Леонид Сиротин
Король должен умереть. Книга вторая

Пролог

Скриптору Ларку снились чужие сны.

Снились Тиндагол и черная тень исполинского корабля, упавшая на поселок. Бледные лица людей, искаженные отчаянием. Солдаты Канторов в черно-желтой броне – надменные и ненавистные. Рыдающая мать, в ее объятиях мальчик с выжженной на запястье отметкой. Ведьма в белых одеждах возносилась над ней в серые небеса, и с ней маленькая девочка с белыми волосами – похищенная дочь, сестра, Илина.

Сквозь покорную и безмолвную толпу на площади проступала груда обугленных тел. Брошенные дома таращили черные провалы выбитых окон, и он кричал от ужаса и отчаяния. Повернувшись, бежал прочь…

…вдруг оказывался в машинном отделении корабля «Звезда удачи», слышал голос капитана Эктора из динамиков, но не мог разобрать слова. Оглушительно стучал метроном обратного отсчета, вспышки аварийных ламп красили стены кровью. Наваливалась тяжесть, вдавливала его в пол и лишала дыхания. Он хрипел, полз вперед, упираясь локтями. Металл палубы под ним плавился от жара.

Металл становился горячим песком. Он лежал на животе, прижавшись щекой к прикладу древней винтовки. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались красно-желтые дюны, острые гребни далеких серых скал резали раскаленное добела небо. Над ними вставали неприступные стены замка Корбеник – обители Брона Пеллеса, Короля-Рыбака, жестокого хозяина мира по имени Пустошь.

Он видел тени на песке, они сплетались в объятиях – тень принцессы Элейны Пеллес и Ланса каэр Бофора, сына опального Наместника, повстанца и врага Империи. Песок вздымался, опадал и становился фигурой в черном френче и белой маске Баута: палачом и легатом Канторов, Вальконом Тэтрой, восставшим из мертвых в синтетической оболочке лазаря. За ним маячил кто-то другой, еще более опасный и непредсказуемый враг, старик с лицом плотоядной рептилии.

Реликт прошлой Династии, кукловод, намотавший на узловатые пальцы тысячи нитей, протянутых по всей Империи.

– Я в долгу перед тобой, Арктурианин, – шелестел он, обнажая в улыбке неестественно белые зубы. – Патриций Ульфин каэр Градаук всегда отдает свои долги.

От его слов, от того, что крылось за ними, бросало в озноб.

Жар пустыни сменялся пронзительным холодным ветром. Плети дождя хлестали скалу – посадочную площадку, приютившую когг «Эйгир» посреди бескрайнего океана. У опущенной аппарели шлюза стоял рыжеволосый бородатый гигант в зеленом мундире Освободительной Армии и, улыбаясь, протягивал ладонь.

– Добро пожаловать на Катраэт, планету Восстания, – говорил он. – Капитан Арт, Гвин, вас ждут в Гнезде Воронов.

У ног бородача лежало тело юнги «Эйгир» с дымящейся дырой в спине. Одного из многих, убитых Берилаком, бывшим имперским проконсулом, ныне главой контрразведки Катраэта.

– Он его сжег, Арт, – сказала Гвин. – После этого ты пожмешь его руку?

Уже не Берилак предлагал ему рукопожатие. Вместо него сменяли друг друга седовласый мужчина с суровым значительным лицом и командор Воронов, чью тень он преследовал на Пустоши. Генерал Бран Фендигайд и Ланс каэр Бофор. Их голоса сливались в один, гудели в его ушах вместе с порывами катраэтского ветра:

– Ты нужен на Тиндаголе, капитан.

– Ты нужен мне, Арт, – услышал он горячий шепот Гвин.

Теперь он смотрел только на нее. Гвин Третью из клана Корнуай, дочь Вольной Ганзы. Ее лицо, ее голос, ее тепло и запах заполнили весь мир, весь обитаемый космос. Он протянул руку, чтобы коснуться черной мокрой пряди, прилипшей к ее виску, услышал собственные слова:

– Я обещаю быть с тобой. Что бы ни случилось.

Карие глаза Гвин заволокли слезы. Как он ни старался, коснуться ее не получалось. Ганзерка отдалялась, исчезала в красно-синем мерцании Аннун. От отчаяния у него перехватило дыхание, а вокруг из обманчивого марева дороги мертвых проступали силуэты людей в окровавленной искореженной броне. Вороны, погибшие на Тиндаголе.

Они заслонили от него Гвин, обступили со всех сторон, беззвучно выкрикивая одно-единственное слово:

– Предатель!

Он хотел ответить, хотел возразить, что у него не было выхода. Он спасал тех немногих, кого мог спасти. Но слова превращались в морозный пар дыхания, вырывавшийся изо рта; мысли тонули в черной болотной жиже под ногами. Над головой смыкались ветви огромных хвощей, по которым скользили стремительные смертоносные силуэты ночных хищников.

Шедший впереди рыжий здоровяк в оранжевой робе каторжника обернулся и сказал:

– Это Гаргаунт, чоппо. Будешь хлопать глазами, сожрет тебя и не подавится, не будь я Гавейн.

– Он тебя не слышит, Ястреб, – ответил ему звучный молодой голос.

Высокий парень с красивым худым лицом присел на поваленный ствол хвоща, поправил рукав, замотанный узлом на культе левой руки. Сказал, глядя в огонь костра:

– После того, что Валькон Тэтра сделал с ним в Рексеме, сдохнуть в джунглях для него – милосердие.

– Это планета Канторов, Бедуир, – сказал Гавейн и протянул большие веснушчатые ладони над огнем. – Милосердие сюда не завозят.

Он глубоко втянул носом воздух, схаркнул прямо в костер.

– Спроси хотя бы Зеленого Рыцаря, – добавил он.

Темный угрожающий силуэт проступил между наклоненных чешуйчатых стеблей. Боец Канторов в силовой броне камуфляжной расцветки.

– Я Идер, Зеленый Рыцарь, приемная дочь Берилака, – прогудел встроенный в броню динамик. – Я Ворон Катраэта. Как и ты теперь, Арктурианин. Мой отец ждет тебя в Гнезде.

Лицевая пластина шлема Рыцаря разошлась в стороны. Последнее, что увидел Ларк перед пробуждением, – глаза девушки с серебряными волосами были серо-голубыми, как небо во время короткой весны на Тиндаголе.

Скриптор проснулся свежим и отдохнувшим, несмотря на интенсивную работу его мемоимплантов. Ларк почувствовал, как его переполняет радость, знакомая далеко не каждому члену его почтенного Ордена. На его долю выпало удивительное приключение и редкая честь – да что там редкая, невиданная для младшего регистратора, которым он числился совсем недавно. Загибаем пальцы:

Он находился на борту самого могущественного боевого корабля в обитаемом космосе, наводящего страх даже на Сестер Аннун – линкора «Пендрагон».

Его выбрал своим свидетелем король Объединенного Королевства Логруса, Альбии и Малой Оси – правитель, влиянию которого позавидовал бы и низвергнутый Император последней Династии.

Счастливчику Ларку предстояло не только зафиксировать бесценные воспоминания Его Величества. Он стал участником боевого похода, который, как догадывался скриптор, должен был решить исход войны, полыхавшей от Золотых Систем до дикого космоса. Причем тайная миссия «Пендрагона» увела его на огромное расстояние от места генерального сражения между флотами Королевства и противостоящей ему Коалиции в системе Камланн.

Куда? Об этом Ларк пока даже не догадывался, как и большая часть экипажа линкора. Загадкой была для него и собственная роль в происходящем. В открывшихся ему мыслях короля скриптор почувствовал невысказанный намек на то, что молодой неопытный регистратор отнюдь не случайно занял место своего наставника возле Его Величества.

Приключение и тайна – для скриптора, чье любопытство и стремление к истине пестовались генетическими архитекторами Ордена, не было слов, обладавших большей притягательностью. Даже любовь, с которой Ларк пока был незнаком, едва ли сделала бы его счастливее.

Вернувшись из столовой, где его накормили отменным завтраком, Ларк не удержался от того, чтобы замурлыкать любимую космиками непристойную песенку – «Бадонская вдова». Ее обожал напевать его наставник Блез, возвращаясь из очередного похода в портовый бордель.

Ларк от души сочувствовал почтенному регистратору высшего градуса, страсть которого к продажной любви довела Блеза до позорной вателинской чесотки и уступке обязанностей королевского свидетеля своему ученику.

– А я тогда ответил ей: зови подруг, ложитесь в круг, – распев Ларка оборвал мелодичный сигнал, сопровождавший открытие гермодвери его каюты.

По ту сторону проема стояли двое бофорских егерей в абордажных бронескафандрах с золотыми королевскими гербами на грудных пластинах. Их грозный вид не умаляло то, что защитные ауры были выключены, эрг-мечи покоились в набедренных изолирующих ножнах, а штурмовые гаусс-винтовки – на магнитных спинных фиксаторах.

– Скриптор Ларк, – сказал один из егерей. – Тебя вызывает король.

Каюта, отведенная Ларку, находилась на нижних палубах линкора. Слово «нижний» на космическом корабле было не более чем данью древней традиции. Понятия верха и низа определялись боевой задачей и настройками генераторов искусственной гравитации. Где в действительности находилось его жилище, Ларк, незнакомый с планировкой «Пендрагона», представлял себе очень приблизительно. Что он знал точно – до резервной командной рубки, где состоялась их первая встреча с королем, их отделяло расстояние не меньше чем десять километров.

Размеры «Пендрагона» поражали воображение даже скриптора, имевшего доступ к коллективной памяти многих космических путешественников. Ларку самому случалось летать на титанах Сестер Аннун, но он никогда не покидал пассажирскую баржу и не видел корабль ведьм изнутри. Поэтому, перемещаясь во чреве линкора внутри скоростной маглев-вагонетки, он завороженно впитывал открывавшиеся ему картины.

За окнами вагонетки и прозрачными стенами туннеля мелькали ангары малого флота, в которых ждали своего часа десятки перехватчиков и десантных драккаров. Километровой длины конвейеры подачи снарядов к кинетическим орудиям и ракетным шахтам. Техноульи, извергающие сотни киберов, занятых рутинным поддержанием жизнедеятельности линкора. Рекреационные зоны с зеленью и спортивными площадками, в основном пустующие. Большая часть экипажа «Пендрагона» на время Перехода легла в стаб-капсулы.

Ларк отвлекся от восхищенного созерцания и подумал о тех, кого космики называют «скелетом корабля» – об опорной команде, заступающей на смену в гипере. Как и сам скриптор, они были обладателями дельта-гена, позволявшего им выживать в Аннун. Везде, кроме титанов Сестер, таких людей не хватало – слишком мало рождалось счастливчиков с искомым геном, слишком многих из них забирали ведьмы. Не было их в избытке и на «Пендрагоне», особенно сейчас, после недавнего мятежа.

Мятеж. Его причина, его зачинщики, их цели – всё это представляло еще одну будоражащую воображение загадку. Ларк надеялся, что история короля прольет на нее свет или же он обзаведется источниками информации внутри экипажа.

– Прибываем через две минуты, – голос егеря прервал его размышления.

Ларк удивленно посмотрел в узкую полоску визора на шлеме бофорца. Шлем, как и некоторые другие элементы парадной егерской брони, напоминал Ларку об облаченных в железо древних воинах, изображенных на немногих сохранившихся картинах из истории Праматери.

– Разве резервная рубка находится не дальше? – спросил скриптор. – Я практически уверен…

– Король примет тебя в своих покоях, – перебил его егерь.

Вагонетка, всё это время скользившая по широкому осевому туннелю, тянувшемуся от кормы до носа «Пендрагона», свернула в одно из боковых ответвлений. Миновала раскрывшуюся на ее пути бронированную диафрагму. Замедлилась и под прицелом бдительно следящих за ней со стен турелей остановилась возле приемного шлюза.

Стена вагонетки скользнула вверх одновременно с тем, как открылись шлюзовые гермодвери. По ту сторону Ларка и сопровождающих встречала еще шестерка егерей, два кибера-танкетки и одетый в белоснежную униформу офицер-контрразведчик. Ларк не знал его имя, но сохранил образ в памяти: офицер руководил досмотром скриптора перед первым визитом Ларка к королю.

То был светловолосый, бледнокожий мужчина лет тридцати с небольшим. Его лицо выглядело обыкновенным, если не смотреть в глаза. Правый был зеленым, а левый серым.

Контрразведчик кивнул Ларку, как старому знакомому, и жестом пригласил его выйти из вагонетки. Егеря и киберы разошлись, открывая проход к светящейся рамке сканера.

– Всё, как вчера, – сказал офицер. – Встаньте, пожалуйста, в рамке. Ноги на ширине плеч, руки поднимите ладонями вперед.

– Я помню, – сказал Ларк. – Еще деактивировать экзоскелет и тиару.

– Верно, – офицер улыбнулся: – Вы же, скрипторы, ничего не забываете.

Ларк не стал его поправлять. Не умей скрипторы забывать, они бы обрекали себя на безумие от наслоения воспоминаний. Вживленная в череп Ларка тиара позволяла ему взаимодействовать с внешними носителями памяти и избирательно затирать информацию, в которой не было насущной необходимости. Привыкший к ней с детства Ларк переживал жуткий дискомфорт, когда тиара была выключена. Пожалуй, не меньший, чем причиняло ему отсутствие поддержки экзоскелета – выросший при нулевой гравитации скриптор испытывал серьезные проблемы от стандартного одного «же» на борту линкора.

Три минуты внутри сканирующей рамки были для Ларка настоящей пыткой. Он истекал потом, обвиснув внутри неподвижно застывшего экзоскелета, руки и ноги казались сделанными из осмия. Отсутствие обмена информацией с тиарой ощущалось как своего рода мысленная глухота, а возникшие из-за недоступности внешнего хранилища провалы в памяти приводили его в ужас. Он, например, помнил, что осмий в два раза тяжелее свинца, но не мог назвать его плотность и атомный номер.

Незнакомый теперь офицер в белой форме, стоявший перед рамкой, поднес к лицу запястье с комм-браслетом. Парящая над ним прозрачная голова произнесла несколько слов на диалекте, который Ларк, возможно, узнал бы, если бы включил тиару. Офицер ответил односложно, тут же стихло проникающее в кости Ларка гудение сканера, и рамка погасла.

– Всё в порядке, – сказал офицер. – Вы можете включить ваше оборудование и следовать за мной. Я провожу вас к Его Величеству.

Контрразведчик шел рядом с Ларком и предупредительно нес кейс с оборудованием скриптора. С небольшим отставанием позади следовали два егеря. Офицер спросил, кивнув на кейс:

– Ваша память хранится здесь?

– И здесь тоже, – сказал Ларк. – Но в основном на вживленных прямо в тело носителях высокой плотности.

– Удобно, – задумчиво сказал контрразведчик.

Ларк мог бы ему возразить. Носителей-мемоимплантов в его теле было двенадцать, располагались они вдоль позвоночника – выпирающие бугры размером с кулак – настоящее проклятье для любителей спать на спине. Мог бы пожаловаться, каким мучительным бывает зуд в местах вживления и какие неприятные последствия бывают от сбоя синхронизации воспоминаний. Что-то было такое в лице разноглазого офицера, вызывающее доверие и желание поделиться своими печалями.

«Такое лицо – несомненный козырь в его работе», – подумал Ларк и, решив сменить тему, спросил, указывая на оплавленное пятно на стене.

– Здесь был бой?

– Да, – контрразведчик показал свободной рукой на видневшуюся в конце коридора бронированную гермодверь. Ее охраняла пара бойцов, выглядевших близнецами тех, что сопровождали скриптора. – Мятежники рвались в королевские покои, и здесь их остановили егеря.

Ларк, приближаясь к двери, за которой его ждал король, подумал о тех, кто умирал здесь. Об уроженцах Бофора, оставшихся верными клятве – отдать жизнь за спасителя их планеты. О предавших их братьях по оружию, чьи мотивы пока были скрыты от скриптора.

Интуиция подсказывала Ларку, что если он будет терпелив и внимателен, как положено коронному свидетелю, ему откроется в том числе подноготная трагических событий на линкоре. Скриптор не сомневался, что существует связь между мятежом, поднятым ближайшим соратником короля, и таинственной целью, к которой «Пендрагон» следует дорогой мертвых.

– Вот мы и пришли, – прервал размышления Ларка контрразведчик.

Бронепластина двери толщиной в метр медленно уползала в стену. Бофорские стражи шагнули в стороны и опустили стволы плазменников.

– Входите, – сказал офицер. – Его Величество ждет.

Ларк привык к тому, что на флагмане королевского флота не экономят место. Даже его скромная каюта на нижней палубе, в зоне, где традиционно обитают техники, повара, докеры и другой обслуживающий корабль персонал, даже она вчетверо превосходила размерами жилище скриптора на Новом Икарусе. Представляя себе королевские покои, Ларк не сомневался, что увидит нечто грандиозное.

Он даже близко не мог помыслить – насколько.

Ближайшее сравнение, которое ему пришло на ум, – бальный зал. Ларк видел немало интерактивных сериалов и мемограмм, в которых действие происходило в замках Высоких Домов. В любом уважающем себя замке, независимо от того, при какой Династии он был построен, обязательно было подобное помещение. Высокие потолки с парящими люстрами из бадонского хрусталя, подпирающие их мраморные колонны, натертый до зеркального блеска пол и всё, на что у хозяина замка могло хватить фантазии и денег: постаменты с турнирной силовой броней, чучела экзотических животных, статуи славных предков и редчайшие палеоартефакты.

Именно так выглядела комната, в которой оказался Ларк. От виденных им ранее залов она отличалась тем, что потолок, под которым по сложным орбитам вращались вокруг друг друга три люстры, был круглым экраном, открывавшим вид на созвездия рукава Ориона. А еще здесь было пусто: ни наряженных гостей в богато украшенных масках, ни сверкающих золотом киберов-дворецких, ни актеров с музыкантами. На секунду Ларк почувствовал себя потерянным в огромном холодном пространстве. Он растерянно завертел головой и увидел, что гермодверь, через которую они вошли с офицером, пропала.

За спиной скриптора зал продолжался, убегали вдаль колонны, хоровод водяных шаров кружился вокруг чаши антигравитационного фонтана. «Голограмма, – подумал Ларк. – Но очень высокого качества, на глаз не отличить». Он сделал несколько шагов, протянул руку, собираясь потрогать лезвие виброглефы в руке парадного силового облачения имперского гвардейца Шестой Династии.

– Осторожно, не порежьтесь, – сказал контрразведчик, стоявший рядом с Ларком. – Глефа настоящая. Здесь не всё иллюзия, так что лучше следуйте прямо за мной.

Он уверенно двинулся вперед, и Ларк поспешил следом, громко цокая опорами экзоскелета по плиткам пола. Теперь он обратил внимание, что сложный цветной узор на плитках был раскинувшейся на всё видимое пространство зала двухмерной картой Старой Империи. В настоящий момент скриптор со спутником пересекали Большую Ось, соединявшую вечных соперников, богатейшие планеты обитаемого космоса – Геркуланум, Оиши в системе Альтаира и Согн.

– Это место, – сказал контрразведчик, – копия. Оригинала больше не существует, погиб во время битвы за планету-столицу Домус Ауреус и разрушения Стеклянного Дворца. Императорский приемный зал.

Офицер указал под ноги, на карту, которую минутой раньше рассмотрел Ларк.

– Зал был примечателен традицией, возникшей при Седьмой Династии. Представители гильдий и Домов, Наместники и губернаторы – при появлении Императора все должны были стоять на местах, соответствующих их планетам. По сигналу церемониймейстера они начинали двигаться к Домус Ауреус в центре зала, где их ожидал сюзерен.

«Судя по тому, что мы углубляемся в Золотые Системы, – заключил про себя Ларк, – мы движемся в том же направлении, к бывшей столице Империи».

– Приходит на ум еще один интересный факт, – продолжил офицер. – Гаррус Проклятый изменил традицию. При нем гости должны были следить за цветом ленты на церемониймейстерском жезле. Синяя лента означала, что гость может приближаться к Императору, как обычно. Красная говорила, что владыка разгневан и, чтобы его задобрить, следует лечь на пол и ползти на животе, невзирая на пол, возраст и положение.

Офицер остановился. У его ног сверкало серебром кольцо орбитальной суперструктуры, окружавшего Домус Ауреус детища всё того же Гарруса – тирана и безумца, за свои преступления обреченного Орденом Скрипторов на забвение.

– Была еще белая траурная лента, – сказал контрразведчик. – Ее видели те, кто был приговорен королем к «глотку Аннун». Им подносили чашу с соком вателинской лозы. Забавно, что после смерти Гарруса обычай травить изменников Империи именно таким способом дожил до самого ее краха. А белый по-прежнему считается цветом траура на большинстве планет обитаемого космоса.

Скриптор смотрел на человека в мундире королевской контрразведки. Белом, как одежды Аннун, богини мертвых.

– Вы очень интересный рассказчик, – вежливо сказал Ларк. – Не ожидал такого глубокого погружения в историю от человека, который не носит тиару скриптора.

– Я не всегда ловил шпионов и врагов короны, – улыбнулся офицер. – Рад, что в вашем лице встретил благодарного слушателя.

Он протянул Ларку кейс и сказал, указывая на покрытый золотыми огнями круг Домус Ауреус.

– Вам надо встать сюда, и вы попадете в гостиную Его Величества. А я вынужден вас оставить, Ларк. Служба зовет.

Щелкнув каблуками, контрразведчик слегка наклонил голову, и Ларк спросил:

– Надеюсь, мы еще увидимся?

– О, несомненно, – офицер снова улыбнулся. – Его Величество поручил мне заботиться о вас. Если по какой-то причине мы не встретимся, когда вы закончите сегодняшний сеанс записи, найдите меня через корабельную Сеть.

Контрразведчик протянул руку и коснулся комм-браслета Ларка своим. Устройство на запястье скриптора завибрировало и мелодичным сигналом оповестило, что приняты данные нового контакта.

– Я корпус-командор Увейн каэр Вледиг, – представился офицер. – Для вас просто Увейн.

Когда скриптор шагнул на изображение столицы Старой Империи, приемный зал как будто взорвался вокруг него. Ларку показалось, что вектор искусственной гравитации меняет направление, голова у него закружилась. По всему телу забегали электрические мурашки, и волосы над тиарой скриптора стали дыбом.

«Похоже, за переход в гостиную короля отвечает какая-то палеотек-система», – подумал Ларк, покрепче сжав ручку своего кейса. Он повис в центре вихря, состоящего из осколков изображения имперской приемной, как будто его заключили внутрь стремительно вращающегося калейдоскопа. Было непривычно, но, когда прошло головокружение, Ларк перестал ощущать какой-либо дискомфорт. Только привычное для скриптора любопытство и приятную для уроженца Нового Икаруса легкость во всем теле.

Вихрь-калейдоскоп замер.

Осколки собрались заново. Гравитация вернулась к норме.

Ларк увидел короля.

К удивлению скриптора, Его Величество был не один. Владыка Объединенного Королевства с задумчивым видом сидел перед низким круглым столиком, над которым светилось голографическое изображение доски и фигур. Напротив него сидел пожилой мужчина в черном с серебром гаворе, строгом одеянии, которое носили сенаторы и высокопоставленные придворные при Династии Пао. Сквозь тело незнакомца просвечивала бархатная спинка кресла с вышитым королевским вензелем – соперник монарха присутствовал в гостиной в виде голограммы.

«Играют в аркадианские шахматы, – подумал Ларк. – Но кто же это с королем?»

Мужчину в гаворе он видел первый раз. В этом Ларк убедился, тщательно проверив модули внешней памяти. Узнавание дополнительно осложнялось тем, что лицо незнакомца всё время немного менялось, как будто сбоил проектор изображения или работала система визуального скремблирования. «Вряд ли король будет играть с человеком, который скрывает от него лицо, как хакер-недоучка, – решил Ларк, – скорее, здесь какой-то технический сбой».

Стоило ему так решить, как незнакомец повернулся к нему. Их глаза встретились, и лицо мужчины перестало меняться. Теперь оно напоминало Ларку его наставника Блеза – пожилого, но все еще крепкого телом и духом, любителя женщин и знатока истории начиная с Темных Веков. Он даже хитро и весело щурился одним левым глазом, как Блез.

– Скриптор Ларк, – сказал незнакомец и радушно улыбнулся. У него был глубокий приятный голос, очень подходивший к его солидной внешности. – Рад увидеться воочию. Мы, кажется, не представлены.

Незнакомец встал, его изображение мигнуло, сместилось левее.

– Я Мирддин, – сказал он, с достоинством поклонившись. – Советник Его Величества.

Всё в нём было удивительно – невероятно архаичная манера выражаться и крайне примитивная технология удаленного присутствия. Его имя отозвалось в мемоимплантах Ларка, и он поспешно принялся распаковывать архивы с пометками «Непроверенное. Слухи».

– Приятно познакомиться, Мирддин, – сказал скриптор вслух. – Доброго дня, Ваше Величество.

– По корабельному времени сейчас утро, – добродушно сказал король, всё еще не поднимая глаза от доски. – Так что доброго утра тебе, малыш Ларк. Дай мне пару минут, сложный ход.

Хмыкнув, повелитель Логруса и Альбии вытянул руку над доской. Нерешительно поводил ей над белыми фигурами, снова хмыкнул и принялся тискать подбородок. Ларк, плохо знакомый с правилами игры, придуманной аркадианскими изгнанниками во времена Четвертой Династии, не мог на глаз оценить серьезность угрозы, которую создавали Его Величеству черные фигуры Мирддина. Пока король размышлял, Ларк стал осматривать комнату, в которой оказался.

Гостиная монарха выглядела несравненно скромнее приемного зала и не стремилась поражать размерами и роскошью. Здесь царил уютный полумрак, подчеркнутый дальней изогнутой стеной-экраном, на котором светились все те же созвездия рукава Ориона.

«Король любит смотреть на звезды», – подумал Ларк.

Перед экраном располагался изогнутый же диван и несколько расставленных в продуманном беспорядке кресел. В центре гостиной за диваном поднималась из пола круглая барная стойка, внутри которой застыл кибер-дворецкий – белоснежная фигура в серебряной маске Вольто. Над ним парила лампа-шар, излучавшая теплый приглушенный свет. Еще одна лампа поменьше висела над круглым на гнутых ножках столиком, на котором шла игра. Ларк, стоявший не дальше чем в шести шагах от столика, короля и Мирддина, оглянулся и обнаружил позади себя камин с весело танцующим пламенем, прикрытым мерцающей силовой заслонкой. Над камином скалила двадцатисантиметровые резцы голова гаргаунтского псевдотигра. Почему-то Ларк был уверен, что она точно настоящая, не трехмерная проекция.

– Ну что же, – произнес Его Величество и снова потянулся к доске.

– Хочу заметить, – сказал Мирддин, вернувшийся в кресло напротив монарха, – если вы, мой сэн, сейчас пожертвуете шута, то через два хода я поставлю вилку на вашего стража. В любом случае это означает мат через пять ходов.

– А-а, к Рогатой Матери, Мирддин, – выругался король. – Сколько раз я просил тебя так не делать. Не подсказывать ходы.

Он откинулся назад и взмахом руки погасил доску с фигурами.

– Никакого желания продолжать, – сказал владыка Логруса с раздражением. – Всё удовольствие испорчено, понимаешь?

– Простите, не понимаю, Ваше Величество, – ответил Мирддин. – Для меня непостижимо удовольствие, которое может принести поражение.

– Да не поражение, – король с досадой помотал головой. – Весь смысл игры в том, чтобы самому принимать решения. Даже если они неверные.

Советник молча смотрел на него. Его изображение помаргивало и двоилось.

– Ладно, – Его Величество поднялся из кресла. Советник тут же встал напротив. – Доиграем в следующий раз. Оставь нас, Мирддин.

Голограмма поклонилась. Повернувшись к Ларку, Мирддин кивнул ему, сделал шаг назад и пропал. Его Величество прошагал к барной стойке, где оживший кибер налил ему стакан густой зеленой жидкости. Монарх сделал глоток и скривился.

– Сок вателинского амвака, – сказал он. – Считается напитком здоровья и долголетия, – он сделал еще один маленький глоток и добавил: – Редкая дрянь. Налей моему свидетелю горячего шоколада, – сказал он дворецкому. И снова Ларку. – Присаживайся, мальчик. Знаю, тебе даже в экзоскелете тяжело.

– Спасибо, Ваше Величество, – Ларк поискал глазами, куда сесть, и опустился в кресло, которое недавно занимала проекция королевского советника.

В барной стойке открылся проем, и дворецкий принес Ларку чашку с гербом Объединенного Королевства. В ней дымился густой черный шоколад, в котором тонула россыпь мягких разноцветных пастилок. Скриптор даже зажмурился от удовольствия после первого глотка.

– Нравится? – спросил король, который перестал сражаться с напитком долголетия и поставил стакан на стойку. – Рецепт самого капитана Эктора Кинира. Секретные ингредиенты: корица, перец и корень мон-сальватского галгана. Арту пришлось взломать кухонный фабрикатор на «Звезде удачи», чтобы завладеть рецептом. Риск был велик – капитан Эктор ревностно хранил свои тайны.

Его Величество усмехнулся, и Ларк понял, что речь сейчас шла не только о тайне приготовления горячего шоколада.

– Если бы юнга «Звезды» попался на месте преступления, в лучшем случае бы чистил гальюны следующий год своей службы, – сказал король. – Или капитан выбросил бы его на твердь в каком-нибудь Аннун забытом уголке Периферии.

– Мне кажется, оно того стоило, – сказал Ларк и облизнул губы.

Он сам не заметил, как выпил весь шоколад до дна.

– Тебе легко говорить, – весело сказал монарх. – В записанных тобой воспоминаниях нет ничего про старую и капризную автоматику гальюнов на таком пожилом когге, как «Звезда». Особенно жуткие вещи она может творить в невесомости. Еще шоколада?

– Благодарю вас, Ваше Величество, но мне достаточно, – Ларк поставил чашку на столик и сложил руки на коленях. – Могу я задать вам вопрос перед тем, как мы приступим к записи?

– Спрашивай.

– Ваш советник, Мирддин, – Ларк еще раз заглянул в распакованные области памяти, где хранились самые невероятные слухи, касавшиеся Его Величества. – Он действительно машинный разум, созданный Забытой Династией?

Король быстро взглянул на него, отвернулся к полной звезд стене-экрану. Его голос зазвучал тише:

– Шпионы многих Высоких Домов отдавали свои жизни, чтобы получить ответ на этот вопрос, малыш-скриптор.

– Я не шпион, высочайший сэн, – сказал Ларк с обидой. – Мой Орден не торгует чужими тайнами.

– Я знаю, – король всё ещё не смотрел на него. – Ты не шпион. Мой добрый корпус-командор Увейн ручается в этом честью своей семьи. Вот твой наставник, мастер Блез, – другое дело. Он был завербован Коалицией и должен был не только завладеть моими воспоминаниями, но и осуществить покушение на меня с помощью записанного в его тиару вируса.

Ларк потрясенно молчал. Король сел напротив него, расстегнул шитый золотом воротник парадного мундира с таким видом, как будто он его душил.

– Я знаю, что тайны и загадки – это ваш самый большой искус, Ларк, – сказал он. – Я ненавижу тайны. Ненавижу загадки. Ради них слишком часто отдавали свою жизнь те, кто был мне дорог. Поэтому пусть одной загадкой сегодня станет меньше – в моей памяти ты найдешь ответ на свой вопрос. Во всяком случае тот ответ, который я узнал тридцать лет назад.

Скриптор едва слышал монарха. В его голове билась единственная мысль: «Бедный мастер Блез. Вот тебе и вателинская чесотка». Ларк не сомневался, что его наставника больше нет в живых.

– Более того, – сказал король, пристально вглядываясь в побледневшее лицо своего свидетеля. – Есть еще кое-что. Когда мы закончим, хоть это случится не сегодня и не завтра, у тебя будут ответы на Три Главных Вопроса.

Вот это скриптор услышал отчетливо. Пусть он был всего лишь младшим регистратором, но любой носитель нейронной тиары понял бы, о чём говорил Его Величество. И растерялся бы не меньше, чем он в этот момент.

– Я вижу по твоим глазам, что ты напуган, Ларк, – мягко сказал король. – Напуган мыслями о судьбе своего наставника. И тем, что я знаю одну из самых хранимых тайн вашего Ордена.

Король чуть нагнулся вперед к Ларку и сказал:

– Ненависть к загадкам не мешает мне, часто поневоле, быть самым упорным их коллекционером в обитаемом космосе. Я не буду принуждать тебя произнести Главные Вопросы, ответов на которые нет ни в одном Либрариуме твоего Ордена.

– Ваше Величество, – с трудом выговорил Ларк. – Я не могу… мне запрещено это обсуждать.

Повелитель Объединенного Королевства протянул руку и похлопал скриптора по запястью.

– Всё в порядке. Ты здесь не для того, чтобы нарушать запреты твоих наставников. Ты – мой свидетель, Ларк.

Король откинулся на спинку кресла и кивнул на кейс, стоявший у ног скриптора:

– Думаю, мне пора снова примерить тиару.

Пока шла первичная синхронизация и Ларк настраивал оборудование, король спросил:

– Помнишь, на чём мы остановились?

Ларк мысленно услышал приветливого контрразведчика по имени Увейн.

– Я ничего не забываю, Ваше Величество, – сказал он. – Мы остановились на бегстве Арта и Бедуира из каторжного мира Гаргаунт. Им оказали помощь Идер по прозвищу Зеленый Рыцарь и Гавейн Ястреб, тайные агенты Восстания.

– Всё верно, Ларк, – король откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – Арктурианин ускользнул от Канторов, от своего врага, лазаря Валькона Тэтры, и присоединился к делу Воронов Катраэта. Совсем скоро он узнает, что с таким упорством ищет генерал Вран в самых дальних уголках обитаемого космоса.

Убедившись, что обе нейронные тиары – вживленная тиара Ларка и та, что он надел на короля, – работают штатно, скриптор тоже расслабился в кресле и смежил веки. Голос короля постепенно начинал звучать неотделимо от его собственных мыслей, по мере того как воспоминания Его Величества снова вновь становились воспоминаниями Ларка.

– Уже недалек тот момент, – произнес монарх, – когда Арт поймет, каковы три Главных Вопроса, на которые не знают ответа даже мудрые скрипторы, и что от поиска искомых ответов будет зависеть его жизнь, как и жизни каждого человека в Империи и за ее пределами. Арт отправится в логово ведьм, увидит Солнце Мертвых и станет свидетелем битвы титанов.

Погружаясь в записывающий транс, Ларк повторял Главные Вопросы, о которых говорил король – те, что занимали воображение скрипторов тысячи лет. Словно начертанные огненным перстом, они всплывали перед его закрытыми глазами:

«Какими были люди Забытой Династии и были ли они людьми?»

«Откуда взялись Сестры Аннун и почему они управляют Империей?»

«Что такое Основной Кодекс, известный также как Грааль?»

Повстанец. История двадцать первая. Аркадианские шахматы

Арт, определенно, был уверен, что долго ему не протянуть. Раскаленный воздух обжигал слизистую, кое-как он дышал ртом, но с каждой секундой делать это было всё труднее. Сердце билось как бешеное, в глазах всё расплывалось. Сколько продолжалась эта пытка? Он не знал.

Время стало топким, вязким, словно оно, как воск, тоже таяло от убийственного жара. Он обменялся взглядом со своим мучителем и увидел на его лице безжалостную решимость. Арт понял, что тот собирается сделать.

– Нет, – из пересохшего горла вырвалось какое-то хриплое карканье. – Нет! Стой!

Было поздно. Ведро опрокинулось, и поток воды хлынул на камни. Пар с шипеньем ударил вверх, окутал Арта жгучим облаком.

– Это гшец! – завопил Арктурианин. – К Матери Аннун в потроха! Ты что творишь, Ланс!? Зачем?!

– Терпи, – сурово ответил командор Восстания, забираясь на верхнюю полку в самую жару. – Мы в парилке всего десять минут. Ты мне потом еще спасибо скажешь.

– Десять минут? – переспросил Арт. – Всего десять? И когда можно выходить?

– Сидим еще минимум столько же. И потом сразу в ледяной бассейн.

– Ну это точно нет, – Арт замотал головой. – Ледяные купания без меня. Я лучше вернусь в Рексем. Там ко мне были добрее.

Ланс усмехнулся, разминая мощный бицепс, на котором староимперской вязью была татуирована строка из бофорской молитвы. Арт понял, что избежать окунания в бассейн не получится.

Позже они, умиротворенные, распаренные и размятые умелыми манипуляторами биомеха-массажиста, расположились на лежаках с подогревом на веранде. Дело шло к полуночи. Из пяти знаменитых лун Фархи взошли три (их названия Арт, конечно, забыл). Полными дисками они нависали над снежными вершинами гор, купая их в мягком серебряном свете. Потайной особняк Ланса, скрытый куполом камуфлирующего поля, тонул в бархатной тишине и темноте. Арт поднес к губам фарфоровую чашку и сделал глоток чая из местных рубиновых ягод. «Хорошо», – подумал он.

– Хорошо, а? – спросил Ланс, очищая фархианский фрукт от синей кожуры. Под кожурой оказалась белоснежная мякоть, в которую он азартно впился зубами. – Мммхмх, я считаю, все секретные базы Восстания должны быть такими.

– Как ты сказал, у вас на Бофоре называется это истязание? – рассеянно спросил Арт.

– Сауна, – ответил командор. – Торговец, которому принадлежал особняк, давно сотрудничает с Катраэтом. Он мой земляк, чтит наши обычаи. У бофорцев есть такое выражение: «Ты можешь доверять только голому человеку». Думаю, наш друг немало важных переговоров провел в парилке.

Ланс потянулся и налил себе чая из пузатого блестящего чайника, стоявшего на плавающем между лежаками столике.

– Про сауну я еще так тебе скажу, Арт. Тут дело привычки. Я один раз оказался на Ингере, это парсеков восемьсот отсюда, за Периферией. Дикий космос. Планета на самом краю зоны Златовласки своей системы, промерзлый булыжник. Живут на нем полуварвары, потомки первых колонистов. Их там бросили еще при Первых Династиях. У них даже язык свой, на империке понимают только с транслятором. Я на Ингере провел пару местных месяцев, выручал Гавейна из одной передряги.

Командор подул на чай, сделал осторожный глоток.

– В общем, у них там тоже есть парилки, только температура от ста двадцати градусов и выше. На камни они льют пиво, а после парилки растираются снегом. Но хуже всего, что у них есть традиция в парилке пороть друг друга пучками веток с листьями. Хлещут по спине, по рукам, по заднице. Отказаться нельзя – сочтут слабаком и зарежут. С этим у них на Ингере быстро.

– Кошмар, – сказал Арт, абсолютно уверенный, что планету Ингер и ее обитателей каэр Бофор придумал только что. – Скажи, а до океана далеко?

– Ну не то чтобы, – Ланс потер переносицу. – У меня здесь есть скоростной флиг, за полчаса долетим. Только сейчас несезон. Тройная полная луна – значит, высокий прилив. Пляжи затоплены, сирены попрятались. Ни искупаться нормально, ни песни послушать.

– Да я так, – Арт отвернулся, разглядывая украшавшие веранду ледяные статуи обнаженных женщин, местами покрытых чешуей. Видимо, так скульптор представлял себе фархианских сирен. – Я обещал Гвин, что мы полетим с ней на Фарху, поживем на берегу океана. После Катраэта и Тиндагола.

Он хмыкнул и добавил:

– Наше «после Катраэта», надо понимать, уже не настанет.

Ланс посмотрел на него с сочувствием.

– Она говорила, что вернется в Ганзу, – осторожно сказал бофорец.

Арт повернулся к нему. Несколько секунд невысказанный вопрос о том, что было, когда группа повстанцев вместе с Лансом и Гвин возвращались с Тиндагола, тенью висел в воздухе между двумя мужчинами. Первым затянувшееся молчание нарушил Ланс.

– Ты не пытался с ней связаться? – спросил он.

Арктурианин неопределенно пожал плечами. Это могло быть: «нет». Могло быть: «пытался, но ответа не было». Или: «не твое дело, бофорец». Или: «был слишком занят, пока носился по всей Периферии, выполняя задания Берилака, и заодно пытался собрать себя заново из кусков, оставшихся после Рексема».

– Что-то чай совсем уже не греет, – сказал Ланс. – Пойдем в гостиную? Киберы уже накрыли стол к ужину.

«Если не хочешь говорить о Гвин, не будем», – вот что он сказал на самом деле.

– Светлая мысль, – ответил Арт. – Показывай, где в твоем дворце гостиная, хозяин.

«Я уже сказал всё, что хотел», – вот что ответил Лансу бывший капитан «Эйгир».

Ужинали просто, но сытно. В качестве основного блюда – жареный малмун-однорог с черным перцем. Его жесткое с резким запахом мясо по непонятным для Арта причинам считалось на Фархе деликатесом. На закуску овощи, сыр, хлеб, привезенные с океана моллюски и строганина. Ланс, вспомнив, что он аристократ с древней родословной, пил бадонское жемчужное вино, известное тем, что оно одинаково хорошо и к рыбе, и к мясу. Судя по этикетке, бутылка из криогенного погреба особняка была старше каэр Бофора на двести лет. Арт нашел в обширном баре тальяк со своей второй родины и щедро плеснул себе в пузатый бокал. Поддерживая атмосферу, в гостиной, объединенной со столовой в просторный зал, зажегся камин.

За ужином Ланс поделился свежими новостями из столицы. По его словам, в Сенате произошел раскол между старой аристократией – патрициями, к которым когда-то принадлежал его отец, и новыми лордами, в числе которых были Канторы. Камнем преткновения стал закон о неравных морганатических браках, принятый еще при Пятой Династии. Он мешал Дому Кантор породниться с императорской фамилией Пао из-за недостаточной древности рода черно-желтых.

На фоне закипающих страстей Император держался в стороне. Геон Третий мог простым волеизъявлением переступить через древний запрет, но по какой-то причине предпочел этого не делать. Он даже на время оставил столицу, отправившись в родовое поместье на планете Дзио. Тогда шершни, желавшие видеть на троне Лариену каэр Кантор, младшую дочь эрцгерцога Армина, надавили на Сенат, требуя отмены закона.

Ко всеобщему удивлению, давний союзник Высокого Дома Кантор небезызвестный пэр Ульфин каэр Градаук оказался против. Он выступил в Сенате как поборник традиций и требования к равнородству при заключении династического союза. Вокруг пэра Ульфина объединилось достаточное количество сенаторов, чтобы инициатива Канторов не была вынесена на голосование. На защиту интересов эрцгерцога бросились его вассалы и клевреты, получившие места в Сенате (а иногда и титулы) в результате стремительного восхождения Дома Кантор в зенит влияния в Империи.

Закипели публичные дебаты. Заскрипели невидимые колеса машины шантажа и принуждения, которую раскручивали обе стороны. На улицах столичного экуменополиса от ругани и драк быстро перешли к сооружению баррикад, поджогам и мародерству. Охранявший императорский дворец гвардейский Алый Корпус был приведен в боевую готовность, и на орбите столицы планеты Домус Ауреус постоянно барражировал линкор первого класса «Неукротимый».

Как круги от камня, упавшего в воду, зародившееся в столице беспокойство распространялось по Империи. Росли цены на оружие и наемников. Ганза, магнаты и Сестры Аннун обновили тарифы на перевозку. По Периферии поползли слухи, что вот-вот часть имперских гарнизонов будет отозвана в Золотые Системы. Кочевые флоты пиратов-пустотников, считавшихся окончательно разгромленными еще Браном Фендигайдом, были вновь замечены возле Мон-Сальват и Тейрана.

Арт внимательно выслушал рассказ Ланса о противостоянии сторонников Канторов и каэр Градаука и вынес свой краткий вердикт. «Пусть те и другие сгорят», – сказал он.

После ужина перешли к камину. Там утонули в огромных кожаных креслах, которые, по словам Ланса, за астрономические деньги были куплены на согнитском аукционе, доставлены титаном Сестер на Фарху, а изготовлены были чуть ли не в доимперские времена. Арт нашел кресло исключительно удобным, распиваемый у огня тальяк отвечающим моменту, а момент полностью подходящим для того, чтобы, наконец, поговорить о деле.

– Скажи, командор, – сказал он Лансу, который, сменив вино на местное бренди, с задумчивым видом разглядывал янтарную жидкость в граненом бокале. – Раз ты меня позвал сюда, надо ли понимать, что Берилак готов начать мне доверять?

Ланс не стал делать вид, что удивлен вопросом. Он слегка пригубил напиток, цокнул одобрительно языком и в свою очередь спросил, внимательно глядя на Арктурианина:

– А почему ты думаешь, что он тебе не доверяет или не доверял?

– Я бы не доверял на его месте, – ответил Арт. – Я провел несколько месяцев в плену, в руках одного из самых упорных врагов Катраэта. В Рексеме, где меня держали, общеизвестно используются технологии воздействия на сознание. Меня могли не только выпотрошить на мемоскопе, – при этих словах лицо бывшего узника на секунду застыло, стало похоже на бледную маску заключенного 12-462. – Мне могли полностью стереть и записать заново личность, превратить в бомбу с часовым механизмом, в заводную куклу Канторов.

– Чтобы подвергнуть тебя когнитивному программированию, Валькон Тэтра должен был быть уверен, что ты сделаешься агентом Катраэта, – заметил Ланс. – А не сдохнешь себе в джунглях Гаргаунта, как он, я думаю, предполагал.

– Мы не знаем, что творится в башке у лазаря, – Арт сделал глоток тальяка, опустошив бокал наполовину. – Он – детище палеотека Забытых. Боевые разумы-Стратеги, которых они создавали, если верить скрипторским байкам, просчитывали триллионы вероятных исходов в пикосекунду. Может, и Тэтра соображает не хуже. Может, он всё просчитал вплоть до моего бегства.

Ланс неожиданно нахмурился, наклонился вперед.

– С чего ты заговорил о Забытых, Арт? – спросил он.

Арктурианин махнул рукой.

– Да ни с чего. Подумал о Тэтре, вспомнил сталкера на Градауке. Неважно. Что я хочу сказать: Берилак не из тех, кто объявляет джакс с рукой мертвеца. Такие, как он, играют наверняка. А я – перевернутая карта. Непонятно, что там: золотая корона или пустые чаши.

Арт отпил тальяк, покачал бокал на весу.

– Поэтому я полгода подбираю объедки, оставшиеся от других агентов, летаю в такую глушь, где точно не знают, какая сейчас по счету правит Династия, – сказал он. – А как только намечается настоящее дело, как было с тем конвоем Иглессов, меня тут же отзывают на Катраэт и снова отправляют к Аннун на рога. Заметь, Ланс, я не жалуюсь, просто говорю, как есть. Ты спросил, почему я думаю, что Берилак мне не доверяет. Я ответил.

– Я бы не сказал, что дело в недоверии, – возразил Ланс. – Давай внесем ясность. Берилак не доверяет никому. Это его работа. Но он всегда принимает во внимание факты, а не голую интуицию. Если бы он всерьез подозревал, что ты двойной агент, он либо прожарил бы тебе мозги на мемоскопе, либо скормил тебе серьезную дезинформацию и отследил утечку. В любом из этих случаев мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

– Предположим, – Арт усмехнулся. – Если ты не собираешься сейчас как раз скормить мне ту самую дезинформацию. Но давай считать, что нет. Тогда в чём дело? Есть сомнения, что я справлюсь с настоящей работой?

– О, в твоих навыках никто не сомневается, – усмехнулся Ланс. – Особенно после Тиндагола и Гаргаунта. Если Берилак в чём не уверен, так это в твоих мотивах. Видишь ли, он, на самом деле, не любит джакс. Карты для него слишком непредсказуемы. Любимая игра Берилака – он каждый день проводит за ней по несколько часов – это аркадианские шахматы. Берилак, между прочим, чемпион Гнезда, а до того выигрывал несколько престижных турниров в столице.

Ланс указал рукой в угол, где на изящно выгнутых ножках стоял столик с доской для древней игры. Вырезанные из драгоценной кости градаукского мастодонта фигуры – по двенадцать с каждой стороны – застыли в боевых порядках.

– Его подарок. Берилак часто говорит, что каждого человека Восстания можно представить в виде одной из фигур. Самое очевидное разделение – на пешек и свиту. Пешки ничего не решают, их двигает чужая воля. Они даже не выбирали свое место, его им определили обстоятельства. Очень редко они могут стать фигурой свиты, если дойдут до края доски и не погибнут.

Ланс поднялся из кресла, подошел к столику и снял с него солдата в большом шлеме, охранявшего угол.

– Свита – другое дело. Вот, например, Страж. Сильная, важная фигура. Может пересечь всю доску, вторгнуться на вражескую территорию. Может закрыть собой Императора. С ним одна беда – ходит только по прямой. Человек, которого привела под наши зеленые знамена приверженность идее, похож на Стража. Он может быть очень полезен, но мыслит линейно, однобоко. Как, например, наш друг Бедуир.

Командор вернул Стража на место. Взял фигуру рядом с ним, изображавшую всадника в доспехах. Искусно вырезанный старинными мастерами конь под всадником рвался в бой, поднявшись на дыбы.

– Рыцарь или, как называли эту фигуру аркадианские изгнанники, Нобиль. Согласно Берилаку, который не в восторге от имперской аристократии, это тот, кто ищет в Восстании личную выгоду. Он часто прячется за другими фигурами, не ходит так далеко, как Страж, но если укрепить его позицию, дать ему то, что он хочет, Нобиль может быть очень полезен. Особенно там, где не пройдет другая фигура.

Ланс покачал всадника на ладони. Сказал задумчиво:

– Раньше мне казалось, что Гавейн занимает это место на доске Берилака. Но потом Ястреб добровольно согласился быть резидентом на Гаргаунте, и я уже не так уверен. Возможно, им движет нечто большее.

Рыцарь-Нобиль, совсем не похожий на рыжего корсара, вернулся на доску. Следующая фигура – старик в рваном балахоне, грозно поднимающий посох, – оказалась в руке Ланса.

– Фанатик. С ним всё просто. Ходит наискосок, навсегда привязан к своему цвету. Опытный игрок легко найдет ему применение.

«Например, пожертвует им в такой мясорубке, как Тиндагол», – подумал Арт.

– Я всё дожду, когда дойдем до мня, – сказал он вслух.

Язык Арктурианина слегка заплетался. Перелет на Фарху вышел непростым, три Перехода за сотню парсеков каждый с не самым опытным наемным навигатором. Аннун тоже была неспокойна. Корабль попал в блуждающую гравитационную аномалию, и его выбросило из гипера почти в миллионе километров от намеченной точки выхода. До орбитального причала Арт добрался на релятивистских скоростях, почти в ноль спалив запасы топлива. Сразу после спуска в беспилотной гондоле его ждала бофорская сауна. Теперь начинали сказываться ее последствия, усталость и третий по счету бокал тальяка.

– До тебя мы как раз добрались, – Ланс продемонстрировал Арту горбатого карлика в шапке с двумя рогами. – Шут или иначе Безумец. Самая непредсказуемая фигура. Ее ход определяет бросок десятигранных костей, «воля Аннун». Шут может брать фигуры своего цвета, что незаменимо в некоторых сложных комбинациях. Берилак считает, что Шутами становятся те, кто ослеплен желанием мести или справедливости.

Командор слегка поклонился.

– Как когда-то ваш покорный слуга. К сожалению, элемент случайности может свести все преимущества Шута на нет. Мастер игры предпочтет построить свой гамбит на других фигурах.

– Значит, я Шут? – спросил Арктурианин. – Впечатлился резней на Тиндаголе, накормил собой гаргаунтских вшей и так решил мстить, что обезумел и стал Вороном?

– Положим, желание мстить Канторам было у тебя и до Тиндагола, – осторожно заметил Ланс. – Но если суммировать то, что думает о тебе Берилак, будет похоже на твои слова.

Он бросил фигуру Арктурианину, и тот, неожиданно сам для себя, ловко ее поймал.

– Может, так оно и есть, – сказал он, разглядывая Шута. По прихоти резчика лицо безумца скрывала демоническая носатая маска карнавального Паяца. – После Рексема я вряд ли когда-то почувствую себя нормальным.

Крохотный трикстер, сжатый в его побелевших пальцах, смеялся, беззвучно раскрывая нечеловечески широкий рот с острыми зубами.

– Интересно, а кем считает себя Берилак? – спросил Арт, не отрывая взгляда от Шута. – Всесильным Советником при слабом Императоре Вране? Ходит, как любая фигура, и даже прыгает, как Нобиль, тогда как Император передвигается только на одну клетку и не может покинуть квадрат своего Замка. В мотивах Советника всего понемногу: немного мести, немного выгоды, немного фанатизма. Так? Ты же тоже больше не Шут, командор Ланс. Вам не тесно вдвоем с Берилаком на одной маленькой доске?

Он броском вернул Шута Лансу, и тот бережно поставил его на место. По соседству с фигурой, одетой в ниспадающий до земли гавор – традиционное одеяние сенаторов, принятое еще во времена Первых Династий и сохранившееся до сих пор. В одной руке Советник держал свиток, вторую прижимал к груди, почтительно наклонив голову в круглой шапочке.

– Пока не тесно, – сказал Ланс, возвращаясь в кресло и вновь наполняя свой бокал. – Пока у нас получается дополнять друг друга. Берилак прислушивается ко мне, я к нему, а наш мудрый лидер к нам обоим. И мне кажется, генерал Вран думает, что ты можешь войти в наш тесный круг. Если месть черно-желтым не единственное, что удерживает тебя в наших рядах.

– Это то, что Вран попросил тебя мне передать? – спросил Арт, чувствуя, как трезвеет.

Ланс покачал головой.

– Это мои догадки. А вот операция, в которой ты будешь задействован, действительно санкционирована самим генералом. Она очень много значит для Катраэта. И стала возможной в том числе благодаря тому, что ты сделал на Тиндаголе.

– Информация, добытая из Крипты? – спросил Арт. – Об этом речь?

– Всё верно, – Ланс нагнулся, подбросил дров в камин. – Мы считаем, что находимся на пути к обретению оружия, которое сможет переломить ход войны. У тебя пока нет полного доступа, да и, откровенно говоря, мы сами пока знаем недостаточно. Но то, что я могу рассказать: похищенный нами на Тиндаголе ученый, структурный лингвист Императорской Академии, в одиночку разработал ключ к расшифровке искомых записей Крипты. Тех самых, в которых упоминается палеотек невероятной разрушительной мощи. Нечто, превосходящее даже утраченные технологии, доступные Сестрам Аннун.

Он поворошил дрова кочергой, добиваясь, чтобы поугасший огонь вновь разгорелся в полную силу.

– Мы думаем, что речь идет о разработках основателей Забытой Династии. Поэтому я так удивился, когда ты их упомянул.

– Совпадение, – сказал Арт.

«Оружие Забытых, – подумал он. – Мы почти ничего о них не знаем. Ни один уроженец Гоморры, их мира, не пережил Великое Очищение – войну, которую объявила им вся остальная Империя. Они создавали сталкеров и лазарей, меняли облик планет и сливались сознанием с машинами, превращаясь в бестелесные разумы-гештальты. И, если верить легендам, Забытые едва не уничтожили человечество. Теперь понятно, почему Тиндагол оказался так важен для Канторов и Катраэта. Ставки высоки как никогда».

– С исчезновением ученого Канторы оказались отброшены в понимании шифра на годы, – продолжал командор. – Когда окружение Императора узнало, что шершни потеряли ключ, их положение при дворе пошатнулось впервые за несколько столетий. Именно поэтому брак с эрцгерцогиней Лариеной был отложен, и Сенат сдул пыль с закона, принятого девять тысяч лет назад.

– В чём суть моего задания? – спросил Арт. – Нужно добыть оружие? Гнездо знает, где находятся схемы или действующий образец?

– К сожалению, мы еще не на этом этапе, – признался Ланс. – Ключа оказалось недостаточно. У нас есть расшифровка указаний, хранившихся в Крипте. Это координаты точки в гиперпространстве. Проблема в том, что они не воспринимаются нашими навигационными компьютерами. Минутку.

Ланс прервался, чтобы долить себе бренди из графина, стоявшего на столике возле кресла. Приглашающе кивнул на бутылку тальяка, но Арт отрицательно покачал головой. Он и так уже с большим трудом удерживал нить разговора. Оставалось только поражаться выдержке бофорца, который выглядел бодрым и свежим, как будто всё время не пил ничего крепче минеральной воды.

– Так вот, – сказал командор, когда закончил смаковать очередной глоток. – После Темных Веков, начиная с Четвертой Династии, в качестве модели гиперпространственных координат, как тебе, наверное, известно, используется развертка тессеракта.

Арт с важным видом кивнул. Он, как и любой капитан, разбирался в основах навигации в Аннун, но в теории был слаб. Слово «тессеракт», похожее на грязное согнитское ругательство он слышал в первый раз. Ланс тем временем продолжал:

– Наши специалисты предполагают, что данные из Крипты применимы в другой навигационной системе, ныне утраченной. Возможно, той, что использовалась во времена первых межзвездных перелетов. Их мнение, что информация о ней может быть у Сестер Аннун.

– Я по-онял, – протянул Арт. – Звучит логично. Сестры впервые заявили о себе после гибели Третьей Династии, как раз на рубеже Темных Веков. У них был доступ к древним звездным атласам. Но обратиться к ведьмам – это же всё равно что обратиться к самим Канторам. Сестры – их ближайшие союзники.

– У Сестер есть свои интересы, – возразил Ланс. – Возможно, на короткий отрезок времени они могут совпадать с интересами Восстания. Возможно. Это тебе и предстоит выяснить, Арт.

«Вот оно, наконец. Настоящее дело, а не беготня на посылках у Берилака». Почему-то при мысли об этом он не испытал ожидаемой радости. Может, дело было в утомлении, а может, в упоминании ведьм, связываться с которыми у Арта по-прежнему не было ни малейшего желания.

– У нас есть контакт в Храме Сестер на Икарусе. Завтра прибудет корабль, который отвечает твоей новой легенде. Вольный торговец с четвертой Арктура с грузом тканей и сельскохозяйственного оборудования летит в Домен Иглессов через Икарус. Отправляется в Храм, чтобы купить стояночное место на титане для Перехода на Беллерофонт. Ты проведешь переговоры с контактом и получишь дальнейшие указания. Вопросы?

Арт подумал. Задача звучала несложно. Икарус, построенная Второй Династией космическая стоянка в системе Сигмы Дедала, пользовался своей относительной независимостью и удаленностью от центральных систем. Шансы напрямую столкнуться там с Канторами или агентами Министерства, при соблюдении элементарных предосторожностей, были невелики. Храм Сестер ежедневно принимал тысячи людей – идеальное место для тайной встречи. Если их ожидает ловушка, что же – для Берилака какой-то Шут не самая ценная фигура. Им можно без колебаний пожертвовать, раскрыв ненадежный контакт.

– Один вопрос, – сказал Арт, – где здесь какая-нибудь кровать? Если я отправляюсь завтра, сейчас самое время хорошенько надавить на подушку.

– Твоя спальня на втором этаже, – сказал Ланс. – Давай по последнему глотку и отбой. Твое здоровье!

– Твое! – они звякнули краями бокалов.

Через пятнадцать минут Арт лежал в королевских размеров плавающей кровати. В полусне он вспоминал, как Эктор Кинир пытался научить его играть в аркадианские шахматы. Капитан «Звезды удачи» не отличался терпением. После пары пробных партий он плюнул и стал приучать своего юнгу к джаксу.

Шахматный столик, не такой роскошный, как у Ланса, дешевая корабельная версия с голографическими фигурами, был одной из тех вещей, которые не пережили Эктора. Став владельцем «Звезды» и переименовав ее в «Эйгир», Арт заменил его на аквариум с привычными к изменениям в гравитации вателинскими карпами. С не лишенными горечи мыслями о том, где сейчас его корабль и его карпы и не забывает ли Гвин их кормить, Арт провалился в долгий, лишенный сновидений сон. Он проспал до утра.

Разбудил Арта не услужливый кибер-дворецкий. И не ослепительные лучи солнца, хлынувшие сквозь панорамное, во всю стену окно – по таймеру оно стало из темного прозрачным в девять утра. Басовитый звук движков снижающегося корабля, среднего когга, как он уверенно определил на слух, подбросил Арта на опасно качнувшейся кровати. Молниеносно проделав утренние процедуры в ванной, оборудованной с роскошью пятизвездочного отеля, Арт оделся. Машинально проверил заряд плазменника в кобуре и спустился на первый этаж.

Удивительно, но последствий вчерашней пьянки он почти не ощущал. Видимо, сказывался целебный эффект сауны, обещанный командором. К тому же чистейший горный воздух и первый за долгие месяцы сон в настоящей кровати. Арт даже ощутил прилив охотничьего азарта при мысли о предстоящей миссии. «Икарус, – думал он, входя в гостиную. – Давненько я там не был».

Его встретил откровенно зевающий Ланс в атласном зеленом халате. Сейчас бофорец как никогда был похож на праздного наследника богатого Дома, прилетевшего кутить на знаменитые горнолыжные курорты Фархи. Для полноты картины не хватало бокала с согнитским игристым в руках. Вместо него Ланс держал квантовый коммуникатор военного образца, слегка ломавший образ.

– О, ты уже на ногах, – слегка удивился он при виде Арта. – Это хорошо. Твой транспорт как раз прибыл. Дай мне пару минут. Накину что-нибудь потеплее и прокатимся до посадочной площадки. Спешки нет, возьмем скиммеры и будем на месте максимум через четверть часа. На кухне автоповар готовит завтрак, успеешь перекусить, пока я одеваюсь.

Пара минут Ланса продлилась достаточно, чтобы Арт успел съесть зажаренные с яйцом тосты, ломтики нежной красной рыбы и несколько блинчиков с икрой приятного оранжевого цвета. Он допивал вторую чашку крепчайшего кофе по-арктуриански, когда объявился Ланс, одетый в белые брюки и сапоги, небесного цвета блейзер и поверх всего серебристо-черную шубу. Бывший лорд отчетливо наслаждался своим нынешним заданием.

С не меньшим удовольствием, чем красоваться в роскошных нарядах, командор Восстания оседлал один из двух турбоскиммеров, тюнингованных для езды по горам. Выгнав машину из гаража, он небрежно поднял ее на два метра и резко стартовал с места, подняв настоящую снежную бурю. Арт пристроился в хвосте.

Дорога действительно заняла не больше пятнадцати минут. Это не помешало Лансу дважды едва не убить их на крутом горном спуске и один раз почти вызвать сход лавины. Под свист разрезаемого воздуха они вылетели на вершину скального уступа, судя по зеркальной гладкости, обработанную лазером. Здесь уже стоял, растопырив посадочные опоры и подняв крылья в стояночное положение, средний когг незнакомой Арту модели.

Арктурианин отметил внушительное бронирование, спаренный рельсотрон на карданном подвесе и, что часто важнее оружия и брони, кормовые выносы форсированных маршевых движков.

– Хороший кораблик, – сказал он Лансу, который, не в силах расстаться с образом и налетом фархианской роскоши, раскуривал толстенную сигару в золотой фольге. Сигара отчаянно сопротивлялась его усилиям.

– Команда не хуже, – ответил командор с намеком, который стал понятен через две минуты.

Когг опустил аппарель кормового шлюза. Две фигуры – женская и мужская – в обычных для космиков комбах синего цвета показались наверху. Мужчина, на горном солнце его шевелюра вспыхнула ослепительной медью, дружелюбно махал Арту и Лансу рукой.

– Эгегей! – крикнул он. – Доброго утречка, Ланс! Извини, что не зайдем на кофе, график поджимает. Поднимайся, чоппо, – это уже Арту. – Мы тебя заждались!

Спутать Гавейна с кем-то другим было решительно невозможно.

– Ну, обнимемся на дорогу, – сказал командор. – График у вас действительно плотный.

Они обнялись. От Ланса приятно пахло сигарой, от шубы почему-то женскими духами.

– Хватит там ласкаться! – крикнул Ястреб. – На Гаргаунте обходились без нежностей!

Арт на прощание сжал плечо командора, повернулся и пошел в сторону аппарели. Сбился с шага. Он узнал спутницу Гавейна, хотя непривычно было видеть ее без боевых татуировок на лице и с отросшими серебристыми волосами.

– Знаешь, что, командор, – протянул Арт. – Мне кажется, у Берилака на мой счет все-таки есть серьезные сомнения.

Ланс за его спиной сдержанно хмыкнул.

В широком проеме шлюза Арту радушно ухмылялся Гавейн. Рядом с ним стояла приемная дочь главы контрразведки Катраэта, бывшая корпус-командор венаторов по прозвищу Зеленый Рыцарь. Идер не улыбалась. Она разглядывала Арктурианина с прищуром, как будто сквозь двенадцатикратный прицел своего слайсера.

История двадцать вторая. Светлячок

С момента первого посещения Икаруса с капитаном Эктором Арт побывал здесь, наверное, больше сотни раз. По сей день он продолжал удивляться этому памятнику человеческой дерзости, созданному еще до Темных Веков.

Бинарная станция проекта «Остров», два соединенных штоками и системой подшипников цилиндра по десять километров в диаметре и сто километров в длину потрясли начинающего космика и инженера-самоучку своим масштабом. Отчим Утер рассказывал ему про титаны Сестер, про кочующие крепости Ганзы и про окружавшие Столицу орбитальные кольца, но только внутри Икаруса Арт впервые ощутил, на плечах каких исполинов стоит карточный домик нынешней Империи.

Размеры Икаруса позволяли установить в цилиндрах генераторы искусственной гравитации, но станция была построена задолго до того, как человечество изобрело и утратило технологию управления притяжением. Эктор объяснил Арту, что цилиндры вращаются, создавая на внутренней поверхности гравитацию в семь десятых нормальной за счет центробежной силы. Находчивость древних строителей вызывала нешуточное уважение.

Капитан «Звезды» много с воодушевлением рассказывал про Икарус. Второй цилиндр был практически целиком занят вертикальными фермами и биофабрикаторами, обеспечивающими продуктами население и гостей станции. Находящийся в торце цилиндра завод производил дейтерий-тритиевую смесь для корабельных реакторов и плазменных движков. Доки Икаруса обслуживали одновременно сотни кораблей, вытянувшись в зоне нулевой гравитации вдоль оси вращения первого цилиндра.

Эктор познакомил Арта со своими друзьями. Гильдерами-шахтерами, добывавшими для станции лед и литий в Лабиринте, астероидном поясе системы Дедала. Торговцами, которые везли сюда и отсюда товары, попутно расставаясь с честно и нечестно заработанными барышами в казино, кантинах и борделях, прославленных на всю Империю. Наемниками и охотниками за головами, теневыми дилерами, хакерами, искателями палеотека. Космиками. Вольными людьми Периферии, которые, как и Эктор, были влюблены в Икарус и считали его своим вторым домом.

От них юнга узнал про особенности навигации в гиперпространстве вблизи аномалии второго класса Минотавр, отличающейся изощренным коварством и погубившей немало опытных капитанов. Научился изощренным ругательствам на десятках диалектов, включая забытые языки дикого космоса. Почерпнул множество полезных для космика навыков, таких как умение мухлевать в джакс, лечить вателинскую чесотку и без лишних размышлений стрелять первым из верного плазменника. С первых секунд, проведенных на Икарусе, Арт был готов разделить любовь капитана Эктора и его друзей к легендарной станции.

После блеклых пустошей Тиндагола он оказался в месте, где круглосуточно кипела жизнь. Бесконечно яркая, разнообразная, манящая. Жилые кварталы, на местном жаргоне «стаки», уходили на километры вверх лоскутной мозаикой блоков, пронизанных туннелями скоростных электромагнитных магистралей. Торговые районы, втиснутые между стаками, накрывали геодезические купола, озаренные мерцанием рекламных голографических проекций. Огромные поворотные зеркала отражали свет Сигмы Дедала внутрь цилиндра, обеспечивая на станции смену дня и ночи. Повсюду бурлили толпы людей, поражая Арта бесконечным разнообразием одеяний, цветов кожи, генетических и биомеханических модификаций.

Со временем Арктурианин узнал темную сторону станции. Любить Икарус стало сложнее, когда он увидел невольничьи рынки и гладиаторские арены, груженые под завязку транспорты торговцев наркотиками и человеческими органами. Здесь не действовали законы Империи. Свои правила устанавливали торговые и шахтерские гильдии, докеры, хозяева веселых домов и корпорации наемников. Над всеми возвышались истинные хозяева Икаруса – шесть Кабалов.

В прошлом Кабалы были преступными кланами, сильнейшими из тех, кто контролировал на Икарусе межзвездный наркотрафик, работорговлю, пиратство, оборот запрещенных технологий и заказные убийства. Ныне их интересы простирались далеко за пределы системы Дедала и даже Периферии. Кабалы вступали в сделки и враждовали с сильнейшими игроками Империи, не исключая Высокие Дома. Они получали свой процент с каждого империала, заработанного на Икарусе, с каждого заключенного здесь контракта. Поэтому с годами капитан «Эйгир» стал стараться бывать на станции пореже.

Последний раз он был на Икарусе с Лансом перед полетом на Тиндагол. Здесь состоялось их с командором примирение, положившее начало тому, что Арт осторожно считал дружбой. Здесь Арктурианин оставил свой корабль и команду, чтобы больше их не увидеть. Он улетал с Икаруса вольным торговцем, а вернулся агентом Восстания.

Спускаясь по аппарели вместе с Гавейном и Идер, Арт размышлял, кем он навестит Икарус в следующий раз. Если вернется сюда, конечно. Как говорят на Бофоре: «Завтра – это надежда, но не обещание».

– Я хотел бы оказаться с ним рядом. Хотел бы предупредить. Сказать ему: «Ты не захочешь такого завтра. Беги. Улетай отсюда. И никогда, ты слышишь, никогда не возвращайся».

– Ваше Величество? – растерянно спросил Ларк, вырванный мыслями короля из синхронизированного потока.

Старый Икарус, совсем не похожий на Новый, тот, что знал скриптор, заворожил его так же сильно, как в свое время молодого Арктурианина. Еще одно удивительное место, и как же жаль, что теперь оно существует только в чужих воспоминаниях.

– Ваше Величество? – повторил скриптор. – Почему?

Король его не слышал. Ларк вообще не был уверен, что его слова предназначались для него, для записи, которая попадет во все либрариумы обитаемого космоса.

– Улетай, – обреченно повторил король.

Скриптора переполняла чужая боль. Тоска, чувство вины и утраты.

– Иначе случится то, что случилось. Ты пойдешь в Храм. Ты встретишь ее. А когда ты вернешься в систему Дедала, ты прикажешь уничтожить Икарус.

Когг, доставивший их на станцию, надежно покоился в причальных фиксаторах. Справа висел лихтер, в распахнутый трюм которого грузились шахтерские риги – экзоскафандры, предназначенные для буровых работ в астероидном поясе. Слева роскошная яхта геркуланумовской сборки, при виде ее стремительных обводов Гавейн завистливо цокнул языком.

– Значит, так, – сказал Ястреб, оторвавшись, наконец, от созерцания яхты. – Действуем, как оговорено. На выходе с причала разделяемся. Я отправляюсь возобновить кое-какие старые связи. Вы прогуливаетесь по торговым зонам, проверяете, нет ли к вам повышенного интереса.

Рыжий повстанец посмотрел на запястье. Парящие над комм-браслетом цифры показывали обновленное станционное время.

– Встречаемся в «Светлячке» через два часа, – движением пальцев он запустил таймер. – Оттуда выдвигаемся в Храм. Синхронизируйте коммы с сетью Икаруса. Связь через них только в крайнем случае. Весь местный трафик проходит через снифферы Кабалов. Нам лучше не привлекать их внимание. Кабалы не поддерживают Императора, но и Воронам они не друзья. Оружием тоже лучше не размахивать. Это я больше тебе говорю, Идер.

– С тобой скучно, чоппо, – отозвалась дочка Берилака, оглядываясь по сторонам. Ее руки лежали на поясе, где бывший корпус-командор носила кобуру с лучевиком и короткий эрг-клинок.

– Не спорю, – усмехнулся Гавейн. – Зато надежно. Если заметите хвост, не лезьте в драку. Двигайте напрямую в «Светлячок». Держитесь людных мест. Не снимайте маски.

Все трое носили маски, еще теплые после печати на корабельном фабрикаторе. Гавейн выбрал для себя личину Вольто. Арт, обычно предпочитавший Бауту, не смог избавиться от воспоминаний о встрече с Вальконом Тэтрой и надел маску Паяца. Идер стала Коломбиной, и, надо сказать, черная с золотом полумаска, любимая куртизанками, была ей к лицу.

– До встречи в «Светлячке», – подвел черту Гавейн и решительно двинулся к лифту, соединявшему причал с внутренней поверхностью цилиндра. Магнитные ботинки, удерживающие Ястреба от стремительного полета из зоны нулевой гравитации, звучно чмокали на каждом шаге по шестиугольным металлическим плитам.

Арт и Идер направились следом за бывшим корсаром. Заметив, что Идер с любопытством разглядывает нависающие над головой перевернутые башни стаков, Арт спросил:

– Ты первый раз на Икарусе?

– Нет, – синие пронзительные глаза убийцы, воспитанной Канторами, взглянули на Арта из прорезей маски. – Берилак купил меня здесь на невольничьем аукционе. Почти не пришлось торговаться. Я только что переболела гаатской болотной лихорадкой. Была не в лучшей форме.

Про себя Арктурианин решил, что воздержится от дальнейших попыток завязать непринужденную беседу. В конце концов, у него прекрасно это получалось во время всего полета.

Где находится «Светлячок», Арт помнил смутно. Он бывал там с Эктором и командой «Звезды», но, став охотником и потом капитаном, предпочитал другие заведения, поспокойнее. По словам Гавейна, «Светлячок» все еще пользовался изрядной популярностью среди вольных торговцев и каперов. Среди его посетителей было несложно затеряться.

Арт ввел название в свой комм. Прозрачная мерцающая карта всплыла над его запястьем, желтый треугольник указывал направление к «Светлячку».

– Километра полтора пройдем пешком через торговый сектор, – сказал Арктурианин спутнице. – Потом сядем на маглев и через десять минут будем на месте. Не вижу смысла все два часа шататься по Икарусу.

– Хочешь командовать? – спросила Идер, слегка кривя губы в усмешке.

Прежде чем Арт успел ответить, лифт, в котором они ехали, остановился. Идер шагнула сквозь распахнувшиеся двери навстречу голографическим миражам вывесок кантин и магазинов, парящим лоткам с уличной едой и многоликой толпе жителей и гостей Икаруса. Арт, ругаясь про себя, поспешил следом.

– У тебя есть другой план? – спросил он, поравнявшись с Зеленым Рыцарем.

Та молча шагнула в сторону, ловко просачиваясь сквозь толпу. Арт догнал ее возле ларька, в котором продавались, как гласила вывеска, «Деликатесы Золотых Систем». Идер купила себе какие-то шипастые коричневые шары, расплатившись взмахом браслета перед единственным глазом во лбу дроида-продавца. Пошла дальше, с аппетитом вгрызаясь в них зубами.

– Хочешь? – спросила она, протягивая один шар Арту. – Нормальный белок и жиры после корабельной синтетики. Тебе не помешает, а то ты такой же худой и бледный, как на Гаргаунте.

– Я понял, – медленно сказал Арктурианин. – Друзьями мы не будем.

Глядя на него, Идер медленно прокусила оболочку шара, звучно втянула губами то, что было внутри. Остатки бросила под ноги Арту.

– Мы будем послушными детками, – сказала она, указательным пальцем вытирая блестящие от жидкости губы. – А наш папочка – Гавейн. Папочка сказал гулять. И смотреть по сторонам. Проверять, нет ли за нами хвоста. Так мы с тобой и поступим. Дружок.

Так они и поступили.

Полтора часа Идер и Арт переходили из одной торговой зоны в другую, от одной жилой башни-стака к другой. С точки зрения Арктурианина в подобном способе борьбы со слежкой не было смысла. В воздухе носились тысячи дронов – курьеры, торговцы, телохранители, охранники и, конечно, шпионы. За ними, оставаясь совершенно незаметными, могли наблюдать агенты Домов, Министерства Спокойствия, гильдий Икаруса или Кабалов. Да кто угодно.

Он поделился своими соображениями с Идер. В ответ его ждала очередная порция яда. А еще предложение заткнуться, потому что его болтовня отвлекает от работы. Арт, который молчал до того больше часа, удержал при себе мнение о том, для какой работы годятся бывшие венаторы. И что случится с хрупкой на вид фигурой Идер, если она будет продолжать с таким азартом поглощать все, что предлагают ей уличные торговцы. Арктурианин твердо решил, что будет теперь молчать как минимум до прихода в «Светлячок», а лучше до самого конца миссии.

Молчание неожиданно скоро нарушила Идер, при этом не произнеся ни слова. Возле очередного лотка, где она купила бурую жижу в плошке, посыпанную зелеными хлопьями, она сделала быстрый жест опущенной к бедру рукой. «Нас ведут. Двое. На четыре часа, – сказали ее пальцы на немом языке согнитских фавел, который используют охотники за головами. – Шрамы на лицах».

Арт как можно беззаботнее обернулся по сторонам, делая вид, что проверяет маршрут на браслете. Двое мужчин, одетых, как коренные обитатели Икаруса – в прозрачные куртки и меняющие цвет брюки, заправленные в магнитные ботинки. Темная кожа, змеящиеся ритуальные шрамы на щеках и бритых головах. Блеск металла в шрамах. Они остановились в ста метрах и старательно разглядывали танцующую над улицей голографическую девушку с крыльями феи за спиной.

«Наши действия?» – задал он вопрос на том же языке жестов. Гавейн запрещал срывать хвост, значит, надо уходить. Идер спокойно доедала свою жижу, орудуя ложкой необычной формы. Временами даже жмурилась от удовольствия.

– Думаю, нам пора в «Светлячок», – сказала она вслух. – Станция маглева как раз рядом.

За пять минут они дошли до станции и поднялись на лифте на запруженную людьми платформу. Спустя еще пару минут появился их хвост. Двое преследователей уверенно двинулись сквозь толпу прямо к месту, где стояли Арт и Идер.

– Внимание! – произнес над их головой приятный женский голос. – Просим соблюдать осторожность. Поезд прибывает на путь «Красный-2». Время стоянки тридцать секунд.

Парящий над полотном маглев, бело-синий, остроносый, вылетел из соединяющей башни стаков трубы туннеля. Тормозя, мягко подкатил к платформе. В лица ожидающих упруго толкнулся сжатый воздух.

Толпа зашевелилась, потянулась в раскрывшиеся овальные отверстия дверей. Навстречу проталкивались выходящие, все происходило торопливо, шумно, но мирно. Высоченный ганзер, одетый в клановый комб с гербами-патчами, больно зацепил Арта локтем и тут же извинился, прижимая обе руки к сердцу. На фоне абордажного вибромеча за спиной и покрытого ожогами лица это смотрелось даже забавно. Арт подумал, что ему все-таки нравится на Икарусе.

– Иди вперед, – прошипела Идер и тоже двинула Арта локтем между ребер. Никаких извинений в этот раз он не получил.

Шипя сквозь зубы от боли и злости, Арктурианин ввинтился в толпу по направлению к входу в вагон. Махнул браслетом перед ридером, оплачивая билет, зашел и обернулся в поисках Рыцаря. Идер отстала, как ему показалось, специально. Она как будто заколебалась на перроне, вынудив толпу обтекать ее с двух сторон. Сзади к ней приближались двое преследователей.

– Внимание! Двери закрываются. Отправление поезда через пять секунд.

Арт не понял, не рассмотрел, что произошло. Вот только что Идер стояла в трех метрах от него. Вот она уже рядом, практически прижимается к его бедру. Сквозь скользнувшую на место прозрачную дверь он увидел, как двое со шрамами складываются, медленно оседают на перрон, как будто у них разом отказали ноги. Мгновение – и они пропали из виду вместе с платформой. Поезд скользнул в туннель.

– Шестерки Кабала Хром, – прошептала Идер. Теперь она действительно вжималась в Арта, притиснутая к нему другими пассажирами. С кем-то другим он нашел бы такое соседство приятным, но сейчас Идер волновала его не больше, чем самка гаргаунтского богомола. Как ему казалось, эти чувства были полностью взаимны. Касавшееся его тело было напряжено как струна. – Вели нас не сразу, думаю, не больше получаса. Любители. Похоже, отправили первых попавшихся.

– Ястреб сказал не затевать драку, – не удержался Арт.

«Хром? Что им еще надо? – думал он. – Здесь даже не их территория».

– Никакой драки не было, – отрезала Идер. – А теперь заткнись и прекрати об меня тереться.

«Это будет очень долгая поездка».

Через долгие двадцать минут Арт и Идер входили в «Светлячок». Под присмотром охранника, огромного генара, покрытого хитином, как краб, агенты Восстания расстались с оружием. Генар недоверчиво поводил по ним рамкой сканера. Убрал плазменник Арта, излучатель и клинок Идер во вмонтированные в стену шкафчики, выдав взамен металлические номерки.

– Добро пожаловать! – проскрипел он, указывая похожей на клешню рукой в сторону подсвеченной арки входа.

И они пожаловали.

Если верить завсегдатаям, интерьер «Светлячка» не претерпел никаких изменений за последние семьдесят лет. Как и в день открытия, главный зал притворялся каверной в стволе вателинского мегадрева. Нигде ни одной прямой линии, глубокие ниши, будто бы выдавленные в стенах, прячут посетителей, желающих уединения. Плавные изгибы вырастающих из пола столов с годовыми кольцами, охвачены подковами удобных диванов. Лампы в виде колб, наполненных гигантскими светящимися жуками. Неправильной формы сцена, переходящая в обширную барную стойку, за которой жонглирует бутылками многорукий дроид, помнящий еще Шестую Династию.

«Уютно», – подумал Арт. «Светлячок» запомнился ему битком набитым потными орущими космиками, ежеминутно вспыхивающими драками и оглушительной музыкой. Сейчас было почти безлюдно, от силы пять столиков были заняты. Из скрытых динамиков струился ненавязчивый бадонский музак. На сцене с сонной медлительностью двигалась одинокая танцовщица. «Идеально».

– Ну и дыра, – громко сказала Идер, оглядываясь по сторонам. – Не ожидала от Гавейна. До Гаргаунта он умел веселиться.

Скрипнув зубами, Арт зашагал к ближайшей нише. Ему очень нужно было выпить.

– «Пасть Гренделя» с тройной водкой, – сказала Идер. – Трубочка не нужна.

– Мне «Арктурианский бриз», – выбрал Арт.

– Ваш заказ уже готовится, – пропел маленький дрон-официант, парящий над столом. – Что-нибудь на закуску? Может быть, фирменное плато деликатесов a la «Светлячок»?

– Стейк, – Идер наклонилась к дрону, заглядывая в круглый объектив. – Никакой местной дряни из биофабов, жестянка. Мне нужна геркуланумская мраморная говядина, как написано в меню. Выдержанная не меньше тридцати дней. Минимальная прожарка.

– Вас понял, минимальная прожарка, – дрон с гудением подался назад. – Для вашего спутника?

– Пусть будет плато деликатесов, – сказал Арт.

Дрон стремительно унесся в сторону кухни.

– Здесь всегда так уныло? – спросила дочь Берилака. Одним глотком она опустошила уже второй бокал с «Пастью» наполовину. – А, жестянка?

– Сейчас утро, госпожа, – дипломатично ответил дрон. – «Светлячок» принимает гостей круглые сутки, но знаменитая на весь Икарус программа начинается, когда станция закрывает солнечные зеркала на ночь. Если вы решите задержаться…

– Не решим, – оборвала официанта Идер. – Повтори еще раз мой коктейль, и пусть поторопятся со стейком.

– Ваш стейк будет готов, – дрон сделал небольшую паузу. – Через семь минут шестнадцать секунд. Коктейль уже смешивается. Что-нибудь для господина?

– Ему тоже повторить, – приказала Идер, хотя Арт только пригубил свой «Бриз».

– Пей, – сказала она Арктурианину, когда официант улетел. – Тебе надо расслабиться. Ты слишком напряжен.

– Те двое на перроне. Ты их убила?

– Ха, – Идер откинулась на спинку дивана и забросила обе ноги на стол. Что-то в этом движении или, может, в длине и стройности ног напомнило Арту Гвин. Очередное воспоминание о ганзерке оказалось привычно болезненным. – Переживаешь, что придется воевать с Хромом? Ты не так представлял нашу маленькую прогулку по Икарусу?

– Я бы хотел услышать ответ, – терпеливо сказал Арт.

– Ох, ну ты и зануда, Арктурианин, – вздохнула дочь Берилака. – Они живы, очнутся часа через четыре. Нейротоксин Иглессов в гомеопатической дозе. Ты его пробовал на Гаргаунте.

Идер усмехнулась, и Арт испытал крайне редкое, почти невозможное для него желание ударить женщину. «Зачем все-таки она меня провоцирует?» – подумал он.

– А теперь могу я услышать ответ? – спросила Зеленый Рыцарь.

– На какой вопрос? – уточнил Арт, уже предчувствуя, что пожалеет.

– На вот такой: тебя не кастрировали в Рексеме?

– Прошу прощения, – медленно произнес Арт. – Что ты сказала?

Услышав, как он говорит с такими интонациями, любой член экипажа «Эйгир», не исключая бесстрашную Гвин, предпочел бы запереться в каюте и как можно дольше не встречаться со своим капитаном.

– Когда ты прижимался ко мне в маглеве, у тебя там внизу ничего даже не шевельнулось, – сказала Идер, кивая в сторону пряжки на поясе Арта. – Не то чтобы мне чего-то от тебя хотелось, но удивительно. А теперь мы сидим здесь уже полчаса, и ты и двух раз не посмотрел на сцену. Все время пялишься на вход. Помимо прочего, это еще и привлекает к нам внимание.

Арт, который действительно все время высматривал опаздывающего Гавейна, машинально обернулся на танцевальный помост. За прошедшие полчаса танцовщица сменилась, как и музыкальный антураж. Под стремительное электронное стаккато на сцене изгибалась девушка-генар. Не боевой мутант, как охранник, более утонченная форма. У нее была красная кожа, витые рожки, вырастающие над висками, и тонкий длинный хвост, который она использовала как аксессуар в стремительном танце страсти. Всю ее одежду составляли две тонкие полоски ткани и украшенный фальшивыми рубинами кожаный ошейник.

Следовало признать, что в другое время танцовщица, безусловно, заслуживала более пристального внимания. Разглядывая ее, Идер звучно щелкнула языком.

– Хороша, – протянула она. – Чувствует музыку, чувствует ритм. Отдается ему всем телом. Да-а, – она сделала глоток из бокала, провела языком по губам. – А ты можешь не отвечать. Мне не очень интересно на самом деле. Просто нравится сковыривать подсохшую корку. Кое-кто у нас дома считает, что Канторы сломали тебя так, что уже не починить.

Арт молча смотрел на свои руки под столом. Медленно, очень медленно собрал ладони в кулаки.

«Я понял, что ты делаешь, – думал он. – Это проверка. Если я сорвусь сейчас, не выдержу напряжения, наброшусь на тебя, значит, кое-кто, возможно, твой приемный отец прав. Мне нельзя доверять. Я не гожусь для миссии».

Так же медленно он выпрямил пальцы. Положил руки на колени. Спокойно посмотрел на Идер. Коломбина и Паяц встретились глазами над столом. Сквозь дробный ритм музыки, под которую танцевала девушка-демон, пробилось гудение роторов дрона.

– А вот и мой стейк, – сказала дочь Берилака отворачиваясь. – Выглядит аппетитно.

После еды Идер заметно подобрела и оставила попытки вывести Арта из себя. Она вообще больше не смотрела в его сторону. Теперь ее интересовала сцена и танцующая девушка-генар.

– Я хочу ее угостить, – сказала она дрону-официанту. – Пригласи ее за наш стол.

– Через две песни у Лилит будет перерыв, – прожурчал дрон. – Она с радостью составит вам компанию.

Через несколько минут краснокожая танцовщица спустилась со сцены и направилась в их нишу. Ее вытянутые глаза с вертикальными зрачками оценивающе скользнули по двум космикам, по напиткам и блюдам на столе. Девушка-генар осталась довольна осмотром, уголки полных губ приподнялись в улыбке.

– Меня зовут Лилит, – певуче сказала она. – Вы меня приглашали?

Идер поманила ее указательным пальцем. Лилит грациозно скользнула в ее сторону, наклонилась, упираясь рукой в спинку дивана, провела кончиками пальцев по краю черной с золотом личины.

– Какая красивая маска, – прошептала танцовщица. – И эти глаза…

Дочь Берилака сбросила ноги со стола и, обхватив девушку за талию, усадила ее себе на колени.

– Выпьешь со мной, – утвердительно сказала она.

– О, конечно, – Лилит кокетливо наклонила голову. – Можно я закажу шампанского?

– Можно, – Идер сделала знак официанту. – Но за это ты подаришь мне танец.

Она провела рукой вдоль спины танцовщицы, от шейных позвонков до границы, обозначенной черным треугольником ткани. Из-под него выскочил хвост и кокетливо обвился вокруг руки Идер.

– Мне нравятся твои пальцы, – промурлыкала девушка-генар. – У меня от них мурашки.

– О, ты не представляешь, что я еще могу ими делать, – второй рукой Идер взяла Лилит за кольцо на ошейнике, наклонила ее к себе. – Так что насчет танца?

– Я могу станцевать для тебя в приватной комнате. Но сначала я должна сказать тебе, сколько это стоит. И ты должна согласиться. Это правила заведения.

– Я знаю, сколько это стоит, – Идер приблизила свое лицо к лицу танцовщицы. – Я согласна.

Ее губы сомкнулись с губами Лилит. Рука, лежавшая внизу спины, скользнула под черную тряпицу. Танцовщица вздрогнула, прижалась к Идер, ее напряженный хвост обвился вокруг шеи Зеленого Рыцаря.

– Пусть принесут шампанское в комнату, – приказала Идер, оторвавшись наконец от губ танцовщицы. – И побольше льда, он нам понадобится.

– А он? – охрипшим голосом спросила Лилит, кивая на Арта. – Такой грозный. Такой молчаливый. Он будет смотреть?

– Нет, – сказала Идер. – Мы будем с тобой вдвоем. Он нам не нужен.

И они ушли.

Гавейн появился на исходе третьего часа, когда Арт уже всерьез задумался о провале миссии и возвращении на Катраэт. Ястреб был в прекрасном настроении. Всклокоченные рыжие волосы плыли короной вокруг его головы и переливались в мерцании вателинских светлячков. Бывший корсар дружелюбно помахал дроиду-бармену, поймал на руки и поцеловал спрыгнувшую к нему на руки со сцены танцовщицу. Дружески обнялся с кем-то за соседним столом.

– Хорошо вернуться домой, – не здороваясь, сказал он Арту и завалился на диван. – Что ты пьешь? Мне того же, – скомандовал он предупредительно парящему над столом официанту. – А где наша Коломбина?

– Развлекается, – коротко ответил Арктурианин. – Тебя долго не было.

– Да, целых четыре года, – Гавейн бесстыже подмигнул. – Надо было напомнить о себе там и тут, понимаешь?

– Среди тех, кому ты напоминал, случайно не было Кабала Хром? – уточнил Арт. – Двое их людей следили за нами. Моя спутница с ними разобралась.

– Кхм, – Гавейн прочистил горло. – Хром, так? Не самые приятные новости. Нам надо ускориться.

– Не хочешь дать немного подробностей?

С деланной беспечностью Ястреб махнул рукой.

– Ничего существенного, чоппо. Выброси из головы. «Светлячок» на территории Кабала Спящих. Хром к ним не сунется. Отсюда мы попадем сразу к Сестрам. О, а вот и она!

Он говорил об Идер, которая появилась из незаметной двери в приватные комнаты. На губах дочери Берилака осталась тень довольной улыбки, она на ходу поправляла одежду.

– Я думала, ты про нас забыл, – сказала она Гавейну. – Слышал новости? Нами интересовался Хром.

– Слышал, – Гавейн залпом допил свой коктейль, решительно поднялся. – Не думаю, что это будет проблемой. Я связался с нашим контактом в Храме, нас ожидают. Мы в двух станциях маглева, так что скоро будем на месте.

Уже на улице Арт задал вопрос, приходивший ему в голову еще на Фархе.

– Послушай, Гавейн, – начал он. – Если у тебя связь с контактом в Храме, почему ты не пошел туда сам? Или с Идер. Зачем был нужен я, почему ради меня вы сделали крюк в сто пятьдесят парсеков?

Глаза бывшего корсара слегка округлились.

– А Ланс тебя не ввел в курс, так? – удивленно спросил он.

Сзади негромко рассмеялась Идер.

– Он не знает, Ястреб. Давай, скажи ему.

– Что я не знаю? – спросил Арт.

– Ну-у, – протянул Гавейн. – Сестры назвали твое имя. Они потребовали, чтобы именно ты вел переговоры. Это было их второе условие, помимо того, что мы должны прибыть в Храм на Икарусе.

Догадка, посетившая Арктурианина, была внезапной и яркой.

– Когда они выдвинули это условие? – уточнил он.

Гавейн ответил после небольшой паузы:

– Девять месяцев назад. Сразу после того, как тебя перевели с Рексема на Гаргаунт.

Да, это был именно тот ответ, который он ожидал услышать.

История двадцать третья. Храм Сестер

Храмы Аннун были разбросаны по всей Империи. В них шли, чтобы приобрести место на борту титана или оплатить доставку груза. Навигаторы обращались к Сестрам за благословением Перехода – так называлась проверка маршрута, проложенного в гипере. Согласно закону о талье в Храмах новорожденные получали клеймо капсульника или оставались с Сестрами навсегда, как носители дельта-гена. Паломники приходили в Храмы, чтобы молиться Рогатой Хозяйке о тех, кто ушел или еще идет по ее дороге.

Арт за свою жизнь был в Храмах четырежды. Полученное в детстве клеймо позволяло приходить к ведьмам, представляясь обычным капсульником. Однако он уже давно не находил для себя причин навещать Хозяйку в ее мнимом доме. Настоящим домом Аннун был гипер, дорога мертвых и все – космики, нобили, Сестры – шли по ней одинаково. Так говорил капитан Эктор, так верили на Периферии, так считал Арт.

Трижды Арта приводила в Храм нужда затеряться среди пассажиров титана (так, например, он попал на Пустошь, где познакомился с Лансом). Один раз еще юнгой на «Звезде удачи» он пытался разузнать в тейранском святилище Аннун про свою пропавшую сестру, Илину. С тем же успехом он мог задать свои вопросы красно-синей бездне гипера, такой же немой и равнодушной, как встретившие его младшие служители Храма. Ведьмы даже не стали с ним говорить.

Пятый раз в жизни Арт вошел в Храм на станции Икарус. Спустя двадцать минут, как он узнал, что Сестры Аннун хотят видеть там именно его.

– У меня скверное предчувствие, – сказал он Гавейну.

Вместе с двумя агентами Восстания он шел к светящимся треугольным вратам Храма. Как и в любом другом месте в обитаемом космосе, Храм Аннун выглядел как уменьшенная и инвертированная по цвету копия титана Сестер. Другими словами, это была трехгранная пирамида, ослепительно, до боли в глазах белоснежная, неподвижно парящая в зоне нулевой гравитации. К вратам вела подвешенная в воздухе металлическая лента, которая соединяла Храм со станцией маглева.

На ленте, по прикидкам Арта, сейчас находилось больше двух сотен человек, идущих в Храм и покидающих его. Достаточно, чтобы не заметить очередных посланников Кабала Хром, но они мало волновали сейчас Арктурианина. Над лентой через равные промежутки парили белые сферы охранных дронов, и он очень сомневался, что даже Кабалы рискнут нападать на них на территории Сестер.

Арту с самого начала не нравилась идея встречаться с ведьмами, которые возвели на вершину власти Дом Кантор. Еще меньше она нравилась ему теперь, когда стало понятно, что Сестры ведут какую-то сложную игру, где он – одна из фигур на доске. Хорошо если мечущийся туда-сюда Шут, а не предназначенная на заклание пешка.

– Спокойно, чоппо, – отозвался Гавейн, похлопывая Арта по плечу. – Все будет ровно, обещаю. Мы просто войдем, поболтаем, как старые друзья, и выйдем. Ничего сложного.

Ястреб очень хотел казаться невозмутимым, но с каждым шагом по направлению к светящемуся треугольнику в нем проступало скрываемое напряжение. Арт покосился на Идер. Зеленый Рыцарь сразу поймала его взгляд.

– Нервничаешь? – спросила она. – Может, подождешь нас у входа, пока мы сделаем за тебя всю работу?

Отвернувшись от ее издевательской усмешки, Арт решительно шагнул прямо в белый свет врат.

И оказался в одиночестве.

В свои прошлые посещения Храмов он никогда не попадал в подобную ситуацию. Его спутники исчезли. Исчезли все остальные люди, входившие вместе с ним во врата. Самих врат тоже не было. Не было стен и сходящихся над головой сводов пирамиды. Осталась только невидимая плоскость под ногами и яркий белый свет повсюду. Странным образом он не ослеплял, не создавал теней.

Арт поднял к лицу руку и пошевелил пальцами. Рука была на месте, как и все остальное тело. Он осторожно топнул ногой. Невидимый пол слегка упруго пружинил. Он подпрыгнул. Гравитация, по ощущениям, была нормальной и, если доверять тренированному вестибулярному аппарату космика, она не создавалась центробежной силой, как на внутренней поверхности Икаруса.

Воздух. Арт глубоко вздохнул. Воздух был в должной мере насыщен кислородом и не пах ничем особенным. Несколько секунд назад его обоняние атаковал миллион запахов перенаселенного человеческого жилья, целый ольфакторный оркестр, которым была многократно переработанная атмосфера Икаруса. Ведущую партию в ней играли паломники Храма. Многие из них провели месяцы в капсулах и не сильно заботились о гигиене. Все это теперь исчезло.

Как и звуки. Пронизывающая пространство и тело низкочастотная пульсация силовых установок, туннелей маглева, кипучей жизни стаков и торговых зон. Разговоры и крики на тысяче диалектов Империи, бормотание коммуникаторов. Арт посмотрел на свой собственный браслет. Комм подмигнул ему красным символом отсутствия связи с сетью. Странно было бы ожидать другого.

С некоторым удивлением Арт убедился, что верный «Коготь» все еще в кобуре. Несмотря на абсурдность мысли устроить стрельбу в Храме Аннун, само наличие оружия придавало уверенности. С заметным усилием Арт заставил себя убрать ладонь с рукояти. За ним наверняка наблюдают, а значит лучше выглядеть как можно более мирно.

С этой мыслью Арт, всем видом излучая мир и спокойствие, прошел десяток шагов в одну, потом в другую сторону. Ничего не изменилось. Никаких невидимых препятствий или стен. Повсюду равномерно яркий белый свет и упругий прозрачный пол под ногами. На секунду его посетила неприятная мысль, что он попал в своеобразную тюрьму. В ловушку, созданную Сестрами, чтобы задержать его и передать в руки Канторов. Мысль была глупой. Слишком много усилий для задачи, которую можно было решить задолго до того, как он попал в Храм. Нет, здесь что-то другое.

– Ну? – громко произнес Арктурианин, обращаясь к светящейся пустоте. – Вы меня звали, и вот я пришел. Давайте поговорим?

Пустота ответила.

Перед ним возникли два прямоугольника высотой около двух метров, наполненных еще более ярким светом. В них проступили два силуэта, которые, шагнув вперед, превратились в фигуры, одетые в традиционные белые балахоны Сестер. Надвинутые глубокие капюшоны скрывали лица.

Прямоугольники сжались в тонкие линии и исчезли. Две белые фигуры стояли плечом к плечу, одинакового роста, схожие до полной неразличимости. Арт переводил глаза с одной Сестры на другую. Молчание затягивалось.

– Я, – начал он.

– Ты тот, кого мы ждали, – произнесла первая Сестра.

– Добро пожаловать в Храм Аннун, – сказала вторая.

У них оказались одинаковые голоса. И когда они одновременно откинули капюшоны – одинаковые лица.

Позже, даже многие годы спустя, Арт будет вспоминать этот момент, – сказал король. – Как он не почувствовал никакой угрозы, никакого беспокойства. Когда всё, что началось в тот день, пришло к роковому завершению; обернувшись назад, он не убедил себя, что мог знать и мог предвидеть. Мог избежать катастрофы.

Король мысленно вздохнул и закончил:

– Не мог.

До этого дня единственной Сестрой, которую он видел без капюшона, была ведьма, укравшая его сестру на Тиндаголе. В его смутных воспоминаниях она выглядела совсем не так, как близнецы, которых он встретил в Храме на Икарусе. Да, она была молода, как они, ее голова была лишена волос, как у них, но на этом их сходство заканчивалось.

Он почти забыл ее лицо за без малого тридцать лет. Смутно помнил, что оно было обычным, даже слишком обычным для Сестры. Таким человеческим. Совсем не таким, как ее глаза.

О, тот мальчик с четвертой Арктура хорошо запомнил глаза ведьмы. Он видел их много лет в кошмарах. Сестра Аннун смотрела на мир так, как будто мир был сном, и она знала, что вот-вот проснется. Никто – ни Гор Лоис, которого она смяла в кровавый комок, ни маленькая Илина, которую она оторвала от матери, ни отвергнувший ее Арт – никто из них не был живым, не был настоящим. Никто не имел значения.

Сестры-близнецы смотрели иначе. В огромных темных глазах, внимательно разглядывавших его, Арт читал любопытство и незлую усмешку. Больше смеялись глаза сестры, стоявшей слева, кажется, она таила на губах улыбку. Сестра справа казалась более сдержанной и серьезной, но и в ее взгляде совсем не было иномирового холода давнишней ведьмы с Тиндагола.

На доли секунды он потерялся, пропал в теплой глубине этих глаз, которые не видели в нем чужака. Он всегда будет помнить, что в первые секунды их знакомства не увидел, не разглядел красоты их общего лица, которую узнает позже. Но их глаза, хранившие тайную магию, что-то куда более древнее, чем все запретные и утраченные знания Сестер Аннун, более действенное – их он увидел сразу.

– Позже он уговорит себя, что сразу понял: происходит нечто очень важное. То, что определит его жизнь, перепишет целые страницы его собственной книги. Но это будет ложью. Как сны, которые мы сочиняем заново после пробуждения, склеиваем из обрывков видений. Как истории, которые мы рассказываем другим и сами себе. Как наши воспоминания.

«Воспоминания», – мысленным эхом повторил Ларк за королем. Его учили, что воспоминания не могут лгать, но в словах короля была беспощадная правда. Кто мы, как не вечные лгуны, творцы собственных мифов.

– Правда будет такой: он ничего не понимал. Он смотрел на двух сестер, Сестер, таких похожих, таких разных. Он не чувствовал ничего особенного в ту секунду. Только желание узнать их имена.

– Меня зовут Анна, – сказала первая Сестра.

– Меня зовут Морриг, – сказала вторая.

Он назвал свое имя.

Анна, наконец, улыбнулась.

– Мы знаем, – сказала она.

Она, кажется, хотела сказать что-то еще, но ее перебила Морриг.

– Нам нужно идти, – она со значением посмотрела на Анну. – Они ждут.

Улыбка на лице Анны исчезла. Она кивнула. Одинаковым движением Сестры подняли капюшоны.

– Следуй за нами, – сказала Морриг.

Повернувшись, она сделала движение рукой. Перед ней открылся прямоугольник света, на этот раз достаточно широкий, чтобы пропустить трех человек. Близнецы исчезли в нем, и секунду спустя за ними последовал Арктурианин.

«Что со мной такое? – думал он. – Это Сестры Аннун. Ведьмы. Враги».

Они все еще были окружены светом, но теперь он ощущался иначе. Как будто пространство сжалось, стало туннелем, коридором из чистого сияния.

«Я ненавидел их всю свою жизнь. Как Канторов, если не сильнее. Что изменилось?»

Одна из Сестер, кажется, это была Морриг, повернулась и поторопила его движением руки. Вторая тоже обернулась, и ему почудилась мелькнувшая под капюшоном улыбка.

«Какая-то из их палеотехнологий? Они лезут мне в голову, влияют на восприятие?»

Медленно он провел ногтем по внутренней стороне запястья, так глубоко, что выступила кровь. Слизнул ее языком. Соленый вкус крови был настоящим. Боль была настоящей. Как и короткие белесые шрамы на запястье. Они остались у него после Рексема.

В крепости Канторов после особо длительных сессий под мемоскопом он причинял себе боль, чтобы вернуться в здесь-и-сейчас из глубин памяти. Пока однажды даже боли оказалось недостаточно. Тогда он заблудился среди призраков прошлого и стал заключенным номер 12-462.

Обратно его вернула ненависть. После джунглей Гаргаунта он привык хвататься за нее, как за спасительную соломинку, в минуты любых сомнений.

«Я вас ненавижу. Вы отнимаете детей у матерей. Вы присвоили знания, которые принадлежат всему человечеству. Ваши титаны перевозят армии узурпаторов. Ваши интриги в Сенате питают Дом Кантор».

Надежные слова. Простые и правдивые, как прокламации Воронов Катраэта. Они почему-то не действовали сейчас. Не помогали возненавидеть двух девушек в белых одеяниях.

От прикосновения к руке он вздрогнул.

– Ты задумался, – сказала Сестра. – Совсем ушел в себя. Прости.

– Мы пришли, – сказала ее близнец. – Дальше ты пойдешь один.

Перед ними светился очередной прямоугольный проход. Сестры стояли с двух сторон от него, как почетная стража.

– Ничему не удивляйся, – мягко сказала та, что стояла слева. Анна, понял он. – И, если можешь, говори правду. Это важно.

– Где мои спутники? – спросил Арт. – Они будут на встрече?

– Они ждут только тебя, – сказала Морриг и указала рукой на вход. – Не заставляй их ждать слишком долго.

Арт понял, что больше ответов не будет. Слегка пожав плечами, он шагнул в светящийся прямоугольник. Возможно, ему показалось, что Анна очень тихо сказала: «До встречи».

История двадцать четвертая. Владычицы Озера

Под подошвами его ботинок певуче скрипнули доски. Волосы Арта взъерошил прохладный ветер, воздух был свеж и пах недавним дождем.

Арт моргнул. Лишенная форм и расстояний белизна исчезла, уступила место кармину закатного неба, уходящей в глубокую синеву озерной глади, пожару осенней листвы на пологих склонах холмов за озером. Пейзаж удивительного спокойствия и красоты был взят, как в рамку, резными деревянными опорами, поддерживающими навес веранды, на которой он теперь стоял.

Обернувшись, Арт обнаружил за своей спиной уютный одноэтажный бревенчатый дом и обступивший его густой хвойный лес. У дома был собственный причал с весельной лодкой на привязи. Кто-то оставил на причале ведро и пару удочек. На веранду из дома вела дверь, большие окна по сторонам от двери светились теплым вечерним светом.

Разглядывая замысловатую резьбу на наличниках, Арт почувствовал, что он снова не один.

– Почему бы тебе не присесть? – произнес голос за его спиной.

Обернувшись и поборов рефлекс нащупать рукоятку «Когтя», Арт увидел, что возле перил веранды теперь стоит низкий стол и три плетеных кресла. Все было как во сне, где реальность изменяется, как только ты уводишь взгляд. Одно из кресел пустовало, в двух других сидели… он не был уверен, но кажется, это были женщины.

На них были одинаковые одеяния из множества слоев черной ткани, которые показались Арту немыслимо древними. Он видел такие на картинках, изображавших жизнь людей до Темных Веков. Под тканью было невозможно различить очертания фигур, все было спрятано, включая руки. Ткань скрывала и головы сидящих, а их лица прятались за густыми вуалями, какие носили фрейлины последних трех Династий.

Несмотря на вуали, Арт чувствовал на себе внимательные взгляды. Он подошел к столу и опустился в пустовавшее кресло.

– Мы благодарны, что ты к нам присоединился, – произнесла фигура, сидевшая ближе к нему. Голос, несомненно, был женским, но невозможно было определить возраст говорившей или ее родной мир.

– Чаю? – спросила та, что сидела дальше. – Мы завариваем его на здешних травах. Отлично согревает в такое время.

Он не удивился тому, что обе женщины говорили одинаковыми голосами. Арт твердо решил следовать совету Анны и не удивляться вообще ничему.

– От чая не откажусь, – сказал он. – Как и от знакомства.

– Он милый, – сказала ближняя. – Такой непосредственный.

Дальняя вытянула из складок одеяния руку, тоже целиком затянутую в ткань, и налила чай из прозрачного чайника в стеклянную чашку. Придвинула чашку Арту.

– Немного цветочного меда? – предложила она, указывая на серебряную розетку, в которой истекал янтарем кусочек медовой соты.

– Благодарю, – Арт добавил ложку меда в чай, размешал и сделал деликатный глоток. – Действительно, отлично согревает.

– Такой вежливый, – сказала ближняя. – И такой терпеливый. Ведь есть столько вопросов, которые ты хотел бы задать, я права?

– Да, например, кто вы? – сказал Арт, глядя поверх чашки в смутные очертания лица за вуалью. – Кто я, вы-то уже знаете.

Ему показалось, что за вуалью мелькнула тень улыбки.

– О, это совсем не то, что ты хочешь спросить, – сказала она. – Мы думаем, что ты уже и так догадался, кто мы. Вопрос, который волнует тебя сейчас больше всего – то, что тебя окружает, происходит на самом деле или в твоем воображении?

– Любой из ответов на этот вопрос ведет только к новым вопросам, – сказала дальняя женщина. – Поэтому начнем с простого. Как ты, наверное, понял, мы – настоятельницы Храма. Обычно нас называют Старшими Сестрами, но это не то слово, которое ты захочешь использовать. Ты можешь звать меня Вивианой. А ее Нимуэ.

– Приятно познакомиться, – Арт кивнул. – Вивиана, Нимуэ. Уверен, для вас не загадка и мой следующий вопрос. Почему я здесь?

– Нет, не загадка, – в голосе Вивианы ему послышалась грусть. – Прости нас, дитя.

– Простить? За что?

– За это, – сказала Нимуэ.

И он снова оказался в Рексеме.

Знаменитая космическая крепость Канторов. Неприступная, скрытая от всего обитаемого космоса. Идеальная тюрьма для самых опасных врагов Дома. Последние годы еще и резиденция Валькона Тэтры. Легата эрцгерцога, палача, лазаря. В Рексеме Арт провел сто двадцать дней после того, как сдался в плен на Тиндаголе. Теперь он вернулся сюда.

Легат Тэтра обещал сохранить ему жизнь, но ничего не сказал про разум.

– Нет, – прошептал Арктурианин. – Это обман. Это иллюзия.

Все ощущалось настоящим. Холодная твердость металлического стола, на котором он лежал. Боль в щиколотках и запястьях, безжалостно притянутых к столу ремнями. Слепящая белизна направленного в глаза света. Озноб, крадущийся мурашками по обнаженному телу. Давящее чувство полного бессилия. Страх, вяжущий внутренности в узел, от понимания, что будет дальше.

– Нет!

Вместо крика из его горла раздалось тихое сипенье. Потом ему в рот сунули резиновый загубник. Чьи-то руки в синих латексных перчатках обхватили и сжали его голову, зафиксировали ее щелкнувшим обручем. Его груди коснулся ледяной металл. Скосив глаза вниз, он увидел, как одетый в белое человек в маске Чумного Доктора закрепил датчик напротив сердца. Два датчика на висках. Потом он сильно сжал левую руку Арта и с болезненным уколом ввел в вену иглу катетера.

– Он готов, – встроенный в маску динамик двоил и искажал голос. – Ввожу препарат М-12.

Ощущение холода и онемения в левой руке. Головокружение. Белый круг сжигающей сетчатку лампы начинает расплываться радужными пятнами. Покалывание и легкость во всем теле. Желание смеяться и прилив внезапной симпатии к мучителю в маске.

– Ввожу стимулятор.

Волна жара. Гулкий стук сердца, отдающийся в висках. Прикованные к столу руку сами собой сжимаются в кулаки. Напряжение в паху. Эффект туннельного зрения, сужающий мир до носатой маски, нависающей над ним. Свет пылает вокруг нее, как нимб на бофорской иконе.

Бофор. Ланс, командор Восстания, сын бывшего Наместника Бофора. Они хотели знать, где и когда он познакомился с Лансом. Прошлый раз это был главный вопрос, который интересовал Валькона Тэтру. В поисках ответа они пластали его память, рвали прошлое на кровавые куски, выворачивали его нейроны наизнанку.

– Пробное напряжение на зонд.

Зонд – направленная антенна мемоскопа, окруженный светящимися голубыми кольцами стержень опускается сверху. Повисает, наведенный рукой Чумного Доктора в центр лба пленника.

Что они захотят узнать сегодня?

– Фокусировка на коре больших полушарий. Норма. Фокусировка на префронтальной коре. Норма. Отклик гиппокампа – норма. Зонд готов. Задайте глубину погружения, легат.

Легат. Арт не видит Валькона Тэтру, но слышит его голос из скрытых в стенах динамиков. Равнодушный полушепот, рожденный мертвыми легкими лазаря.

– Двадцать семь лет.

– Двадцать семь лет, – повторяет Доктор.

Он делает жест рукой, и в воздухе рядом с ним разворачивается призрачная плоскость голографического экрана. Маска поворачивает к экрану черные провалы линз в глазницах.

– Даю семантическую привязку, – говорит Доктор. – Тиндагол, Гор Лоис, Илина, Утер, сбор тальи, ведьма, похищение. Есть отклик. Привязка установлена. Полное напряжение на зонд через четыре, три…

На «один» будет вспышка. За ней адская, разламывающая виски, сжигающая изнутри боль. Видения, которые невозможно отличить от реальности. Реальность, похожая на бред, и долгие часы беспамятства.

– Два.

Он сжал зубами резину загубника, зажмурил глаза, пытаясь приготовиться к тому, к чему приготовиться нельзя. Вспышка в момент отклика зрительных и болевых центров на излучение зондирующего мемоскопа должна была родиться на обратной стороне век и быть ярче Сверхновой. Он захлебнется своим криком и растворится в этом огне без надежды на скорый конец муки и забвение. Надежда – это слово, незнакомое заключенным Рексема.

– Один.

Ничего не случилось.

Арт открыл глаза и обнаружил себя в застывшем мире. Из жертвы он превратился в бестелесного наблюдателя. Он незримо стоял рядом с неподвижным Чумным Доктором. Различал смутные фигуры его ассистентов по другую сторону стола. Повисший в воздухе медицинский дрон в реанимационной конфигурации.

На расстоянии вытянутой руки он видел самого себя, свое изможденное бледное тело, выгнувшееся на металлической поверхности. Стекающие из зажмуренных глаз слезы, кровавую пену вокруг кляпа. Он попытался прикоснуться к себе, но в его нынешнем бесплотном состоянии это оказалось невозможным.

– Прости, – услышал он голос рядом. – Нам жаль, что тебе пришлось вернуться сюда.

Теперь они стояли рядом с ним. Вивиана и Нимуэ, Старшие Сестры Аннун, настоятельницы Храма на Икарусе.

– Это вы вернули меня, – выговорил он и удивился тому, что у него снова есть голос.

– Да, – сказала, кажется, Вивиана. – Так ты поймешь быстрее.

– Мы покажем тебе, – продолжила Нимуэ. – Смотри.

Внезапно комната с металлическим столом сдвинулась, отступила назад, сжалась. Теперь она была изображением на большом плоском экране в просторном и светлом помещении. Перед экраном, заложив руки за спину, стоял человек в белом мундире и маске Баута. Валькон Тэтра.

– Смотри, – повторила Нимуэ. – Слушай.

Тэтра слегка шевельнулся, и Арт понял, что мир снова утратил неподвижность. Лазарь вытянул руку и указал на экран.

– Это он, – сказал Тэтра. – Тот, о ком я вам говорил.

В поле зрения Арта вплыла фигура в белом балахоне и капюшоне, надвинутом на лицо так, что был виден только подбородок. Ведьма Аннун в гостях у его палача.

– Его детские воспоминания предшествуют инциденту с «Атлантом», – сказал легат. – Возможно, этот инсургент – последний живой человек, который видел вашу пропавшую Сестру.

Ведьма сделала движение рукой. Вокруг нее вспыхнули прямоугольники голографических проекций. Искаженные и размытые образы, считанные из коры больших полушарий Арта.

– Я просмотрела все, что вам удалось извлечь, – сказала она. – Эта информация не представляет большой ценности. Если вы хотели использовать вашего пленника, как рычаг в наших переговорах, должна вас разочаровать. Наша позиция не изменится. Мы…

По миру вокруг прошла рябь. Речь Сестры оборвалась, она и Валькон немного сдвинулись со своих мест. Арт понял, что настоятельницы Храма ускорили течение времени в этой иллюзорной реальности, чтобы он не подслушал ту часть разговора, которая его не касалась.

– Как вам будет угодно, – лишенным эмоций голосом ответил Валькон Тэтра. – Если вы решите передумать, пленник будет ждать вас на Гаргаунте. Для нас он тоже больше не представляет интереса.

Мир снова дрогнул. Сестра перенеслась к выходу из комнаты, где она на секунду обернулась. Валькон по-прежнему созерцал экран, на котором корчился прикованный к столу Арктурианин.

– Раз, по вашим словам, он вам больше не интересен, – спросила ведьма, – почему вы его просто не убьете?

В наступившей после вопроса паузе Арт слышал, как его сердце отсчитывало уходящие секунды. Маска Баута повернулась к Сестре.

– Я обещал ему жизнь, – ответил лазарь, и впервые в его голосе послышалось что-то похожее на эмоцию. Тень насмешки. – Видите, он живет.

Мир, в котором он был игрушкой живого мертвеца, замер. Арт моргнул и обнаружил себя в плетеном кресле на веранде. Над озером восходил серебряный диск луны. В воздухе разливались рулады сверчков, и где-то в лесу трижды ухнула сова.

– Еще чаю? – участливо спросила настоятельница Храма.

Еще каких-то пару лет назад он бы вскочил. Возможно, стал бы размахивать оружием. В любом случае потребовал бы объяснений. Капитан «Эйгир» бывал вспыльчив и часто не думал о последствиях.

– Чаю было бы неплохо, – вежливо ответил Арт, агент Восстания, пододвигая ей пустую чашку. – Становится прохладно.

– Теперь я понимаю, что ты в нем нашла, – сказала другая Старшая Сестра. По интонации Арт догадался, что это Нимуэ. – Он прекрасно держится.

– Возьми миндаль, – Вивиана не обратила на ее слова внимания. Она налила Арту чай из снова полного чайника и указала на стеклянную пиалу с очищенными орехами. – Это вателинский, сорт называется антик. Его привозят на Икарус специально для нас. Мы его обожаем.

Арт разжевал орех, заел его ложкой меда и запил чаем. Он ждал продолжения.

– Сестра, которая говорила с Вальконом Тэтрой, совершила ошибку, – сказала Вивиана. – К сожалению, это выяснилось поздно. Ты мог избежать Гаргаунта. Мы могли забрать тебя из рук Канторов. Оказать помощь, исцелить вред, нанесенный мемоскопией.

– Как выяснилось, мое пребывание на Гаргаунте само по себе оказалось целебным, – не удержался от сарказма Арктурианин. – Оставим сожаления.

Он посмотрел прямо в скрытое вуалью лицо Вивианы.

– Что такое «Атлант»? – спросил он. – О каком инциденте говорил Тэтра?

«В чем моя ценность для вас, если вы называете ошибкой, что не пошли из-за меня на уступки в переговорах с Канторами? Важных, судя по всему, переговорах, раз из-за них ваш эмиссар прилетела в Рексем», – думал он, но пока не спешил с остальными вопросами.

– «Атлант» – это название одного из наших титанов, – сказала Нимуэ. – Того самого, который привез сборщиков тальи на Тиндагол. Он курсировал между нашими мирами и Доменом Канторов с того момента, как на Тиндаголе была обнаружена Крипта.

– Через три дня после твоей встречи с нашей Сестрой Игрейн, капитаном «Атланта», титан совершил Переход из системы Камланна, – сказала Вивиана. – После этого никто никогда не видел ни «Атлант», ни его пассажиров. Он исчез в Аннун.

Арт почувствовал себя так, как будто получил под дых. Даже внезапное путешествие в крепость Канторов не оказало на него такого эффекта, как слова настоятельницы. Сквозь шум крови в ушах он слышал голос Нимуэ.

– Это ответ на еще один вопрос, который ты бы обязательно задал сегодня. Ты бы спросил у нас, где ты можешь найти свою сестру, которую забрали на Тиндаголе в уплату тальи. Ты бы захотел увидеть ее, несмотря на то, что Сестры Аннун отвергают прошлое, принимают новые имена и живут жизнью, непонятной для непосвященных. Но ты не сможешь встретиться с Илиной. Она пропала вместе с «Атлантом» и Сестрой Игрейн, которая взяла ее под нашу опеку на Тиндаголе.

– Что вам тогда нужно от меня? – выдавил из себя Арт. – Вы видели все, что хранится в моей памяти. Я был ребенком. Я ничего не знаю про «Атлант» и его исчезновение. Все эти годы я думал, что Илина жива, что она служит в одном из Храмов или летает на одном из ваших… проклятье.

Он прервался, замолчал, бессильно сжимая кулаки. Все было зря. Обещание матери, камень на ее могиле, просто еще одни пустые слова.

– Нам нужно, чтобы ты продолжил поиски своей сестры, – сказала Вивиана. – Мы думаем, что она жива. И что «Атлант» не пропал бесследно. Мы хотим, чтобы ты помог нам его найти.

– Ты снова спросишь, почему ты, – сказала Нимуэ. – Я отвечу. Мы, Сестры Аннун, можем моделировать вероятности. Мы овладели этим умением на заре эпохи межзвездных путешествий и пронесли его через Темные Века. Оно необходимо, чтобы пересекать Дорогу Мертвых на расстояние, недоступное никому, кроме нас. Мы можем построить модель будущего для нашего титана, вмещающего миллион пассажиров. Можем для одного человека. Мы рассчитали твое будущее, и в нем ты находишь «Атлант». И свою сестру.

– В этой версии будущего твое Восстание побеждает, – добавила Нимуэ. – Потому что ты соглашаешься помочь нам, а мы помогаем Воронам Катраэта. Мы расшифруем для вас координаты, которые вы захватили на Тиндаголе. Ты же поможешь нам, дитя?

Что он мог ответить?

История двадцать пятая. Хлебные крошки

– Я согласился, – сказал Арт.

Они сидели за тем же столом в «Светлячке». Изолирующая силовая завеса закрывала их нишу от остального зала, который выглядел гораздо живее, чем утром. Это затрудняло потенциальные попытки их подслушать или прочесть разговор по губам.

– Мне надо сходить за выпивкой, – сказал Гавейн. – Слушать такие истории на трезвую голову невозможно. Кому-нибудь еще принести?

– Мне «Бледного лазаря», – сказала Идер.

Арт отрицательно помотал головой. Бывший корсар встал, прошел сквозь загудевшую пелену и исчез за ней. Арт подумал, что еще ни разу не видел Ястреба настолько озадаченным. Таким он сделался возле ворот Храма Сестер, когда выяснилось, что с момента, как они зашли в них, в реальности прошло больше трех часов. Именно столько длилась беседа Арта с настоятельницами Храма, включая иллюзорное посещение Рексема.

Агенты Восстания втроем вышли из Храма, как и зашли – одновременно. Для Гавейна и Идер визит занял несколько секунд. По их словам, они сделали шаг во врата, и их тут же вытолкнуло обратно. Они сначала не поверили Арту, но их убедили часы на собственных коммуникаторах и изменившееся положение солнечных зеркал станции.

Гавейн явно изо всех сил размышлял над причинами такого поступка ведьм. Идер отнеслась к пропавшим из ее жизни трем часам более наплевательски.

– Почему они называли тебя дитя? – спросила она Арта. – Звучит обидно.

Арктурианин пожал плечами.

– Я не видел их лиц, но мне показалось, что им очень много лет. Не могу объяснить, на уровне ощущений. Они относились ко мне без явной враждебности, но я чувствовал себя, как во время давнего разговора с Ульфином каэр Градауком. Хотя, мне кажется, по сравнению с ними и он младенец. Когда они сказали, что пронесли знания о навигации в гипере через Темные Века, звучало так, будто они имели в виду не всех Сестер, а именно себя.

– Ты знаком с Наместником Градаука? – неожиданно заинтересовалась Идер. – Этого не было в твоем досье.

– Нас вряд ли можно назвать друзьями, – Арт побарабанил пальцами по столу. – Старый гнусный паук. Но нет, он все-таки плохой пример. Эти настоятельницы… в них было что-то очень чуждое. Ненастоящее. Как будто, не знаю, они играют в людей. Мне кажется, здесь дело не в изменении психики от многократного омоложения. Что-то другое.

– Ну Сестры Аннун вообще, – Идер покрутила пальцами у виска, – не очень в себе.

– Нет, – Арт подумал. – Знаешь, как бывает, когда с тобой говорит дроид или голосовой интерфейс с имитацией личности? Вроде все правильно, и слова, и интонация, и даже тембр голос хорошо подобран, но что-то выбивается.

– Хочешь сказать, что они машины?

– Не знаю. Возможно. Я подумал, что они могут быть гештальтами.

Идер фыркнула.

– Гештальты – это байка. Поверь, Канторы уделяли этому вопросу немало внимания. Если во время Забытой Династии и умели соединять человеческое сознание с машинами, то Великое Очищение стерло эту мерзость без следа.

– Как и лазарей? – с иронией спросил Арт.

Идер осеклась и, судя по искривленным губам, собиралась сказать какую-то резкость в своем обычном стиле. К счастью, вернулся Гавейн с бокалами.

– Так, один «Вателинский бархат» я опрокинул прямо за стойкой, и мне полегчало, – оповестил он. – Теперь я могу дослушать до конца. Ты согласился им помогать, и что было дальше?

– Дальше? Они спросили, знаю ли я арктурианскую сказку о детях и ведьме. – Арт помолчал. – Мне кажется, они видели мои мнемозаписи из Рексема и знали ответ. Эту сказку мне рассказывала мама.

– Что это за сказка? – спросила Идер, и в ее голосе, к своему удивлению, Арт расслышал настоящее любопытство.

Позже, вспоминая этот разговор, он понял, что в детстве девочки, купленной на невольничьем аукционе Икаруса и оказавшейся на воспитании у венаторов, могло совсем не быть сказок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.