Катарина Арс, Настя Полос, Анастасия Вронская, Лилия Талипова, Кейла Свон, Микаэла Вэйбуш, Джульетта Янг, Лия Росс, Анастасия Мишель
За порогом снежного утра

Снежный сон и рыжий кот

Настя Полос

1

Типография «У Эми»

Ключ повернулся в замочной скважине, и мне, наконец, удалось попасть внутрь. Колокольчики на двери громко звякнули, но, не обращая на них никакого внимания, я быстро осмотрела окна.

– А вот и ты! Вставай, малыш, пора на прогулку!

Мистер Шикли – по совместительству рыжий нахальный кот, решивший, что может жить в моей типографии – нехотя потянулся.

– Давай! Не хватало еще мыть полы с утра пораньше!

Я подошла к коту, которому любезно разрешила ночевать здесь, и мягко подхватила на руки.

Мистер Шикли громко мяукнул. Еще раз и еще.

– Хорошо! Покормлю, а потом ты уходишь.

Кот вновь мяукнул. Возможно, разговаривать с животным и не самое благодарное дело, но с Мистером по-другому не получалось. Я и назвала его этим именем только потому, что он так много и громко мяукал. Мне приходилось постоянно шикать на него, чтобы Мистер перестал перебивать клиентов.

После плотного завтрака кот недовольно отправился на улицу, а я занялась привычным утренним ритуалом. Я счастливо улыбнулась и приступила к работе. «У Эми» – моя собственная заслуга целиком и полностью. Ну почти.

Что мама, что папа занимали высокие и ответственные должности, и того же требовали от своей единственной дочери. Уже с детства меня приучали к лидерству, быть лучшей везде и во всем. Я участвовала во всех играх, соревнованиях, спектаклях, школьных и университетских делах. И всегда должна быть первой. Обязана. Но чем взрослее я становилась, тем лучше понимала – это не мое. Постоянная гонка вынудила упустить многое из жизни обычной девочки, но еще больше заставляла искать покоя.

Поэтому, когда я вернулась из университета с дипломом экономиста, то попросила у родителей небольшую сумму для своего дела. Они были вне себя от счастья. А позже полностью разочаровались во мне, узнав, что я открыла маленькую типографию в тихом городке, в сотне километров от них.

Вначале они называли это стартом, смеялись, клича меня умницей, ведь вести малый бизнес тоже нужно уметь! Однако «старт» затянулся на четыре года. Смешки превратились в нотации, беседы в нравоучения. И вот, мы созваниваемся лишь на праздники, и если встретимся раз в год – это уже победа. Для них я стала главным огорчением, а они для меня теми людьми, кто уничтожил веру в семью.

Я глубоко вдохнула. Моя типография.

Помню, как нашла это помещение, чистила от паутины, радовалась, вешая вывеску. И помню моих первых клиентов. Пожилая пара пришла сделать стопку праздничных открыток для всей семьи. Тогда-то, наблюдая, как менялись их лица при виде готового результата в своих руках, я и влюбилась в эту работу. Но еще больше я любила покой, который дарил этот город. Правда, в новогодние праздники его ждать не приходилось.

– Мисс! – дверь распахнулась, впуская колючий холод.

– Вы открыты?

Молодой человек с горящими глазами и красными щеками смотрел на меня с надеждой.

– Да. – Приветливо улыбнулась я и встала за стойку.

Мольба в глазах юноши сменилась интересом.

Сегодня мои светлые волосы собраны в простую косу, челка слегка растрепалась от ношения шапки. Легкий макияж на бледной коже, ведь от рождения мои щеки и губы алого оттенка. Голубой теплый свитер подчеркивал небесного цвета глаза, а кашемировые брюки окраски топленого молока завершали образ. Я предпочитала удобство, но старалась не терять изящества. Однако душевная красота для меня всегда была важнее. И если внешний облик полностью соответствовал моим требованиям, то внутренний – нет.

– Что вы хотели напечатать?

– Открытку! Три штуки. – Парень застенчиво улыбнулся, а я вздохнула. На вид ему не больше двадцати.

Мне двадцать восемь лет, я, можно сказать, успешная владелица маленького бизнеса. Снимаю скромную студию в красивом доме на улице Морисонна, где двухэтажные дома утопают в зелени летом и в снегу зимой.

Мать в редких разговорах между поучительными беседами и вопросами о возвращении в родной город и устройстве на нормальную работу, интересуется – очень настойчиво – когда же я, наконец-то, обзаведусь семьей. Ответа на этот вопрос у меня не было и нет.

Мне слишком дорого далось мое спокойствие. И нарушать его не хотелось. А если мой образ жизни, желание оставаться на этой работе до самой старости, не устроит потенциального жениха? Ну уж нет. От своей мечты отказываться я не намерена.

Поэтому на улыбку я ответила скромным кивком и достала макеты.

Парень ушел. А я так и не поняла, довольный скорой работой или огорченный моим нежеланием продолжать его неумелый флирт.

Поток людей казался бесконечным. Новогодние праздники приближались, а значит, работы прибавлялось настолько, что за весь день не удавалось присесть. Но благодарные улыбки и горящие глаза компенсировали каждую толику усталости.

Где-то между открытками на Рождество и Новый год, запустили Мистера Шикли. Он вальяжной походкой, задрав хвост трубой, двинулся к излюбленному месту. Ему непременно нужно улечься рядом с кассовым аппаратом, чтобы я перед тем, как пробить чек, приласкала его.

Мистер разбавил стук и шипение печатных станков своим громким урчанием.

К полудню в типографию зашел Джим. Он привычно потянулся к Мистеру Шикли и тот даже подставил пушистую мордочку.

– Снова открытка? Кому на этот раз?

– О-да. – Парень расплылся в широкой, но смущенной улыбке. – Бабушке.

– Хорошо.

Джим очень часто приходил с ребенком лет пяти. Мальчишку звали Элиас. Каштановые волосы, ореховые глаза и пухлые щечки. Он постоянно норовил убежать, схватить пару открыток и потискать кота. Несмотря на полную вакханалию от маленького негодяя, я все равно полюбила его.

– Элиас, погляди, что у меня есть для тебя.

Я наклонилась за прилавок и выудила оттуда небольшую яркую коробку. Малыш оказался рядом и, встав на носочки, пытался разглядеть содержимое.

Мне не доводилось видеть маму Элиаса. А позже от соседей по магазину узнала, что она скончалась. Как именно не сказали, а лезть в чужую семью не хотелось. Но с того момента я всегда находила несколько минут на беседу с мальчишкой и изредка дарила ему игрушки или радовала домашней выпечкой.

– Это же робот! Как я хотел! – Элиас запрыгал, забегал вокруг прилавка, но, что-то, вспомнив, вдруг остановится. Мальчик вернулся ко мне и взяв мою руку, быстро чмокнул холодными губами. Я вздрогнула, но не отстранилась.

– Спасибо, миледи. Я благодарю вас за столь великий дар!

– Не за что, сир! Я рада, что мой скромный подарок пришелся вам по вкусу!

В этот момент Мистер Шикли решил показать характер и, громко мяукнув, спрыгнул вниз. Это отвлекло меня от Элиаса, и, обернувшись, я наткнулась на теплый взгляд Джима. Там была не просто благодарность, но и чрезмерная теплота.

Поняв, что я наблюдаю за ним, Джим кашлянул и отвернулся. – Не стоило, Эм.

– Ерунда, я давно его купила, но каждый раз забывала отдать.

– Это… – начал Джим, но я на него уже не смотрела. Из принтера потекла краска! – Да… в общем, спасибо. Когда приходить за открыткой?

– Уже готово! Держи.

Дежурная улыбка, пробитие чека и Джим с воодушевленным Элиасом ушли.

Рабочий день продолжался.

2

Чудный гость

За окнами потемнело, вьюга усилилась.

Я с нетерпением ждала прогулки по морозу. Так вышло, что зима со своими белоснежными пейзажами, знойными ветрами – мое любимое время года. Она казалась безупречной и несгибаемой. Такой, какой хотела стать я.

Мистер Шикли уже устроился на ночной сон на одном из окон. А значит, осталось примерно полчаса до закрытия. Я глянула на циферблат – так и есть. Пару минут, и я пойду домой. Горячая ванна, ужин и вечерний звонок подруге. Я вся пустилась в мечтания, когда мелодия колокольчика рывком вытянула меня назад. Наваждение пало, Мистер Шикли, возмущенный тем, что его разбудили, мяукнул.

Женщина лет тридцати пяти с белоснежной кожей, высоко поднятым подбородком и весьма внушительным ростом, неторопливо рассматривала полочки с ассортиментом.

Натянув дежурную улыбку и прощаясь со своими грезами на ближайшие полчаса, я произнесла:

– Здравствуйте! Чего желаете?

Женщина устремила на меня цепкий взгляд почти прозрачных бело-голубых глаз.

– Меня зовут Авсель. Я здесь… впервые. Мне нравится собирать сувениры с тех мест, где я бываю. И мне подсказали эту… лавку.

– О, – чуть с запинкой произнесла я, – у нас здесь делают открытки, печатают фотографии. Можем что-нибудь напечатать на кружке или футболке.

– Открытки? Цветные картинки?

Женщина вопросительно приподняла бровь, глядя мне прямо в глаза. На какую-то секунду показалось, что в ее радужках блеснул свет.

– Д-да. На открытках можно напечатать семейное фото, или выбрать просто картинку и подписать.

– Подписать?

– Обычно пишут: «С теплыми пожеланиями» или «С праздником».

– Я могу написать что угодно? Или только эти ваши… странные фразы?

Уголок губ дернулся в полуулыбке. Женщина притягивала к себе взгляд и даже завораживала. В ней ощущалась необыкновенность и чужеродность.

– Все, что захотите.

– Тогда пишите, – Авсель подошла ближе, упираясь пальцами в край столешницы. Я невольно засмотрелась на длинные синие ногти на белой коже. Заметив это, Авсель хмыкнула, и я, покраснев, бросилась доставать блокнот, – Харсун, лед и снег. Пять штук.

– Что? – опешила я и глупо захлопала ресницами.

– Вы сказали: что угодно.

– Да… да. Простите. Я просто никогда не слышала ни о чем подобном.

Женщина промолчала.

– Открытки будут готовы… – я вновь запнулась. Обычно время варьировалось от нескольких часов до дня. Но на практике отпечатать их не так уж и долго. Время всегда учитывалось с запасом. – Через полчаса.

– Отлично.

Я приступила к работе, пока Авсель расхаживала по небольшому помещению.

– Какая диковинная зверюга, – вдруг раздался ее голос, и я, не сразу поняв, о ком она, вскинула брови оглядываясь. Только спустя пару секунд до меня дошло, что она говорит о Мистере Шикли.

– Это кот, – пояснила я, не понимая, как можно не знать.

– Кот, – произнесла она, будто пробуя слово на вкус. – Чудная.

Авсель потянула руку к Мистеру, и тот, предварительно обнюхав, дал себя погладить.

– Удивительно, обычно Мистер не подпускает к себе незнакомцев, – завороженная простым действом, пролепетала я.

– Кто?

– Кот. Его зовут Мистер Шикли.

Авсель хмыкнула.

Открытки были готовы. Все это время я не сводила глаз от странной женщины и, почему-то проникалась к ней все сильней.

– Вы можете забирать. Вот. – Я подвинула ей большой с красивым новогодним узором конверт. – С вас доллар и двадцать центов.

Женщина нахмурилась, поджав губы.

– Но у меня нет денег.

Мы застыли в немой тишине. Я переводила взгляд с женщины на конверт и обратно. За окном падал снег. Люди спешили домой.

– Знаете, – начала я, – новогодняя пора – время чудес. Верно? А еще подарков. Так что держите, это вам. От меня.

Мне показалось это правильным решением. Конечно, я не раздаривала открытки всем, но иногда делала исключения. И сегодня Авсель стала именно им. Я настойчиво сунула конверт ей в руки, и женщина недоуменно глянула на него, а затем подняла на меня пронзительный взгляд.

– Подарков? И ты ничего не хочешь взамен?

– Нет. – Я широко и честно улыбнулась.

Но тут полупрозрачные глаза замерцали. Я вновь попыталась прогнать наваждение, но оно не исчезало. Колючий, как холод, взгляд проникал в мою душу, выискивая нечто. Дыхание участилось, и я отступила.

– Как тебя зовут? – спросила Авсель. Ее голос наполнила сила и власть, а по моей спине пробежали мурашки благоговения, которого раньше я никогда не испытывала.

– Эмилия, – на выдохе ответила я.

– Чего ты хочешь больше всего на свете, Эмилия?

Я могла бы посмеяться, могла отгородиться, но будто под гипнозом, не в состоянии отказать, прошептала:

– Счастья.

Тривиальный ответ, и такой простой на первый взгляд. Но под одним словом скрывалось бесчисленное количество слоев, и откуда-то я знала, что Авсель видит все.

– Хорошо, – сказала она спокойно. Ее глаза потухли, и вся давящая атмосфера мигом пропала. Мне даже стало неловко от своего поведения. – Дай бумагу и карандаш.

Авсель вытянула руку в ожидании. Спохватившись, я даже не понимала, почему так нервничаю – подала то, что она просила.

Вычертив какой-то рисунок, женщина повернула листок ко мне. На нем изображался некий символ, похожий на иероглиф.

– Что это?

Авсель улыбнулась, обнажая заостренные зубы.

– Ночью нарисуй на своей руке этот символ. А утром получишь ключ к своему желанию.

Ерунда какая-то! Хотелось сказать это вслух, пока я разглядывала бумагу. Что я почти и сделала, но, когда подняла глаза, Авсель уже пропала.

Я так и стояла, замерев с маленьким листом в руках. Мистер Шикли громко урчал.

– А может, она ведьма? – голос Джессики доносился из телефона.

– Не знаю, – неуверенно отозвалась я, потягивая вино из бокала. – Но она была такой необычной. И символ этот.

В квартире уже вовсю чувствовался дух Рождества. Маленькая елка подмигивала яркими огнями, гирлянды висели на стене и окнах, праздничные венки на дверях. Я любовно осмотрела свое гнездышко, наполненное волшебством.

– А ты попробуй! Вдруг завтра проснешься счастливицей?

Я хмыкнула. Было бы все так просто…

Мы с Джессикой регулярно созванивались каждую неделю, иногда и чаще. Подруга стала моей настоящей опорой, пусть и жили достаточно далеко. Вживую мы еще никогда не виделись, но в дальнейших планах это имелось.

– Ну нет, спасибо.

– Зря! Я бы попробовала.

– Куда мне до твоего авантюризма? Мисс «лучший стрелок года».

Джессика окончила курсы стрельбы из лука и получила множество наград. Никогда не поверила бы, что столь хрупкая на вид девушка может попасть в цель в двухстах метрах.

Еще и с луком весом больше четырех килограмм.

Подруга закатила глаза.

– Ну, а как на личном? Что, тот парень? Уилл, кажется?

Я застонала, падая лицом в подушку, при этом вытягивая руку с вином.

– Ужасно. Он весь вечер болтал, как ему нравится моя самостоятельность, а потом ляпнул: «может, тебе перебраться в офис? Там намного спокойней. Или вообще не работать?» – И ты убежала? – зная меня от и до, спросила Джесс.

– Конечно.

Уилл звонил несколько раз, но я не брала трубку, написав короткое СМС, что видеться нам больше не нужно. Наверное, уже каждый парень в городе считает меня сумасшедшей.

– А что же твой Джим?

– Что? Джим?

Иногда я рассказывала о днях, проведенных на работе, и Джим изрядно мелькал в этих рассказах. Но чтобы Джессика запомнила?

– Судя по всему, он частый клиент. Вечно заказывает парочку открыток. Ты не задумывалась, что он приходит, только чтобы поговорить с тобой?

– Джим? – еще раз переспросила я, туго соображая. – Нет.

– Он симпатичный?

– Он… ну… не знаю. Кажется, да.

И тут я впервые задумалась о том, что за все время нашего знакомства с Джимом не обращала на него внимания, как на мужчину. А ведь он был красив! Даже, я бы сказала, чертовски красив. Я знала, что ему тридцать два года. Он работает в компании по транспортировке крупных грузов. Джим был широкоплеч и высокого роста. У него красивые каштановые волосы и карие глаза. А еще он всегда заразительно улыбался. Джим из тех мужчин, что привлекал твое внимание, но не дерзкой красотой – нет. Джим будто светился изнутри, излучал тепло каждой клеточкой кожи. А когда он смеялся, неважно грустил ты или злился, всегда хотелось отвечать ему тем же.

– О, кажется, кто-то поплыл!

– Что? Нет!

Я дернулась так резко, что волосы упали на лицо, а содержимое бокала расплескалось. Джессика расхохоталась, а я почувствовала себя полной идиоткой. Ну надо же!

– Слушай, так пригласи его на свидание.

– Я?

– Ты сколько там выпила, подруга? Да, ты! Думаю, наш бедный Джим не знает, как к тебе подойти. Судя по тому, что за два года вашего знакомства ты только сейчас поняла, что он красавчик, ты вряд ли замечала хоть что-то.

– У него, кажется, сын есть.

– И? – Джессика выгнула бровь. – Для тебя это минус?

– Ну, нет. На самом деле, Элиас замечательный.

И это была правда.

– А где его мама?

– Она умерла, – тихо сказала я, и Джессика печально кивнула. – Уже давно.

– Тогда тебе ничего не мешает действовать.

– Я не могу, Джесс. – Закусив губу, я отвернулась от экрана телефона.

– Почему? Это же отличный вариант! Или… – Джессика сощурилась, пытаясь разглядеть мое лицо. – Да ты боишься!

– Нет! – быстро выпалила я, чувствуя, как загорелись и без того алые щеки. – Просто это не вовремя.

– А когда придет время? Ты же сама говорила, что хочешь с кем-то встречаться. Это отличный вариант. Только если ты на самом деле никого не хочешь пускать в твою маленькую и уютную клеточку.

Я насупилась. Я не считала свою жизнь клеткой. Скорее, убежищем. Но, может, Джессика и права. Мне страшно пойти на этот шаг. Но и в одиночестве жить не хотелось бы.

– Хорошо. Я попробую.

– Отлично! – Джессика засияла. – Мне пора идти. А ты, – она ткнула на меня пальцем, – предоставишь мне завтра полный отчет. До связи, Эм.

– Пока.

С окончанием звонка моя решительность быстро растаяла. Что, если Джим мне откажет? Или хуже, согласиться, но окажется не таким чудесным, как я успела представить. Или, наоборот, он разочаруется во мне…

Я закусила губу и упала на диван. Потерла глаза ладонью. Взгляд сам зацепился за листик, что я принесла из типографии. Потянувшись вперед, я схватила его.

– Может, это руна удачи или смелости? Что я потеряю?

Пока храбрость не покинула меня, я быстро взяла ручку и прямо на коже руки нацарапала знак. Закончив работу, я пристально сверлила ее взглядом. Ничего не происходило. Я зажмурилась и представила, как становлюсь счастливой.

Ничего.

– Ну вот, что и требовалось доказать.

Усталость накатила на меня снежной лавиной, и я, даже не стирая символ, улеглась в постель и укрылась теплым одеялом.

Снег за окном усилился.

3

Неожиданное чудо

Первое, что я увидела, проснувшись – сильнейший снегопад. Он был без ветра, снежинки ровным покрывалом спускались на землю. На часах нет и шести утра, и на улице все еще темно.

Я поелозила под одеялом, устраиваясь поудобней и не желая покидать теплое местечко, но сон не шел. Решив не терять времени, я все же выбралась из постели и поежилась. Пусть в доме и достаточно тепло, но после уютной лежанки – это казалось пыткой. Я мысленно поблагодарила свою теплую пижаму.

Кофеварка приступила к работе, пока я зажигала в комнате свет. Снег хлопьями облюбовал окно, и мне захотелось остановиться. Я смотрела на пробудившийся город, покрытый белоснежным покровом и освещенный уличными фонарями. На домах ярко сверкали новогодние огоньки, висели омелы и венки. Стояли снеговики, олени и прочие украшения. И от всего этого, несмотря на мороз, веяло согревающим теплом.

Машинка оповестила об окончании, и я нехотя оторвалась от пейзажа, побрела к столику. Замечтавшись, я неаккуратно схватилась за горячий край кружки и руку обожгло. Ладонь разжалась, и я отскочила, ожидая брызг. Но вместе этого…

Стакан разбился. На маленькие ледяные осколки.

Наверное, я простояла так несколько долгих минут, пытаясь найти хоть одну логическую причину. Вот стакан обжигает, а вот он лежит, покрытый инеем.

Я присела и пальцами провела по холодным осколкам.

– Что произошло? – спросила я у себя.

Сердце громко забилось в висках. Будто в трансе, я подняла ладонь, отодвигая длинный рукав пижамы. Символа не было. Ни следов ручки. Ничего.

В душе зародилось подозрение, но я отказывалась даже предположить нечто такое. Губы задрожали, и я начала отползать. И чем больше тревога накрывала меня, тем сильнее что-то рвалось на поверхность.

Это просто недоразумение! Такого не бывает!

Мысли метались в голове, я огляделась, ища… хоть что-то! И тут на мой нос упала холодная снежинка.

– Снег?

Стоило слову слететь с губ, как пространство вокруг меня накрыло пургой. Снежинки завихрились, трепля одежду, заползая под ткань.

– Снег в квартире! – с ужасом пробормотала я. Но тут же с трепетом добавила: – Это я его сделала!

«Ключ к твоему счастью», – сказала тогда Авсель.

Я осторожно поднялась, заправляя белые локоны за уши. Посмотрела на свои пальцы. Внезапно меня охватил такой детский восторг и радость, будто внутри меня надули воздушный шарик! Я щелкнула руками.

И маленькие снежинки превратились в гигантские! Я повела ладонью в сторону, и они последовали за ней.

– Невозможно!

И все же… Я бегала по квартире, ловя снежинки ртом. Хлопала в ладоши, вызывая волны снега. Топнула ногой, и пол в квартире покрылся льдом. Веселье пьянило, возвращало в беззаботное детство. Я смеялась, верещала и, кажется, в этот момент ощутила то самое важное чувство – счастье.

И в одну секунду веселье сменилось тоской. Неужели это все? Конечно, это было просто волшебно! Но разве может это заменить прочное и долгое счастье?

Снег прекратился.

Вся квартира наполовину покрыта льдом, наполовину снегом. Его же нужно как-то убрать! Вздохнув, я решительно сделала шаг… и поскользнувшись, упала прямо на спину. Лед начинал таять.

– О нет!

– Посторонись!

Я бежала, огибая толпы прохожих. Время подсказывало, что типография откроется позже на целый час! Немыслимо!

Снег хрустел под ногами, шапка съехала набок, а руки болели от бесконечного таскания талой воды! Ненавижу лед!

У дверей уже стояло несколько человек, терпеливо ожидая меня.

– Простите! Простите! – лепетала я, быстро вставляя ключ в двери. Колокольчики зазвонили, и Мистер Шикли – весьма негодующе мяукнув – прошмыгнул на улицу.

– Прости!

Уставшая и вымотанная, я быстро раздавала заказы и принимала новые. Из-за опоздания график полностью сбился. Я то и дело сдувала непослушную челку, лежавшую то торчком, то крючком. На мне надета толстовка цвета васильков, местами весьма помятая, и старые джинсы – первое, что вывалилось из шкафа.

День был просто ужасный! Но хотя бы никакого льда или снега внутри типографии.

После обеда зашел Джим. И вот тогда, я вышла из рабочего состояния и ощутила ранее незнакомый трепет внутри.

Джессика, это все ты!

Я невольно залюбовалась им. Его походкой, неспешными уверенными движениями. Он осматривал витрину, будто видел впервые. Волосы немного намокли от растаявшего снега, кожа лица порозовела, придавая ему очарование. Джим невероятно красив, и почему я не заметила этого раньше?!

Потому что всегда думала лишь о работе и своем спокойствии.

Джим посмотрел на меня, улыбнулся. И я смутилась. Будто мы не знакомы уже несколько лет, будто не разговаривали каждый день! Ладонь пригладила волосы, но я знала, что это все равно не поможет.

Откуда-то взялся Мистер Шикли, хотя я уверена, что его никто не впускал. Кот прыгнул на прилавок и посмотрел на мужчину так, словно ему выпала честь принимать заказы.

Джим сразу же приласкал кота.

– Здравствуй, Эмилия. Заказ на этикетки готов?

Его голос всегда был таким? Трогающим до глубины души?

«Джессика!» – проворчала я мысленно.

– Д-да, – запнулась я. – Сейчас.

На одних открытках типография и я не прожили бы долго, поэтому я принимала крупные заказы у фирм. Первый год шел тяжело, но, когда я познакомилась с Джимом, он предложил мне первый заказ. А после него потянулись и остальные.

Я замерла, выдвигая большую коробку из-под стола. Джим уже тогда спас меня. Я даже никогда не думала о нем в таком ключе. Я никогда не благодарила его.

Вспомнился разговор с Джессикой. Это отличный шанс сделать все правильно.

Пока Джим рассматривал макет, я собиралась с духом. То заламывала ладони, то вновь поправляла челку, оттягивала кофту.

– Отлично, Эм! Дизайн подходящий. – Он не смотрел на меня, и я совсем отчаялась.

Все решил Мистер Шикли. Коту надоело сидеть, и он прыгнул вперед. Джим отскочил, а стопка этикеток упала, разлетаясь по грязному полу.

– Черт!

Я вылетела из-за прилавка и начала быстро собирать их, пока они все не промокли. Джим бормотал извинения под нос и, опустившись на четвереньки, принялся помогать спасать свой же заказ.

– Мне жаль, Эм! Я возмещу.

– Конечно, Джим, ведь это твой заказ. – Внезапно мне стало смешно, и я не удержалась от улыбки.

Джим не ответил, тогда я, забеспокоившись, что сморозила глупость, подняла взгляд. Он больше ничего не собирал, а смотрел прямо на меня своими шоколадно-медовыми глазами.

Открытки, не самый чистый пол, другие клиенты – больше не волновали меня. Между нами происходило какое-то волшебство. Казалось, мир приглушил все оттенки и звуки, сжался вокруг нас. Я дышала, но воздуха не хватало. Я хотела что-то сказать, но язык не слушался. Я растворялась в его мягких чертах, едва уловимой улыбке, и вновь собиралась, когда его ресницы касались щек.

Собирая последние остатки воли, я протянула ему стопку уцелевших бумажек. Джим, не отрываясь от меня, принял их, но тут он нахмурился.

– Что за?

Я знала, что увижу. Страх смахнул всю магию.

Лед. Все открытки покрыты толстым слоем льда.

Джим с минуту молчал, будто, как и я ранее, искал любое объяснение происходящему. Он поднял на меня взгляд, полный вопросов. И чтобы ни одни из них не успел прозвучать вслух, я опередила его.

– Выпьешь со мной кофе? Сегодня?

4

Сладость на языке

Я стояла у выхода, переминаясь с ноги на ногу. Кажется, это впервые, когда я так нервничала перед свиданием. Мы договорились встретиться после шести, и Джим опаздывал на десять минут. Правда, он сразу предупредил, что может ненадолго задержаться, но это не унимало мою тревогу.

Снег не прекращал идти, но ветра не было, снежинки ворохом падали на землю в красивейшем танце. Фонари подсвечивали их медленный вальс. Этим невозможно не залюбоваться. Безмятежность.

– Эми!

Неожиданно близкий голос заставил меня подскочить на месте.

– Прости, не хотел тебя напугать. – Примирительно поднял руки Джим.

На мое облегчение он тоже выглядел слегка перевозбужденным. Снежинки припорошили ворот куртки, легли на волосы и ресницы. Захотелось смахнуть их ладонью, провести кончиками пальцев.

Эмилия, о чем ты вообще думаешь?!

– Ничего страшного, – сказала я. Переместив взгляд ему за спину, я поняла, что мы тут вдвоем. – А где Элиас?

Прикусив нижнюю губу, Джим лукаво поднял брови.

– Сегодня он гостит у друга. Поэтому, – Джим подставил мне локоть, – не хотела бы ты прогуляться?

– Конечно!

Улочки заполнились людьми, собирались хоры, исполнявшие рождественские песни. Звучали трели колокольчиков. Мы шли по аллее, увешенной светящимися шарами и разноцветными лентами. Вдали угадывалась высокая елка. Народ толпился, желая запечатлеть новогоднее чудо, а другие заполучить горячий глинтвейн.

И все это безумно мне нравилось. Атмосфера единения, общего счастья и радости пропитывала меня. Порой мне не хватало жизни. И прямо сейчас, держась за сильную руку Джима, я ощущала, как меня наполняет этими чувствами.

– Эм, ты замерзла, проголодалась. Прошу, пойдем перекусим! – Джим начинал этот разговор уже четвертый раз, но я упрямо отказывалась.

Утро, да и случай в типографии показывал, что может произойти что угодно. А если я заморожу вилку? Или, еще хуже, человека? А если Джима?! Я до сих пор находилась между принятием и ужасом, да и рисковать лишний раз не хотелось.

– Честно не хочу никуда идти! Мне так нравится здесь, очень красиво. – Это была правда. Я вздохнула, смотря на переливающийся снег.

Обернулась, чтобы посмотреть, почему Джим замолчал, и наткнулась на его взгляд. Он рассматривал меня. Я смущенно улыбнулась, поправляя челку.

Джим кашлянул.

– Не могу же я оставить тебя голодной! Согласись, это неправильно – вести девушку после тяжелого рабочего дня на мороз и даже не накормить.

– Хорошо.

Я повертелась и увидела лавку со сладостями. На кончике языка появился вкус яблока в карамели и сливочной вафли.

– Пойдем!

Уже через двадцать минут мы уплетали наш сладкий «ужин». Джим еще некоторое время сетовал на то, что я замерзла, но я отбивалась от его доводов, заставляя проглотить очередную карамельную ягоду. На удивление он почти не сопротивлялся, когда я подносила ему ту или иную конфету.

– Но в следующий раз, Эмилия, я отведу тебя в чудесное место, – продолжал бурчать Джим.

– Может, лучше ко мне? Я прекрасно готовлю мясо.

Джим поднял на меня взгляд. А я, будто осознав всю серьезность своего предложения, только сейчас, покраснела.

– На ужин! – выпалила я и нервно засмеялась.

Джим рассматривал мое лицо, будто ища подвох. Отложил недоеденную вафлю и выпрямился во весь рост.

– Я могу задать вопрос, Эм?

– Угу, – как можно спокойней произнесла я.

– Почему сейчас? Не сочти меня грубым, но почему ты решила пригласить меня сейчас? Раньше, будем честны, ты совсем не замечала меня.

Легкая горечь в его вопросе заставила ощутить укол вины. Но все же, я не видела в Джиме злости или обиды. Недоверие и интерес – да.

– Можно сказать, кое-кто подтолкнул меня к этому, – осторожно произнесла я, не зная, как еще ответить.

– Вот как, – Джим вздохнул, – ну, передавай ему от меня большую благодарность. И да, я с удовольствием приду к тебе на ужин, Эмилия.

Он говорил ровно и размеренно, но мое имя произнес, понизив тон и с едва уловимой хрипотцой.

Мне вдруг стало жарко, несмотря на мороз.

– Но это уже послезавтра. Элиас.

Будто оправдываясь, сказал он и поджал губы, наблюдая за моей реакцией.

– Конечно, как скажешь. – Я глубоко вздохнула, собираясь. – А Элиас, он… твой сын?

Джим так и застыл со стаканчиком в руках. Он долго смотрел на меня, а потом заливисто засмеялся.

– О, Эмилия… – мне казалось, взгляд не мог вмещать столько нежности, сколько демонстрировал мне Джим, – ты думала… И все равно согласилась пойти со мной? – он пытался сдержать улыбку. – Нет, Элиас – мой брат.

– Брат? – переспросила я. А потом добавила: – Вообще-то, это я пригласила тебя.

– Да-да. Ты права. – И тут, несмотря на всю серьезность разговора, Джим потянулся через весь стол и пальцами смахнул снежинки с моих ресниц. Ладонь задержалась на щеке, и я непроизвольно прижалась к ней ближе. Джим сглотнул. – Я не набрался смелости.

Он убрал руку, а мне так и хотелось попросить его вернуть ее назад.

– Наши родители погибли, когда ему было всего два. Его забрали в приют, но я уже работал на хорошем месте и имел жилье. Поэтому мне с легкостью дали опеку. – Джим отвернулся и посмотрел в сторону. – Это самое тяжелое время в моей жизни. Родителей не стало. Авария. А потом еще малыш, который каждый день зовет маму.

Его голос сорвался, и я, не думая, обогнула стол и встала рядом с ним. Прижалась к нему. Обняла двумя руками, представляя – я стена, что удерживает его. Губы Джима задрожали, когда он повернулся ко мне и пристально посмотрел прямо в глаза.

Захотелось поцеловать его. Так, крепко и сильно, отдать ему частичку себя, чтобы он понял, как я сожалею. Но вместо этого я нашла его ладонь и сжала.

– Я не знал, как справиться со всем этим. Из родственников здесь только тетя, но она здорово помогала мне. И до сих пор продолжает.

– Джим. – Я пыталась найти слова, но они не шли. Вместо этого я подтянулась на носочках и, едва доставая до лба, коснулась губами.

Я боялась, что сделала что-то не так, но, когда вернулась, вновь увидела чудесные ямочки на щеках. Джим смотрел с благодарностью.

– Спасибо, – сказал он.

Немного потоптавшись на месте, я вернулась на свою сторону стола. Но как же мне хотелось остаться рядом с ним! И от этого стало чуточку страшно. Меня тянуло к нему. Слишком сильно. И я не уверена, что готова к этому.

– А что твои родители? – как бы невзначай спросил Джим, будто только что не было неловкой сцены.

– Мы не очень-то общаемся.

– Почему?

– Ну, у нас разные взгляды на жизнь. Для них моя работа в типографии – баловство. – Я глянула на Джима из-под ресниц, проверяя реакцию. Скажет ли он, что так и есть? Но он лишь нахмурился. И я продолжила: – На этом наше общение и сошло на нет.

Парень покачал головой.

– Что? – спросила я.

– Ничего. – Он сжал кулаки, явно раздумывая, говорить то, что хотел, или нет. – Прости, что лезу не в свое дело, но тебе не кажется, что эта не совсем весомая причина не общаться с ними?

– Ты ничего не знаешь! – вдруг разозлилась я.

– Прости, – он выставил руки в защитном жесте, – ты права. Я не могу судить. Просто, – Джим прикрыл веки, – я размышляю как человек, который больше никогда не сможет обнять отца или поцеловать мать. Я бы отдал все, чтобы вновь увидеть их.

Мой пыл тут же остыл.

– Нет, это ты прости. Я не должна кричать.

Джим кивнул и отвел взгляд. Я размышляла о его словах и, к своему огорчению, понимала, что он в чем-то прав.

Кончики пальцев кольнуло, и я заметила, что остатки вафли покрылись льдом. О нет! Радуясь, что Джим отвлечен, я быстро кинула ледышку в урну. Дыша как можно более ровнее, решила спросить:

– А вы уже нарядили елку?

Я выбрала самую простую тему для разговора.

– Нет, хотели завтра. Мы не праздновали Рождество эти года. Это будет первое со дня… смерти. И я, как могу, оттягиваю этот момент. Знаю, глупо. Но ничего не могу поделать. Без родителей… Я не знаю, как заменить их.

Во мне крепла решимость, пока я слушала сбивчивый голос Джима.

– Я могу помочь.

В этот раз сомнений не было. Может, раньше я и не торопилась заводить отношения, или сближалась не так быстро, но с Джимом я чувствовала, что все идет как надо. Правильно.

– Ты действительно этого хочешь? – Джим тут же воодушевился. – Элиас будет просто счастлив.

– Да.

Он проводил меня, и мы немного неловко попрощались. Я зашла домой с глупой улыбкой на лице. Сидя за столом и смотря в окно, я сделала кое-что, о чем думала всю дорогу. Достала телефон и нажала на вызов. Трубку сняли.

– Мама. Привет.

5

Капелька льда

– Сюрприз! – радостно объявила я, ставя на столик большую банку с домашним печеньем.

Элиас захлопал в ладоши и подбежал ко мне, выпрашивая сладкое. Я взглянула на Джима и едва смогла отвести взгляд от его домашнего вида: серых штанов и белой футболки, обтягивающую крепкие мышцы. Он подмигнул мне и первый залез в банку.

– Очень вкусно, – похвалил Джим.

Чувствуя, как еще больше алеют щеки, я поправила рукава кофты.

– Что-то у вас напрочь отсутствует дух Рождества, – сказала я, обводя помещение взглядом.

Квартира была достаточно большой, с удобными диванами, огромным телевизором и панорамными окнами. Но ни огоньков, ни шариков, ничего.

– Ну, – потянул Джим, почесывая затылок, – кажется, мы ждали тебя.

– Эми! – вдруг крикнул Элиас, бегая вокруг меня. – А где Мистер Шикли? Я думал, он придет вместе с тобой!

– Я оставила его в типографии, малыш.

– А разве он не живет с тобой? – остановившись, мальчишка вытаращил на меня свои большие глаза.

– Нет, – грустно ответила я, – хозяйка моей квартиры не разрешает забрать его к себе. Но я бы очень хотела.

– Жалко. Ну что, мы начнем уже собирать елку?

Первым делом мы приняли решение выпить горячего чая с печеньем, которое я старательно испекла вчера вечером. А затем мальчики – ужасно захотелось сказать «мои» – отправились собирать елку, пока я перебирала игрушки. На фоне звучала рождественская классика. За окном шел снег, в воздухе царил праздник. И пока никто не видел, я подошла к окну и ткнула в него пару раз пальцем. Стеклянная поверхность покрылась тонким слоем льда. Довольно отметив свою работу, я вернулась к общему чудесному настроению.

Сбор проходил под смешки, балагур и хохот. На украшение елки и всей квартиры в целом ушел почти весь вечер, но, когда Джим поднял Элиаса на руках к верхушке, чтобы тот установил большую золотистую звезду, я поняла, что это стоило каждой потраченной минуты.

И вот, довольные и счастливые, мы сидели у телевизора, поедая вкусную пиццу. А позже Элиас заснул на моих коленях, пока я медленно гладила его голову. Джим косился на меня, но я делала вид, что не замечаю этого.

Все было чудесно, но внутри поселилась крупица сомнений – а что, если все это не про меня?

На следующий день, в ожидании вечера, я рассеянно металась по типографии, то и дело отдавая и принимая заказы.

А вечером пришел Джим.

Перед тем как открыть двери, я оглядела себя в зеркале

и осталась довольна. Мы с Джессикой выбирали это платье целых два часа! Черное в пол, плотно обтягивающее фигуру, открывающее красивый вырез на спине. Волосы я заколола сверху, оставляя несколько прядей, подчеркивая изящество шеи, и закончила образ длинными серьгами. Сначала решила сделать легкий макияж, но в итоге остановилась на красной, как вишня, помаде.

Все мои старания окупились, когда Джим замер на пороге, восхищенно разглядывая меня.

– Ты невероятна, – его голос упал до шепота.

– Ты тоже. – Не смогла я остаться в стороне.

Джим и впрямь выглядел великолепно. Черные брюки, белая рубашка. Казалось бы, ничего необычного. Но это же Джим! И этим все сказано.

Вечер проходил волшебно. Я приглушила свет, и вокруг нас царил полумрак. На столе стояло несколько свечей, блюда из мяса и салат. И бутылка вина, что принес Джим. Мы смеялись, делились историями из детства. Мы не стеснялись быть собой.

И когда в очередной раз я засмеялась, в голове появилась мысль: «А ведь так может быть всегда!»

Я могла легко представить себя с Джимом. Как мы просыпаемся по утрам, провожаем друг друга поцелуем. Как ужинаем и смотрим кино, а Элиас вместе с нами. Как мы становимся семьей.

Семьей.

Стало горячо и холодно одновременно. Семьей. А что скрывалось за этим словом? Может быть, сейчас все как надо, а что будет потом? Ссоры, непонятливость? Вечные упреки. Зачем торопить события? И сейчас все хорошо. И мне хорошо. Одной.

Вилка покрывалась корочкой льда, и я быстро опустила ее, стараясь не выдавать внезапно накатившую панику. Встав из-за стола, я собрала грязные тарелки и отнесла в мойку.

На минутку остановилась, шумно вдыхая. Расправляя несуществующие складки на платье, я развернулась и врезалась в грудь Джима. Наши глаза встретились.

Джим нависал надо мной, смотря сверху вниз. Он приблизился, обнимая меня за талию. Я попятилась к столешнице, не совсем понимая, что увлекаю его за собой. Мы затаились.

–Так ничего? – спросил Джим. Я видела, что он сдерживал себя, боролся. Не желал напугать. Однако во взгляде читались все незаданные вопросы, скрытое желание и… влюбленность. Я видела ее так явно! Джим ничего не утаивал. Он хотел, чтобы я знала, чтобы поняла, и сама сделала выбор.

Джим слегка наклонился вперед. Заглядывая в глаза, спрашивая.

Я взвешивала все «за» и «против», но в глубине сознания знала, что проиграла. Еще в тот день, когда впервые посмотрела на Джима иначе. Уже тогда, глядя в глаза цвета топленого шоколада, ощутила давно потухший огонь в груди. С каждым днем пламя росло, поглощая и занимая все мысли. Я не могла есть, спать, работать, не думая о нем. И как бы ни сопротивлялась, я все равно здесь – в его руках. И это мое самое заветное желание. Но в то же время громкий голос в сознании кричал: «Как прежде уже не будет! Все изменится!»

– Чего ты боишься? – угадав мои мысли, спросил Джим. Он приблизился ко мне вплотную, утягивая своим ароматом в блаженство.

– Я не знаю. Просто… не хочу ничего менять.

– Что плохого в переменах? Они заставляют нас расти.

– Я знаю. Но все это… Слишком. Понимаешь?

Джим чуть отстранился. Хватка на талии ослабла, и этот момент я ненавидела себя и свою нерешительность.

– Не понимаю, – честно признался он. – Но, если тебе нужно время…

Джим прикрыл глаза, шумно вдохнул. Челюсть сжалась, а когда он вновь посмотрел на меня, его взгляд потемнел настолько, что я не могла разглядеть радужку.

– Эмилия. – Джим провел большим пальцем по моим губам. – Я ждал тебя два года. И если ты скажешь мне, что у нас есть хотя бы крошечный шанс, что мы можем быть вместе, я буду ждать. Такую, как ты – стоит ждать.

Внутри все сжалось. От его слов, от взгляда и прикосновений. Сердце упорно боролось, пыталось взять вверх, но страх побеждал. Я хотела сказать ему— «да». Но вместо этого выдавила лишь:

– Прости.

Воздух вокруг нас исчез, когда он отстранился. Веселый, вечно улыбчивый парень ушел, ускользнул от меня. Вместо него – незнакомец. Отстраненный взгляд, нескрываемая обида.

– Джим. – Я потянулась к нему, но он отшатнулся, качая головой. Его плечи опустились.

– Эм, прости. Я не думал… Не думал, что так будет больно. – Джим потер ладонью подбородок. – Я влюбился в тебя, когда увидел впервые. Но всегда думал – у меня же Элиас, кому я нужен? Поэтому просто продолжал приходить за этими открытками каждую неделю.

Пока он говорил, я прокручивала каждый его визит. Он действительно заказывал каждый раз новые открытки. Бабушке, тете, коллегам, маме. И я никогда не пыталась придать этому больший смысл. Джим был в моей жизни уже два долгих года! А я…

Просто идиотка.

– И вот, я получил шанс, о котором так долго мечтал! Но, – он посмотрел на меня с тоской, – не всем сказкам суждено сбыться.

Джим горько усмехнулся.

– Джим, – сказала я. Он ждал моих слов, может, ждал возражений. Но язык будто онемел, и я не могла ничего сказать. Казалось, я все делаю не так.

– Все в порядке. Мне просто нужно время, чтобы все это пережить. Прощай, Эм.

Я стояла посреди кухни и смотрела в пол. Послышался хлопок двери. Мне чудилось, что все это произошло не со мной. Внезапно уютная квартира стала давить. Легкие заболели, живот закрутило. Я огляделась, только сейчас осознав, что мое убежище – тюрьма.

Может, первое время она спасала меня, прятала в своих объятиях, закрывая от мира. Но чем больше я находилась в своем одиночестве, тем сильнее оно проникало в меня. И только сейчас я прозрела.

Слезы обожгли щеки, и я опустилась на пол. Рука удерживала всхлипы.

Разве не этого ты хотела, Эмилия? Разве не хотела остаться одной?

Почему же тогда на душе так больно и пусто?

Я знала ответ.

Лицо упало в ладони, и я больше не сдерживалась. Я плакала навзрыд, злясь и коря себя. Вокруг закружилась вьюга, холодные снежинки падали на кожу, по полу расползался лед. Но мне было плевать. Ведь я ранила и оттолкнула от себя человека, которого успела полюбить.

6

На волоске

Ни завтрак, ни горячая кружка кофе, ни Мистер Шикли, который больше обычного требовал ласки, не могли поднять моего настроения.

Телефон лежал в отключке после звонка Джессики. Она хотела узнать, как прошел вечер. Я не смогла. Сказать, что я все испортила, что обидела первого человека, к которому оттаяло мое сердце? Что я сама отказалась от своего счастья?

Пусть ночь и прошла в тумане, я все же пришла к кое-каким выводам.

Первое: я ни за что не откажусь от Джима. Если он ждал меня целых два года, терпел мою холодность и безразличность, значит, и я смогу тоже. Вчера он сказал мне, что такую, как я стоит ждать. Но Джим ошибался. Я ничем не отличаюсь от других. Во мне нет света, нет нужного тепла и доброты, благодарности и смелости. А вот в Джиме есть. В нашем мире встретить такого человека сродни выигрышу в лотерею.

Второе: мне пора выбираться из своей скорлупы. Конечно, я не собираюсь изменять себе, но и быть с Джимом не значило потерять себя. Наоборот, рядом с ним я чувствовала себя живой. Он видел во мне личность, ту настоящую, которая потерялась среди амбиций других людей и собственными страхами.

С каждым часом моя решимость росла, я была готова броситься прямо сейчас к его дому и ждать до утра, но никто не отменял работу. Однако удача сама лилась мне в руки. Пришла новая партия этикеток для компании Джима. Тех, что я испортила.

Мне оставалось только ждать.

Примерно за полчаса до окончания рабочей смены колокольчики вновь громко звякнули. Я стояла к двери спиной, но даже так я поняла, кто зашел.

– Эмилия! – громко крикнул Элиас. Он оббежал прилавок, обнимая меня со спины.

– Привет, малыш! – приобняв его, я чмокнула мальчишку в лоб.

Джим стоял возле стойки, пряча руки в карманах. На меня он не смотрел. Сердце болезненно сжалось, но я не позволила себе унывать. Отдавая заказ, я несколько раз пыталась завести разговор, но он отвечал сухо, то и дело поглядывая на дверь.

Ну давай же, посмотри на меня как раньше! Пожалуйста.

– Эми, – заговорил Элиас, – а где Мистер Шикли?

– Гуляет. Нужно будет его поискать.

– А если он замерзнет? – вдруг забеспокоился Элиас, и даже его личико покраснело.

– Не переживай. Сегодня обещали потепление, а еще у него теплая шубка.

– Правда?

Когда я кивнула, мальчик уже изменился в лице. Его глаза засветились озорством, когда он наклонился чуть ниже, говоря шепотом. Но, конечно, его было слышно.

– Мы с братом идем кататься на коньках. Пойдешь с нами?

Я даже не успела открыть рта, как Джим вмешался.

– Эмилия сегодня не сможет.

– Почему? – расстроено спросил Элиас, глядя на меня.

Я даже не сразу нашлась с ответом, удивленная словами и тоном.

– Вообще-то, я пойду! – Джим глянул на меня с недоверием, но ничего не сказал, молча кивнул. – Только закончу работу.

– Ура! – Элиас весело запрыгал на месте, пока Джим сверлил меня вопросительным взглядом. Я же ничего не ответила ему.

На прогулку я напросилась, а вот что делать дальше?

Волшебство. Никак иначе не объяснить происходящее вокруг нас. Лед покрывал реку под дорожным мостом. Железные перекладины украсили яркими фонариками и сине-голубыми шарами. На снежном берегу поставили декорацию из больших саней и ледяных оленей. Играла музыка из разъездных ресторанчиков. На импровизированном катке вовсю резвились взрослые и дети. Кто-то исполнял сложные пируэты, кто-то играл в догонялки.

И посреди этого чуда – я и Джим, который чувствовал себя весьма неловко.

Всю дорогу сюда, пока мы с Элиасом болтали, он молчал. В беседу не вступал, и на любые вопросы к нему отвечал односложно.

– Пришли! Эми, видишь? Это каток! Мы пойдем кататься, Джим?

– Мы же для этого и пришли сюда.

Я разрывалась между желанием бороться и немедленно убежать от ощущения, что мне здесь не рады. Но я не могла бросить Элиаса. И не хотела уходить от Джима.

Через полчаса мук в очереди и еще десяти минут завязывания шнурков, мы стояли на льду.

Джим впервые за вечер немного оттаял, держа брата за руку. Пусть Элиас стоял на коньках довольно хорошо, он то и дело шлепался на лед, чем вызывал у нас приступы смеха. Смекнув, что это помогает прогнать угрюмость Джима, мальчишка стал исполнять трюки, которые непременно завершались его падением.

Помогло и то, что, в отличие от этих двоих, каталась я плохо. Балансируя руками, то и дело поскальзывалась и почти падала, но Джим, как храбрый рыцарь, тут же оказывался рядом поддерживая.

Стоило ему коснуться меня, как я чувствовала, как нас двоих связывает невидимая сила. Внутри все оживало и расцветало. Я знала, что Джим ощущал то же самое, но все же его ладонь каждый раз отпускала меня.

– Приятель, не хочешь чая? Или пунша? Нужно выпить что-то горячее, – обратился Джим к брату, когда увидел, что тот немного замерз.

– Ну там такая очередь! – захныкал Элиас, и я прекрасно его понимала, стоять придется не меньше двадцати минут.

– Давай я останусь с ним?

Джим кинул на меня быстрый взгляд, потом посмотрел на Элиаса, который сложил руки в молитвенном жесте.

Элиас кружился вокруг меня, дразнился и удирал, пока я пыталась его нагнать. Дети пролетали мимо, едва не снося. Волосы уже покрылись сосульками, застыв в некрасивых паклях, поэтому я заправила их под куртку. Холод, пусть и не такой обжигающий, пробрался под одежду и вызвал неприятную дрожь.

Я отвлеклась всего на минуту, застегивая куртку. Я была уверена, что Элиас где-то рядом.

А потом послышался крик. Я обернулась.

Сверху на мосту произошла авария. Машина врезалась в ограждение, подбитая встречной. Казалось бы, что может сделать кусочек балки? Или, что может произойти со льдом, на котором сутками напролет катались люди? По отдельности ничего. Но вот если лед слегка подтаял, а балка слишком толстая и тяжелая – произойти может многое.

Балка упала, пробивая лед. Даже сквозь полозья коньков я почувствовала вибрацию. Глаза бесконечно долго выискивали фигурку Элиаса. Он недалеко, и все же, кажется, будто нас разделяют километры.

Элиас не двигался, смотрел на меня, и в детских глазах я видела осознание и ужас.

Я быстро сняла коньки, оставшись в одних носках. В голове только гром и треск льда. Люди бежали, отчего кусочки откалывались быстрее. Кто-то уже провалился?

Где-то позади кричал Джим. Я узнала его голос. Но я не обернулась и не позвала на помощь. Вместо этого сделала шаг вперед. Передо мной лишь расстояние и маленький мальчик, который дрожал и ничего не мог сделать.

Говорят, мгновения перед смертью и самыми страшными событиями в жизни, пролетают за секунды. Для меня же все длилось так медленно, будто я пробиралась сквозь толщу воды. Мои ноги несли меня, а в голове нет ни одной мысли. Я никого не вспоминала, не думала о родных. Лишь заставляла себя бежать быстрее.

Быстрее. Скорее. Быстрее.

Элиас уже близко.

Но трещины добирались быстрее. Крик.

Я не думала, действовала на рефлексах.

Элиас, маленький мальчик, что лишился матери и отца. Ребенок, что только начал познавать эту жизнь. Что всегда радовал своей теплой улыбкой, сейчас застрял одной ногой во льду. Еще немного, и он упадет в ледяную воду, а там его унесет потоками безжалостного течения. Что будет с Джимом? Он будет подавлен и уничтожен. Джим просто не сможет жить.

А я не смогу жить без него.

Поэтому, когда я прыгнула вперед, я не думала о себе. Лишь о мальчике и мужчине, что сумели сделать меня счастливой за какие-то пару дней. О тех, кто подарил мне возможность открыть новую главу жизни.

Я больше не стану себя жалеть. Не буду прятаться.

Руки наполнились силой, и отчего-то я знала, что мои глаза засветились белым. Все в жизни вело меня в этот момент, Авсель пришла в мою типографию лишь для того, чтобы вложить мне настоящий ключ – эту силу.

Пальцы коснулись льда. В голове пусто, на сердце огонь, а тело пронзило болью.

Вся река, все разломы, большая дыра посреди льда – застыли.

Не помню, как добралась до Элиаса, или как он добрался до меня. Но вот я держу его в своих руках и качаю, унимаю слезы и шепчу ласковые слова. Нас коснулись чьи-то руки, но я лишь сильнее прижала к себе ребенка. И только когда его ладони легли мне на щеки, узнаю.

Джим.

Его губы тряслись, выкрикивали мое имя. И вдруг поняла, что больше не могу сдерживать слезы. Они падали крупными льдинками на снег. Джим обнимал меня, бормотал благодарности, целовал Элиаса, гладит его. А потом он посмотрел на меня своими красивыми карими глазами и сделал то, чего я желала больше всего на свете.

Джим поцеловал меня. Сначала робко и осторожно, а потом притянул к себе и впился в губы. Пусть поцелуй не продлился долго, но он смог передать так много!

Снег пушистым облаком бушевал вокруг. И я знала, что это снежная магия Авсель укутывала нас.

7

Финал?

– А вдруг они не придут? Может, передумали?

Я взволнованно ходила по квартире Джима. Наша елка переливалась огнями, но не радовала меня, как обычно.

– Придут, успокойся. Еще есть время. – Джим подошел ко мне и чмокнул в щеку, и я придвинулась к нему чуть ближе.

Его ладонь невесомо провела по спине, прожигая ткань вельветового платья цвета горячего шоколада, которое распадалось книзу. Джим оделся мне под стать, выбрав темно-коричневую рубашку.

Праздничный стол уже был готов, мы ждали только гостей.

Решение отмечать Рождество у Джима пришло к нам одновременно. С того момента, как Элиас едва не провалился под лед, прошло три дня. И все время я провела в этой квартире. Засыпая в обнимку с Элиасом, глядя в глаза Джима напротив, я поняла, что уйти уже не смогу. Возможно, это поспешное решение, но я нисколечко не жалела. Часть вещей уже перекочевало сюда.

– Киса! Где ты?

Мимо пронесся Элиас, выискивая Мистера Шикли. Теперь кот тоже жил с нами. Оказывается, Джим давно собирался забрать его к себе, но не знал, как я отреагирую. Но услышав мое решение о переезде, тут же умчался из квартиры. Я так и стояла растерянная, пока он не вернулся домой с рыжим негодником в руках. Кот с хозяйским видом тут же упал на диван.

В дверь постучали. Сердце забилось с удвоенной силой.

– Хочешь, я открою? – прошептал мне на ухо Джим, обдавая горячим дыханием.

– Нет. Я сама.

Женщина со светло-русыми волосами, в дорогой шубе и увесистых сережках, зашла в квартиру. За ней суетился мужчина, с едва седеющими прядями, пальто и вязаным шарфом.

Оба держали в руках подарки и искренне улыбались.

– Здравствуй, мама. Привет, пап.

Ужин проходил немного напряженно, но все равно замечательно. Никогда бы не подумала, что вся эта суета будет мне приятна, но теплая ладонь Джима, сжимающая мою, придавала уверенности.

Но когда Элиас выскочил из-за стола, атмосфера переменилась.

Родители переглянулись, и отец, подняв бокал, завел разговор.

– Мы очень рады, что ты решила нас пригласить на Рождество. И познакомить с таким замечательным молодым человеком. Но не посчитай наш вопрос грубым, у вас все серьезно?

Папа смотрел на Джима непроницаемым взглядом.

– Да. Мы съехались.

– Вот как, – вздохнув, сказала мама, – и ты нам даже не рассказала… И как давно вы вместе?

– М, – я посмотрела на Джима, сдерживая лукавую улыбку, – кажется, дней пять?

– А мне кажется, неделю, – подыграл он мне.

Мама охнула. Посмотрела на отца и потерла ворот бархатного синего цвета платья.

Джим был милосердней меня, поэтому сжалился над моей мамой.

– Но знакомы уже около двух лет.

– И где же вы познакомились? – спросил папа.

Я чувствовала, к чему ведет этот разговор. Джим, судя по всему, заметил мое напряжение и крепче сжал руку.

– В типографии Эмилии. Она выполняла мой заказ.

– В типографии. – Уголок губ папы дрогнул. У меня внутри все сжалось. – Да, наша Эми настоящая труженица. Жаль только, что растрачивает свой потенциал впустую.

– Папа. Прекрати!

Негодование росло во мне. О чем я только думала, пригласив их? Все оставалось таким же, как и было всегда.

– Я не хотел тебя обидеть, малышка. Просто, – он повернулся к Джиму. Его тон звучал так, будто он оправдывается за меня, – Эми замечательный экономист, но никак не может прийти к голосу разума. Может, Джим, хоть вы повлияете на нее.

– Меня устраивает моя работа!

– Дочь, – успокаивающе сказала мама, протянув руку ко мне, – мы знаем. Но неужели ты хочешь всю жизнь печатать открытки?

– Может, и хочу!

– Это не серьезно, – вставил папа.

Я готова провалиться сквозь землю. Джим слушал нравоучение отца. Может быть, он тоже начнет думать так. Страхи вновь выползли из своей клетки, наполняя меня.

Но неожиданно он сам вмешался в наш разговор.

– Вы не правы, – твердо сказал он. Джим больше не улыбался. Папа вскинул бровь, глядя на него в упор. – Эмилия спасла нас. Помимо того, что она дарит людям праздник и делает их счастливыми, Эм еще и обеспечивает множество крупных компаний. У нас весьма крошечный городок, и типографии здесь не было. Приходилось ездить за пределы. Но когда Эмилия открыла свой магазин, она выручила всех. От нее зависит весь город. К тому же, – Джим повернулся ко мне, – она самый чудесный и добрый человек, которого мне доводилось встречать. Она храбрая, очень. И смелая. Она в одиночку справляется с целым бизнесом. Все лежит на ней. И я очень горжусь тем, что она рядом со мной.

Если бы я не полюбила Джима раньше, несомненно, влюбилась бы сейчас. Всю жизнь я ждала этих слов, признания, и вот дорогой моему сердцу человек заявляет это при всех.

– И я люблю тебя, – невпопад ответила я.

За столом воцарилась тишина. Никто не хотел нарушать момента.

– Ну что же, – неловко произнесла мама, – за нашу чудесную, самостоятельную дочь и ее не менее прекрасного молодого человека. Спасибо, что пригласили нас.

В глазах мамы стояли слезы, и я поняла, что они действительно скучали по мне. Как и я по ним. Поэтому, отпустив руку Джима, я встала из-за стола и подошла к ним. Крепко обняла обоих за шею и каждого поцеловала в щеки.

– Я вас люблю. Спасибо вам, что вы здесь со мной.

Мы стояли у окна. Джим прижимал меня к себе. На улице шел снег и рисовал чудные узоры на наших окнах – не без моей помощи. Мы смотрели, как родители играли с Элиасом, и как Мистер Шикли улегся на ноги папе.

– Как я давно мечтал об этом, – произнес Джим, заставляя повернуться к нему.

– О чем ты?

– О семье. Понимаешь, без родителей было не то. А теперь, когда появилась ты. – Джим полностью ко мне развернулся и взял мои ладони в свои. – Ты изменила все. За несколько дней ты вдохнула в меня жизнь. Ты спасла моего брата.

Он запнулся, а я едва сдерживала слезы. Меня переполняла такая сильная и нескончаемая любовь, что я едва могла стоять на ногах.

– Эмилия, смотря на тебя, я вижу свое будущее. Я вижу красоту и печаль, вижу любовь. Эми, – протянул Джим, вкладывая так много в эти три буквы, – смотря в твои глаза, я чувствую, что способен на все.

Он вынул небольшую коробочку красного цвета, и у меня перехватило дыхание. Пульс участился, а руки задрожали.

– Это…? – не в силах закончить предложение, сказала я.

Джим молчал. Его лицо оставалось серьезным, брови чуть нахмурены, но вот губы подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. Он открыл коробку.

Там лежали сережки.

Я шумно вздохнула и рассмеялась. Однако внутри я почувствовала разочарование. Пусть и не очень сильное. – Ты же подумала, что я… – Да.

– И ты бы согласилась?

Я вновь посмотрела на него. На мужчину, который вытащил меня из раковины. На мужчину, который спас меня. На мужчину, что я люблю. Могла ли я согласиться стать его женой? Может быть, через время, но да. Я бы определенно сказала – «Да!»

– Когда-нибудь.

Джим улыбнулся и чмокнул меня в губы.

Мистер Шикли начал ласкаться о мои ноги, и я подняла его на руки. Джим опустился в его шерсть и потерся носом.

Котик громко мяукнул.

– Да, Шикли. Мы дома.

Продолжение следует…

Следы к Рождеству
Анастасия Вронская

– Виорика Милтон? – голос врача звучал откуда-то издалека, хотя его слова раздавались прямо у меня за спиной. До Рождества три дня. И жизнь преподнесла мне худший подарок.

Я замерла на месте, не желая поворачиваться, не желая признавать реальность. В голове все еще билась мысль: «Нет, это просто кошмар, сейчас я проснусь». И все-таки я шагнула. Ветеринарный врач, мужчина лет сорока с усталыми глазами и мягким тоном, стоял у стойки с небольшой коробочкой в руках.

– Это прах Дасти, – его голос был все так же ровен и спокоен, будто он произносил эти слова сотни раз. Хотя, скорее всего, так и было. Он протянул мне короб, и я механически взяла его, стараясь не смотреть врачу в глаза.

Коробка была такой легкой, и это было несправедливо. Легкая, но слишком тяжелая для моего сердца. Врач что-то говорил о том, как можно обратиться за поддержкой, предлагал контакты специалистов, но его слова сливались в одно гудение как дальний шум. Я не могла сосредоточиться, не могла осознать, что моей Дасти больше нет.

Я прошептала: «спасибо», хотя не была уверена, за что именно благодарю. Вокруг сияли гирлянды, висели причудливые украшения. Какой абсурд, и как же раздражало.

Я развернулась к выходу, боясь сделать первый шаг, который означал бы, что я действительно осталась одна. Дасти больше нет. И когда я вернусь домой, никто не встретит меня радостным вилянием хвоста. Никто не принесет мне свою любимую игрушку или не посмотрит своими блестящими глазами, полными жизни. Ноги все же двинулись, и когда дверь ветеринарной клиники мягко закрылась за мной, зимний воздух ударил в лицо. Я сделала несколько шагов вперед, пытаясь прийти в себя, но вдруг замерла.

Передо мной, играя в снегу, скакал щенок.

«Ви, кажется, ты бредишь», – сказала бы я себе, но… Щенок был такой же, как маленькая Дасти.

Золотистый ретривер, полный жизни, неуклюже кувыркался в снегу. Мой взгляд непроизвольно застыл на его пушистой шерсти, светящейся в холодном утреннем свете. Сердце на мгновение замерло, словно кто-то перевернул время вспять.

– Расти! Расти, сюда! – раздался голос впереди, у подъездной к клинике дороги.

На звук я среагировала лишь мельком – увидела молодого мужчину лет тридцати, который быстро направлялся к щенку. Его темные волосы спутал промозглый ветер, длинное черное пальто развевалось на ходу. Но что меня действительно зацепило, так это был его голос – низкий, глубокий, с едва уловимым акцентом. Казалось, незнакомец не принадлежит этому маленькому городу, словно пришел откуда-то издалека.

– Извините, – услышала я, когда щенок, с глухим топотом на маленьких лапках, добежал до моих ног. – Это мой пес, Расти. Он золотистый ретривер, а они такие: слишком активные, едва успеваешь следить, как сбивают прохожих с ног, – молодой мужчина неловко улыбнулся, подбирая щенка. Тот извивался в руках незнакомца, пытался дотянуться розовым языком до подбородка хозяина, лишь бы тот вновь опустил его на землю.

Я смотрела на него, стараясь выровнять дыхание. Расти был слишком похож на Дасти, чтобы я могла оставаться спокойной. Вплоть до маленького различия в буковке клички.

Внутри все переворачивалось, но я тихо, чуть резче, чем хотелось, ответила:

– Да, я знаю. – Я указала взглядом на коробку, которую прижимала к груди. – Я тоже хозяйка ретривера… – пауза повисла между нами, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я продолжила, не желая давать времени на сочувствие. – По крайней мере, была ею.

Наступило неловкое молчание. Я заметила, как его взор скользнул по коробке, и он сразу понял. Ничего не сказав, мужчина лишь опустил голову.

– Мне очень жаль, – наконец тихо сказал он. Голос стал мягче, и я почувствовала, что мужчина хочет сказать что-то еще, но не могла этого вынести. Не сейчас.

– Не надо, – я резко его перебила, стараясь удержать дрожь в голосе. – Все в порядке. – Я шагнула в сторону, обходя его и чувствуя, как тяжесть коробки снова давит на грудь.

Не дожидаясь ответа, я быстро пошла прочь. Прочь от этого человека, от его щенка, от напоминания о том, что я больше никогда не увижу Дасти.

Возвращалась я пешком, почти не осознавая, как ноги несли меня вперед – городок наш был небольшим, и клиника находилась совсем рядом с моим домом. В голове все еще звучали слова врача: «Это прах Дасти». Они крутились, повторялись, как заезженная пластинка.

Дом казался пустым и чужим. Как только я вошла, холод отступил, но ничего не изменилось. Я прошла, вглубь не разуваясь и просто села на диван, все еще сжимая коробку в окоченевших руках.

Гостиная утонула в тишине. Все, что когда-то было привычным и уютным, теперь давило своей пустотой. Игрушки, которые Дасти так любила таскать по комнате, все еще лежали разбросанными в углу. Поводок висел на крючке у двери, словно ждал, что его вот-вот возьмут. Но Дасти больше не будет прыгать ко мне, когда я подниму его.

Я не смогла заставить себя снять пальто. Не смогла даже разжать руки, в которых лежал короб. Часы тикали, но время не двигалось. Как долго я сидела там? Не знаю. Может, несколько минут. Может, несколько часов. Все слилось в одно: звуки, мысли, память. Я пыталась вычеркнуть все это, но воспоминания накатывали волной.

Спустя время я все же решилась встать, услышав, как зазвонил стационарный телефон. На него сто лет никто не звонил, разве что коммунальщики и диспетчеры с социальными вопросами. Не желая выдавливать из себя любезных отказов, я просто проигнорировала звонок. И последовавший за ним – тоже.

Едва ли оклемавшись, скинула с себя обувь и одежду, прошествовала в ванную. Бог знает, сколько времени я провела вот так – нагая, плачущая на полу душевой кабинки под струями адски горячей воды. В голове всплывали моменты из нашей с Дасти жизни.

Помню, как десять лет назад впервые взяла ее на руки щенком – тогда мне было всего тринадцать. Это был подарок от моих родителей после сложного года в школе. Я чувствовала себя чужой, словно потерянной, и Дасти стала моим лучшим другом. Она была не просто собакой, она была тем, кто спас меня от одиночества. Помню, как после школы я приходила домой уставшая и подавленная, как подростковые переживания наваливались целым грузом, и тогда Дасти подходила, клала свою голову мне на колени и смотрела на меня теплыми, светящимися глазами. Она не задавала вопросов, не давала советов, не критиковала – она просто была рядом.

Когда мне исполнилось семнадцать, наши с родителями отношения стали сильно меняться. Все рушилось, как карточный домик, а я ничего не могла сделать. Родители все чаще ругались, и ссоры становились все более жестокими и громкими. Обычные разговоры перерастали в крики, а тихие вечера в семейном кругу превращались в настоящие эмоциональные бури. Мама и папа, которых я когда-то считала идеальной парой, вдруг стали друг другу почти врагами. Они спорили о деньгах, о будущем, о том, кто виноват в разрушении их брака, и мне оставалось просто пытаться не быть лишней тенью в этих разборках.

Мама все чаще говорила о том, что хочет на родину, в Румынию, и я ее не осуждала. Она говорила об этом в отчаянии, с тоской, ведь хотела вернуться в место, где все было проще, где ее окружали родные. В конце концов, она действительно собрала вещи и уехала. Я помню тот день, как будто это было вчера: ее чемодан стоял у двери, ее глаза были полны слез, а я не могла поверить, что все это действительно происходит.

Отец решил остаться, и я тоже осталась в Штатах с ним, хотя это было нелегко. Труднее всего было маме, когда она покидала нас, хотя мы договорились, что все летние каникулы я буду проводить с ней.

Дом, в котором мы жили, перестал быть домом. Он стал холодным и пустым, словно все тепло ушло вместе с мамой. Отец не находил себе места, он пытался держаться, но я видела, как сильно он страдал. И эти переживания подкосили его здоровье. Три года назад отец ушел. Навсегда. И единственным, что меня удерживало на плаву, была Дасти.

Каждый день после колледжа я брала ее и уходила в лес. Мы гуляли подолгу, часами бродили по тропам, а я рассказывала ей обо всем, что меня тревожило. Моя молчаливая спутница, моя единственная семья.

Когда густой, жаркий пар и слезы начали душить, я выключила воду и на затекших ногах отправилась в постель. Ночью сна не было. Я просто лежала, уставившись в потолок, чувствуя тяжесть на груди. Мысли раз за разом возвращались к одному: что мне делать с прахом? Дасти заслуживала большего, чем собирать пыль на полке под телевизором.

Тогда-то я и решила. Я должна была отдать ей последнее, что могла: место, которое она любила. Вот только какое?

На следующее утро я проснулась разбитой, но с ясным решением. Дасти заслуживала прощания в том месте, где она была счастлива – в нашем лесу. Где мы бродили часами, где я смеялась, пока она лаяла на несносных белок. Именно там, под старой елью, которая была своеобразным рубежом – у нее мы отдыхали после долгих прогулок и, развернувшись, возвращались к стоянке.

Встав с постели и умывшись, решила не медлить, на ходу «позавтракав» горстью орехов с тарелки на кухне. По пути в гараж прошла мимо календаря – двадцать третье декабря. Два дня до Рождества.

Я собрала рюкзак, осторожно положив туда маленькую садовую лопатку. Глубокая зимняя мерзлота не давала мне покоя – я понимала, что копать будет тяжело, но у меня не было другого выбора. Положив коробку с прахом на дно, я застегнула рюкзак и на мгновение остановилась. В голове мелькнула мысль, что я могла бы оставить все так, как есть, но отогнала ее. Дасти заслуживала большего.

Надев синюю куртку и теплый, вязаный шарф, я вышла на улицу. Воздух был холодным, обжигающим, но я не чувствовала этого. Села в машину, запустила двигатель и выехала на дорогу. Лес находился недалеко, но путь казался бесконечным. Я почти не видела магистраль – мысли блуждали где-то между воспоминаниями о наших прогулках и тем, что меня ожидало впереди.

Проехав по узким заснеженным улицам Бенда, я свернула к тропе, ведущей в лес Дешут. Лес выглядел по-зимнему величественно: вековые хвойные деревья, покрытые снежными шапками, растянулись до самого горизонта. Мы с Дасти действительно часто гуляли здесь, вдали от города, среди этих троп. Здесь было тихо и мирно – именно поэтому я выбрала это место.

Остановившись на парковке, я выключила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя на белоснежные деревья. Руки нервно сжимались на руле, поглаживая выцветший значок Honda. Мне было трудно выйти, но я заставила себя сделать это. Я выдохнула, стараясь собрать все свои силы, взяла рюкзак с заднего сиденья и шагнула в холод. Снег заскрипел под ногами.

Шла медленно, чувствуя, как мороз обжигал лицо и пробирался под куртку. Вокруг – пустота и тишина леса.

Наконец, дойдя до той самой старой ели, я медленно опустила рюкзак на снег, и руки снова задрожали. Наше место. Теперь я стояла одна.

Осознав, что единственно важное зимой – перчатки, я оставила дома, решила копать так. Холод кусал пальцы, но я достала лопатку, осознавая, что сейчас это единственное, что имеет значение. Лопата вонзилась в землю тяжело, медленно. Я начала копать несмотря на сопротивление промерзшей почвы.

Каждый удар лопатки по земле отзывался во мне. С каждым движением я чувствовала, как тяжесть потери накрывает все сильнее. Время остановилось – слезы лились сами собой, а я упорно продолжала, хотя пальцы уже немели от холода. Почва поддавалась медленно, и я начала осознавать, что в одиночку мне будет сложно справиться.

Я остановилась на мгновение, пытаясь перевести дыхание, когда услышала легкий хруст снега позади. Повернувшись, удивленно замерла, увидев того самого мужчину в пальто с милым, задорным Расти. Щенок радостно прыгал, бегая вокруг него, а его хозяин остановился неподалеку, держа щенка на поводке. Синим, тугим ремнем он обвился вокруг мужских ног, но незнакомец держался прямо, сохраняя равновесие.

– Извините… – его голос был низким и мягким, как при первой встрече. Он боялся меня напугать, но все же неосознанно сделал это. – Все в порядке? Помочь вам?

Я напряглась, не ожидая встречи.

– Нет, мне не нужна помощь! – сорвалось у меня резко, прежде чем я успела обдумать ответ. Он стоял, молча ожидая, и я сразу поняла, что перегнула палку. Посмотрела на свои перепачканные руки и вздохнула, чувствуя неловкость.

– Прости… – сказала тише, – просто… это тяжело.

Я не знала, о чем я именно – о земле или смерти питомца. Но я не справлялась ни с тем ни с другим. Незнакомец отцепил поводок от ошейника Расти, позволяя псу изучить окрестности.

– Знаю, – ответил он, забирая из моих рук лопатку. Представляю, как я выглядела – в земле, с отекшими от слез глазами и обветренным замерзшим лицом. – Я тоже терял животных. И не раз.

Я не могла ответить. Не знала, что сказать. Я не могла понять, как так получилось, что совершенно незнакомый человек оказался рядом в этот миг – самый личный, самый тяжелый момент в жизни. Мы просто продолжили молча – незнакомец копал, а я сидела рядом, пока он не сказал:

– Я Джулиан, – непринужденно произнес он, не поднимая головы и не прерывая процесс. – Новый ветеринар в клинике, той, где мы вчера виделись.

Парадокс был в том, что человек, связанный с тем местом, которое я хотела забыть, сейчас оказался единственным, кто был рядом. Но насколько же его слова расставили точки над i. Он тоже терял животных.

– Виорика, – пробормотала я, пытаясь, чтобы мое имя прозвучало более уверенно, чем я себя чувствовала. У моей матери были румынские корни, поэтому мое имя было сложным для жителей Бенда. Так что еще в младшей школе я стала: – Просто Ви.

– Рад знакомству, – Джулиан одобрительно хмыкнул, – просто Ви.

Я опустила взгляд на снег. Слышала, как он мягко хрустит под лопатой, как тихо, но с каждым движением яма становится глубже. Расти бегал вокруг, носился, его хвост вилял, создавая нелепо счастливую картину среди всей этой мертвенно холодной тишины. Я задержала взгляд на щенке и вдруг поня ла, что моя боль не поглотила весь мир. Она была огромной, но не вечной. И счастье все-таки было.

– Это… Место, – вдруг сказал Джулиан, вонзая лопатку в землю с новой силой. – Оно особенное, да? Для нее.

Я кивнула, глотая комок в горле, не в силах ответить словами. Он заметил мою заминку, потому что больше ничего не спросил. Я посмотрела на старушку-ель. Этот лес был нашим местом, тем уголком, где все казалось проще и светлее. Теперь он должен был стать ее последним домом.

– Пару месяцев назад, – начал Джулиан, убирая лопату в сторону. Я наблюдала за его движениями, стараясь смотреть на вырытую яму как можно меньше: из кармана пальто он достал кожаные перчатки и протянул их мне, а я завороженно приняла. Поглядывая, как я просовываю не сгибающиеся пальцы в тепло, мужчина продолжил: – Я потерял своего последнего пациента. С тех пор не могу вернуться к работе. Говорить об этом Джулиану было непросто – видела по глазам. Он смотрел на яму перед собой абсолютно не видящим, стеклянным взглядом и говорил:

– Его звали Дракула, – начал Джулиан, усмехнувшись уголками губ, – Этот кот был настоящим бойцом. Он приходил ко мне часто – его приносили с поцарапанной мордой, с порванным ухом, один раз даже с лапой в гипсе. Но он всегда выбирался. Даже когда всем казалось, что это конец, он снова вставал. Такой вот был Дракула – маленький рыжий герой.

Молчание на мгновение повисло между нами, и лишь пыхтение играющего в снегу Расти его нарушало. Сначала я не поняла, к чему весь этот рассказ, но…

– Но в последний раз он не смог. – Джулиан вздохнул, а затем, тяжело поднявшись с колен, протянул мне руку. – Я делал все возможное, но иногда «все возможное» – это просто недостаточно. Достаточно – это смириться и принять, что тебе неподвластна жизнь.

Его пальцы слегка дрожали от холода, и я, не колеблясь, за них ухватилась. Джулиан аккуратно помог мне подняться, и мгновение мы стояли так, глядя друг на друга. Он понимал, и мне не нужно было ничего объяснять. Вот зачем он рассказал мне про Дракулу.

– Я буду помнить этого хулигана еще долгие годы. И верить, что его славная душа переродилась, вернувшись на землю, – с легкой улыбкой, не разжимая ладони, в которой покоились мои пальцы, сказал Джулиан. Он тепло покосился на Расти и предположил: – Быть может, я даже ее встретил.

Впервые за последние пару недель, как Дасти заболела и стремительно угасла, я позволила себе улыбнуться. Его слова коснулись чего-то внутри меня. Может быть, правда – наши любимцы никогда не покидают нас окончательно. Может быть, их души возвращаются, находя другие жизни, другие места. И когда-то я вновь увижу Дасти.

Джулиан чуть наклонил голову и тихо сказал:

– Давай попрощаемся с ней вместе. Скажи ей все, что хочешь, а я помогу тебе с остальным.

Я кивнула, чувствуя, как сердце пропускает удар – это действительно конец. Наклонившись к рюкзаку, я достала коробку. Ветер шевелил мои волосы, срывал снежинки с веток елей, и они падали на короб, на мои руки, на землю. Джулиан отошел на пару шагов назад, оставив нас с Дасти одних. Все внутри замерло, кроме одного слова: «прощай».

– Дасти… – начала я, но голос тут же сорвался. Слова застопорились в горле, и ощущение стало почти невыносимым. Я сделала глубокий вдох и попробовала снова. – Ты была самой лучшей девочкой. Самой преданной, самой настоящей… И хоть ты крала мои носки из корзины для грязного белья, я не сердилась. Всегда любила тебя, даже находя их месяцы спустя.

К этому моменту я уже глотала слезы. Пусть. Это были мои последние слова для нее.

– Прости, что я не смогла спасти тебя. Ты заслуживала большего, и я обещаю, что не забуду тебя никогда. – Я сглот нула, глядя на коробку. Наконец, я осторожно опустила ее в яму. – Охраняй наш лес, Дасти.

Я взглянула на Джулиана, и он мягко кивнул, словно подтверждая, что я все сделала правильно. Кожаными перчатками я едва ли успешно утерла слезы, размазав их по лицу, и сделала шаг назад, пропуская нового знакомого с лопатой вперед. Он начал засыпать землю, а я не могла перестать плакать. Мне так и хотелось броситься вперед, расковырять яму вновь руками, чтобы прижать коробку к груди.

Когда Джулиан закончил, тихо выпрямившись, он не говорил слов утешения – не было нужды. Все, что мне нужно было в этот момент, – это просто ощущение, что я не одна.

Он смотрел на меня и сказал:

– Дасти бы гордилась тобой, Ви.

Спокойствие разлилось по телу приятной, гудящей волной. Это был момент, когда моя боль встретила понимание, а моя утрата нашла отклик в другом человеке. Джулиан передал мне лопату. Я благодарно кивнула, поднимая рюкзак с земли и закидывая его на плечо.

– Расти! – окликнул питомца Джулиан, и я снова заметила интересный, даже знакомый акцент. Щенок подбежал к нам, крутясь и прыгая вокруг, будто пытаясь снова вернуть мир к жизни, к обычному. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, что окутало меня. – Мальчик, ко мне!

Мы медленно пошли обратно, оставляя за спиной старую ель и глубокую яму, покрытую свежей землей. Лес вокруг нас был погружен в тишину, нарушаемую лишь легким шуршанием снега под нашими шагами и изредка гавканьем Расти. Джулиан шел рядом, его шаги были размеренными, спокойными. Он, очевидно, старался поддерживать темп, чтобы я не чувствовала спешки. Расти бежал впереди, а потом возвращался, оставляя за собой радостные следы на свежем снегу. Он был такой беззаботный, такой живой, и в этом было что-то, что заставляло сердце медленно согреваться.

– Спасибо тебе, – тихо сказала я, не глядя на Джулиана. – Спасибо, что остался.

– Не за что. Я бы пришел на помощь и раньше, если бы знал, что ты направишься в лес. Вчера я звонил тебе, кстати.

Немного оторопев, я поскользнулась на льду застывшей под снегом лужи. Мои ноги предательски подкосились, но прежде чем я успела рухнуть, сильные руки подхватили меня, удержав от столкновения с холодной поверхностью.

– Осторожнее, – сдержанно сказал Джулиан, держа меня за талию. Его хватка была крепкой, уверенной. Я вздрогнула от неожиданности, встретившись с его взглядом – карие глаза, будто горячий шоколад, окутывали меня теплом, – я лечу животных, с людскими переломами еще дела не имел.

Я судорожно выдохнула, пытаясь вернуть дыхание в норму и успокоить свое быстрое сердцебиение. Мой взгляд скользнул по его руке, крепко обвивающей мою талию, и я не могла удержаться от короткой, нервной улыбки.

– Извини, я с детства неуклюжа, – пробормотала я, чуть покраснев.

Джулиан мягко отпустил меня, но все же предложил в качестве опоры свой локоть:

– Ничего страшного, – сказал он, – держись.

Я замерла, смутившись его жесту. Зависла, смотря на предложенную руку. И только когда Расти, крутившийся у наших ног, нетерпеливо гавкнул, я поспешила схватить под локоть Джулиана.

– Вот и чудесно! – весело воскликнул тот. Он был порядком выше меня, а оттого идти, держась под руку, было удобно и устойчиво. Наверное, со стороны мы смотрелись очень даже мило – солидный мужчина с молоденькой женой и собакой. Щеки вспыхнули в мгновение, и я прогнала эту мысль, как нечто постыдное и неуместное.

– Так зачем же ты звонил мне и откуда взял номер?

– В клинике. Номер был в карточке Дасти, – непринуж денно ответил Джулиан, пожимая плечами.

– А разве это законно? – недоверчиво уточнила я. Оказаться в лесу с маньяком и идти с ним под руку? Я бы могла.

– Да, когда ты врач этой клиники, – напомнил Джулиан, – я собирался пригласить тебя на прогулку сегодня, но ты не взяла трубку.

Я затаила дыхание, переваривая его слова. Он хотел пригласить меня на прогулку? После того как видел, как я, размазанная слезами и отчаянием, стояла в клинике, прижимая к себе прах Дасти?

– На прогулку? – переспросила я, не скрывая удивления. – Незнакомую девушку и в лес?

Джулиан чуть улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде озорства.

– Ну, скажем так, я подумал, что прогулка может помочь, – ответил он, спокойно шагая рядом. – А вот про лес согласен, не подумал. Но яму больше той, что я вырыл под елью, я бы не осилил, поэтому не переживай. Спрятать твое тело я бы не смог.

Я грустно усмехнулась шутке, мысленно вернувшись к могиле Дасти. Мы продолжали идти по тропинке, пока Расти весело кружился вокруг, периодически ныряя в сугробы.

Когда мы, наконец, подошли к моей машине, Джулиан остановился, и я мягко высвободила руку.

– Если захочешь еще раз поговорить… или просто прогуляться с Расти, – он чуть улыбнулся и посмотрел на щенка, который теперь прыгал у его ног, – не стесняйся. Я буду рад помочь, Ви.

Я посмотрела на него, стараясь подобрать подходящие слова. Неожиданно, но человек, едва знакомый, оказался тем, на кого я смогла опереться в этот сложный момент. Буквально.

– Спасибо, Джулиан. Правда. Это для меня много значит, – произнесла я, надеясь, что мой нос краснющий от мороза, иначе пылающие щеки никак не оправдать.

Он улыбнулся шире, и в этой улыбке было что-то успокаивающее, что-то такое, что постепенно снимало напряжение внутри. Джулиан слегка кивнул, и между нами повисла новая тишина – не неловкая, а скорее наполненная значением, такая, когда слова становятся излишними. Мысли окончательно запутались.

– Ну, – подмигнул Джулиан напоследок и развернулся, направившись к припаркованной поодаль черной, солидной машине. Кажется, это была BMW. – До встречи, просто Ви.

Словно зачарованная, я махнула рукой, а точнее сжимающей древко лопаты ладонью. Закинув вещи на заднее сиденье, забралась на водительское. Немного помедлив, понаблюдала, как мой новый друг пытается вытереть тряпкой лапы Расти, прежде чем пустить щенка в салон.

Повернув ключ зажигания, я медленно тронулась с места, еще долго поглядывая в зеркало заднего вида, надеясь уловить машину Джулиана, выезжающую со стоянки. И я ее увидела.

Водитель из меня, мягко говоря, неловкий. Медленный, как старая, вероятно, трехлапая черепаха. И Джулиан на своей новенькой, резвой машине ни разу меня не обогнал. На прощание он пофарил спустя пятнадцать минут дороги, повернув, видимо, к своему дому. И даже когда его машина пропала из виду, я продолжала поглядывать в зеркало. Только подъехав к дому и заглушив мотор, поняла, что все это время глупо лыбилась, управляя автомобилем.

Тем же вечером вновь раздался звонок. Я сидела в гостиной в старой растянутой пижаме, поедая лакрицу за просмотром «Один дома». Мой взгляд тут же метнулся к телефонной трубке, и сердце почему-то пропустило удар. Я приподнялась на диване, поправляя плед, и дотянулась до телефона.

– Алло?

– Виорика? – послышался знакомый голос. Он звучал с хрипловатой теплотой, с едва уловимой дрожью, которая прорывалась сквозь помехи. Я даже не смогла сдержать улыбку.

Это был Джулиан.

– Да, я на проводе, – ответила я не растерявшись.

– Эм… у меня тут такой вопрос, – Джулиан замялся, и я услышала легкий шорох на заднем фоне, будто он о чемто раздумывал. – Я тут подумал: а что любила Дасти из лакомств? Может, Расти понравится то же самое. Все-таки они оба – золотистые ретриверы.

Я улыбнулась, закрывая глаза на мгновение. Было что-то трогательное в том, что ветеринарный врач, знающий все о нюансах питания животных, звонил мне, чтобы уточнить о любимых лакомствах моей собаки. Наверное, другого повода для звонка он не придумал.

– Дасти обожала говяжьи палочки. Знаешь, такие, с натуральной кожурой, которые продаются в местном магазине на углу Центральной улицы. Она буквально с ума по ним сходила, – сказала я, а потом с усмешкой добавила, – но тебе, доктор, должно быть виднее.

Джулиан рассмеялся на другом конце провода, и я почувствовала, как скулы приятно сводит от широкой улыбки.

– Да, я-то знаю. Просто хотел убедиться, что у Расти будет лучший старт, – произнес он, и в его голосе проскользнула нежность, неожиданная и непринужденная, – а еще… честно говоря, я просто хотел поговорить с тобой. Не мог не позвонить.

Слова Джулиана повисли в тишине, а у меня внутри чтото затрепетало. На мгновение я отвлеклась на экран телевизора – Кевин устанавливал ловушки по всему дому, чтобы защитить его от грабителей. И тогда голос в трубке мягко, нетерпеливо позвал:

– Ви?

– Да-да, я здесь, – произнесла я, мысленно отругав себя, – извини, я смотрела «Один дома» до твоего звонка и отвлеклась.

– «Один дома»? Неужели кто-то до сих пор его смотрит?

– Я бы попросила, – фыркнула я, – это бессмертная классика. Как «Сумерки» в первые дождливые дни осени, «Гарри Поттер» в ноябре и вся диснеевская антология с приходом весны.

– Ладно-ладно, сдаюсь, – рассмеялся Джулиан. – Ты, кажется, знаешь в этом толк.

Я ощутила странное спокойствие. Было что-то невероятно приятное в этом разговоре с Джулианом – обсуждать такие милые мелочи, чего я никак не могла бы ожидать от нашего знакомства.

– Ну, это мой секрет выживания, – призналась я, прижав трубку к уху и устроившись поудобнее на диване. – Важно уметь создать себе настроение, когда вокруг все рушится. Знаешь, когда ты включаешь что-то знакомое и безопасное, и весь мир на миг становится чуть легче.

– Да, – протянул Джулиан с мягким вздохом, и в его голосе прозвучало настоящее понимание. – А что обычно смотрят на первом свидании?

– Первое свидание? – переспросила я, и добрая усмешка сорвалась с губ. – Джулиан, это приглашение?

– Ну, допустим, – сказал Джулиан, его голос прозвучал с лукавым оттенком, словно проверяя мои границы. – Если бы это было первое свидание… что бы ты предложила посмотреть?

Я замерла на мгновение, прикрыла глаза, закусив губу, размышляя.

– Гипотетически? – протянула я, играя на время. – Думаю, что-то уютное и с долей магии. Например, «Амели» или… хм… «Дневник памяти». Что-то, что оставляет послевкусие и дает, о чем поговорить после. А ты?

Он рассмеялся, но уже тише, почти нежно.

– «Амели»? Ты меня удивляешь, Ви, – сказал Джулиан. – Но знаешь, думаю, я бы выбрал что-то вроде «Назад в будущее». Простое, с юмором, и немного ностальгии. Ну и чтобы точно избежать неловкости.

– По крайней мере, мы оба любим классику, – отозвалась я, чуть улыбнувшись. Казалось, разговор обрел ту редкую простоту, когда все идет само собой, и именно такой непринужденности мне не хватало в жизни.

– Как тебе такой план – завтра вечером посмотреть фильм у меня дома? – спросил Джулиан, поспешно добавив: – Я, кажется, дал понять в лесу, что убивать тебя не собираюсь, поэтому можешь не переживать. Но если тебе комфортнее и безопаснее на своей территории, то можем встретиться у тебя.

Это было невероятно чутко. Я почувствовала, как во мне пробегает волнение – не столько страх, сколько предвкушение. Его предложение было неожиданным, но таким естественным, будто мы оба знали, что это к этому идет.

– Знаешь что… Давай попробуем, – сказала я, сделав глубокий вдох, проверяя свою решимость. – Только если ты не против смотреть «Амели». Думаю, это хороший вариант для первого «свидания», раз уж на то пошло.

– «Амели» так «Амели», – с улыбкой ответил Джулиан, и я представила, как он кивает на том конце провода. – Но предупреждаю: я могу не удержаться и начать цитировать какие-то моменты.

– Тогда тебе тоже придется потерпеть, потому что я знаю этот фильм наизусть, – рассмеялась я, наконец-то расслабившись. – Значит, у тебя? Когда тебя устроит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.