин. Иди умойся и, если хочешь, после ужина мы прогуляемся.

– Можно я заберу у вас карту?

В дверь снова постучали, когда я снимала карту со стены, на этот раз пришла Манго.

– Ужин подан. Идёшь?

Мы с химерой и Музой пошли в главную столовую, где уже собрались все, даже Харон почтил своим присутствием. Он был добр, но всегда ворчлив.

– Я чувствую тьму, исходящую от вашей жемчужины, – прохрипел Харон вкрадчивым голосом, его голубые глаза прожигали чёрную жемчужину хищным взглядом.

– Только ли тьму? – я дотронулась до жемчужины, что всё ещё была тёплая. – Ты уверен?

Сняв нить с себя, я протянула её Харону. Паромщик всегда чувствовал магию тьмы и света особо остро. Мимо него проходили десятки чужих пороков и потерянных судеб, что давно выработало чутьё.

– Только не лги мне, а то пересадим тебя с парома на лодку и будет всё как в старые добрые времена, один за раз, – в моих зелёных глазах заклубились нити.

– Я чувствую тьму смерти и свет жизни, – ответил Харон, перекатывая камень в ладони. – Камень из потустороннего мира. Ничего хорошего от него не ждите, лучше избавьтесь поскорее.

– Я сама решу, что делать с камнем! Не тебе меня учить! – мой голос завибрировал, заставляя Музу вздрогнуть.

«Последнее, что мне хотелось, это избавляться от камня».

– Тьма, как и свет, есть во всём, – спокойно сказал Гадес улыбаясь.

– Поосторожнее, Харон, в гневе богиня и Стикс может заморозить, – пошутил цербер, сидящий рядом.

– Это не указ, а дружеский совет, – бросил паромщик, схватил яблоко со стола и вышел из столовой.

– Решила перепугать всех моих помощников? – спросил Гадес. – И кто будет работать?

– Египтяне, – улыбаясь ответила я.

– Так какие наши следующие действия? – спросил Арес.

– У меня должно быть виде́ние, так что остаётся только ждать, – ответила Муза, доедая карамельный пудинг, а Арес вопросительно взглянул на меня.

– Браслет поведёт Музу по неисповедимому пути и по памяти прошлого, главное не торопиться.

– Вы обещали мне вечернюю прогулку, – напомнила юная богиня.

– Я пойду с ва-а-ами, – закивала химера, расплываясь в улыбке.

Мы гуляли по водному саду и наблюдали за игрой золотых рыбок, пока в воздухе не появился запах свежести после дождя, озон прорезал атмосферу, несмотря на синее небо без единого облачка. Я вышла за ворота дворца, и через мгновение передо мной появился Анубис в клубах чёрного дыма. От его близости тело бросало в дрожь, а свисавшие со стен малыши татцельвурмы угрожающе зашипели.

Анубис был одет современно, белые джинсы и рубашка, но всё это контрастировало с древнеегипетскими элементами. На голове золотая корона-маска в виде головы шакала, шею украшали золотой ошейник с изображением змеи и амулет – око Уаджет, золотой нагрудник с драгоценными камнями в виде весов истины, покрывающий плечи, грудь и спину, переливался сиянием. Анубис держал в руке жезл Уас, взгляд синих глаз пронзительно искал что-то в моих, а улыбка мягко касалась губ.

– Повелитель Дуата, ты озарил этот мир светом, – улыбнулась я, стараясь не фальшивить.

– Ты мой свет, Клеопатра. Я соскучился, – сказал он, делая три шага ко мне. – Берега Нила и поля Иалу истосковались по тебе, моя царица. Спасаешь жизни и мир, а в земли Дуата не заглядываешь.

Он приподнял свою маску и поцеловал мою руку.

– Скоро я спущусь в земли Дуата, чтобы прогуляться по берегу Нила и заглянуть в сокровищницу знаний, – ответила я, но он потянул руку к жемчужине.

– Царица моя, потусторонняя магия?

– Любая магия бесценна. Кому, как не тебе знать эту истину, повелитель Дуата.

– Ты должна хранить магию всех нас, но выбираешь всегда другую сторону.

– Я не выбираю сторону, Анубис. Я хочу быть справедливой ко всем, как и ты, верша суд. И я очень надеюсь, мне не придётся спасать ещё и вас от ошибок прошлого.

Он наклонился ко мне, рыжая чёлка упала на глаза. Втянув носом аромат моей магии, он расплылся в улыбке.

– Сладкий аромат самой Жизни. Властители загробных миров всегда желают Жизни, – взгляд скользнул с глаз на губы.

– Я не твоя и твоей никогда не стану, Анубис, моя судьба не вплетена в твою. Путь богини Судьбы отмечен одиночеством, – солгала я.

– Твоя судьба вплетена в жизни каждого из нас. Тебе осталось только сделать выбор. Я буду очень ждать тебя, моя царица. Ты ведь не забыла про наш уговор?

– Помню, Анубис.

Он поцеловал руку на прощание, опустил маску и растворился в воздухе, унося с собой свежесть дождя. Вокруг вновь стало мучительно душно. Я погладила по морде малыша татцельвурма, успокаивая, и вернулась к себе в комнату.

«Никакой это не хаос в душе, а нервы», – подумала я, открывая окно и впуская вечерний воздух в комнату. Спину защемило вновь.

Переодевшись в шорты и топ для упражнений, я забрала короткие рыжие волосы в хвост. Выполнила всего три упражнения: поза кошки, щенка и змеи. После них всегда становилось легче, боль уходила, и появлялось желание двигаться вперёд. Но в этот раз из раздумий вывел стук в дверь. Не успела я ответить, как в комнате появился пряно-сладкий аромат свежести с хвойными нотками, запахло кипарисом – так пахла магия Гадеса.

– Что хотел Анубис? – спросил он, прислоняясь к двери, не сводя с меня глаз.

– Соскучился.

– Будь осторожна, Анубис никогда не делает ничего просто так.

– В этом вы с ним похожи. Думаю, у меня нет оснований беспокоится на его счёт. Правители Египта не любят играть с чужими жизнями и не путают нити судьбы.

– Ты объединяешь все пантеоны богов, и я просто волнуюсь за тебя, сестрёнка, – сказал он, присаживаясь на кровать. – Я никогда не умел с ними общаться.

– С людьми?

– С детьми. Как объяснить Музе, что всё происходящее серьёзно?

– Она знает, что с ней было и что с ней будет, если они не вернут шкатулку в Храм.

– Мёртвые ничего не знают о смерти, а живые о ней не думают, они о ней рассуждают, только когда чувствуют боль утраты.

– И вину.

– Вина – бесполезное чувство.

– А как же искупление? – я закрыла глаза и сделала перекат на ноги, боль стала утихать. – Признанная вина искуплена наполовину, но полное искупление и осознание приходит, когда мы достигаем дна, только оттолкнувшись от дна, можно придать вину забвению.

Я снова перекатилась и взглянула на Гадеса, он улыбался.

– Когда ты предашь забвению свою вину? – спросил он, наклоняя голову набок. – Ты справедлива ко всем, кроме себя. Ты даёшь шанс за шансом человечеству и ни одного себе. Ты не позволила себе любить тогда и делаешь это сейчас.

– Прекрати! – бросила я, зная, что нас могу услышать.

– Чего ты боишься? Как ты любишь говорить, каждое действие имеет последствие, это так. И ещё каждый может ошибиться, – его голос звучал тихо, но каждое слово попадало будто пулями в самое сердце. – Будьте готовы принять последствия своих решений. И смотри-ка, тоже в точку. Кто был связан однажды, связаны навечно.

«Странно слышать свои слова из чужих уст».

– Когда ты примешь последствия своих неверных решений?

– Я отпустила их, даровала им свободу, – бросила я, и спину снова защемило, по телу прошёл электрический разряд.

– Да, но ты не спросила их. Не дала шанса принять решение самим, и что мы имеем? Они вернулись к тебе через столько лет. Ты хоть видишь, как он смотрит на тебя?

– С презрением? – ухмыльнулась я.

– Я могу ошибаться, но что это, если не любовь? Я думаю, ты обязана вернуть им воспоминания и дать свободу принять решение самим. Останутся они или нет.

– А если нет, как мне жить тогда? Не хочу испытывать душевную боль вновь.

– Если нет, то ты будешь знать, что они сами сделали выбор. Ты отпустила их однажды и отпустишь сейчас, это принятие последствий, сестрёнка.

– Помоги мне, – умоляю я, застыв на полу. – Мне больно!

– Помоги себе сама, – бросает он. – Или дай шанс помочь себе тому, кто этого действительно хочет.

Он встал и просто ушёл, хлопнув дверью.

«Не знаю, что больнее, боль в спине или та правда, что резанула по сердцу», – я прикрыла глаза, и по щекам покатились слёзы. Согнув одну руку, я надеялась встать, но боль стала невыносимой.

Сквозь затуманенное сознание я услышала один стук в дверь, и спальню наполнил аромат корицы и молока.

– Я принёс тебе тёплое молоко… – и фраза цербера оборвалась, а по комнате словно громом разнеслось моё дыхание боли.

– Уходи! – только и смогла прошипеть я сквозь разрывающую мышцы боль.

Он поставил кружку с молоком на прикроватную тумбочку и подошёл сзади.

– Позволишь мне помочь? – я закачала отрицательно головой, но он, естественно, и слушать не стал.

– Я непонятно выразилась?

– Так встань и прогони меня, мой сладкий персик, – он сел рядом, а я опустила голову в пол. – Во мне тает дым тьмы, а в тебе клубятся нити света, но мы оба одиноки.

Я не ответила, и тогда он дотронулся до спины, начиная массирующими движениями расслаблять мышцы.

– Всё пройдёт, – прошептал он.

– Ничего не проходит бесследно, никто не спрячется от своей судьбы!

– Всем нам нужно убежище для нашего хрупкого сердца. У тебя есть убежище? – я покачала головой. – Даже у бога Войны есть убежище, там ему спокойно и тепло, туда он бежит сквозь бурю и пламя, когда жизнь становится невозможной и пугающей, он знает, где его дом. За своей богиней он пойдёт до конца и даже готов пройти через долину Смерти к реке времени, я видел его глаза.

Боль медленно уходит под его словами, и я могу лечь на пол полностью, но его руки так и продолжают массировать спину.

– Я не одинока, у меня три ипостаси, и я обрываю нити судьбы, забирая жизни!

– Ты даёшь шанс на перерождение и ведёшь по жизни, а я трёхглавый цербер, страж тьмы, и я буду убежищем для каждой твоей ипостаси.

Меня окутал чёрный туман, глаза сменили цвет на сапфировый, волосы локонами легли на плечи, сливаясь с лунным светом.

– Ипостась Рождения. Манго говорит, что эту ипостась ты принимаешь только дома, там, где тебе спокойно и безопасно, – он убрал со спины кудри и дотронулся до моей ладони.

«Так и есть, рождение, маленькая беззащитная девочка, несущая свет в этот мир».

– Муза сказала, что передо мной раскроются тайны прошлого и чьё-то хрупкое сердце разобьётся.

– Не беспокойся, у меня каменное сердце, – бросила я.

– Ложь, я, кажется, вижу твои крылья, – сказал он, и я почувствовала улыбку.

– У меня нет крыльев, их вырвали давным-давно.

«Я сама».

– Так говорится в легенде. Ты увидишь её невидимые крылья, когда ваши нити судьбы сплетены, а в мгновения прикосновений вы будете дотрагиваться до душ друг друга.

– Это легенда про любовь и страдания, идиот! Тебе мало страданий?

– Это ты здесь порядком настрадалась, – прошептал он, нависая надо мной. – Так что нас определённо ждёт только любовь. Я помогу тебе подняться.

Он просунул руку мне под живот и медленно помог оказаться на ногах.

Теперь моя спина оказалась прижата к его вздымающейся груди, но, вместо того чтобы поставить на пол, Алекс подхватил меня на руки и понёс в ванную комнату.

– Что ты творишь?

– Контрастный душ поможет снять напряжение.

– Я еле стою, ты не посмеешь запихнуть меня в воду!

– Не серчайте, богиня, а то спину прихватит.

Цербер открыл стеклянную дверь душевой кабины, поставил меня и закрыл дверь. Надо мной включилась голубая подсветка. Поворот крана, и тёплая вода коснулась тела; переключив на горячую, я подставила лицо струям и услышала, как за спиной стеклянная дверь открылась вновь. Душевую кабину наполнил аромат персиков и корицы. Я медленно повернула голову и встретилась глазами с Алексом, его черно-золотой амулет на груди отливал голубым и напоминал о моём неверном выборе.

– Ни стыда, ни совести у тебя нет, а я ведь наказываю и за меньшее.

Я всматриваюсь в его зелёные глаза и не вижу в них ни капли сожаления; он улыбнулся, окидывая взглядом мои мокрые волосы. Отвернувшись от него, смотрю на наше отражение в чёрной плитке, а сердце при этом отказывается биться, замирая в груди. Цербер обнял меня одной рукой за талию, а другой начал массировать спину. Его обнажённый торс казался горячее пустыни.

– Конечно, как скажешь, мой сладкий персик. Как только тебе полегчает, я с радостью приму любое наказание, – он убрал волосы в сторону и поцеловал в плечо.

– Посадим тебя на цепь, чтобы ты не распускал руки, – сказала я тихо, прикрывая глаза от потоков воды, выгибая спину и прижимаясь щекой к холодной плитке.

– Я не люблю грубости, мой сладкий персик. Может, всё же начнём с наручников? Пристегнёшь меня к кровати и сделаешь, что душе твоей угодно, только нежно.

– Пять минут назад ты говорил мне про любовь, а сейчас предлагаешь наручники? – я повернула кран на холодную воду, но он никак не отреагировал.

– Наручники гуманнее, чем цепь.

Я почувствовала его учащённое дыхание и повернулась. Улыбка на красивом лице туманила разум, в глазах полыхало желание, с которым бороться не было сил.

– Желание – не любовь, – сказала я, и его бровь удивлённо взлетела вверх. – У тебя расширенные зрачки, температура твоего тела повысилась градусов на пять, даже под холодной водой, все мышцы напряжены, сердце скачет, будто ты бежишь со скоростью света по долине смерти, и твоё дыхание сбилось. Ты что, хочешь вырвать мои крылья?

– Ты сама сказала, что у тебя нет крыльев, но я готов пробежать по долине смерти со скоростью света, чтобы они выросли, – он переключил воду на тёплую, не сводя с меня ласкового взгляда.

– Не обещай того, чего не сможешь выполнить, – бросила я, отталкивая его, не выдерживая гипнотического взгляда зелёных глаз, но он ловит мою руку и резко поворачивает к себе так, что наши губы соприкасаются лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы сбросить оковы страха.

В какой-то момент я потеряла течение времени, ощущая лишь его горячие руки на своём теле, поцелуи казались единственным спасением в этот момент, и Алекс спасал меня, касаясь губами каждого сантиметра тела.

Нас утягивало в пучину сжигающей страсти, и разорвать нити, переплетающиеся сквозь время, было точно невозможно. Он находил меня также быстро, как сейчас его руки находили застёжку моего топа. Тёплая вода казалась обжигающей или это страсть обжигала тело? Я хотела захлебнуться в нём, впивалась в спину ногтями, стараясь заглушить свой крик, но наслаждение от его близости было столь велико, что в итоге голос мой разрезал звук льющейся воды, отрезвляя окончательно.

Злость и смятение от его слов и действий разлилось волной по всё ещё пылающему телу, но прикосновение горячих рук и переплетение обнажённых тел оставляли лишь трепет. Мой мир треснул и пропал в забытьи его объятий. Снова. Я обвила руками шею, а он зарылся рукой в мои мокрые волосы, не в силах отпустить.

– Никогда не сомневайся во мне, мой сладкий персик, я буду идти за тобой, будто твоя тень, – выдохнул он в губы. – Запах твоей магии отпечатан у меня под кожей.

– Моя магия пропитана мраком Эреба и справедливостью Немезиды, поэтому моё присутствие опьяняет тебя, – прошептала я, не смотря ему в глаза.

– Тонкий намёк на ещё один заход или на то, чтобы я убрался поскорее? – он поцеловал меня в губы, приподнимая и прижимая к стене. – Я не хочу уходить, мне холодно спать одному.

Меня окутал чёрный туман, и ипостась Смерти вновь взяла верх над другими ипостасями, сапфиры в глазах медленно угасли и загорелись изумруды, лунные кудряшки, будто гонимые огнём, окрасились в рыжий и застыли на уровне плеч.

– Я привыкла спать в одиночестве, – шепнула я, выскальзывая из его мокрых объятий. – Нам нужен отдых, впереди долгая и тяжёлая дорога.

Обнажённое тело обдало холодным воздухом, и, накинув тёплый халат, я приготовила для него полотенце и вышла из ванной. Забравшись на кровать и сев в позу лотоса, я взяла наконец кружку уже остывшего молока и сделала глоток.

«Он слишком торопится или я слишком долго лгу ему и себе? Во всяком случае, даже боги иногда поддаются страсти», – пронеслось в голове. Взяв лиру, я провела пальцами по струнам.

– Я напугал тебя, – то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал Алекс, садясь передо мной, обёрнутый полотенцем. – Всё, что я сказал, – правда.

Он забрал у меня кружку и сделал глоток, а я вновь начала играть.

– Я хочу быть рядом с тобой, хочу быть твоей поддержкой и опорой, моя богиня, не просто в минуты слабости проводить с тобой ночи, а быть твоим спутником вечность, – он наклонился и слизал капельку молока с моих губ.

– Не торопись, Алекс, ты не знаешь, какая нас ждёт дорога и сможем ли мы её пройти вместе.

Но он не слушал. Притянув к себе и отложив лиру, цербер с лёгкостью усадил меня к себе на колени, поглаживая по спине.

– Вплети меня в свою судьбу, Клеопатра, – прошептал он, едва ли не умоляя.

«Ты был вплетён в мою судьбу задолго до моего рождения», – хочется сказать мне.

– Я не в силах этого сделать, моя судьба в руках Хаоса, – ото лжи щёки залились румянцем. – Каждый мой шаг ведёт во тьму, а каждый шаг к справедливости – ко дну. Не ходи за мной.

– В парад трёх Лун Хаос слышит нас, значит, я буду молить его вплести тебя в мою судьбу. Ты моя, – прошептал он и начал неторопливые и нежные поцелуи.

Я вздрогнула и испуганно открыла глаза, впиваясь в его плечи ногтями, готовая повторить все безумства, что были только что в душе, но мой стон смешался с истошным криком, разнёсшимся по восточному дворцу Элизия.

– Пандора слышит музыку бездны, – прошептала я, смотря в его давно позабытые, но такие родные глаза. Он поцеловал меня в губы и выпустил из своих объятий.

## 4. Шкатулка света (Муза)


После ужина мы гуляли в водном саду, проходя по дорожкам вдоль журчащих ручейков, наблюдая за золотыми рыбками с невысоких мостиков. Химера веселилась, подходя к стене, окружающий дворец и трогая за хвост малыша татцельвурма, он причудливо шипел, поворачиваясь к нам мордочкой.

– Не такой ты и страшный, – улыбнулась Манго, гладя по пушистой морде.

– Пахнет дождём, – заметила я. – Хотя на небе не облачка.

– Идите внутрь! – резко скомандовала Клеопатра и быстро вышла за ворота.

– Кого сто́ит остерегаться, так это богов другого пантеона, – строго сказала Манго, ведя меня обратно во дворец.

Навстречу нам вышел взволнованный Гадес, его синие глаза потемнели на два тона, а чёрные волосы оказались распущены и едва касались подрагивающих плеч.

– Клеопатра давно ушла? – спросил он, прислоняясь к колонне.

– Минут пять назад, – ответила химера. – Думаешь, сто́ит волноваться?

– Повелитель Дуата не делает ничего просто так, – выдохнул Гадес, не сводя глаз с ворот. – Идите к себе.

Вернувшись в спальню, я подошла к окну и увидела, как Клеопатра возвращается в замок. Она шла быстро, почти бежала.

«Даже богиню судьбы можно было чем-то напугать. Интересно, какие они, другие боги?» – подумала я, когда в дверь постучали.

Чарующий аромат кофе пробивался сквозь каменную стену, обволакивая разум и саму душу. Это был Арес, его магия пахла ярко обжаренными кофейными зёрнами, иногда сладко отдавая шоколадом и карамелью, но всегда оставляя терпкое послевкусие.

– Я принёс тебе горячий шоколад. Твоя мама сказала, ты пьёшь его перед сном.

На нём были чёрные джинсы и свободная белая рубашка, не классический костюм, как обычно. В таком образе стирались границы пропасти возраста между нами, казалось, что всё какой-то плохой сон, и проснуться можно, едва лишь ущипнув себя за руку.

«Но со сном растает и он…»

– Ты говорил с мамой? – спросила я, отгоняя наваждение.

– Десять минут назад, – Арес протянул кружку горячего шоколада. – Зефирок здесь нет.

– Спасибо, – почти прошептала я, приглашая бога Войны войти.

Арес не отрывал от меня внимательного взгляда, словно пытаясь разглядеть в моих чертах Пандору. Выискивал её образ в каждом брошенном мной слове. Я отчасти понимала его чувства, но не могла разделить их.

– Я не Пандора. Я другая. Сколько ни ищи, во мне тебе её не найти! – произнесла я и, отвернувшись, подошла к окну. Глаза предательски зажгло.

– Знаю, но я желаю узнать именно тебя, – он сел на край кровати.

– Через девять дней я растворюсь во тьме, незачем меня узнавать, – его ладони сжались в кулаки, заставляя застыть на месте. – Музыка бездны поведёт меня во тьму. И подарит свет под конец.

– Твои слова убивают и меня, это ты понимаешь?! – он подошёл непозволительно близко. – Ты боишься, и твои глаза цвета спелого винограда становятся пропастью, в которую я лечу. Раньше я не придавал этому значения, и тьма восточного ветра унесла тебя подальше от меня.

Арес провёл холодной ладонью по моей щеке, всматриваясь в глаза.

– Доброй ночи, Муза, – почти выдохнул он.

Его слова – ледники айсберга, что окатили почти смертельным холодом, заставляя смотреть вслед. Дверь тихо закрылась, и только тогда я выдохнула.

Осмотревшись, нашла идеальное место для карты, что отдала богиня судьбы. Поставила кружку и повесила карту, проводя пальцем по меткам, оставленным Клеопатрой.

«Храм Пробуждения», – подумала я, и браслет стал невыносимо горячим, обжигая руку, кулон тоже нагрелся, и музыка зазвучала в голове, подобно бонгу.

…Музыка бездны звучала чарующе, она гипнотизировала и зачаровывала, взывала волнами тёмной магии к моему сердцу и разуму. Я оказалась на отвесном утёсе, возвышавшемся почти в сотнях метрах над водой. Вдоль обрыва петляла пешеходная дорожка, вымощенная золотом, полностью заросшая травой и пахучими цветами, осыпанная дикими змеями, будто звёздами ночное небо. Дорожка вела к вратам храма, украшенного сложной резьбой с растительным орнаментом. Воздух вокруг завибрировал, и потоки ветра насильно понесли меня к храму, на ступеньках которого встречала нимфа с космическими тёмно-синими волосами и загорелой кожей; голову её украшал цветочный венок, что шёл вразрез с испепеляющим взглядом. Нимфа склонила голову, сложив руки перед собой в приветственном жесте, но тут же сделала шаг вниз и превратилась в рой пчёл. Неуправляемые насекомые приближались медленно, словно время вокруг остановилось и растягивалось, как шоколадная нуга. В этот миг я услышала оглушающую музыку бездны, смешанную с жужжанием пчёл. Слух резануло, оглушая, волна дикой боли пронеслась по всему телу, и из горла вырвался истошный крик…

Виде́ние растворилось моровым облаком, закружилась голова, и дико застучало сердце, но я точно стояла у себя в комнате. Тьма требовала вернуть принадлежащее ей, и тело повиновалось, погружая меня в, казалось, спасительную темноту.

– Муза! – раздался голос Ареса, его холодные, точно лёд, руки коснулись кожи, возвращая разум.

Он подхватил меня вовремя, за миг до падения на кафельный пол, голова всё ещё кружилась, будто застряла на карусели. Я не могла сосредоточиться, комната казалась размытым пятном на полотне Малевича, в ушах звучал бесконечный гул знакомых голосов, но сосредоточиться не выходило.

– Она слышит музыку бездны? – голос Ареса прорывался в сознание, становясь единственной нитью, что тянула вернуться в реальность.

– Посади её на кровать, – скомандовала Клеопатра. – Вероятно, у богини было виде́ние, которое напугало.

Меня коснулось нежное кружево перчаток Клеопатры.

– Муза, что ты видела?

– Пчёлы… – прошептала я, прикрывая глаза рукой. – И храм на утёсе…

– Дорожка, к которому устлана змеями, – закончила за меня Клеопатра.

– Дорога к свободе начинается с первого шага, – добавил стоя́щий возле карты Алекс. – Первый шаг вы уже сделали, осталось восемь.

– Тебе надо немного отдохнуть, а потом мы двинемся в путь, – добавила Клеопатра, выпроваживая всех из комнаты и закрывая дверь. – Поспи немного, я разбужу тебя, как мы будем готовы.

Богиня укрыла меня одеялом и включила ночник.

– Посидите со мной, – попросила я, и Клеопатра присела на кровать.

От неё пленительно пахло сахарными персиками с корицей, такие готовила мама по утрам, и я поддалась родному аромату, закрыла глаза и почти сразу уснула, кажется, всего на минуту, но проснулась лишь под утро от касания горячей ладони.

– Нам пора идти, – промурлыкала Манго.

Я лениво потянулась, оттягивая неизбежное, медленно оделась и вышла во двор, где меня уже ждали.

– Ты можешь перемещаться? – спросил Гадес.

– Не так свободно, как бы хотелось, – промямлила я.

– Этого и не потребуется, нам нужны всего двое способных на перемещения, меня и Ареса будет достаточно, – сказала Клеопатра. – Туда перенесу я, а обратно Арес.

– Тяжело перемещать сразу пятерых. Ты уверена?

– Уверена, Гадес. Если всё пройдёт хорошо, мы вернёмся к вечеру.

– А если нет? – спросила я.

– Будем действовать по обстоятельствам, – ответил Арес, поддерживая своей улыбкой.

Клеопатра крепко взяла за руки меня и Манго, рядом встал Арес, а Манго взяла за руку Алекса. Нас окутал чёрный дым и золотые нити Судьбы, дворец Элизия растворился перед глазами словно туман. Мы нырнули в пространственную петлю, земля под ногами исчезла, даря ощущение свободы. В воздухе почувствовался травяной и масляный запах, звуки природы окутали магической невесомостью, а перед глазами выросли настоящие заросли джунглей. Мою руку едва сжимала Клеопатра, но я вдруг в ужасе поняла, что не чувствую Ареса, а когда пелена спала, мы с богиней судьбы оказались посреди дикой природы только вдвоём.

– Клеопатра! – встревоженный голос Алекса разносился эхом по джунглям.

– Закрой глаза и слушай, – скомандовала Клеопатра, и я послушалась. – Звуки гармонии природы: бурлящих ручьёв, далёкое и близкое щебетание птиц, жужжание насекомых. И звук моря. Музыка моря укажет путь.

Но я не слышала моря, меня постоянно отвлекало назойливое жужжание насекомых, звуки смешивались в странную какофонию и путали разум, их оказалось слишком много, чтобы сконцентрироваться.

– Клеопатра!

Снова эхом разносится рычание цербера, Клеопатра отпустила руку, и наконец я отчётливо услышала шум морского прибоя. В колыбельной бурлящих волн рождалось вдохновение и душевное спокойствие.

– Море имеет оттенок вечности и хаоса, – Клеопатра сделала шаг в направлении моря, и под ногами зашуршала трава.

– Бесценный дар природы, – прошептала я и увидела Манго, пробирающуюся к нам сквозь заросли.

– Они там, на краю утёса! – химера запыхалась, но добралась до нас.

– Почему мы переместились на расстоянии друг от друга? – спросила я.

– Перемещение само по себе требует много сил, а здесь ещё и барьер, – ответила богиня и остановилась у выхода из джунглей. Она провела рукой в воздухе, и атмосфера начала искриться зелёными искрами. – Вот, видишь, магия богини плодородия.

В подтверждение её слов мы почувствовали сладкий аромат роз. На горизонте уже загорелся рассвет, Арес посмотрел вниз, стоя на краю утёса, повернулся к нам с усталым взглядом, но улыбнулся только мне. И у меня в голове мелькнула самая глупая мысль, на которую я оказалась способна: «Он невероятно красив в этих первых лучах солнца, что загораются за спиной, озаряя настоящего бога Войны».

– Деметра, – сказала я, отгоняя мысли о нём. – Она учила меня ухаживать за цветами.

– Думаю, на радушный приём нам рассчитывать не нужно, – добавил Арес, сейчас его глаза казались золотыми закатами, а взгляд был тёплым… родным.

– Мы врезались в барьер, и нас отбросило, – сказал Алекс, выходя на петляющую дорожку, но она оказалась вовсе не из золота, как было в моём виде́нии.

– Дорожка каменная, это не то место.

Клеопатра подняла руку, и в ладони заклубились золотые нити, как и в зелёных глазах. Нити расходились в воздухе, и искры барьера начинали таять, сопровождаясь шипением змей. Перед глазами открылась петляющая пешеходная дорожка из золота, заросшая травой и розовыми цветами.

– Сколько их здесь? – поморщилась Манго.

По спине побежали мурашки от количества змей, копошащихся в траве, и я машинально схватила за руку Ареса.

– Не бойся, я буду рядом, – прошептал он, сжимая мою ладонь крепче.

Клеопатра подозрительно окинула нас взглядом и ступила на золотую дорожку первой, жемчужина на её груди вспыхнула синим туманом, заставив богиню вздрогнуть. Змеи разбежались в стороны, устремляясь прочь от ног богини. Она ступала осторожно, а мы старались не отставать, как только Клеопатра проходила вперёд, змеи волной шипения возвращались на свои места.

– Неужели они чувствуют магию камня? – спросила я.

– Магию чувствуют все, – ответила Клеопатра. – Они не смеют не подчиниться.

Длинная дорожка по краю утёса вела к вратам храма, украшенным сложной резьбой с растительным орнаментом. Стражами оказались две огромные каменные статуи с мечами в руках. Мы подошли ближе, и я провела рукой по каменному оружию – к моему изумлению, они оказались очень острыми. Миновав врата, мы увидели представший перед нами греческий храм во всей своей красоте; окружённый двенадцатью золотыми колонами, он выглядел как оплот безопасности среди шипящих змей. Женщины из моих виде́ний на ступеньках не оказалось. Клеопатра медленно последовала вверх по каменным ступеням, но цербер догнал её, взяв за руку.

– Не спеши, богиня, ты не знаешь, что нас ждёт в храме.

– Предлагаешь постучать? – язвительно спросила Клеопатра. – Деметра любит гостей.

– Приветствую вас! – на ступеньках неожиданно появилась нимфа с космическими тёмно-синими волосами, на голове красовался цветочный венок, а воздух вокруг нас наполнился морским ароматом. Она поклонилась богине, складывая руки перед собой в знак приветствия. – Богини плодородия нет дома.

– Это она рассы́палась пчёлами в моём виде́нии, – прошептала я Аресу.

– Храм пробуждения – не дом для богини плодородия и точно не твой, Мелисса, – ответила Клеопатра. – В храме молятся о пробуждении силы, энергии света и раскрытии сердца.

– И о пробуждении природы весной, – добавила нимфа. – Как вы прошли?

– Мы раскрыли сердца этим милым созданиям, и змейки нас пропустили, – усмехнулся Арес, всё ещё сжимая мою руку. Он неожиданно потянул вперёд и начал подниматься по ступенькам. – Мы ненадолго, только помолимся о пробуждении природы, – бросил он, поравнявшись с Алексом и Клеопатрой.

– Вам нужно попасть в храм, – шепнула Клеопатра, склонившись ко мне. – Мы разберёмся здесь.

– Молитесь здесь и уходите! – нимфа подняла руку, и на её ладонь села пчела.

– Не тебе ставить условия богам! – рявкнул Арес.

Мы почти бегом бросились к арочному входу, одна сторона которого была полностью обвита цветочными лианами, а другая выглядела словно выгоревший камень. Мелисса скинула свой цветочный венок к нашим ногам, заставляя остановиться, цербер отдёрнул Клеопатру к себе, нежно обнимая богиню за талию одной рукой, а другой доставая из-за спины катану.

Волосы нимфы вмиг вздыбились, развеваясь на ветру, она сделала шаг вниз и рассыпа́лась роем диких пчёл. Назойливые насекомые приближались быстро, но я почему-то застыла на месте. Время потянулось подобно противному желе, унося в омут пустоты и музыки бездны. Арес потянул за собой, музыка резко утихла, и я услышала удары пчёл о золотой щит, которого минутой ранее не было в его руке. Мы пересекли колонны и забежали в храм, Арес захлопнул узкие врата, оставляя за ними жужжание пчёл.

– Тебе необходимо почувствовать шкатулку, как ты почувствовала браслет, – прошептал он, сжав мои руки в своих. – Они не смогут продержаться долго!

– Час от часу не легче, – проворчала я. – Тебе надо было оставить меня загорать на песках Египта!

– Успеешь ещё позагорать, – бросил он, обходя храм по кругу в поиске щелей, куда могли проникнуть насекомые.

В моих руках вспыхнуло магическое пламя, я пыталась прочувствовать шкатулку, представить её, но сама не понимала, что именно ищу. Воздух наполнился стойким запахом винограда, Арес улыбнулся, подталкивая вперёд.

Мы прошли вглубь маленького храма, цветы и трава здесь росли прямо из камней, украшая стены, пол и потолок. Как и в храме Солнца и Луны, система освещения зеркалами была установлена по всему залу, свет падал из открытого в самом центре потолка люка, благодаря чему каждый уголок храма заливался солнечным светом. Пол устилали лепестки роз, по мере удаления от входа лепестки меняли цвет с красного на белый, а возле ног статуи богини плодородия и вовсе становились кипенно-белыми.

В руках богиня держала сноп пшеницы, а внизу стояла корзинка с цветами и фруктами, где, замерев, сидела белая бабочка.

Ступив на пьедестал, на котором стояла богиня, меня вновь оглушила музыка бездны, я рухнула на колени, зажимая уши руками, и задела сноп пшеницы, что упал из рук статуи; стоило зёрнам коснуться пола, они тут же прорастали, окружая меня зеленью, Арес оказался рядом, опустившись на колени у моего лица.

– Если ты слышишь музыку бездны, значит, шкатулка совсем рядом.

По его беспокойным кофейным глазам было понятно, что, кроме меня, музыку никто не слышит, она звучала во мне, была моей частью. Арес туго замотал мою руку от запястья до кончиков пальцев бинтами, пропитанными отваром трав. Громкий рёв химеры за стенами храма заставил стихнуть музыку, и я закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

…Ветер, несущий волнами песок по барханам, Арес стоит ко мне вполоборота в лучах луны и улыбается. Он совсем рядом, но почему не могу прикоснуться? Его образ рассыпается золотыми искрами, кружась в вихре, перед глазами вырастают стены, и я остаюсь в темноте комнаты, освещённой лишь полоской лунного света где-то высоко под потолком. Я сижу на полу возле ног статуи Деметры, а передо мной – золотая шкатулка. Это точно она, на крышке красуется око Уаджет с чёрным, как ночь, камнем. Я тяну руку и обжигаюсь, словно дотронулась до солнца, пол под ней плавится, и шкатулка утопает в огненной лаве…

Виде́ние исчезло, и в глаза ударил солнечный свет из открывшихся врат, по телу прошлась боль от укусов ворвавшихся пчёл. Они то собирались, складываясь в очертания тела нимфы, то рассыпа́лись вновь после ударов, нанесённых Аресом. Я начала расчищать пол перед собой от пшеницы и лепестков роз, не обращая внимания на боль. Выпустила пламя магии, и каменный пол начал плавиться, будто разогретый на солнце пластилин, пламя распространялось от ног богини к стенам, обещая сжечь всё дотла. Земля таяла на глазах, превращаясь в огненную лаву, вынося из недр на поверхность золотую шкатулку. Я протянула руку, и бинты загорелись, дыра в полу с огненной лавой стремительно росла, когда на помощь пришёл Арес.

– Только ты сможешь взять шкатулку! – сказал он, подталкивая артефакт ко мне остриём своего меча.

Я схватила её, прижала к груди и только сейчас поняла, для чего нужны были бинты, пропитанные заживляющим отваром. Шкатулка света была горячая, словно в неё поместили само солнце. Руку обжигало кипящим шоколадом, боль пронзала всё тело, туманя разум.

«Огонь! Помогите!» – хотелось крикнуть мне.

«Огонь очищает, а очищает огонь болью, которую я буду испытывать, пока не исправлю содеянного».

Арес помог подняться, отгоняя пчёл, лава била из-под земли, заливая весь пол. Мы выбежали из храма и увидели, как Клеопатра обвивает золотыми нитями каменную статую, охраняющую вход во врата храма. На её белой рубашке проступили алые пятна крови, а чёрные джинсы порвались в нескольких местах. Алекс с помощью катаны атаковал вторую статую. Манго, обратившись в химеру, отбивалась от роя пчёл взмахами своих сильных крыльев.

– Я помогу Клеопатре, а ты Алексу! – крикнула я, почти не слыша собственного голоса, уши заложило от нарастающего звука музыки бездны.

Огненная лава уже сползала по верхним ступенькам, когда я спрыгнула с последней и вытащила из рюкзака две пробирки с кровью василиска, бросив одну Аресу. Клеопатра обвивала золотыми нитями статую вновь и вновь, но та разрубала нити мечом. Я выплеснула кровь василиска на её оружие, и каменный меч растворился на глазах. Отравленная кровь потекла по каменным пальцам статуи, а золотые нити обвили тело, заставляя ожившего стража, упасть на залитые лавой ступеньки с глухим треском.

Арес последовал моему примеру, обезоруживая вторую статую, Алекс с лёгкостью сбил противника с ног и вонзил катану в каменную грудь, страж храма рассыпался на мелкие камни.

– Спасибо за помощь, – выдохнул Алекс, садясь на землю. – Теперь у нас только одна проблема – пчёлы.

– Вы достали шкатулку? – спросила Клеопатра, и я показала ей находку.

Бинты на руке обуглились, превращаясь в пепел, и уродливые ожоги уже покрывали нежную кожу, взывая к голосу разума, умоляя выбросить шкатулку. Но что-то внутри боролось с этим желанием.

– Пчёл стало меньше, значит, Мелисса ушла доносить богине о гостях, – сказала Клеопатра.

К нам подошла Манго, обессиленная и покусанная.

– Если сюда явится Деметра, нам не поздоровится, надо уходить!

Но не прошло и пары секунд, как огненная лава застыла чёрным камнем, а на ступеньках вместе с нимфой появилась сама Деметра, воздух наполнился приторным ароматом роз.

– Как вы посмели явиться в мой храм?

Некогда дружелюбная богиня была в ярости, в её зелёных глазах колосилась золотая пшеница, отсвечивая золотом на радужке.

– Не гневайся, богиня, мы молили о пробуждении и благах плодородия, – ответил Арес, тон его голоса становится ниже и аромат магии отдавал горьким чёрным кофе – бог Войны злился.

– Уходите, – прошептала Клеопатра.

Арес медленно подошёл ко мне, взял за руку и шутливо поклонился Деметре.

– Благодарим за гостеприимство, – усмехнулся он и повернулся к выходу.

– Не смей поворачиваться ко мне спиной! Вы не уйдёте отсюда со шкатулкой! – закричала богиня, заколотый в пшеничных волосах венок расцвёл красными маками, в руках вспыхнуло зелёное пламя магии, и колючая лиана роз потянулась ко мне и Клеопатре. Мелисса рассыпалась пчёлами, и они вновь напали на цербера и химеру.

– Одумайся, Деметра, судьба не будет к тебе благосклонна за твой выбор! – закричала богиня судьбы, и в её зелёных глазах заклубились нити.

Арес оттолкнул меня и срубил лиану мечом, но та вырастала вновь и хватала за и без того раненые руки. Клеопатра нитями обрубала тянущиеся лианы, на её груди вспыхнула синим туманом жемчужина , отгоняя пчёл и заставляя нимфу принять человеческую форму. Химера обернулась, скручивая нимфу хвостом. Лианы достали и до цербера, он яростно рвал их голыми руками, а шипы оставляли на ладонях мужчины кровавые следы.

Боль в руке становилась невыносимой, браслет нагревался, как и кулон на моей шее. Я взглянула на чёртовы часы и увидела, что камень ещё немного побелел. Время подобно песку, который утекает безвозвратно, и моё сейчас тратились зря. Пальцы свело судорогой, не позволяя разогнуть их, тихая музыка бездны, смешанная с песней моря, закрутилась в голове.

…Залитая солнцем поляна растаяла, и я оказалась на берегу пруда; лунная дорожка отражается в его водах и освещает лотосы, нежный ветер ласкает кожу. Мне чудится, будто я несусь с огромной скоростью по лесу, где деревья врастают в камни, и останавливаюсь перед храмом, окутанным цветками гибискуса. Дотрагиваюсь до закрытого бутона, и из цветка вылетает белая бабочка, а из ладони начинает капать кровь, окрашивая белые кроссовки…

Виде́ние исчезло так же неожиданно, как появилось, в реальности моё запястье обвивала лиана, и шипы роз впились в кожу, проникая всё глубже, Арес обрубил конец лианы, но шипы, словно живые, впивались только сильнее.

– Сад не только вокруг тебя, но и внутри, цветы в нём нужно взращивать, а не топтать! – крикнула Клеопатра, пока Арес пытался помочь мне избавится от растения.

– Шкатулка света не покинет моего храма! – почти рычала Деметра.

– Жемчужина весны расцветёт у древа кипариса, а не в твоём саду! – прокричала Клеопатра, улыбаясь, и в глазах Деметры мелькнул настоящий страх.

Лиана вцепилась во вторую руку, вспарывая кожу, Арес попытался помочь, но надоедливое растение обмоталось вокруг его ног, заставляя мужчину рухнуть передо мной на колени. Его почти безумный взгляд выражал только одно – страх за мою жизнь. Звук музыки бездны становился почти невыносимым, смешиваясь с болью. Арес рычал, агрессивно разрезая лианы с моих рук, и магия, переполняющая меня до краёв, наконец вырвалась фиолетовой волной вместе с оглушительным криком боли и отчаяния, снося всё на своём пути и превращая храм в развалины.

Теперь музыку слышала не только я, её услышали все, она становилась моей силой, что течёт магией в венах.

Удар не пощадил никого. Алекс обернулся в последний момент и рухнул на землю, закрывая Клеопатру своим телом, химера взлетела, стараясь увернуться, но ударная волна унесла её с нимфой на хвосте к дорожке со змеями. Деметра врезалась в колонну храма, ударившись головой.

Ареса отбросило на край утёса, он всего на мгновение потерял равновесие, ища мой взгляд, нога соскользнула, и бог рухнул вниз, вцепившись за край утёса. Я бросилась к обрыву, пытаясь помочь ему выбраться, но со шкатулкой в руке это оказалось непросто, в глазах резко потемнело, и я не заметила, как сорвалась сама и с оглушительным криком упала вниз. Не думая, Арес отпустил уступ и полетел вслед за мной, притягивая к себе, и, едва его спина коснулась воды, бог Войны создал пространственную петлю.

Браслет не переставал гореть на руке, звуки исчезли, воздух стал пряным и ароматным, так пахнет трава, мята и свежесть дождя. Спина Ареса мягко коснулась травы на поляне посреди леса, а моя голова – его груди. Я подняла испуганные глаза и встретилась с его улыбкой. Бог Войны провёл рукой по моим волосам, и, не пытаясь сдерживать эмоции, я уткнулась ему в плечо, вдыхая успокаивающий запах кофе. Шкатулка света выскользнула из моей окровавленной руки на траву, не имея больше значения. Сейчас значение имел только он.