# Бездонная яма

Delhy

В главном торговом центре Италии – Флоренции летом по-настоящему душно. Чувство, словно закатали в банку, откуда не выходит воздух. Вообще. В такие дни Джина Данте, а именно она была той единственной слепой на всю Флоренцию, погибала от жары.

Ее не беспокоили кошмары, охватившие городок. Не беспокоили шептания за спиной о покойной матери и ее рождении. И уж тем более она никогда бы не поверила, что однажды ей придется стать свидетельницей казни местной ведьмы, сбежав под покровом ночи под руку со своим другом Давидом.

Но судьба решила иначе, и теперь ей придется столкнуться с жестокой реальностью и правдой своего рождения, которую ей откроет самый бессердечный колдун – Бад, чья жизнь висит на волоске.

И почему она не могла просто остаться дома, ютясь в теплой постели?

## Пролог


– Давид, скажи это еще раз, – руки взмыли вверх. Она точно знала это, исследуя контуры, каждый миллиметр кожи, провела немного вниз и пробежала средним пальцем по пушистым ресницам. Они, как струны под пальцами, и девушка могла поклясться – если бы она только умела считать, то смогла бы назвать точное их количество. Немного левее и вниз, а вот и нос с небольшой горбинкой. Как небольшой подъем и тут же спуск. Странно немного,– у самой такого нет.

– Я говорил это больше сотни раз, Джина.

Второй рукой провести по теплой щеке, едва ощущая выступающую щетину.

– Пожалуйста.

Ухо обдало горячим дыханием друга. Джина съежилась, но занятие свое продолжила.

– Глаза карие, темно-карие, как кора дуба, да, именно…Волосы черные, будто смола, но от этого солнца уж совсем выгорели и стали каштановыми. Жесткие, на мой взгляд… чувствуешь? – руку перехватили, заводя куда-то вправо, и она пропустила через пальцы отросшие патлы друга. И вправду. Жесткие…Собственные, пусть и короткие, но многим мягче, приятнее на ощупь что ли. Не забыв об еще одной детали, тут же коснулась ушей. – Кожа смуглая, есть горбинка на носу, веснушки там… Немного.

– Со скольки ты бреешься?

Она прошлась по губам, тут же отдернув руки, стоило половинкам зашевелиться, но Давид упрямо вернул их на место, как бы намекая, что в этом нет ничего страшного.

– С шестнадцати. Щетина- бурьян на мужском лице, уверяю тебя. Только привел себя в порядок, как к утру проросла еще одна поляна.

Его губы были полными. Особенно нижняя, потрескавшаяся.

– Мне уже двадцать один, а на лице, как в пустыне воды – ни черта.

– Ты же девчонка, дурочка! – присвистнул Давид, явно поражаясь глупости подруги, – Так я ответил на все твои вопросы? – с легким раздражением поинтересовался он.

– Не сердись, войди в положение несчастной меня, – рассмеялась Данте. Колебание воздуха, и вот она сидит, потирая свой лоб. Щелбан.

Получите.

Распишитесь.

– Ты вредный, – надула губы девушка.

– А ты капризная и пользуешься моей добротой. Не будь ты слепой, то я бы давно уж выб..

– Давид, – на тон выше, чем обычно. Друг цокнул, поняв свою ошибку. Ее ладоней коснулись чужие, слегка сжав.

– Прости, не подумал.

Злость сменилась милосердием за долю секунды. Она такая – все прощающая и забывающая гадости, сказанные в ее сторону.

– Да-а-а, с этим у тебя всегда было туго, – протянула Джина.

– Эй!

Они рассмеялись. Так, как смеются дети. Невинно и чисто.

В главном торговом центре Италии – Флоренции летом по-настоящему душно. Чувство, словно закатали в банку, откуда не выходит воздух. Вообще. В такие дни Джина Данте, а именно она была той единственной слепой на всю Флоренцию, погибала от жары. Возможно, кто-то ютился под крышей, в прохладной кухне, откуда простирался вид на дивный сад, но светловолосая девушка, ни сном ни духом не знавшая о том, каким именно выглядит цвет ее волос, не могла усидеть на одном месте.

Потому что ее ждал мир. Тысячи ощущений, запахов, звуков, вкусов, но не видов, на которые она молилась каждый день, стоило солнцу перевалить через горизонт. Может быть, кто-то молился с ней, прося в дар совсем немного и в то же время чересчур. Порой из-за собственной никчемности ее пробирала до костей боль обиды. Она имела единственное уязвимое место, и казалось, тонула в себе, не имея выхода в этой чаше, переполненной сожалением.

Человеком, который поддерживал ее из вне был Давид Сонье. Неусидчивый, непрошибаемый юноша, известный ей своим непоседливым и детским характером. Они познакомились на семнадцатый год ее жизни. Тогда теперь уже старушка-кормилица, тетушка Берта, оповестила о том, что у них наконец-то появились соседи. Тот участок, составляющий какую-то кроху, все же нашел своих хозяев. Родители Сонье не были богатеями и бежали из соседней страны в поисках работы – это все, что она могла знать тогда. Летние ночи – та пора, когда можно лежать и наслаждаться разговорами сверчков. Иногда Джина позволяла рукам рисовать в воздухе, не заботясь о том, как это может выглядеть со стороны. Ее никто не посчитает дурочкой и не осудит. И она выражала свое настроение в этом скольжении. Кормилица молча сидела где-то неподалеку, занимаясь своими делами. Но в один из таких вечеров, она отлучилась на парочку минут, оставив Джину наедине с собой. В саду неподалеку послышался лай.

– Берта?

В ответ последовал не голос. Снова лай, но гораздо ближе. Оно рыскало где-то поблизости, от того девушке казалось, будто внутри что-то тянет вниз, столь быстро настигал ее страх неизведанного.

– Берта, где ты? – громче позвала наследница двора.

Девушка поднялась на локтях, прислушиваясь.

– ..за…блохастая бестия!…Ч-черт…, – грохот. Видимо, хозяин Этого кубарем скатился по траве через кусты колючего шиповника, – Матерь Божья, за что мне такое наказание?…

Джина дернулась. Что-то шершавое и влажное прошлось по ее ладони, и она прижала кисть к груди.

– …, – она онемела, чувствуя, как страх табуном мурашек прошелся по холодеющей спине. "Оно"потерлось о ее блузу чем-то мягким. Тяжелое дыхание запыхавшегося человека оказалось с другой стороны, и Джина вскинула голову верх.

"Берта… Берта, где ты?!!"– внутренне билась в истерике Данте, дрожа всем телом.

– Бенил, слезь с нее сейчас же!

Лай в ухо, как удар кувалды по голове. Слепая коснулась своего лба, поморщившись. Какого черта здесь вообще происходит?

– Прости, он обычно тише воды, ниже травы, просто не привык к новой местности..

– Кто… «он»? – Джина повернула голову в сторону голоса.

– Пес же, – тихий смех, – Ах, да, я забыл. Давид.

Говор сверчков стал на тон выше. "Пес Бенил "тихонечко сопел, время от времени чем-то задевая ее левую ногу. Появление посторонних напрягало.

– Ты не пожмешь мою руку и не представишься? И почему ты смотришь все время наверх?

– Мои глаза открыты?

– Что? Ты смеешь надо мной? Постой… – холодные волны друг за дружкой врезались в ее лицо. Давид определенно махал рукой, проверяя истинность возможной догадки. Перехватить ладонь не составило труда, – …Ты слепая что ли?

– С рождения.

– Ох… П-прости. Еще и Бенил…Ты, наверное, здорово испугалась.

В ту ночь она узнала, что такое «собака». Мягкое, слюнявое существо, которое называют «верным другом человека». Впервые коснулась лица постороннего и разговаривала с ним всю ночь напролет. Берта ни разу так и не появилась тогда. Может, не хотела мешать?

– Иногда мне кажется, что это иллюзия, – лежа в привычной для себя позе, вдруг заговорила Джина. Давид сказал, что над их головами далеко-далеко есть звезды. Данте попросила объяснить, что это и как выглядит, но все равно не поняла, откуда свету взяться в кромешной тьме. В Ее небе звезд не было..

– Почему?

– Иллюзия – это обман. То есть то, чего на самом деле нет, – вытянув в пустоту руку, девушка вздохнула, – Что, если все это обман? Сон или моя выдумка?

– Эй, но ведь я есть, – ее ткнули локтем в бок, – Реален и говорю с тобой. Джина, за твоим домом и даже дальше – мир! Целый мир!

– Какой? – не унималась она, – Нет цветов. Образов вокруг. Только тьма. Ты говоришь, что вокруг мир. Огромный, почти без границ, и куда бы ни шел человек – есть продолжение?

– Да. За океаном есть еще земля. Люди.. Целые поселения. Как те же звезды в небе. Их тысячи, нет, миллионы, – всех не счесть.

– Но передо мной этого нет. Не понимаю. Не знаю этого. У меня нет мира, но у мира есть я, и это нечестно.

– Не правда,– запротестовал собеседник, – Он есть и для тебя, а если не получается увидеть – прочувствуй его. Проникнись им. Ты считаешь его несуществующим, хорошо, но даже мы, будь плодом твоей фантазии, тоже во что-то не верим или чего-то боимся. Тебе рассказывали о колдунах? – Джина кивнула.

– Немного правда..

Берта часто говорила о последних новостях. Во Флоренции пробегал слух и о других людях..

– Они творят такие вещи, которые выходят за грани нашего понимания. Казалось бы – вымысел, а они существуют. Слухи не берутся на пустом месте. Для других это выдумки, можно сказать, та же иллюзия. Разве бывает так, чтобы у иллюзии была своя иллюзия? Нет. И я реален. Я жив и....

Его болтовня загнала Джину в угол. Она села в позу лотоса, слушая беспрерывный говор.

"Этот парень – одно сплошное противоречие любым моим словам"– подумалось ей. Казалось, если Давид не докажет свою правоту, то испарится.

– Тогда докажи, – прервав пламенную речь, попросила слепая, – Заставь прочувствовать, что ты живой. Такой же, как и я.

В следующую секунду ее схватили за руки. Девушка вздрогнула.

– Это первое – ты почувствовала, что я могу что-то сделать. Я материален, – звонкий голос сошел на свистящий шепот, словно с ней говорил сам ветер. Правой рукой ее заставили положить собственную на грудную клетку, где вытанцовывало сердце под неизвестную мелодию.

– Зачем это? – не поняла она.

– Замолчи и слушай, – огрызнулись в ответ. Джина фыркнула, но послушалась. Первое, что она почувствовала под левой ладошкой – холод ткани. Грубоватой. Джина попыталась отнять руку, но Давид сжал запястье, отказываясь отпускать. И в следующую секунду как в левую, так и в правую что-то больно толкнулось. Чужое тело было горячим, она почувствовала тепло, исходящее какими-то странными волнами, словно оно обволакивало их обоих, а удары продолжали свой ход. Собственные – быстрые, чужие – медленные. Они такие разные, но до безумия схожие.

– Сердце у каждого свое, как и тело, чувства, ощущения. И, если я, такой же живой – все еще твоя иллюзия, то ты – теперь моя.

То ли от вечернего холодка, так некстати посетившего их, то ли от волнения и одновременно смущения – Джина задрожала. Интересно было бы одолжить глаза Давида, чтобы увидеть, какое выражение читается на собственном лице. Смешанные чувства, не иначе, накрывали, как выразилась бы Берта, потоком ледяной воды. Она опустила голову, тихонечко покачав ею. Улыбка не заставила себя ждать. Ох уж этот парень… Настоящее открытие.

Следующие пару часов они говорили о тех вещах, что находились "за чертой нормальности", о школе, в которую ходил Давид, о своих увлечениях, городе, что был домом долгое время, о братишке, получившем имя от прапрадеда. О жизни. Если бы только Джина могла знать всех цветов… Она бы с уверенностью могла сказать, что Давид пару раз мазнул кистью по ее надоедливой черноте новым оттенком. Светлым и теплым, как само солнце.

– Давид, тебя не будут искать?

– Нет, мои родители с утра и до ночи бывают где угодно, только не дома, так что, если Бенил захочет заглянуть к соседке, да погонять белок, то я могу рассчитывать на ее гостеприимство, верно? – в его голосе крались нотки чего-то, похожего отдаленно на обиду.

– А ты наглый, оказывается, – усмехнулась девушка. Картина покрылась крапинками смеха нового знакомого.

– Буду расценивать это как "да, конечно"!

– Ладно-ладно, – сдалась она, – Только не жужжи.

– Ж-ж-ж-ж-ж-ж… Ж-ж-ж-ж-ж…

– Дурак, – рассмеялась Джина.

Она не знала, скорее чувствовала этого человека и его движения, будто еще в ту секунду, когда к сердцу коснулись – провели невидимый провод. Сейчас Давид поднялся с места и начал мчаться вокруг нее, размахивая руками, вот-вот собираясь оторваться от земли.

– Ты уже летишь? – усмехнулась она..

Всякое движение прекратилось, и шумные выдохи казались сейчас громче всего, что Данте когда-либо слышала.

– Да. К звездам же, – отдышавшись, просипел парень, – Улечу в новую жизнь, наверное. В свою Флоренцию, где будет соседка-богачка Джина Данте. Зрячая Джина Данте. Да.

Незначительная мелочь, слетевшая с языка простака, звучала как предсказанье.

– Было бы здорово… Правда.

Сладкий запах чайных роз напоминал ей о том дне всякий раз, стоило носу уловить дивный аромат. И только по прошествии пяти долгих лет, которые они делили вместе, переживая взлеты и падения Давида, ночные кошмары и ужасные боли в глазах Джины, перепалки с Бертой, в последнее время противостоящие общению ребят, они, как и тогда – оставались рядом до последнего. По крайней мере, Джине так казалось.

Пока не произошло то, что изменило ее жизнь навсегда.

## Глава 1


Эта ладонь, иногда дрожащая в силу преклонного возраста, вела ее сквозь толпу. В Ее темноте она оступалась и шла назад, когда кто-то случайно задевал плечом.

Ходить по базарам для слепого нелегко, однако весьма любопытно. Можно узнать о новых вещах, к некоторым прикоснуться и выбрать что-то новое. От количества поступающей информации, запахов кружилась голова, но Джина шла, сжимая в ответ ладонь кормилицы.

В толпе она чувствовал себя частью чего-то великого. Глупо, конечно, когда вокруг стояли гул, шуршание, лязг, удары острых наточенных ножей, так безжалостно лишающих голов средних рыбешек, но это было так.

– Сушки! Только сегодня! Свежие сушки! Кому сушки?! Подходи, народ! Сушки! – слева доносился лай голосов.

– Ма-ам, ну, купи! Мам! – Данте склонила голову, слыша, как канючит какой-то малыш. Это вызвало у нее легкую улыбку.

– Госпожа, не желаете ли сочных персиков?

– Рыба! Господин, подходите, не стесняйтесь!

– Свечи!

– Чудесный выбор, госпожа! Не желаете ли приобрести это чудесное ожерелье? Оно отлично подчеркнет Ваши глаза!

Грубые, нежные, хриплые, звонкие – тысячи голосов в одной голове. Базар Меркато Чентрале казался ей лабиринтом, когда же Берта утверждала, что они просто-напросто идут вперед и огибают толпу, чтобы подойти к тому или иному прилавку. Чаще всего это были отдаленные местечки, где продавали преимущественно ткани или мыло. Они не закупались овощами или же мясом – над этим трудился основной персонал дома, потому старушка могла свободно забирать Джину и давать ей "почувствовать"частичку мира.

Больше всего девушка любила брать в руки кожу. Небольшие лоскутки, чертовски гладкие и прохладные на ощупь. А еще перекусывать пышками у старика Джана. Сладкими, точно маточный мед.

– Что говорят лекари? – поинтересовался пекарь. В руках тут же оказалась горячая пышка. Джина подула на нее, осторожно откусывая небольшой кусочек, который тут же растаял внутри ее голодного рта. Если бы она могла, то закатила бы глаза от удовольствия. Но со стороны все могли услышать только неразборчивое мычание, кое-как схожее со стонами.

– Разводят руками, – тяжелый вздох женщины перебился лязгом точки топоров и смехом ребятишек, пробегающих мимо них.

– Что, совсем никак не исправить?

– Нет, ее глаза были такими с рождения.

– Вздор. Если на то воля Божья, то она сможет видеть,– не унимался старик, и Джина получила еще одну пышку следом за первой, стоило той закончиться наполовину.

– Господь карает за грехи, Джан, – возмутилась кормилица, – На что воля Божья, чтоб малышка так страдала? Вот уж не говори ничего, чем глупости.

– Не злись на него, – вмешалась Джина, разделавшись с угощением. Она юркнула в карман, достав оттуда платок, и вытерла руки, покрытые пахучим маслом, – У меня был грех, за который Господь взял маленькую цену.

– О чем ты, дитя? – удивленно пробормотал пекарь.

Он не услышал ответа. Берта с шумом поднялась, поблагодарив его за угощение. Джина уцепилась за протянутую руку, вставая со своего места, обняла старика на прощание и покинула его, шагая далеко вперед.

– Ты еще слишком юна…

– Берта, ты знаешь, что это правда, – настаивала на своем Данте, – Матушки нет по моей вине.

– Молчи! – оборвала ее старушка, – Даже мысли себе такой не навевай! Госпожа покинула наш мир из-за того, что глубоко заболела во время беременности.

– Но она бы выжила, если бы согласилась убрать…,– она не договорила, схватившись за горящую щеку, – Т-ты… Ты ударила меня? – воскликнула девушка.

– И сделала бы так еще раз! Она положила жизнь на это! Стоит уважать и благодарить ее выбор, а не разбрасываться своим существованием, как разменной монетой! – гневно прошипела Берта и вновь ухватила ее за ладонь, волоча через весь Меркато Чентрале.

В груди больно закололо. Джина поморщилась, потирая ноющее место. Как бы права не была кормилица – Данте не могла с ней согласиться. Все равно, какие слова они скажут или что-либо сделают. Это она виновата, и попробовать снять с нее этот груз вины мог разве что, в действительности, только Бог.

Но и он неумолимо карал своим молчанием.


***


Под ногами сотни шагов пройденного пути.

А еще теплая рука Давида.

И вновь куда-то спешить, но вот уже не толкают в плечо, под ступни редко попадаются булыжники, об которые невольно споткнешься, но продолжаешь лететь.

– Куда мы бежим? Остановись хоть на мгновение, я уже не чувствую земли под ногами! – тряся тянущую руку, заголосила Джина. Давид резко затормозил, ударив пятками в землю. И тут же кубарем покатился вниз, стоило телам столкнуться.

– Ох ты ж… П-прости, я забыл, – шипя и чертыхаясь, друг поднялся. Джина протянула руку в ожидании помощи. Кажется, где-то неподалеку были люди – голоса еле-еле доходили до них, но острый слух ухватился за нить.

– Чтоб тебя, Давид… Где мы вообще?

– Тут немного, – отмахнулся друг.

– Куда "немного"вообще? – не унималась девушка, – Ты вытащил меня в ночь! Если кто-то прознает-

– Да не трясись ты так! – самозабвенно отмахнулся Сонье, – Сколько раз мы сбегали? Десятки! Сотни раз! Тебе не первый десяток лет, Джина! Сегодня день приговора. Разве ты не понимаешь, что это значит? – в голосе его чувствовалось… Восхищение? Джина не могла точно описать того, что слышала, но даже то, что слышала сейчас – ей уже ой, как не нравилось. Это имело запах проблем, а за проблемами всегда неустанно следовал нагоняй от Берты. В лучшем случае. В худшем же… Даже думать было страшно, что мог предпринять отец по отношению к ней.

– Но кого? Ведь с последнего суда прошло больше трех лет. Если бы произошел поджег, кража или убийство, то вряд ли…

– Братишка сегодня был у тетушки, – резко перебил ее лучший друг, – Она сказала, что вечером будут разжигать костер для осужденного.

– Чт-…? Человека?!!

– Представляешь! Позавчера старик Джан донес на соседей своей сестры. Рядом с ними мрет скотина, дети болеют. Он сказал, что видел, как бабка делала этот… Приворот что ли. Дом перевернули вверх дном, Джина, я до сих пор не могу в это поверить!

Их настигла тишина. Всего на какую-то секунду, но внутри все обмерло, предчувствуя что-то по-настоящему страшное. Она обернулась на пронзительный крик, достигший их, и сердце Данте ушло в пятки.

– Что это было? – прошептала девушка, словно их мог кто-то подслушать. Давид резко схватил ее за руку и поволок за собой.

– Началось!

Вновь срываясь на бег, они спешили туда, куда вели одни глаза на двоих. Внутри, в ее горячо ненавистной темноте, тело обволакивал кокон страха. Что-то нехорошее подкрадывалось сзади и наступало на пятки.

– Эти… Эти люди что-то нашли?

– Да, говорят, в погребе больше десятка мертвых овец! Один черт ногу сломит, если поймет, как такая слабенькая старушка на своем горбу затащила их в дом, – возбужденно трещал Сонье.

– Может, она их живыми привела, а в доме уже…? – предположила Джина.

– Почем знать.

– Но зачем ей столько овец? – не понимала она.

– Да не они, – цокнул Давид, возмущенный глупостью подруги, – Ей нужна была их кровь.

На секунду Джина выпала из реальности. Она не слышал больше Сонье, воспроизводя, поднимая с глубин своей памяти голоса. Тысячи, среди которых звучит лишь один нужный – голос жертвы.

Соседка старика Джана… На сколько не подводила память, то это была женщина средних лет. Не такая уж и старушка, если подумать. Кажется, того же возраста, что и придворные ее отца. Вполне милая , добрая душа, разговор с которой перепадал ей пару раз. Она приторговывала тканями на рынке, имея самое лучшее место.

Да, у нее были завистники. Но, чтоб старик Джан, да и из-за такой глупости, как торговое место…

"Джина, это ничего – что ты не видишь мира. Порой даже зрячие – еще те близорукие идиоты, которые дальше носа своего, да и не увидают "– вспомнились ей слова Берты. Она поджала губы, не испытывая в душе той же радости, что и Давид.


***


Она кричала. Надрывала голос, оглушая всех.

Чтоб услышали.

Чтоб оправдали.

Но ее слышала только взволнованная Джина.

– Будьте прокляты вы, да Ваши отпрыски, Грешники! Будьте прокляты!– в ее дрогнувшем голосе не было злости или ненависти. Нет… Ни капли к этим глупым людям.

В голове отдавало эхом проклятий, насланных женщиной, но в ее голосе утопала боль, и Джина не могла противиться тому, что слышала на самом деле. Она словно кричала им о том, что мир несправедлив. Ее родимые пятна приняли за метки Нечистого, оклеветав в колдовстве и причастности к темным силам.

И как же громок был ее крик…

– Что делает эта ведьма? – пропыхтел рядом голос недовольного жителя процветающей Флоренции.

Джина потеряла равновесие, упав на колени – кто-то проскочил между ними, задевая ее и не удосуживаясь даже извиниться.

Гам и свист поднялись над толпой. И это отнюдь не те толпы тихих жителей городка, которых Данте спокойно обходила с Бертой, гуляя по рынку.

Нет.

Эта масса, пропитанная агрессией и жестокостью, рвала глотку, выкрикивая ругательства. И она отказывалась верить в то, что дети солнца за одну лишь долю секунды обернулись в ненавистных чудовищ, плюющихся ядом. Ее схватили за грудки, резко подняв на ноги. Знакомые руки стряхивали пыль с грязной одежды.

"Я ничего не делала по своей воле"– возник голос бедняжки в голове девушки. Она задрала голову вверх, словно осужденная стояла прямо перед ней.

– Отрубите ей руки! – проревел голос какой-то женщины совсем рядом с Джиной.

– Это омерзительно!

– Давид?– тянясь рукой куда-то в сторону, окликнула друга девушка. Кто-то хлопнул по ладони.

Проклятье. В этой давке она совершенно бессильна.

"Меня заставили! Я не виновна!"

– Давид!

Ответа не последовало. Слишком громкий рев вновь прошелся по толпе.

Не сосредоточиться, чтоб понять и услышать шагов друга. Их слишком много – этих голосов. Кто-то смеялся, кто-то сквернословил, а кто-то даже ревел. Круговорот непонятных, необъяснимых никем слов. Только шаги назад, а после еще и еще возмущенные выкрики, вопли. Она бы сошла с ума, если бы не мощнейший раскат грома. Но разве так грохочет гром?

Замершие на миг, жители заставили насторожиться Джину.

– Кто только что выстрелил? – шепнул голос.

– Дева Мария, она все еще жива! – паника набирала новый оборот. Сбоку сдавленно охнули.

– Зачем ты выстрелил?! – Джина распознал и этот грубый баритон. Это был отец Давида. Голос его сочился злостью и ядом.

Боже, если их только заметят в столь поздний час – выговора не миновать.

– Сонье! – еле слышно рявкнула Данте, – Давид!

– Я здесь, Джина, здесь, – донеслось сзади. В ее взъерошенный затылок тяжело дышал друг. Он поддался вперед, опуская голову подруге на плечо.

– Ты ее не убил!

– Что это было? – все так же тихонечко спросила слепая.

– Старик Джан выстрелил наотмашь… Старушка захлебывается собственной кровью, горя в огне. Как бесчеловечно… Эти сельчане совсем выжили из ума. Я представить не мог, что все обернется именно так. Давай выбираться отсюда, Джина.

"Я хочу уйти на покой. Я больше не хочу терпеть эту боль!"

– Она… М – молится?

Большинство зевак закрыли рты, и только единицы повышали голос, перебивая перепалку отца Давида с провинившимся стариком. Громким плачем страдалица напомнила о своем присутствии, кашляя и давясь слезами. Ей оставались считанные секунды…

"Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне уйти с миром!"

– Не смотри на нее, не слушай голоса, Давид. Они врут. Все врут… Почему никто не слышит, как она умоляет? – как в бреду повторяла Джина. Она протянула руку к лицу друга, прикрывая тому глаза.

– Джина?

–Гос-поди…, очисти грехи наши…, – голос бедняжки с каждым словом убывал в своей громкости. Перешептывания не давали услышать и половины, но и этого не требовалось. Они поняли – старуха пытается раскаяться перед Всевышним за грехи, которые совершила на протяжении всей жизни, и не верили своим ушам.

– Вырвите ей чертов язык!

"Я просто хочу уйти!"

Нечисть не может исходить из корней Господа.

– Тащите ее сюда! Снимайте!

Ведьма – не дитя Божье.

"Он заставил меня!"

– Совсем потеряли голову? Она уже кончена.

Отвернувшись от света, она не имеет возможности раскаяться.

"Пожалуйста!"

– Да прости....нгх…кх-кха… тех.., – горло женщины сдавливало. Словно горючей проволокой обмотали тонкую кожу, впиваясь шипами с каждым разом глубже.

Глубже.

И глубже.

Не давая произнести и звука.

– Может, все же снимем ее?

– Нельзя!

– Четко сказали, пока не останется прах ее – не подходить ближе двух метров, кретины.

–… кто не ведает деяний своих…, – чужое прерывистое дыхание… Казалось бы, с чего девушке слышать его, находясь в приличном расстоянии от жертвы общественности? Но оно достигло ее. Эти дрожащие губы, так старательно пытающиеся переступить черту шепота вдруг сомкнулись. Она не закончила молитвы. Костлявая мерзавка оказалась многим быстрее, не дав умирающей последнего слова. Громкий стук сердца – вовсе не Джины – прекратил всякое движение.

Тогда она впервые узнала, что значит исчезать.

Уходить.

От души одного человека остался сосуд, отдающий мерзкими тошнотворными благовониями.

Вонь. Именно этим словом окрестила девушка горящую плоть мертвого, не дышащего человека. Бушующее чувство отвращения к толпе поглотило ее. Он отняла руку от лица товарища, соединяя свои ладони вместе, не ведая, что творит.

Это должно было прекратиться сейчас же.

– Что ты собираешься сделать? – настороженно спросил Давид, цепляясь за край ее рукава, – Опусти руки, Джина.

– Господи…, – начала слепая, привлекая к себе внимание рядом стоящих. Брань неподалеку продолжалась несмотря ни на что. Словно люди поделились на два лагеря. Один – измывался над мертвой, поддерживая спор отца Давида, второй – резко приковал все внимание к Джине, – Избави ее от вечных муки и огня гееновского, и даруй ей причастие и наслаждение вечных Твоих благих…

– Матушка, почему эта девочка молится? – тихий девичий голос коснулся ее слуха, но она проигнорировал его, продолжая читать.

– Что? Дурная, ты с ума сошла? Опусти свои ладони – не искушай судьбу, – кто-то толкнул ее в локоть, но рук Джина так и не разомкнула.

– Она под ее чарами?

– Джина! Джина, опусти руки, ты выдаешь нас! Отец будет в гневе! Подумай о нас!

– Она околдовала ее! – ахнули сбоку.

– Это же дочь Господина Данте! Это его дочь!

Звон наполнил маленькую коморку ее разума, когда кто-то заверещал, что Джина Данте – посланница Нечестивого.

Дитя Адского отродья.

Дрянь!

Рука друга отпустила ее, и тогда Джину схватили чужие пальцы – руки убийц невиновной. Они потащили ее за волосы, покуда она не развела ладоней, вцепившись в этих "недолюдей".

Это был первый день в ее жизни, когда все до последнего – взгляды устремились на Джину, такую беспомощную, но в то же время почему-то опасную.

Да где же это видано, чтобы виновному читали молитвы на упокой Светлой Души!

Этой ведьме!

Она же не сошла с ума из-за ее крика, нет?

– Джина…

И это первый день в ее жизни, когда невинно-светлая кожа покрылась синяками, ссадинами и ранами от наказания взрослого. Берта рыдала над ней около трех ночей, пока ее лихорадило.

Джину трусило каждой клеткой. И с каждым утром, когда где-то в отдаленных уголках своего сознания она все еще слышала тонкий голос кормилицы, ей казалось, что конец близок.

Как глупо…

Быть избитой до полуобморочного состояния своим отцом, и не узнав мира, не увидев звезд – чахнуть от подхваченной болезни.

– Да…вид…, – прохрипела девушка.

– Его здесь нет, моя милая, тише…

– Давид… Она сказала "спасибо"… Давид… Я слышала ее…

Ее хриплый голос преследовал повсюду. Старушка сорвала его, пока пыталась отодрать безумца от несчастной девушки. Она навсегда запомнила эти звуки – шлепки тяжелой плети о ее собственной тело.

"Господин! Господин, умоляю, не надо! – капля чего-то горячего скатилось по ее щеке. Она не плакал, нет. Это была ее кормилица.

– Эта дрянь не только свою мать погубила! Она и нас погубит! Нужно было ее еще при рождении утопить, как котенка!"

– Ее похоронили?…Ту…

– ....

– Берта… Берта…

– Нет, малыш. Они дождались того часа, когда она обратилась в пепел.

Джина захныкала, сворачиваясь в клубочек.

– Ш-ш-ш, тише-тише, тебе нельзя… Тише, милая, иначе твоя температура подскачет…

Заботливые руки обняли сопротивляющееся тело. Она пыталась оттолкнуть ее, но в данный момент Берта оставалась сильнее, чем ослабшая тушка избитой Джины.

– За что они так? Она же…н-ничего…ничего!..

– Я знаю, малыш, знаю…

Лихорадка – это нескончаемое пекло, что похуже всякого знойного лета во Флоренции. Хотелось пить, но казалось, что эта вода тут же испаряется из тела, и ее распирает во все стороны. Лежа на кровати, что, словно раскаленная сковорода, жгла девичью спину, – она сходила с ума.

Данте не знала, сколько дней лежала бесполезно на одном месте.

День или ночь за окном?

Где Давид?

И почему он ни разу не появился?

Ее навещали лишь слуги, но чаще всех – кормилица и лекарь.

– Мне жарко…, – обняв колени, она прижалась к ним головой, так и сидя в одной позе. Прошло ли пять минут или семь часов, – Джина не меняла своего положения, лишь изредка издавая звуки, больше похожие на мычание.

Больше никто не подходил.

Никто не звал.

И она не могла знать – оставили ли ее, спит ли она или вовсе мертва.

– Жарко…

– Очень? – донесся в ответ хрупкий, едва слышимый голос. Джина дернулась, как от тока, отрывая голову и вглядываясь в темное пространство. Ах… Если бы эти глаза только видели…

– Кто здесь? – вытягивая руку вперед, просипела девушка, – Кто здесь?

– Скоро будет еще жарче, – ответили вновь. Перед ней ничего не было. Тогда почему складывалось ощущение, что кто-то стоит рядом, шепча в ухо?

– Почему ты не говоришь? Кто ты? Что тебе здесь нужно? Отвечай, иначе я подниму шум, – ее вновь пробивала дрожь.

– Ты же спишь, Джина, никто не придет на твой зов.

– Откуда… Ты знаешь? Мое имя? Тебя кто-то подослал? – голос Данте сорвался на хрип, но она пересилила себя, стараясь выдавить из себя хоть какие-то слова. Кто был ее ночным гостем? Зачем он пришел? Чтоб посмеяться над калекой или…, – Убить меня?… За то, что я молилась на площади за ту ведьму? – догадалась Джина, рассекая воздух руками, чтоб поймать источник шума, который, казалось, был прямо перед ней, но от чего-то ладони ловили только пустоту перед собой.

– А разве я что-то говорил о той бедной женщине? Вы, люди, странные…, – с насмешкой продолжил человек, – Просите дара, а после ищите все средства, чтобы от него избавиться. А твои глаза…

– Не смей… Берта! Бер-…, – она открыл рот, но оттуда вылетел лишь свист. Джина схватилась за горло, ошеломленно осознавая, что кто-то или что-то не дает ей возможности выпустить лишний звук.

– Они совсем бесполезны…, – холодная ладонь накрыла веки. Джина коснулась чужой руки, накрывая ее своею сверху.

Что же это? Она чувствовала что-то, тянущее вниз внутри своего живота. Дрожь во всем теле утихла, чего она сразу не заметила, отвлекаясь на того, кто нарушил ее покой.

– Красивые… Не грязные, как у твоего черствого отца, а золотисто-голубые…,– он говорил нежно, будто со своим дитя. Холодный порыв воздуха окатил лицо Джины. Парень шумно выдохнул, отрывая руку от слепой. Но чуда не произошло. Света так и не появилось… Ни капли, зато дрожь напомнила о себе тихим постукиванием в виски и тупой болью. Данте поморщилась.

– Ты не колдун…, – как-то разочарованно проговорила Джина.

– Разве? – прохихикал он, пальцами очертив ее точеный подбородок, и они сорвались, теряя всякий контакт с кожей бедняжки, – Ты не знаешь наверняка. Я могу быть гораздо страшнее. Гляди в оба.

– Глупый что ли? – она решила, что этот кто-то издевается над ней, – Я не вижу ни зги в этой чертовой тьме.

– Видишь, – упрямо стоял на своем парень.

– Кто ты?

Ответом ей была тишина.

– Где ты? – вновь спросила Джина, попытав удачу, но ничего ровным счетом не поменялось. Ее гость ушел так же неожиданно, как и появился. Она сомкнула свои веки и тяжело вздохнула, не зная, что с этим делать.


***


Бад испытывал чувство, находящееся на грани между желанием обратить весь мир в пепел и тем, как затопить этот мир по самый край.

Его день выдался весьма скверным. Он вскочил с небольшой деревянной тумбочки, минуя снующих туда-сюда людей, и покинул обветшалый домик, оставив его далеко позади. Все они – бесполезные букашки под его ногами, и вникать в то, чем эти мелкие сошки занимались – ему не доставляло никакого удовольствия. Хотелось только одного – стереть что-нибудь в порошок. Видел бы его сейчас брат…

Он покачал головой, следуя по тропе, и вышел через небольшую рощу на оживленную улочку небольшого городишка.

В самом центре все еще дотлевали угли, и едкий запах горелой плоти разъедал ему глаза. Бад поморщился, ощутив запах, ударивший в лицо с порывом ветра, и прикрылся рукавом плаща, стараясь не вдыхать слишком часто. Его начинало подташнивать.

Брюнет присел на корточки и опустил ладонь туда, где ступни сожженной касались земли. Он сомкнул веки и, сглатывая подступивший ком в горле, глубоко втянул через ноздри едкий кислород. Вспышка света пробежала перед его глазами, и он поднялся, видя перед собой ту самую женщину, которая сгорала несколькими часами ранее.

Вид ее белесой проэкции оставлял желать лучшего. Она уже не кричала, но слезы, катившиеся из ее глазниц маленькими ручейками, заставили Бада поднести ладонь к ее лицу, смахивая влагу.

Он ненавидел слезы.

Она вздрогнула, отходя на шаг.

– Ч-что… Что со мной? – женщина обняла себя руками, дрожа так, словно на улице стоял лютый мороз, а она оставалась совсем нога, – Мне т-так х-х-холодно…

– Ты должна сказать мне, зачем сносила овец в подвал, – игнорируя состояние усопшей, потребовал Бад. Она отшатнулась от парня в ужасе и тут же упала на колени, припадая лбом к земле.

– П-прошу, поверьте мне! – взмолилась она. Бад поморщился – он, без всякого сомнения, не любил людей, но, когда они так себя вели, ему тут же хотелось подорвать эти хрупкие тела и откинуть от себя подальше.

Он – не Божество, раз уж на то пошло, и видеть, как они склоняют перед ним голову – у него не было ни малейшего желания. В конце концов, отпустить их грехи или помиловать он не в состоянии, а вот заставить их испытывать боль и муки – уже поближе.

– Не трать мое время, – раздраженно сказал он. Женщина все еще билась в мелкой дрожи, но головы так и не подняла.

– Меня… Меня заставили это сделать! Я не хотела этого, но м-мое тело… Оно не слушалось меня! Он сказал, что…

– Кто сказал?

– Я не знаю его имени, Господин! Он сказал, что, если я воспротивлюсь его желанию, то вся моя.... Моя семья, Господин! – она схватилась за край его плаща, поднимая на него свои выплаканные глаза.

От неожиданности парень так и замер – обычно никто из усопших не смел касаться его одежд. Это только сильнее вывело его из себя, и он поднял ногу, толкая бежняжку в грудь. Женщина упала на спину, рыдая пуще прежнего.

– Он убьет всю мою семью! – всхлипывала она, стуча своими кулачками о землю и барахтаясь, точно рыба на суше.

Во имя Нечестивого, у него не было сил и желания слушать бредни этой простолюдинки. Его ждал Гаспар, а ждать он не любил достаточно сильно, чтоб напоминать об этом больше одного раза, от чего у Бада порядком дергался глаз в последнее время. Кажется, весь этот день сегодня оказался настроен против него. Он схватил женщину за грудки, отрывая от земли так, что ее ноги не могли коснуться опоры, чтоб устоять. Она вся тряслась в его руках, и он мысленно еще раз спросил себя, почему должен заниматься такими мелочами.

Ах, да, кто-то же должен выполнять скотскую работу, раз нраву младшего из Кьезе было по душе избавиться от своего последнего слуги, который давился водой, будучи привязанным вниз головой и опущенным этой самой головой в ведро. На секунду, всего на секунду, уголки губ Бада дрогнули в подобии чего-то, что люди называли улыбкой. Этот ублюдок заслужил подобной участи.

Он перехватил одной рукой лицо бедняжки, другой все еще удерживая ее над землей, и закрыл свои глаза. Когда он распахнул их, жертва поддалась его чарам, и больше не смела отвести от него своего взгляда.

– Я спрошу в последний раз: кто это был? Кто отдал тебе приказ сносить овец?

– Имени его я никогда не слышала, Господин, – спокойно ответила женщина, смотря на него спокойно, как-то даже умиротворенно. Тело ее расслабилось, и она обмякла в его руках, совершенно не оказывая сопротивления, – Но он читал мне, когда душа высвобождалась из тела. Точнее нет…, читал мне другой человек, а тот, который приказал – он иной, непохожий, но…, – она нахмурилась, пытаясь выразиться как можно правильнее, но спустя еще пару тщетных попыток, смолкла совсем, обвисая бесполезным грузом. Бад разжал пальцы, и женщина мешком картошки свалилась перед его ногами. Он коснулся пальцами переносицы, усиленно потирая ее и представляя, как брат будет потешаться над ним, раз тот не мог выполнить такой простой просьбы и разговорить какую-то несчастную душу.

– Ты бесполезна, – заключил он в итоге. Она ничего не ответила.

"Ладно, хорошо… Еще не все испробовано…"– уверял он себя, присаживаясь перед ней и опуская ладонь на чужие глаза. Свои он так же прикрыл, шепча под нос заветный стих. Желтая молния проскочила перед ним, и Бад отдернул руку от женщины, точно его ударили разрядом тока. Он раскрыл ладонь, отмечая глубокий ожог, и зашипел от боли, пронзившей его так неожиданно. Тело перед ним зашевелилось, и он неверяще уставился на то, как зачарованная душа встала на ноги, задрав голову наверх. Глаза ее смотрели куда-то вдаль. Какого Дьявола тут происходило?

– Ветер переменгрядет, Господин…, – тихо прошептала она одними губами, – Как Вы думаете, что он за собой принесет? Радость? Печаль? Или… Смерть? – от последнего предположения она засмеялась, отмечая иронию своего положения. Воздух вокруг них стал сгущаться, и совсем скоро младший брат Гаспара уловил запах горящей плоти, исходящий от нее. Она сгорала. Снова, – Теперь и Вы станете частью этого, хотя могли просто пустить все на самотек…

Смех женщины стал походить на стрекотание, засевшее в голове, и Бад схватился за оную, сгорбившись перед ней, пока ее кожа покрывалась волдырями и лопалась от высокого градуса, уничтожающего все живое на своем пути.

– Гаспар…, – прошипел брюнет, пытаясь разорвать связь с усопшей, но ничего не происходило.

– А-ха-ха-ха!

Боль лишь накатывала на него волнами, одна за другой, он уставился на свои руки, видя, как кожа лопается на его глазах, и закричал так, как никогда прежде, взывая к брату.

Мозг вскипел. Она продолжала верещать, кружась перед ним в огненном танце. Вонь жженых волос, кожи, самой плоти – все это вызывало в нем тошноту, и он горел заживо вместе с ней, не понимая уже от кого шла эта вонь – от него или нее.

"– Господи…"– среди звона возник импульс чистого голоса, который разносил перепонки Бада в пух и прах. Он зажал свои уши, отказываясь слышать чью-то молитву, которая достигала его ровно стольким, скольким достигла души этой невиновной.

"– Избави ее от вечных муки и огня гееновского, и даруй ей причастие и наслаждение вечных Твоих благих…"

– Г…Га…Гас…! Гаспар! – хрипя, взывал Бад, ударяя себя кровавыми ладонями по голове, будто это могло выкинуть из него голос, что так жалобно взывал, – Б-брат!

Резкий удар по его спине заставил парня зажмуриться, чувствуя, как из глаз сыпятся искры слез.

– Развейся!

Он схватился за одежды на груди, сминая их в кулаке. Карканье вороны привело его в чувство, и он мотнул головой, медленно приходя в себя. Обеспокоенные, но в то же время серьезные глаза, как отражение его собственных, окинули Бада взглядом. Они стояли среди толпы уличных зевак. Бад – напротив обугленного столба, к которому была привязана женщина, Гаспар – перед ним, закрывая обзор на место сожжения. Он схватил Бада за дрожащую ладонь, раскрывая ее перед собой, и явное раздражение отразилось на лице старшего из семьи Кьезе.

– Она… Она сказала "Ветер перемен грядет", – отозвался брюнет, смотря на брата в упор. Его все еще прошибал озноб от пережитого.

– Твоя рана не затягивается, – констатировал брат, засунув свободную руку в карман плаща и доставая оттуда пузырек с какой-то зеленой, знакомой жидкостью. Он вцепился в пробку зубами, с хлопком открыв его, и выплюнул огрызок на землю. Запах трав тут же ударил в нос, и тягучая жижа полилась на их ладони под внимательным взором Гаспара.

– Что значат слова этой женщины? – спросил он, морщась от пощипывания кожи и боли, пронзающей его от ладони до самых пят. Рана затянулась лишь слегка, и это заставило Гаспара выругаться вслух, но Бад не обращал на это никакого внимания, настаивая на том, чтоб ему ответили.

– Скажи мне, – потребовал младший из Кьезе.

– Ничего хорошего, Бад, – раздраженно ответил Гаспар, качая головой, – Это значит, что грядет буря. И несет ее тот, кто оставил на тебе эту треклятую метку.


***


– Я продал душу Нечистому не для того, чтобы быть чьей-то нянькой, – закидывая руки за голову, фыркнул паренек. Его длинные светлые волосы высоким хвостом были собраны на голове, а не менее длинная челка падала на один глаз, из-за чего ему постоянно приходилось ее смахивать. Голубые глаза цинично окинули взглядом ту дыру, в которой находились двое – он и Гаспар, – Разъясни мне, почему я до сих пор не подорвал дом Данте и не избавил твоего брата от мук?

– Жак, – вздохнул Кьезе, подпирая челюсть ладонью, – Я имею сомнения на этот счет.

– Какие? Я уже несколько раз тебе повторил – там пахнет Смертью. Ты подал мне след, выстланный кровью твоего брата. Она привела меня в тот дом. Эта девица…

– Она слепа, – возразил Гаспар.

– Она не слепа, а проклята, – стоял на своем Жак Пате, подходя ближе к старшему из Кьезе. Он оперся ладонями о стол, нависая над брюнетом так, чтобы между ними оставалось достаточное расстояние, чтобы в случае чего – увернуться, – Ты можешь увидеть все моими глазами, если не веришь на слово, но даже это не поможет тебе вытащить ту дрянь, что разъедает Бада изнутри. Нам придется ее убить. Да она сама практически мертва!

– Она всего лишь девчонка.

Жак усмехнулся.

– Невинная душа, Гаспар? И ради этого ты можешь пожертвовать собственным братом? Если ты ничего не сделаешь в течении нескольких месяцев – его смерть останется на твоих руках, и Нечистый заберет его душу. Он же не обменял ее на бессмертие, верно? – блондин отпрянул от него, начав расхаживать по комнате взад-вперед, – Что же он такого попросил взамен, м? Каков его договор?

– Это уже не твоего ума дело, Пате, – отмахнулся от него Гаспар и облокатился о спинку своего кресла, закидывая ногу на ногу. Ладони его сомкнулись в замок на животе, и брюнет потупил взгляд, думая о том, как бы выбраться из сложившейся ситуации,– Уходи, – коротко бросил он напоследок Жаку. Блондин вскинул бровь, но перечить не стал, направившись к выходу из комнаты.

Раз уж его дела закончены, неплохо было бы заняться глиной, которую он прикупил на рынке, выменяв ее за пару серебрянных монет.

– Чертов колдун, – негодовал блондин, вспоминая то, как свысока смотрел на него Гаспар. От воспоминания об этом по всему его телу прошла дрожь. Он поежился, натягивая капюшон плаща на голову, и пнул лежащий камень, попавшийся так кстати ему под ноги, – Тоже мне, строит из себя невесть что, словно самый умный среди нас нашелся…

Жак отворил дверь самой дальней комнаты на этом этаже, входя в свою спальню. Раздеваться парень не спешил, быстро сократив расстояние и распахнув еще одну дверь – небольшую мастерскую, которую он обустраивал на протяжении нескольких лет. Он присел на низкий стул, опуская руки в крохотную посудину с мутной водой, в которой обычно увлажнял свои руки. Перед ним стоял небольшой столик, на котором блондин оставил свою последнюю работу. Смотря на профиль того, кто несколькими минутами ранее спускал на него свое высокомерие, Жак насупился и плюнул в глиняное лицо своего обидчика.

– Чтоб твою задницу Адским Пламенем обдало, – проворчал он и тут же вылил немного воды на глиняное изваяние.


***


– Как ты себя чувствуешь? – шершавые пальцы друга коснулись ее щеки. Она узнала бы эти руки из тысячи – так часто Джина брала ладони Давида в свои, что с точностью до трещинок могла определить, чем сегодня занимался Сонье.

– Она слаба, – оповестила его Берта, сидящая около кровати Данте. Джина повернула голову к источнику звука и слабо улыбнулась кормилице, – Небольшое переутомление, вызванное вашими ночными похождениями за пределами этого дома, стали причинами слабости, а после привели к тому, что Господин выместил всю злость на Джине за то, что ты, Давид, с больной головы на здоровую решил потащить ее поглядеть на прилюдную казнь, что, прости, Господи, уже ни в какие рамки не вписывается! О чем ты только думал?!

– Я…, – начал было Сонье, но Джина пересилила ломоту в теле, поднимаясь и принимая сидячее положение. Она оперлась спиной об изголовье кровати.

– Он ни в чем не виноват, это я его попросила. Я слышала, как старик Джан на рынке рассказывал кому-то о том, что ночью состоится казнь ведьмы, и захотела сама хотя бы раз на ней побывать, – встала на защиту друга девушка, сжимая край одеяла. Она пыталась добавить голосу чуть больше уверенности, но вчерашняя порка отца возымела противоположный эффект, и голос ее охрип.

– Немыслимо! Это просто уму не постяжимо, Джина! – тут же завопила женщина, хватаясь за сердце и ведясь на ее маленькую ложь. Давид коснулся ее ладони, и девушка тут же ее перехватила, поворачиваясь лицом к нему. Пусть она его и не видела, но явно ощущала вину, которую испытывал Сонье за произошедшее с ней.

– Все нормально, – тихо прошептала она парню, от чего хватка на руке стала сильнее.

– Я сейчас же оповещу лекарей о том, что ты пришла в себя, чтоб они осмотрели твои ушибы, – она услышал звук отодвигающейся мебели, но никак не среагировала и не прокомментировала это, – А ты чтоб глаз с нее не сводил до тех пор, пока я не вернусь, понял меня?

– Д-да, мадам.

Спустя еще пару минут ее возгласов, ребята остались одни. Шатен поглаживал тыльную сторону ладони Джины большим пальцем, и это легкое, незамысловатое действие оказывало на нее успокаивающий эффект.

– Ты выглядишь еще хуже, чем когда тебя избили там, на площади, – промолвил Давид, и прохладный, влажный от испарины лоб, коснулся их соединенных рук, – Она права, это я виноват, что на тебе живого места нет.

– Если бы я не хотела с тобой отправиться туда, ты бы не вытащил меня будь хоть в тысячу раз сильнее, – зарывшись в космы парня свободной рукой, прошептала Данте в ответ, – Я в порядке, – и зашипела от того, как ее тело пронзила стрела боли, когда друг коснулся ноющего плеча.

– Ты никогда не умела врать, дуреха, – цокнул языком наследник семьи Сонье, – Давай, на этих шелковых простынях места для одного уж больно много, – усмехнулся он, разрывая с ней контакт. После он помог Джине переместиться немного влево, и шатен запрыгнул рядом, слегка соскальзывая, но все же устраиваясь рядом с ней. Руку Давид вновь вернул туда, где она и находилась – в тесном переплетении их пальцев. Джина прильнула к его плечу, опуская голову, и тяжело вздохнула. Это не скрылось от чуткого внимания парня.

– Что? Думаешь, она даст мне нагоняй, как только зайдет?

– Нет, я скажу тебе, когда услышу их шаги, – обнадежила друга Джина, и поморщилась, чувствуя, как губа снова лопнула, стоило ей криво улыбнуться. Она провела языком по ранке, слизывая выступающую кровь. Соленую и неприятную на вкус.

– Благородна и заботлива, как всегда, – прыснул со смеху шатен и резко замолк, вслушиваясь в шум за пределами покоев Данте.

– Они еще не идут, – подсказала ему Джина, не теряя бдительности. Все же не хотелось, чтобы и Давида кто-нибудь поколотил за такую мелочь.

– Д-да, знаю, просто… Я не совсем понимаю, почему ты так поступила, – опуская свою голову поверх головы девушки, промолвил Сонье, – Твой отец едва ли места живого на тебе оставил, но ты ведешь себя так, словно в этом нет ничего такого.

Девушка разжала и сжала ладонь обратно, цепляясь за друга.

Почему она читала той женщине? Ей и самой было интересно, но почему-то в тот момент Джина чувствовал сердцем, что слова погибающей были схожи с мольбой и даже ненависти за то, как с ней обошлись, она не питала. И раз никто не хотел ей почитать перед дорогой в мир усопших, то было просто невыносимо слышать, как она читала сама себе, надеясь закончить до того, как тело испустит дух. Это было дико и совершенно бесчеловечно.

– Я почувствовала, что то, что я делаю – правильно, – попыталась объяснить Джина, касаясь небольшого вытянутого кулона, висевшего на ее груди, – Да и будь причина другой, либо же ее не было совсем – мне бы все равно перепало от моего отца, – она прикрыла глаза, стараясь дышать как можно осторожнее. Непрошенный ком подступал к горлу каждый раз, когда девушка вспоминала о своей матери, и ей приходилось намного больнее, чем если бы отец тот час спустился и избил ее еще раз.

– Эй, я всегда буду на твоей стороне, даже, если тебе взбредет в следующий раз спать голышом на крыше дома, – Давид приобнял ее, опустив руку на здоровое плечо, и прижался лбом к виску подруги, – Только не пугай меня так больше. Я не хочу больше чувствовать безысходность от того, что ты буквально умираешь у меня на руках, хорошо? Мне было очень страшно от мысли, что ты больше не откроешь глаза, Джина. Что угодно, но только не это, я прошу тебя…

– Ты слишком рано списываешь меня со счетов, собачник, – похлопала товарища по руке Данте. Тихий шолох шагов вдалеке заставил девушку напрячься, и она отклонилась немного в сторону, оставив руку Давида повиснуть в воздухе, – А вот теперь они идут сюда.

Грохот выбил из тела Джины хриплый смех, схожий с кашлем, пока Сонье уносил свои ноги подальше от ее комнаты. Если ему свезло – они разминулись. Если же нет – Берта не упустит возможности еще раз отчитать бедолагу за прошлую ночь.

Лекарь закрыл за собой дверь и поприветствовал Джину, пока та расправляла ладонями одеяло, заботливо накинутое на ее холодные ноги. Она перевела дыхание и попыталась улыбнуться как можно шире, чтоб отвести внимание от побоев на то, как она играла роль хорошей девочки.

Где-то там, еще на затворках своего сознания, она слышала, как женщина кричала и бесновалась толпа. Тело ее охватил жар, и Джина прикоснулась к кулону, взывая к здравому рассудку и умиротворению, но сердце отказывалось ее слушать, больно ударяя о грудную клетку.

Ей не было спокойствия.

Ни там, ни здесь.


***


– Пей, – присев на кровати Бада, брат протянул ему фляжку с похожей жижей, которую лил ему в прошлый раз на руку. Ему подсказал запах. Он сощурился, но фляжку пригубил. На вкус зелье было еще отвратительнее, чем на запах, – До конца, Бад, твоя кровь отравлена, ее необходимо разбавить.

Он залпом выпил оставшуюся жидкость, отшвырнув от себя фляжку, и схватился за ладонь, которая сразу же начала печь. Он был готов поклясться – ее жгло Адским Пламенем.

– Ты нашел того, кто это сделал? – шипел младший из рода Кьезе, перетягивая рану плотной повязкой.

– У меня есть причины полагать, что Жак ошибся, – угрюмо ответил Гаспар, делая узел на повязке брата. Бад нахмурился, не особо понимая, какПате мог допустить такую ошибку.

У него же была его кровь.

Этого более, чем достаточно.

И, кажется, Гаспар уловил его ход мыслей:

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Тогда что тебя смущает в моих мыслях?

– Я ее видел, Бад, это невозможно, – отрезал брюнет, ложась на спину, – Жак говорит, что твоя кровь привела его в дом имения Данте.

– Дан-те, – задумчиво протянул младший Кьезе, вспоминая, где мог слышать эту фамилию раньше, – Да и что с того? – отмахиваясь от размышлений, бросил он.

– Тот, к кому она привела его – пропащий, понимаешь? – вздохнул Гаспар, прикрывая глаза предплечьем, – Это, должно быть, какая-то ошибка. Она слепа, Бад, даже при желании, эта девчонка вряд ли бы причинила вред кому-то, кроме себя. Ее состояние оставляло желать лучшего. Судя по тому, что видел Жак – кто-то подвергает ее насилию. Избивает на постоянной основе. Как она могла что-то сделать? Это невообразимо.

– Кровь не может лгать, брат, – констатировал очевидное Бад, поднимаясь на ноги и стряхивая с одежд пыль и шерсть кота, который совсем недавно прибился к нему и следовал за ним по дому всюду, куда бы не ступила нога Кьезе.

– Куда ты собрался? Тебе необходимо лежать и сохранять свои силы, а не растрачивать все до последней капли, – следом подорвался Гаспар, пытаясь схватить его за руку, но Бад моментально увернулся, не желая тратить свое время на пустые разговоры.

– Я сам все сделаю, – отрезал парень, обходя его и оставляя позади себя.

– Бад, это не просто рана, которая затянется от парочки заговоров и нескольких капель зелья. Это убьет тебя!

– Я знаю, – огрызнулся он, дергая ручку комода на себя. Он вытащил оттуда небольшой кинжал, который брат дарил ему для самообороны еще тогда, когда они оба были людьми. На рукоятке алел рубин.

Брюнет спрятал его под плащом, натянул обувь и дернул за ручку двери, пропуская в душную комнату прохладный воздух. Он вздохнул, жалея о том, что ему придется сказать:

– Один раз я уже умер, Гаспар.

– Ты не знаешь, о чем говоришь! – не оставлял своих попыток старший из братьев, в этот раз все же уцепившись за его рукав. Бад отдернул руку, окидывая брата сердитым взглядом из-за плеча.

– Спасать больше нечего! – отчеканил он, и Гаспар вздрогнул, растерянно смотря в его глаза, – Так что нет нужды переживать о чистоте моей души. Слишком поздно беспокоиться о том, что больше никогда не будет моим.

– Я никуда тебя не отпущу. Нет, Бад, только не так… Мы что-нибудь придумаем, пожалуйста, вернись обратно в постель, тебя же всего трусит!

Он вглядывался в лицо старшего брата, замечая в нем ту самую эмоцию, которую тот мог проявлять только в моменты какой-то неизбежной опасности.

Страх потерять его, Бада, подкупала как никогда.

Развернувшись лицом к лицу, он сделал шаг вперед, обнимая брата здоровой рукой. На лице его скользнула тень улыбки, и он опустил свою голову Гаспару на плечо. В детстве он всегда так делал, когда они мирились. Старший Кьезе растерялся, кладя ладони на спину младшего. Осторожно, точно тот был сделан из фарфора.

– Не отпустишь меня? – усмехнулся брюнет, повторяя его слова.

– Не отпущу, – кивнул Гаспар, прижимая его к себе. Бад сделал глубокий вдох, чувствуя запах лаванды и мелиссы, исходящий от брата, и выхватил кинжал из подсумка, вонзая его под ребра. Тело старшего Кьезе вытянулось, точно струна, и Бад отпустил рукоятку, чувствуя, как хватка Гаспара становится слабее вокруг него. Пусть это не убьет его, но на какое-то время точно займет.

– А ты попробуй меня остановить.


## Глава 2


Флэшбек


Бежать через поле пшеницы с открытой раной – так себе идея. Бад понимал это, но иного выхода не представилось. Колосья шорохом выдавали его с потрохами, но из-за погони уже нельзя было разобрать чьи это шорохи – его, Гаспара или тех, кто их преследовал.

– Скорее, – дергая его за руку, нервно шептал Гаспар, оглядываясь по сторонам.

Бад задрал голову наверх, наблюдая за тем, как в небе падали целые парады звезд, что было странно. Сегодняшняя ночь должна была быть в точности такой же, как и все остальные – ничего не предвещало беды, а теперь они скрывались, словно преступники, выкравшие у какого-то знатного Господина его провизию.

Брюнет коснулся разодранного бока, чувствуя на пальцах вязкую кровь – то была собака, спущенная с привязи в тот момент, когда они просто пересекали очередную деревушку, задерживаясь в тавернах ради скромной трапезы перед отправлением. Они никого не трогали, но, видимо, кому-то не понравились посторонние, расхаживающие в темных одеждах, отличающихся от их собственных. Гаспар схватил его за плечи, пытаясь разглядеть в темноте лицо Бада.

– Ты как? Бежать еще можешь?

Младший из Кьезе коротко кивнул, и они стремглав ринулись вперед, стараясь оторваться от погони. Где-то неподалеку, за их спинами, бесновались сельчане с факелами и вилами, треща железом и голося на всю округу.

– Вперед, парни, они не могли далеко уйти!

Брюнет сглотнул, чувствуя во рту вкус собственной крови. Он понимал, что дела его плохи, и поднял глаза, впиваясь взглядом в спину брата.

– Ты знаешь, куда нам бежать? – спросил он Гаспара.

– Впереди будет лес, заберемся на дерево и спрячемся ненадолго, пока не собьем их со своего следа!

– Ладно…

Дыхание срывалось. Он прикусил губу до боли, старясь не думать о том, как серьезно его ранение и поспешил вперед, боясь отстать. Если их не найдут – у него еще будет время привести себя в порядок или попросить брата почитать над ним, чтоб хоть как-то сбить это саднящее чувство. А пока… Оставалось только бежать в надежде выжить…


Конец Флэшбека


***


В свете заходящего солнца ее ресницы светились золотом. Она спала тихо, так тихо, что если бы Бад не видел, как вздымается ее грудь при вдохе и опускается при выдохе, – он бы счел бедняжку мертвой. Волосы цвета налившейся пшеницы разметались на подушке, кое-где встав торчком. Под глазом темнел кровоподтек, а губа и вовсе была рассечена. Но даже увеченной – она выглядела вполне сносно. Рядом хлопотала женщина преклонных лет, время от времени обновляя прохладный компресс, который она прикладывала к лицу девушки. Иногда она втирала в ушибы какую-то мазь, и Бад понял по запаху, что это кервель, смесь диких яблок, боярышника и оленьего рога. Интересно, кто бы мог продать ей эту мазь, ведь обычно их делают только ведьмы или колдуны, а судя по тому, как она не замечала его присутствия – женщина явно не относилась к тем, кто мог промышлять подобным.

Когда она ушла, тихонько прикрыв за собой дверь, Бад подошел поближе. "Джина ", чье имя не раз звучало в стенах этого дома, лежала на спине. От нее пахло слабостью, и младшему из Кьезе совсем не было ясно, как эта девчонка могла нести в себе угрозу. Она походила больше на кролика, загнанного в угол, чем на хищника. Брюнет вытянул ладонь, чувствуя непреодолимое желание коснуться ресниц Джины, но стоило его руке появиться в радиусе лица девушки, как хрупкая рука Данте перехватила его запястье, застав Бада врасплох. Он даже задержал дыхание от неожиданности. Как у этой девчонки получилось его обнаружить? А коснуться?

– Это…, – произнесла Джина, скользя по ладони незнакомца своей, – Это снова ты?

Младший из Кьезе молчал, наблюдая за тем, как дрожащая рука несколько раз провела по его ладони вверх и вниз, видимо, так изучая его. Он, конечно, слышал и видел слепых, чтоб понимать, зачем девушка это делала, но ему все равно было непривычно от того, как кто-то посторонний касался его так бесцеремонно. Может, отдернуть руку? Или ударить ее, чтоб понимала, в какой ситуации находится?

– Нет…, – заключила Данте чуть погодя, опуская ладонь на одеяло, – Это не ты был у меня прошлой ночью…

– Не я, – подтвердил Бад, удивляясь тому, как легко ответил на ее вопрос. Джина вздохнула, чуть приподнимаясь и принимая сидячее положение. Парень спрятал ладонь в кармане своих брюк и опустился на кресло возле кровати девушки, наблюдая за тем, как она мяла в своих руках шелковую ткань.

– Но от Вас пахнет одинаково, – сказала себе под нос Джина. Бад вскинул бровь, не совсем понимая, о чем та говорит.

– Я пришел убить тебя, – особо не церемонясь, тут же выдал брюнет, складывая руки на груди. Подол его плаща зашуршал. Плечи Джины задрожали, она вжалась в изголовье кровати. Своих глаз она так и не открыла, хотя Бад мог предполагать, что ее естественный цвет застилает слепая пелена, – Ты понимаешь почему?

– П-потому что… Потому… М-молилась з-за ту женщину?…

Конечно, теперь она будет валять перед ним дурочку. Губы изогнулись в легкой усмешке, и он раскрыл ладонь, отмечая всю ту же боль, которую доставляла ему рана за плотной вязью ткани. Кровь успела пропитать ее, а значит, она даже не спешила затягиваться, и Гаспар был прав – его время сейчас ценнее с каждой уходящей секундой.

– Твоя душа настолько прогнила, что ты позволила себе отпеть человека, которого сама же погубила?

– П-п-погубила? – вскрикнула Джина, резко разворачивая к нему голову, – Я ничего…

– Ты лжешь! – рявкнул брюнет, вскакивая со своего места и тут же наваливаясь на девушку всем своим весом. Попытки Джины оттолкнуть его были столь ничтожны, что Баду в пору было только рассмеяться той прямо в лицо. Кьезе зажал ее хрупкое тело своим, перехватил обе ладони одной рукой и завел над головой, нависая над ней лицом к лицу. Его абсолютно не интересовало то, в какой компрометирующей позиции они предстали бы перед любым, кто осмелился бы потревожить их в эту секунду. Плевать. Сейчас ничто не интересовало его так, как собственная шкура.

– Покажи мне свои глаза, слепая! – потребовал Бад, задирая подбородок девчонки вверх. Данте замотала головой, предпринимая тщетные попытки сбросить с себя ночного гостя, но все это больше напоминало бесполезную возню, от которой Баду уже становилось скучно, – Ты все равно умрешь. К чему эти бессмысленные трепыхания?

– Я ничего…ничего не сделала, – всхлипывала Джина, и по щекам ее текли слезы.

– Зачем ты заставила ее сносить овец? Как ты это сделала?

В ответ на это заявление девушка зарыдала еще громче, умоляя отпустить ее.

Испытывал ли младший из Кьезе в этот момент жалость? Нет, ему было противно касаться столь хрупкого человека, – от нее пахло трусостью, жалостью, никчемностью, однако одно оставалось неясным – как в этом теле могло быть что-то могущественное? Ведь кровь привела его именно к Джине, а значит сомнений быть не должно – что-то с ней не так. И только тогда, когда Бад убрал ладонь с лица Данте и потянулся к ее ночной рубашке, чтоб задрать ткань наверх, веки Джины дрогнули, она распахнул глаза, и брюнет почувствовал, как места, в которых они касались друг друга, резко обдало огнем.

– Что за…? – он отдернул руку от запястий блондинки, тряся ею в воздухе, и лишь его собственный вскрик пронесся по комнате, когда Бада самого повалили на спину. Джина вцепилась в его плечи, пригвоздив к кровати и зажала его ноги между своими. Воздух вокруг них накалился, стал густым, и ответ, который так искал брюнет – оказался прямо перед его носом – в глазах Джины. Они были почти хищными, с красным ободком вокруг синей радужки, как оказалось, зрячей. Девушка издала нечеловеческий рык, ее губы исказились, обнажая ряд ровных зубов и заостренных клыков.

– Что ж тебе спокойно не подыхается, а? – спросила Джина, неожиданно прильнувшая к лицу Бада. Кьезе дернулся, не от страха – нет, просто тело над ним оставалось столь горячим, что казалось и вовсе обожжет его, – Ты пахнешь моей кровью.

– Что ты такое? – прошипел брюнет, отводя лицо подальше от нее, насколько это вообще было возможно. Казалось, эта девушка что-… Нюхает его? Бад попытался выбраться из-под нее, но Джина намертво пригвоздила его, вызывая в парне очередную волну возмущения. Как? Как вообще возможно, чтоб эта хилая слабачка, издающий минутами ранее болезненные стоны, могла так себя вести сейчас и иметь такое разрушительное давление?

– Разве тебя должно это касаться, когда осталось так мало времени? – вопросом на вопрос ответила Данте, ободок вокруг радужки вспыхнул вновь, и девушка потерлась лицом о щеку Бада, довольно урча.

– Отвечай на вопрос, – противился брюнет, чувствуя, как жар и давление на груди усилились.

Дышать стало в разы тяжелее.

– Мне нравится это сочетание, – совершенно не слушая его, протянула Джина, – Запах Смерти от примеси нашей крови так… Будоражит… О-о-о, я с-с-слышу, она говорит мне…, – блондинка прислушалась, точно ожидая какого-то ответа, и в этот момент Бад почувствовал, как скользкая, щекочущая верхнюю губу, горячая дорожка крови полилась из его носа. Данте сделала глубокий вдох, прикусывая в нетерпении нижнюю губу, – Твое имя… Тебя ведь Бад зовут, да?

Бад дернулся, как от пощечины, и блондинка над его ухом начала клацать зубами друг об друга, будто бы что-то тщательно пережевывала.

– Совсем как свежесть, дыхание…

– Слезь с меня, тварь! – вырвав руку из хватки девушки, брат Гаспара уперся ладонью той в лицо, но Джина тут же среагировала, перехватывая запястье и вновь возвращая его на место – над головой младшего из Кьезе. Она коснулся его носа своим, смеясь Баду прямо в глаза:

– Ха-ха-хах, преле-е-естно, нападающий просит жертву его отпустить, – захихикала Данте, – Но что мне с того перепадет? Ты требуешь освобождения, чтоб прикончить это тело? – она покачала головой с явным неодобрением данной идеи, – Нет, я не могу так поступить. Видишь ли… Оно мне еще не раз сгодится… Оно послушное. Тебе разве не нравятся послушные люди, Бад? Нет?

– Закрой свою пасть!

– А вот твоя кровь говорит, что ей по нраву… Она скользит по твоим венам так скоро… В особенности, когда кто-то припадает пред тобой коленями к полу и…

– Заткнись! Заткнись! – Бад кричал. Ему показалось странным, что никто за дверьми и ухом не повел на звуки шума и борьбы. Когда у него выходило выбиться из оков заключения, казалось, девушку это только раззадорило, и она вновь и вновь перекатывалась вместе с ним на кровати, чудом не свалившись, и забирала бразды правления над его телом себе.

Бад закрыл глаза, надеясь увидеть то, что сидит внутри этой девушки, и, когда его глаза распахнулись, имея возможность погрузиться в сознание Джины, брат Гаспара коснулся ступнями прохладного камня.

Время вокруг них остановилось во второй раз. Совсем, как тогда – на площади среди кучки зевак.

Он прищурился, пытаясь разглядеть в темноте что-либо, хоть какие-то очертания, пока не коснулся протянутой рукой металла, шириной чуть больше двух его ладоней. Тишину разрезал звук шаркающих шагов вдалеке. По ним брюнет понял, что, кто бы ни был за этой железной клеткой, его ноги явно оказались закованы в путы.

– З-здесь… Кто-то есть? – донесся до него более мягкий, дрожащий голос. Младший из Кьезе отошел на шаг, но даже этого нелепого движения было достаточно, чтоб в кромешной тьме и тишине, его шаг отозвался эхом. Он открыл рот, собираясь ответить, как вдруг невидимая рука схватила его за шиворот, и Бад распахнул глаза, видя разъяренное лицо перед собой.

– Ты не поговоришь с ней! Ей до́лжно спать! – прорычала Джина, – Почему бы тебе просто не уползти в свою дыру, чтоб спокойно себе подохнуть, а? Зачем ты провоцируешь меня? – ее острые ноготки впились в кожу Бада, и он сморщился, – Хочешь поиграть? Я люблю играть!

– Катись к Нечистому! – плюнул ей в лицо брюнет, упираясь ладонями в грудь Данте. Девушка резко отпрянула, заваливаясь назад, и зашипела, хватаясь за голову.

– Нет! Нет! Еще слишком рано! – голосила девушка, падая с кровати. Бад вскочил следом, ища взглядом в комнате хоть что-то тяжелое. Свой кинжал он вонзил в Гаспара, а другого оружия у него с собой не было – он совершенно не полагал, что будет так сложно напасть, а уж тем более – быть обнаруженным своей же жертвой.

Блондинка каталась по полу, извиваясь в истерике и вереща. Складывалось впечатление, словно она ощущала что-то болезненное – так сильно она билась головой о деревянную поверхность, что младшему Кьезе на секунду подумалось – может она и сама сейчас изувечит себя до такого состояния, что не сможет сопротивляться?

На глаза попался фарфоровый кувшин, стоящий на прикроватной тумбочке, и Бад осторожно отошел в сторону, двигаясь в направлении своей цели.

– Ты вернешься только тогда, когда Я этого захочу! – вела с самой собой борьбу девчонка. И, когда брюнет ухватился за свое "оружие", Джина среагировала молниеносно, раздражаясь тем, что ее добыча вела себя крайне самостоятельно. Она вскочила на ноги, путаясь в них при ходьбе, вид ее походил на убийственный, и девушка застрекотала, клацая зубами так, как делала до этого.

– Думаешь, это причинит мне хоть какой-то вред, Бад? Как с-скупо ты оцениваешь мои возможности, аж слезу пустить хочется…, – обиженно промолвила Джина, шипя и дергаясь при каждом движении. Бад слышал, как она раз-другой говорила сама с собой, обмениваясь фразами "Ты слаба", "Заткнись", "Не лезь, девчонка", взгляд блондинки расфокусировался, и когда спина Бада уперлась в стену, до него дошло, что все это время он отступал назад, не предпринимая никаких попыток к сопротивлению.

– Ты, видимо, немного не понимаешь, что происходит, – выхватывая кувшин из его рук, Джина швырнула его в сторону. Осколки полетели на пол, и она вцепилась в горло Бада, приподнимая того вверх, – Ты сдохнешь, если я умру. И сдохнешь, если я не решу вдруг тебе помочь… Так с чего бы мне быть заинтересованной в сохранении жизни такого…, – она принюхалась, вдыхая глубоко, и выдохнула Кьезе в лицо. Ободок понемногу терял свою яркость, то появляясь, то исчезая. Джина криво усмехнулась, -… Жалкого, слабого колдуна?

Бад всполошился, хватаясь за руки девушки, ему не хватало воздуха, и он начинал задыхаться, мотыляя ногами в воздухе, будто это могло ему помочь найти опору и сделать хотя бы крошечный вдох кислорода.

Неожиданно они оба свалились, и Бад схватился за горло, заходясь приступом кашля. Глаза застелила пелена слез, и он поднял глаза, видя над собой Гаспара, который держал металлическую статуэтку какого-то животного. Он обронил ее, падая перед братом и заглянул в лицо, осматривая то тут, то там на предмет увечий и ран.

– Я говорил, что это было плохой идеей, – резко сказал он, помогая Баду подняться.

– Я должен был убедиться, – отталкивая руки брата, рявкнул младший.

– И к чему это привело? – в тон ему ответил Гаспар, – Ты с ума сошел? Она могла убить тебя! – они оба обернулись, когда лежащее рядом тело издало страдальческий стон.

– Она сказала, что я все равно погибну, даже, если убью ее, – отдышавшись, промолвил брюнет.

– И ты ей поверил? Она могла солгать!

– Или сказать правду!

Они затихли, смотря друг на друга. Руки Бада все еще дрожали, и он отвел взгляд, смотря куда-то под ноги.

– Как твоя…рана? – чувствуя подступающую тошноту от своих недавних действий, поинтересовался он. Гаспар покачал головой, игнорируя его вопрос, но Бад чувствовал запах свежей раны, и от этого на душе стало паршиво.

– Нам нужно решить, как с ней поступить, – тело перед их ногами зашевелилось, и братья отошли от него. Гаспар на автомате начал шарить рукой сбоку, ища что-то, чтоб защититься, но рука уперлась в мягкую подушку, и он повернул голову, удивленно уставившись на нее. За дверью донеслись чьи-то недовольные возгласы, глаза Бада лихорадочно бегали от Джины к брату, и он не придумал ничего логичнее, чем вцепиться в тело, лежащее на полу.

– Оставь ее! – шикнул старший из Кьезе, хватая брюнета на локоть, – Сюда кто-то идет, Бад, это поднимет лишний шум!

– Я не могу! – вскрикнул Бад в отчаянии, – Что мне делать? Она же сказала…

– Неважно, что она сказала! – отмахнулся Гаспар, – Уходим! Сейчас же! – рука его разжалась, и он поморщился, чувствуя боль в руке, раскатом прошедшейся от плеча до кончиков пальцев. Их плащи зашуршали, и Бад напоследок обернулся, посмотрев на блондинку, с досадой уходя прочь. Гаспар придержал для него окно, оказываясь по ту сторону и позвал его еще раз, поторапливая.

– Джи-на! – донесся до них звонкий голос, и ручка двери задрожала. Бад спрыгнул вниз, и сразу сорвался на бег, оставляя позади себя свою Смерть и, возможно, свое спасение.


***


Голова Джины раскалывалась. Она зашипела, чувствуя под пальцами новый ушиб после неудачной, по словам Давида, прогулки за стаканом воды. Как она вставала и перемещалась по комнате – она не помнила. Все оставалось до сих пор рассеянным, и ей казалось, что она все еще находится в состоянии сна, разве что руки Давида лупасят ее время от времени, чтоб она не касалась своих ран.

– Ты дурочка, – заключил шатен, втирая в ее плечо мазь, после чего его приходились снова ощупывать и гладить. Джина раскрыла глаза, видя перед собой приевшийся пейзаж из глубокого черного, тусклого черного и чего-то неясного. Обычно это означало больший источник света.

– Мне снился сон, – прошептала Джина, окуная палец в баночку с мазью и самостоятельно втирая ее в саднящий локоть, – Странный такой…

– Тебе снятся сны? Заливистые дали с прелестными Господами? – удивился друг, с ухмылкой продолжая свое занятие. Данте фыркнула.

– Я же тоже человек, если ты не заметил, остряк, – она ткнула мазью Сонье куда-то в лицо, и Давид вскрикнул, вырвал смех из легких девушки.

– Это был мой глаз! – возмущенно лаял друг, на что Джина засмеялась пуще прежнего, – Боже, как оно жжется!

– Прости – прости…

– Так и о чем был твой сон? Он явно должен тянуть на звание восхитительного, раз ты заставила своего друга проходить через такую боль! – ее ткнули в бок, и блондинка охнула, чувствуя боль от недавних пинков ее отца.

– Мне было тяжело. Может, от того, что я все еще слаба, не знаю… Было ощущение, словно на мне тонны и тонны веса, так тяжело, что не продохнуть. Это длилось долгое время, было не по себе, но потом там появились… Не знаю – глаза? – ответила девушка и перехватила руки друга, сжимая их в своих, – Все-все, прекрати, я уже пропахла этой травой от макушки до пят, аж нутро режет от запаха…

– Глаза… Ты увидела очертания или у них был..

– Цвет? Да… Мне они показались яркими, какими-то затягивающими, может… Если ты меня попросишь описать этот цвет, то я не смогу тебе его назвать. Он просто отличался от всего, чтобы я могла вообразить. Они были такие…

– Очаровательные? Завораживающие? – подсказал Давид. Джина прокрутила на языке это слово, следом другое, сопоставляя с тем, чем ей показались те омуты.

– Нет, – тряхнула она головой, – Скорее… Грустные что ли… Словно они испытывали боль…

– Испытывали боль? – как попугай повторил за ней шатен, вскинув бровь.

– Да что ты только переспрашиваешь и поддакиваешь? – возмутилась Джина, всплеснув руками.

– Ну, прости уж, меня там не было, чтоб я мог понять, что за околесицу ты несешь, Джи, – хмыкнули ей в ответ, и она смолкла, вспоминая странное видение.

Давид снова подал голос, отвлекая девушку от своих мыслей:

– А рот там был? Ты говорила с этим… Кем он был? Человеком? И вообще, мы до сих пор не определились, к чьему полу относились эти глаза. Может, в самом деле там была грустная, но прекрасная дива? Ты не спросила?

Джина нахмурилась. Почему-то она больше ничего не могла вспомнить.

– Нет…, – она попытался снова, но память словно смели под чистую, и Данте покачала головой, повторив, – Нет, ничего…

– С другой стороны, это уже что-то! – оптимистично заметил Сонье, – Того гляди дело дальше пойдет. Если ты хочешь понять, что из себя представляет рот, – он опустил ее пальцы себе на губы, и они зашевелились, – Я всегда тут как тут, Джина. Мой рот по-о-олностью к твоим услугам.

Данте почувствовала, как смущение ползет по ее лицу, и к щекам прилило тепло, она прочистила горло, откашлявшись:

– Спасибо, дурак, теперь у меня все лицо небось в пятнах.

– Только Ваши прелестные ямочки, Госпожа, – он засмеялся, уворачиваясь от подзатыльника.

"Может, мое воображение разыгралось и это были вовсе не они?"– задумалась Джина, потирая руки и разминая их. Хотелось бы снова это проверить – но как? Сны никогда не были ей подвластны, чтоб показывать только то, чего желала блондинка. Иначе она бы загадывала на ночь быть зрячей хотя бы там..


***


– Госпожа проводит время с Господином Сонье, – отчиталась Берта, склонив голову перед высоким блондином. Он бесстрастно окинул ее взглядом, заведя руки за спину.

– И что же ее раны? – грубый голос привел его слугу в оцепенение, и женщина замялась, не отдавая ему скорого отчета, – Я два раза должен у тебя спросить?

– Н-никак нет, Господин… Раны Г-Госпожи почти затянулись, остались лишь небольшие синяки и кровоподтек под глазом, в остальном все затянулось с наступившей ночью.

Мужчина переступил с ноги на ногу и прошел по свое комнате от одного конца до другого. Его взъерошенные волосы слегка покачивались, и он безмятежно окинул взглядом серых глаз окно, наблюдая за тем, как за ним ветер играл с листвой деревьев.

– Онокрепнет, – констатировал он, – Оно крепнет и требует жертв…

– Она всего лишь дитя…, – промолвила Берта, привлекая к себе его внимание. Мужчина строго посмотрел на нее, сжав челюсть, и она склонилась еще ниже, чем до этого, – Простите, Господин Элрой…

– Ононе "всего лишь дитя". Оно сожрет тебя, как только солнце коснется горизонта, отправляясь вспять. Тогда ты сможешь утверждать, что оно все еще "всего лишь дитя"? Или доведешь до дня, когда ее сущность вцепится тебе в шею и перегрызет ее?

– Нет, Господин, нет…, – повторяла Берта, точно в трансе. Он ухмыльнулся, наслаждаясь тем, что эта ничтожная признавала его правоту. А он оставался всегда прав в своих словах.

– То, что в ту ночь никто не пострадал – настоящее чудо, иначе мы бы искали объяснения тому, почему сын четы Сонье сожран и выброшен куда-то в подвал. Думаешь, мне не больно от того, что это моя дочь? У нас нет другого выбора! – Элрой вздохнул, прикрывая глаза рукой, – Если эти люди попросят ее головы за то, что она совершила, когда молилась, когда окучивала людей, манипулируя их разумом и заставляя нести ей живность, я не встану на защиту этого…этой…этой твари…

Губы Берты сжались, и она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтоб не запротестовать в ответ на его обвинения.

– Ты должна только следить за ней, Берта, а не строить из себя ее мать, – блондин горько усмехнулся, – Свою она уже сожрала, так что засунь свои инстинкты куда-нибудь очень глубоко, чтоб она не добралась до них. И огороди сына Сонье от общения с ней, я не буду повторять еще раз.

– Да, Господин Элрой… Я поняла Вас.

Кормилица закрыла за собой дверь, припадая спиной к оной, и разрыдалась, обнимая себя руками.


***


– Нечего смотреть на меня так. Я с самого начала говорил, что она проклята, но вы, два недоумка, решившие, что стоите выше всей пищевой цепи, проигнорировали меня и все сделали по-своему! – сетовал Жак, перевязывая спину Гаспару и смотря на него снизу-вверх, – Что?

– Замолчи, Жак, – только и ответил ему старший из Кьезе, держа кисти на плечах. Пате захотелось добавить еще парочку отверстий в стройное тело перед ним, но он шумно выдохнул, игнорируя свою злость.

– Где Бад?

– С Абель, – последовал равнодушный ответ.

"Они по очереди решили довести меня до белого каления, да?"– спросил он себя, делая последний узел и отнимая руки от Гаспара. Мужчина схватил свою рубашку, накидывая ее сверху.

– Что ведьма может сделать такого, чего не смогу я? – ядовито выплюнул парень, оглянувшись через плечо. Гаспар остановился около двери, посмотрев на него в ответ:

– Ты правда хочешь, чтоб я произнес это вслух или твоя голова додумает все сама?

Жак закатил глаза, скидывая окровавленные бинты в небольшую тару с водой. Конечно, у этой сумасшедшей был дар предвидения, куда ж ему до этой истеричной мастерицы?

– Какой ценой, Гаспар?

Кьезе захлопнул дверь с силой, оставив его без ответа. Но Жак все понял, опустив голову вниз, и не желал верить в происходящее вокруг него. Значит, чья-то мирная семья сегодня лишится жизни по прихоти этой мстительной дряни, чья злость живет веками… И ради чего? Как глупо.

О чем только думал Гаспар, когда они сбежали, не закончив начатое?

"Что же происходит, а, Бад? Ты взаправду умрешь?"


***


Руки обхватили горло, тщетно пытаясь остановить льющуюся наружу кровь. Хрип застрял на пол пути.

– Нет!… НЕТ! НЕТ, БАД, НЕТ! – донеслось до него, и Бад развернулся, чувствуя, как дрожит его нижняя губа. Гаспар раскрыл в ужасе рот, не веря в происходящее.

Когда его дрожащее тело отозвалось последним ударом, и дыхание оборвалось, разум провалился во мглу. Он словно утопал в болоте из вязкой нефти, схожей с цветом его волос. Рот наполнился кровью, и он рухнул на колени, видя перед собой, как Гаспар кинулся на палача своего брата, которого Бад прикрыл собой, заметив надвигающуюся угрозу. Щека коснулась ледяной земли, и вся картинка перевернулась, чей-то носок башмака оказался перед ним, но младший Кьезе не почувствовал боли от удара. Он почувствовал только скользкий холод, взявший его за руки, и свет погас для него в мгновение, бросив тело в жидкую погибель. Ресницы задрожали, он прикрыл веки.

Он понял, что дышать уже не так необходимо, как требовалось до этого.

Зачем вообще…дышать?…

Что только что произошло?…

– …Бад…

Зовут…

Его?…

Зачем?…

Разве он может что-то сделать?

Ведь он сделал все, что было в его силах…

Есть ли вообще в чем-то смысл теперь?

А Гаспар?

Что будет с его братом?

– Какая чистая душа… Такая сладкая… Что я могу предложить тебе за нее? – прошелестел голос над ухом.

Бад подорвался, в ужасе распахнув глаза, и обнаружил себя на берегу небольшого брода. Он в панике обернулся, ощупывая свою шею на предмет раны, и уставился на протянутую железную кружку, наполненную каким-то отваром, дыша громко и прерывисто.

Только что…

Это же происходило с ним, нет?

– Абель…– зло прошипел парень, догадавшись, чьих это рук дело.

– Что? Дурной сон? – спросила его девушка, присев перед ним на корточки. Ее волосы в свете потрескивающего костра отливали рыжим, а зеленые глаза смотрели спокойно, может быть, как показалось Баду, лишь едва заинтересованно. Он взял из ее рук кружку, и почувствовав боль в руке от горячего металла, выпустил отвар вон на землю, совершенно забыв о своей ране. Девушка вздохнула, – Придется еще один сделать, – неодобрительно сетовала она, и отошла к костру, помешивая что-то в котле.

– Ты залезла мне в голову, – раздраженно пробормотал младший из Кьезе.

– А что еще оставалось делать? Ты не особо сговорчивый, – обида проскользнула в голосе рыжеволосой, и она наполнила кружку еще раз, медленно направляясь в его сторону, – В этот раз не пролей, смотри, у меня почти ничего не осталось.

Бад потянулся здоровой рукой, принимая отвар, и подул на жидкость, стараясь немного ее остудить.

– Еще раз ты попробуешь узнать…, – начал он, на что девица легкомысленно махнула рукой.

– Да будет тебе, Бад, с кем мне об этом говорить? С деревьями? За последние шесть лет ты – первый, с кем я могу пообщаться. Разве ты не помнишь? – она открыла рот, и младший брат Гаспара поморщился, резко отворачиваясь. Он и вправду забыл, что их первая встреча оказалась весьма печальной в судьбе этой маленькой ведьмы.

Бад нашел ее в одной деревушке, где простой люд перед расправой решил немного поглумиться над ней. Они отрезали Абель язык, оставив истекать кровью до вечера, чтоб после сжечь на костре. И даже сейчас, когда она телепатически общалась с ним, у нее осталась эта глупая привычка шевелить губами, от чего создавалось впечатление, будто с ней в самом деле все в порядке.

Он чувствовал необходимость в том, чтоб извиниться, но не произнес и звука в ответ, тогда как она, возможно, привыкнув к его поведению, откинула влажные бинты с его ладони, внимательно осматривая свежую рану. Бад пригубил отвар и тут же зажмурил глаза от противного вкуса, разъедающего язык.

– Какая гадость.

– Заткнись и пей, – улыбнулась маленькая ведьма, – Это снимет боль. На некоторое время. И нечего кривиться так, словно я тебе голубиный помет с водой развела!

– Да по вкусу не иначе, чем так и есть! – Кьезе протер рукавом уголок рта, избавляясь от влаги, и перестал дышать, решив залпом выпить отвратительное варево. Раз вкус ему никак не контролировать, то хотя бы с запахом можно было что-то сделать. Чуть погодя ему точно необходимо прополоскать рот, иначе умрет не он, а все, кто почувствуют это зловонное дыхание. Серьезно, что она туда добавила, а?

Бад отставил кружку, протянув к ней ладонь, и девушка обхватила ее ладошками, разглядывая рану. С прошлого раза, кажется, она стала еще больше, словно разрасталась, подобно бурьяну.

– Весьма необычно… И давно твоя рука в таком состоянии?

– Четыре дня. Жак пытался срезать все, полагая вначале, что это обычная инфекция, либо язва…

Рыжеволосая усмехнулась.

– Придурок…, – она ковырнула ноготком края пораженной кожи, и поднесла свою ладонь к носу, вдыхая запах крови. Тонкие ниточки бровей поползли вверх, после сходясь на переносице, и Баду не понравилась ее реакция.

– Что ты чувствуешь? – терпеливость была не лучшей его чертой. Она подняла на него испуганный взгляд, – Абель, что ты увидела?

– Ветер перемен подул…, – ее сухой голос пронесся в голове младшего из Кьезе. Он вздрогнул, услышав знакомую фразу.

– Жак сказал, что от той девчонки разит…

– Ты же понял, что тебя ждет, – перебила она его резко, – Она сказала тебе и сказала достаточно прямо, – за возмущением последовало недолгое молчание. Она щурила свои зеленые глазки-искорки и оскалилась, пихая Бада в бок.

– Ты… Зачем ты пришел? – И тут же помахала рукой в знак протеста, отворачиваясь от него и смотря прямо, – Нет! Не говори, я уже знаю, что ты хочешь сказать! Этому не бывать! Она несет хвору, земля под ней вся сгнила, Бад, и ты тоже в скором времени…!

Ее руки коснулась рука Бада.

– Абель…, – осторожно ( что было удивительно даже для самого себя) начал брюнет, но девушка упрямо замотала головой. Слезы наворачивались на ее глаза, и она отказывалась верить в то, что увидела, в то, что она боялась услышать прямо сейчас.

– Нет, Бад, я прошу тебя…, – настаивала маленькая ведьма, чувствуя, как от бессилия начинает задыхаться, – Не нужно… Что угодно, я даже платы с тебя в этот раз не возьму! Пожалуйста! Просто… Просто уйди!

На секунду, какую-то жалкую секунду, младший Кьезе заколебался. Она обернулась к нему – разбитая, утратившая свое озорство, словно это ни ему угрожала неминуемая смерть, а ей. Одну секунду он мешкал, и после сказал:

– Ты сказала, что вернешь долг.

– Эта девица сродни чумы, Бад! Чумы! – Абель упала ему в ноги, прижимая голову к носкам его ботинок, и ведьмин вой пролетел по округе, будоража птиц, находящихся поблизости. Природа отозвалась на ее внутренние терзания, порывом сильного ветра колыша верхушки высоких сосен.

– Любой ценой, – настаивал Бад на своем, – Я спас тебя!

Она вскинула голову, раскрыв рот, и замычала в ответ.

– Она придет за тобой! Ее кровь уже течет в твоих жилах, Бад! Она зовет ее, – голова Абель вновь упала, и она каталась в грязи, истеря все больше и больше. Брат Гаспара схватил ее за плечи, хорошенько встряхнув, и, распахнув глаза, заставил ее посмотреть на него. Радужка налилась кровью, и он рассвирепел, теряя остатки терпения:

– Приди в себя! Из-за тебя может произойти катаклизм в любой момент! – девушка замерла в его руках, всхлипнула, и тяжелый выдох, словно благоговение, забрал с собой нагнавшие тучи, собравшиеся над их головами. Бад опустил свою ладонь на ее спину и утешающе погладил:

– Ты жеДанте, Абель… Ты должна что-то об этом знать. Я не могу умереть из-за какой-то девчонки…, – он обнял ее, прижимая к себе подрагивающее тело, и зарылся носом в рыжие волосы, вдыхая аромат хвои, исходящий от Абель. Она все еще плакала, – Ее мать, Жак сказал, что она могла быть твоей дальней родственницей…

– Я не знаю… Я никогда не интересовалась ветвью моей семьи… Хотя какая это может быть семья? Они продали меня больше века назад за пару мешков зерна…, – в виски ударила тупая боль, и Бад поморщился, ощущая горечь от слов маленькой ведьмы, разносящихся в его голове. Абель отпрянула от него, с досадой прикусив нижнюю губу, – Прости меня… Но я умру, если сделаю то, о чем ты просишь. Она проклята, и то, что сидит внутри нее, отравляет как тебя, так и ее.

– А яд? – попытался еще раз Бад, – Может, отравить ее?

– Она сама – яд.

– А, если…

Она покачала головой, опуская зелень глаз.

– Ты умрешь, Бад. Девчонка заснет, и ее глаза найдут тебя! Кровь подскажет! Это чудо, что она еще сама не убила тебя!

– Это заслуга Гаспара, – фыркнул младший Кьезе, отворачиваясь от Абель.

Как досадно…

Из-за чертовых золотых монет так нелепо нарваться на саму Смерть…

Бад коснулся сжатым кулаком своего лба, изредка стуча по голове.

Как же так?

И что ему теперь делать?

Неужели нет никакого выхода?

Кулак остановился на полпути.

– Ты сказала, глаза найдут, покуда она заснет…, – повторил за ней брюнет, – А, если… Если она никогда не заснет? – обернувшись назад, спросил Абель парень, – У меня будет время обмануть Смерть?…


***


Джине не спалось. Она перевернулась с одного бока на другой, в надежде найти удобную позу для сна. По ощущениям – целую вечность. Что ее беспокоило? Что так сильно удерживало ее рассудок, не желая отпустить Данте в сладкие объятия Морфея? Она рассержено выдохнула, запустила пальцы обоих рук в волосы и взъерошила их, мучительно взвыв.

Ссадины больше не тревожили. Давид говорил, что на ней все заживает, как на собаке, и блондинка недовольно надула губы на такое его заявление. Теперь друг сравнивал ее с… Бенилом? Великолепно. Того гляди, парень поговорит с Бертой, чтоб та подавала Джине еду в миске, лежащей около ее кровати на полу.

Господь, чем только забита ее голова…

– Джина…, – прошелестел голос вблизи, и девушка резко отняла от себя руки, распахнув глаза.

– Здесь кто-то есть? – чуть привстав, спросила блондинка. Из открытых окон подул ветер, ворвавшись в теплое пространство. Шторы возмущенно зашелестели, и Данте поежилась. Наверное, показалось…

Она опустилась обратно, закинув руку за голову, и вздохнула, прикрывая глаза обратно. Была ли вообще разница – с открытыми она глазами лежит или закрытыми? Иногда ей казалось, что лучше бы ее глазницы и вовсе оставались пустыми. Тогда бы не приходилось думать ночами о том, что, возможно, когда-нибудь у нее будет такая же возможность видеть, как и у всех остальных.

"Черт… От чего же обидно…"

– ....Джина…, – Данте подскочила, хватаясь за край одеяла.

– Кто здесь? Скажи, кто ты! – взвизгнула она, подбирая под себя ноги и оборачиваясь то влево, то вправо. Тихий смешок коснулся ее слуха, и она вновь обернулась, ощущая себя в ловушке.

Весь дом спал.

Даже, если бы она сейчас подняла шум – вряд ли кто-то оказался достаточно быстро рядом, чтоб защитить ее.

А отец… Он и в обычное время обходит ее комнату. Но знал ли об этом тот, кто был около ее кровати?

– Я-я закричу, – предупредила Джина ночного гостя. Смешок перерос в хохот, и блондинка вжалась головой в плечи, чувствуя, как страх объял ее со всех сторон, – Кто-то придет… Кто-то об-бязательно придет…

– Я не враг тебе, Джина, – шепнули ей на ухо, и девушка прикрыл его ладонью, пока голос не прошептал тут же в другое:

– Ты должна доверять мне…

– П-почему я д-должна делать это?…

– А ты открой глаза, дитя, – довольно протянул неизвестный. Данте зажмурилась сильнее.

Что же это?

Кто это?

Неужели Господь расслышал ее мысли о том, что Джине не нужны были глаза, и теперь пришел, чтоб забрать их?

– Не хочу, не хочу, – растушевалась блондинка, безостановочно бормоча под нос, – Я была не права, п-простите меня, я не хотела думать об этом так…

– Давай… Тебе понравится…, – подначивал незнакомый голос. Джина замотала головой, веря, что все это происходит не с ней, как вдруг что-то прохладное и влажное коснулось ее щеки. Она запуталась с перепугу в своих конечностях, отталкиваясь от неприятного ощущения, и толкнув туда, где по идее должен был находиться ночной гость, запоздало поняла, что того там нет, от неожиданности вскрикнув и полетев на пол.

Потирая ушибленную поясницу, Джина зашипела и неосознанно раскрыла глаза, тут же прикрываясь от яркого света люстры, бьющего в лицо. Расплывчатые очертания приняли резкую форму, и она ошарашено уставилась на горящую свечу, расположенную ближе остальных к ней. Нижняя губа задрожала, и она прикоснулась к ней такой же дрожащей рукой.

– Я-я-я-я...., – как заведенная шептала она, не веря в то, что перед ней расположилась вся ее комната.

От деревянных расписных тумб до стола около окна и огромного книжного шкафа, с собраниями ее любимых писателей, которых ей читала перед сном Берта. Она перевела взгляд в противоположную сторону, натыкаясь на портрет своего отца. Джина бы и не подумала о том, что статный человек, изображенный искусным художником на полотне, – ее отец, если бы однажды не попросила кормилицу рассказать, каким он был. Девушка, точно завороженная поднялась на ноги, и подошла к картине неспеша, коснувшись изображенных светлых волос. Мужчина смотрел вперед строго и собранно.

– Как… К-как это возможно? – сглотнув, прошептала Данте. Обилие красок и очертаний, предметов, о названии которых она только могла спрашивать, прикасаясь ко всему, что было к ней близко.

Она не верила.

Как?

Разум играет с ней?

Или, может быть, она спит? Она ущипнула себя для пущей уверенности, поморщилась и съежилась, чувствуя сквозняк, гуляющий мимо ее голых ступней.

"Постойте-ка…"

Джина обернулась, бегая глазами по комнате в поисках своего ночного гостя. Но ни в кресле, ни рядом с кроватью, под ней, либо же за окном, выходящим в сад, его не оказалось.

– Меня ищешь? – прошептал на ухо язвительный голосок. Блондинка отскочил в сторону, прикрыв ладонью ушную раковину.

"Но ведь… Мне же сейчас это не послышалось?"

– Хм…, нет, думаю, нет, дитя, – тут же последовал незамедлительный ответ.

– Где ты? Г-где? – испуганная, она не знала куда себя деть.

– А ты подойди, не бойся… Я здесь, возле тебя, совсем близко, – продолжал незнакомец. Голос его словно бы застрял в голове Джины. Она оглядывалась, точно жертва, загнанная в угол, и, когда в поле зрения ее пала последняя книга, которую ей читала Берта, блондинка бросилась к ней, хватая толстый том.

– Где ты? – вновь проголосила она.

– Да здесь, же, подойди… Видишь, рядом с тобой есть зеркало.

– Зеркало? – повторила Джина невпопад.

Частый смешок, который издавал ее ночной гость, уже порядком начинал раздражать девушку.

– Мое упущение, как же быть…, – насмешливо протянул неизвестный, – Справа от тебя есть вещь, в которой могут отражаться вещи с другой стороны, ты видишь?

"Не понимаю… О чем он говорит?"

– Справа от тебя! Подойди к стене! Ты испытываешь мое терпение! – гневно проскрежетал незнакомец, и Данте от неожиданности подпрыгнула, но сказанное – сделала. Джина встал напротив своего отражения, склонил голову на бок, рассматривая девушку, представшую перед ней. Та повторила за ней движение, но что-то необычное отражалось в ее радужке, горящей ярким ободком. Она прикоснулась к щеке, ведя вдоль по линии челюсти. Светлые волосы торчали во все стороны. Джина повертела головой, разглядывая себя, и тут ее отражение остановилось. Она понял это, махнув ладонью, но ее отражение упрямо глядело в ответ, не меняя своего положения:

– Наигралась? – усмехнулось отражение, и блондинка вскрикнула, пятясь назад, – Не пугайся…

– Кто ты? – прикрыв рот ладонью, вскрикнула девушка, – Кто Ты? Почему у тебя мое лицо?

Тяжелый вздох, полный разочарования, раздался возле Джины. Она все еще находилась в оцепенении, веря и не веря в то, что увидела.

– Как много вопросов…, – недовольный цокот резонировал на фоне ее сбившегося дыхания, – Тебе разве не нравится то, что я тебе преподнес? Я исполнил твою мечту…

– Мою… М-мою мечту?

– Ты видишь, – констатировал ее двойник, выглядывая из зеркала. Он словно бы оперся на раму зеркала, посматривая на Джину весьма скучающим взглядом. Данте подступила к зеркалу, осторожно, опасаясь любого резкого движения, либо же брошенного слова, но ее собеседнику будто и вовсе не было до нее дела.

"Он хочет сказать, что это он что-то сделал, чтоб мои глаза обрели возможность видеть?"

– Ну, а кто по-твоему еще? – смешок сорвался с бледных губ.

– Но кто ты? – в который раз за ночь спросила девушка.

– Это от тебя больше зависит, дитя, кем ты хочешь, чтоб я для тебя был – другом, – был ей ответ. Копия подняла свою ладонь, следом подняв вторую, – Или врагом.

"Ничего не понимаю…"

– Все просто… Если ты позволишь себе заснуть – я не расстроюсь и время от времени буду позволять тебе видеть мир, который ты та-а-ак жаждешь познать. Разве же это не прекрасно?

– Я не понимаю! – взвыла блондинка, подойдя вплотную к зеркалу, – Какой тебе прок от того, что я буду спать? И почему ты говоришь о себе, как о мужчине, если у тебя мое лицо? А если… Если я не соглашусь? Или у меня не выйдет? Я не могла сомкнуть глаз двое суток!

Ночной гость поднял на нее глаза, и взгляд, каким дарил он Джину, совсем той не понравился. Она чувствовал исходящие волны чего-то зловещего, думая параллельно и о том, что все это какое-то сумасшествие.

Подумать только! Она стоит, ведя беседы с самой собой! Это же точно, абсолютно точно чья-то злая шутка!

– Ты думаешь слишком много, дитя, – покачал головой ее двойник, – Попроси у старухи что-нибудь, снадобье, настой валерианы, что хочешь – ты должна заснуть! Не вынуждай меня отбирать то, что ты только получила. Иначе…

Свет погас для Джины, провалившись в знакомый полумрак, в котором она привыкла перемещаться. Но впервые стало так не по себе.

– Ч-что это?

– То, что ты будешь иметь, отказываясь идти мне навстречу, – прошелестел голос сбоку от нее. Она обняла себя руками, чувствуя, как по ногам тянет, и задрожала от холода, так некстати накрывшего ее с головы до пят. Спустя несколько секунд она сощурилась, видя приближающийся свет, и протянула руку, пытаясь схватить его.

Комната Данте вновь предстала перед ней, она взглянула на себя, отмечая все тот же светящийся ободок в своих глазах, но отражение уже не жило своей жизнью. Лишь напоследок легкий шепот коснулся ее слуха, и она свалилась с ног, потеряв сознание:

– Тебе выбирать, дитя.


***


Давид прогуливался с Бенилом по окрестностям. В последнее время вечером становилось прохладнее, и он закутался в тонкую куртку, стащенную у своего отца. Она не отличалась дорогим и прочным материалом, но хотя бы оставалось настолько велика, что при необходимости можно было бы обернуть ее вокруг худощавого тела дважды. Сонье выдохнул в свои ладони, быстро растирая их и стараясь согреть. Шмыгнув носом, он задрал голову, наблюдая за тем, как в дальнем окне соседского дома горел свет.

Значит, Джина еще не спала…

Давид скромно улыбнулся, подумав о своей подруге. Та не выглядела здоровой для девушки своего возраста, но шатена всегда поражало в ней то, что при своих недостатках, Джина всегда находила повод лишний раз порадоваться чему-то. Даже такой мелочи, как почесать Бенила за ухом или бежать от него, совершенно не видя дороги, падать, а после с заливающимся смехом отмахиваться от здоровой туши питомца Давида. Она была светом, таким же теплым, как само солнце, и парню это нравилось. Нравилось просто находиться рядом и поддерживать ее.

Бенил привлек к себе внимание шатена, резко сорвавшись с места. Пес помчался вперед, к дому, лая на всю округу.

– Эй, Бенил! Место! – заголосил Сонье, но не получив ответной реакции, сам сорвался на бег, ругаясь, на чем свет стоит, – Черт, неугомонное ты животное, а, Бенил! Я пущу тебя на тряпки!

Пес подлетел к окну Джины, шкребясь о стену и пытаясь запрыгнуть выше, и Давид схватил его за ошейник, оттягивая назад.

– Тихо, Бенил, тихо! Ты разбудишь весь дом, Берта на нас места живого не оставит, если застанет! – сетовал парень, легонько хлопая питомца по голове. Животное совершенно его не слушалось, воя и вырываясь из хватки своего хозяина, – Бенил! Фу!

Сонье поднял свои глаза, неуверенно заглядывая в комнату подруги, совершенно не понимая, почему собака никак не могла успокоиться. Джина сидела спиной к нему, копошась на полу.

– Джи? – тихонько окликнул он девушку, – Ты еще не спишь?

Худенькое тельце замерло, и блондинка медленно повернула свою голову в сторону, прислушиваясь.

Ставни окон задрожали, и звон стекла заполнил слух Давида.

– Джина?

Давид отпустил ошейник пса, застыв на своем месте. Скользкий холод мазнул по его шее, и волоски на всем теле встали на дыбы. Казалось, он даже услышал, как громко сглотнул. Его глаза встретились с глазами девушки, когда та обернулась, вставая с колен и резко срываясь с места в открытое окно. Пес заскулил, прячась за хозяина.

– Джина, ты чего?! – вскрикнул парень, отступая назад и спотыкаясь об пса. Тело полетело на землю, и Давид ударился головой, жмурясь от вспышки боли. Он распахнул глаза, видя перед собой, как тело подруги махнуло вперед, с нечеловеческой силой отталкиваясь от рамы. Ее горящие в темноте глаза скользнули по лицу Сонье, и все внутри шатена обмерло в тот момент, когда на окровавленном лице блондинки скользнула улыбка, походящая больше на хищный оскал. Она исчезла в темноте ночи, оставляя после себя затаившиеся ужас и панику.

Что…

Сейчас…

Что…

Что. Это. Было.

ЧТОЭТОБЫЛО?

Давид прикоснулся к своей груди. Сердце билось, как сумасшедшее. Он поднялся на дрожащие ноги, заглядывая в комнату еще раз и вскрикнул так, что был уверен – дом точно встал на уши из-за его крика. Растерзанное тело лежало в луже крови, и парень сорвался, не веря в самый худший кошмар.

– Берта!

## Глава 3


Лунный свет простирал путь под ногами, и хотя этот свет был излишен для его глаз – он все равно наслаждался тем, что ночное светило принимало сторону того существа, которым был Джерод. Или то, что от него осталось – какая-то жалкая оболочка, внутри которой жила целая сила – великая сила ютилась и чувствовала, что вот-вот лопнет, выливаясь наружу. Он ощущал себя кувшином, наполненным до краев, и от чего-то в него раз за разом продолжали наливать еще больше воды.

Зачем?

Он и сам не знал.

Джерод остановился, чувствуя боль в босых ступнях, и выругался, рассматривая причиненный ущерб, нанесенный этому жалкому телу, внутри которого ему приходилось влачить свою низменную, ничтожную жизнь.

Ему срочно нужна была свежая кровь.

Он втянул ночную прохладу через ноздри, прикрыл глаза и прислушался, ожидая в ответ на свой зов даже самый слабый отголосок.

Неважно, достаточно и едва ли слышимого шороха, вопля, кряхтения, чтоб задаться целью. Инстинкты взяли над ним верх, и Джерод опустился на землю, коснувшись ладонями сырой земли. Он зарылся в нее пальцами, готовясь оттолкнуться и сорваться на животный бег в любую секунду.

Оставаться в доме девчонки было бы сейчас глупо.

Ох, если бы не та щепетильная старуха, рисующая себя рядом с Джиной каждые несколько часов, ему бы не пришлось раскрывать себя. Хотя, нет…

Это все твоя нетерпеливость, Джерод… Твоя жадность…

Он усмехнулся своим же мыслям, цепляя клыком нижнюю губу. Тонкая ленточка крови скользнула по подбородку, и Джерод пересек кровавую дорожку длинным языком, чувствуя горечь на кончике. Это означало только то, что крови той старухи было критически мало, чтоб разбавить яд, а значит, ему либо придется потратить всю ночь на поиски овец, либо огорошить городок еще одной жертвой.

Последнее приводило Джерода в чувство легкого головокружения от возможной сладости, вытекающей из мук своих жертв, но в то же время – кто-то мог кинуть подозрения на маленькую наследницу семьи Данте.

И он не мог себе этого позволить, потому что это опускалось крайне тяжелым грузом на его плечи.

Придется довольствоваться малым. Снова.

Плечи его напряглись, и он замер, переводя дыхание.

Как же раздражает.

Почему он – один из самых могущественных существ на земле, прибегал к тому, чтоб прятать голову в песок в любой ситуации, лишь бы с Джины не выпало и волоска? Джерод поморщился, фыркнул, и дернул головой вправо, слыша, как где-то вдалеке паршивая овца подала свой голос. Он сорвался с места. Кожа ступней горела Адским пламенем, и он взвыл, набирая скорость, чтоб быстрее расправиться со всеми неурядицами сегодняшнего вечера.

Через пару часов солнце встанет, а ведь еще нужно найти место где б прилечь от лишних глаз, да и от самой девчонки, которая по утру окажется черт пойми где.

Нельзя, чтоб ее нашли…

Он подкрался к деревянному обветшалому ограждению, за которым находилась небольшая кучка овец.

Джерод сглотнул – в горле стало суше, чем в самой жаркой пустыне. Он огляделся вокруг и, заметив свежие отпечатки чьих-то ботинок, припал лицом к грязи, втягивая запах. Он медленно последовал вперед и заглянул в темное окно стоящего домика.

Джерод склонил голову, разглядывая в ночи очертания дремлющего тела на широкой постели.

Ему повезло – время было на его стороне, осталось только прихватить с собой парочку овец, свернуть им шеи и спокойно себе оставить одинокий закуток пастуха, ринувшись на поиски ночлега.

Джерод вцепился в оградку когтями и с легкостью перепрыгнул через нее. Скот обернулся к источнику шума, и отступил от него немного назад, упираясь в забор с противоположной стороны.

Он фыркнул. В последний раз… Когда он сам занимался такой жалкой работенкой, черт побери? Он выпустил когти на пару сантиметров больше и сделал шаг вперед.

Две… Не больше… Мы же умеем держать себя в руках… Верно?…

Джерод втянул кислород через рот, пропуская поток прохладного воздуха через сжатые челюсти, и, выступив вперед туловищем, сорвался со своего места так молниеносно, что испуганные животные не сразу заметили его среди их небольшого стада. Только тогда, когда первый хруст свернутой шеи коснулся их слуха, они, ошарашенные, отскочили от него в стороны, начав верещать и поднимать шум.

Джерод оскалился, хищным взглядом пробегая по своим жертвам. Они разбежались в разные стороны.

Еще одна. Ее будет достаточно…

Рот наполнился слюной от предстоящей трапезы.

Несчастное животное оказалось рядом как нельзя кстати, и демон неспешно наступал на свою жертву, отшвырнув убитую овцу в сторону.

– Куда же ты так спешишь, бедняжка, – посмеиваясь, прошептал Джерод. Он принюхался и поднял взор к небу, чувствуя в воздухе запах предстоящего дождя. Первая капля столкнулась с его лбом, и демон с отвращением смахнул ее кистью.

Схватив овцу, загнанную в угол, он почувствовал, как под пальцами, в ее венах все еще бежит горячая кровь. Все нутро его затрепетало в предвкушении, а голова закружилась.

Демон склонился, перехватывая брыкающееся животное поперек, и избавил овцу от мучений, опускаясь вместе с телом на землю, где неподалеку лежало еще одно – убитое им ранее. Он вспорол шею когтями, припал губами к ране и глубоко втянул через ноздри запах свежей крови, решаясь на первый глоток. Теплая и солоноватая, кровь спустилась по его горлу, и демон довольно заурчал, точно кот, наслаждающийся лаской своего хозяина. Глаза его вспыхнули, и он неожиданно заметил для себя, как саднящая боль в ступнях отступила на второй план, уступив место его зверскому голоду и желанию регенерироваться.

Джерод осушил их за шесть глотков, по три на каждую, и поднявшись на твердые ноги, развернулся к стаду, смахивая большим пальцем оставшуюся кровь на нижней губе. Он провел языком по фаланге, точно по сладкой конфете, и томно выдохнул, считая живых особей.

Еще одну вряд ли кто-то заметит…

Демон хохотнул сам себе, наступая на овец. Они срывались на бег, стараясь перепрыгнуть через ограждение, но то взмывало вверх столь высоко, что бедняжки просто врезались в дерево всем весом.

Таких легче всего поймать, но чтоб подсластить пилюлю, Джерод давал им фору, наблюдая за тем, как овцы, дрожа, поднимаются на ножки-спички, вереща и повторяя свои тщетные попытки во спасение. Он махнул когтями перед мордой бедняжки и следом навалился на другую, подгребая ее под себя. Светлая шерсть смешалась с грязью, и демон перевернулся, сбитый другим животным. Смех вырвался наружу, и он поднялся, вновь перехватывая оную. Клыки разорвали плоть, и кровь хлынула в его пасть горячим потоком.

Он сделал первый глоток.

Черт…

Джерод сжал ладонями шею, едва не отделяя голову от туловища. Руки его окрасились в терракотовый, и хруст шейных позвонков отозвался мелодией в ушах ночного зверя. Он поднес пальцы к губам, слизывая кровавые дорожки, убегающие к самым локтям. Челка прилипла ко лбу, и демон вновь присосался к разодранный ране мертвого создания.

Второй глоток развязал узел в животе – его окатила волна приходящей силы, и раны стали затягиваться быстрее, оставляя после себя чуть заметные розоватые отметины. Джерод встрепенулся, игнорируя посторонние шумы вокруг себя.

Еще глоточек.... А, может....

Может, возьмем еще одну овцу?…

Всего одну…

Тогда можно не думать о крови сколько?… День?…

Черт, я так голоден…

Хочу еще…

Хочу крови…

Хочу…

Над его головой просвистела пуля. Зрачки Джерода сузились в щелки – пьяный голод развеялся под давлением наступающей опасности, но он не спешил, прислушиваясь к дрожащему дыханию, скрытому под шумом накрапывающего дождя.

– Ты что там творишь, сумасшедшая девчонка? – гаркнул старик, перезаряжая ружье.

Джерод оторвался от шеи бедняжки, поднимая окровавленное лицо на хозяина крохотного загона.

– Матерь Божья…, – донесся до демона шепот старика. Он обнажил острые клыки, лукаво улыбаясь глазами.

– Ты нарушил мою…, – он задумался, склоняя голову на бок и разглядывая растерзанных овец, – Трапезу. А я не люблю, когда мне мешают есть…

Старик попятился назад, к двери дома, выставляя ружье вперед.

– Ч-что ты такое?!…– вымолвил мужчина. Кисти Джерожа вывернулись, и он направился в его сторону, клацая челюстью, – Не подходи! Я б-буду стрелять!

– А, – поняв что-то для себя, пролепетал демон, – Может, ты хочешь-

– Я не промахнусь, так и знай! Убирайся сейчас же!

– …– присоединиться к ним? – возникнув перед бледным лицом старика, засмеялся ночной зверь. Выстрел прогремел в унисон с раскатом грома, и пара свежих капель крови упали в лужу перед ногами Джерода.

Он коснулся пальцами сквозного отверстия в своем теле, и его нечеловеческий гогот нашел путь к старику, оглушая бедолагу и сталкивая на колени. Мужчина схватился за голову, роняя оружие, и демон с упоением наблюдал за тем, как кровавые змейки ползут из ушей его нового товарища на этот остаток ночи.

– Что ты сделала со мной? – закричал он, хватая Джерода за одежды. Демон опустился перед стариком на корточки, упирая локти в колени и роняя в ладони свое лицо. Вскоре глаза старика покрылись слепой пеленой, и бедолага начал ползти перед ступнями зверя, завывая от боли.

Ах, если бы только это слабое тело видело, на что он, Джерод, способен…

Тонкая кисть коснулась седовласой головы, и демон провел по шее старика, предчувствуя сладкий конец. Он не сопротивлялся, и было сложно с точностью ответить – на щеках то слезы были или же капли дождя. Джерод подцепил каплю ногтем и слизнул влагу, пока та не сорвалась вниз.

Соленая…

– Что ты такое…,– хныкал владелец овец и издал последний вдох, когда демон вырвал сердце из его груди. Пылающая плоть отозвалась в его ладони коротким ударом, и Джерод бесстрастно уставился на орган, после разжав пальцы и выпустив его на землю. Оно хлюпнуло, встретившись с глубокой лужей, и исчезло перед глазами.

– Если бы ты был самой Смертью или Нечестивым, старик, то я был бы твоим ружьем. Вот кто я, – обращаясь к трупу, ответил демон на заданный ранее вопрос. За слепой пеленой, глаза глядели в сторону, и Джерод проследил за ними, оборачиваясь к загону лицом. Возле оградки никого не оказалось, и он усмехнулся, словно бы ждал чего-то противоположного в довершение своего ожидания.

Загон опустел.

Демон зверски расправился со своим поздним ужином, складывая трупики животных в высокую кучу, и, подхватив безвольное тело хозяина этого пустыря, свалил бедолагу на самый верх. Джерод обложил их досками, лежащими бесхозно в амбаре, где нашел и горючее, которым облил самодельный шалаш, наблюдая теперь за тем, как он вспыхнул, озаряя все вокруг.

Дождь не лил. Он едва ли покрапывал, и это было на руку.

Джерод опустился пятой точкой на сырую землю, когти его спрятались, обращая руку в привычный вид, и он запустил пальцы в влажные волосы, зачесывая их назад.

Веяло дурью.

Горящей плотью.

Жженными волосами, да так, что слезы напрашивались, но демон упрямо цеплялся взглядом за ногти на ногах, думая о том, остаться ли ему здесь на остаток ночи, либо же продолжить путь.

Забавно, что выбирать ему особо не выпало возможности. Он вдохнул раскаленный воздух перед собой, и неожиданно подскочил на ноги, почувствовав знакомый аромат.

Его снова звала кровь.

И игнорировать этот зов было бы так же глупо, как бороться с самим собой.

Она неустанно звала.

Давила на виски, и он повел головой, тихонько завывая. Тело его дернулось в сторону.

Какого черта?

Джерод двинул на север-запад, ведомый незримой силой связи, и пообещал себе, что, когда доберется до своей цели, – оставит бедолагу страдать так, как не страдали даже самые ненавистные враги демона…


***


Давид распахнул глаза и пару раз проморгался, сгоняя сонную пелену перед носом. Зрение сфокусировалось на потолке, сером от сажи. Когда-то давно, еще до появления его семьи во Флоренции, старый домик не раз обдавался огнем. Сколько бы они с отцом не счищали грязь – все было без толку. Кто-то из местной дворовой шпаны раз-другой обмолвился о том, что дом имел дурную славу, и когда-то очень давно там жил колдун, но Сонье все списывал на байки. Он прокатился кубарем по своей кровати и раскинул руки в стороны, вдыхая полной грудью.

"Надо бы чуть позже взять Бенила на прогулку и сходить за Джиной, думаю, она будет рада оказаться на улице спустя столько времени…"

Он повернул голову в сторону окна, задернутого плотными шторами, и нехотя поднялся. На прикроватной тумбочке лежала теплая накидка, и Давид подцепил ее, набрасывая на плечи.

Прохладный воздух гулял по комнате, и шатен схватился за ручку двери, опуская ее вниз. Щелчок разрезал тишину, Давид шмыгнул носом, и осторожно выглянул за дверь, в коридор, тут же вскрикнув от неожиданности. Его схватили за грудки, припечатав спиной в ближайшую стену, и он ударился затылком, недовольно шипя.

– Какого черта? – вцепившись в плечи нападавшего, возмутился Сонье. Он разлепил веки, удивленно уставившись на отца. Тот выглядел возбужденным и крайне встревоженным. Волосы его походили на воронье гнездо, он блуждал карими глазами по лицу сына, будто пытался в нем что-то найти, – Пап? Что случилось?

– Сколько раз я повторял тебе, что эта семья странная, что от нее можно ждать только беды, мальчик мой? – выпалил мужчина, встряхивая Давида и вновь впечатывая его в стену. Он прикрыл затылок ладонью, чтоб еще раз не отхватить по полной программе.

– О чем ты вообще? Я только встал с кровати, а ты тут же на меня напал! – отбивался от него наследник, выставляя руки вперед и отталкиваясь от груди отца, – Отпусти же меня!

Ладони разжались, выпуская ткань, и они оба отпрянули друг от друга. Давид все еще выставлял руки вперед, призывая отца к соблюдению дистанции между ними. Что с ним, черт побери? Солнце едва ли взошло!

– Я знать больше не хочу, что мой сын имеет какое-то дело к той девчонке! Ты понимаешь меня?

Все это порядком выводило из себя. Он только встал, а уже получал нагоняй буквально ни за что! С чего б отцу вообще поднимать этот нелепый разговор? Давид разгладил складки на своей одежде, приводя себя в должный вид, и скосил взгляд, внимательно наблюдая за отцом:

– Хочешь, чтоб я перестал общаться с… Джиной? – мужчина утвердительно кивнул головой, – Ты из ума выжил? Или эля перепил?– проскрежетал парень, опуская руки и сгребая ладони в кулаки, – Да что ты несешь?

– Пойми, мы с матерью не хотим, чтоб ты навлек на себя гнев Всевышнего! Как мне объясняться перед ним, когда ты ночью вернулся весь в крови какой-то женщины и словно умалишенный повторял только имя этой слепой! – отец Давида перешел на крик, сокращая расстояние между ними. Он вцепился в плечи сына, встряхивая оного.

Давид отшатнулся от него, точно схлопотал пощечину.

"Чт…?... Мне же не послышалось только что?… Он сказал… "

Младший Сонье нахмурился, поднимая глаза на мужчину. Он сжал свои губы, решаясь открыть рот, чтоб вымолвить только:

– Повтори, старик.

– Я не хочу, чтоб тебя обвинили в том, чего ты не совершал! Мой сын не такой! Я не воспитывал в нем убийцу! – бесновался старший мужчина семьи. Давид покачал головой, отказываясь верить в то, что сейчас слышал.

Убийца? Он?

Это не тянуло даже на самую тупую шутку в манер тех, что рассказывал ему отец.

А Джина?

– О чем ты говоришь? С Джиной что-то произошло, да? Скажи мне!

Отец замер, смотря на него удивленно, может, слегка ошарашенно, и отпрянул от шатена, пятясь назад:

– Как же это?… Тебя обуздал страх? – мужчина прижал ладони к лицу, не веря в происходящее. Давид осмотрелся по сторонам, видя, что дверь справа, ведущая вниз по лестнице к выходу, открыта. Он двинулся осторожно в сторону, вдоль по стене, оборачиваясь обратно к отцу, – Я совсем тебя не понимаю, дитя. Она забралась… Она залезла в твою голову? Она приказала тебе забыть все? Скажи! Скажи мне, что это она!

– Ты явно выпил лишка, старик, – фыркнул парень, – Я сейчас же отправлюсь к Джине и смогу убедиться только в том, что тебе давно пора завязывать с выпивкой.

– Нет! – вскрикнул отец, тут же грубо схватив его за предплечье, – Нет! Нет, Давид, нет!

– Прекрати это! Я ухожу! – Давид с силой выдернул руку из захвата, срываясь на бег. Чуть не подскользнувшись на ровном месте, он пошатнулся, хватаясь за перила, и спрыгнул через несколько ступеней вниз.

– Остановись!

Шатен застыл, вскидывая голову вверх. Ком встал в горле, но следовать всем прихотям своей семьи он давно перестал, решившись отвечать за свои действия самостоятельно. Их взгляды пересеклись всего на секунду.

– Она – мой друг, старик, – произнесли губы, и Давид тронулся с места, громко захлопнув за собой дверь. Он пробрался на задний двор, хватая слегка влажную одежду с протянутых веревок меж высоких столбов, вбитых в землю. Быстро переодевшись, Сонье сложил два пальца и засвистел, прислушиваясь к шуму вокруг. Громкий лай донесся до него довольно скоро, и Бенил появился в поле его зрения. Пес свалил хозяина с ног, и парень засмеялся, ероша шерсть питомца.

– Чудовище слюнявое! Ну-ка ответь мне… Мы были вчера у Джины?

Пес взвыл, наваливаясь сильнее, и Давиду пришлось несколько раз сделать вдох, чтоб окончательно не задохнуться от того, как с него выбивали кислород.

– Нам нужно идти, Бенил, давай… Место, Бенил! – животное повиновалось, поднимаясь с парня, и опустило задницу на землю. Сонье поднялся, обтряхивая себя со всех сторон. Он потрепал пса за ухом и, скомандовав держаться рядом, вышел за пределы имения семьи, огибая забор между их территорией и территорией Данте.

Все пока оставалось на своих местах. Он пересек полянку, где они с Джиной только познакомились, и прошел немного вперед, исчезая в ветвях сада среди яблонь и фиговых деревьев. Бенил притих, неспешно следуя за своим хозяином.

Именно это привлекло его внимание. Обычно пес резвился и сбивал Давида с ног, путаясь под ними, а сейчас он походил на животное, больше напуганное от того, куда они направлялись. Его виляющий хвост сник, и шатен протянул ладонь, чувствуя влажный холодный нос своей кожей. Пес прильнул к нему, а после неожиданно свалился, прикрывая морду лапами и скуля.

– Ты чего, дружище? – спохватился парень, опускаясь перед ним. На дальнейшие команды животное не отвечало. Он пытался толкнуть здоровую тушу и сдвинуть хотя бы на миллиметр, но все тщетно – тот словно намертво прирос к месту, и Давиду ничего другого не оставалось, как оставить его в саду и пробраться к дому ближе, чем он есть. Вздохнув, Сонье вытер руки об свои штаны, и зачесал волосы назад, смахивая со лба выступившие капельки пота.

Все казалось какой-то бессмыслицей.

Он не был вчера у Джины.

О чем его старик так упрямо сетовал?

Почему Бенил впервые за все время не желал идти к девушке, когда накануне его было не оторвать от блондинки? Образ Джины всплыл в голове, и сердце парня сжалось, вызвав спазм внутри. Давид поморщился, отгоняя наваждение.

С Джиной все хорошо. Это просто недоразумение. Все хорошо.

Он повторял себе это снова и снова.

Когда вышел из сада.

Когда свернул к заднему двору огромного дома.

Когда пробрался поближе к комнате Джины.

И когда заглянул внутрь.

Зеркала в комнате девушки накрыли черными тканями. Ковер залило чем-то бурым, и он был готов поклясться, что это точно не был какой-то сок, морс или сбитень.

Внутри Давида все похолодело. Он протянул руки к раме, и дрожащие ладони распахнули окна перед ним. Запах крови ударил в нос, и тошнота подтянулась к нему, вызывая смешанные эмоции между ужасом и непониманием.

"Какого черта здесь произошло? "

Он сглотнул, прикрывая нос, и обернулся, тут же уворачиваясь в ужасе от мужчины, подкравшегося сзади.

Слишком часто его застают сегодня врасплох.

– Что ты здесь снова делаешь, мальчишка? – грубый бас показался ему знакомым.

Он прищурился, и голова мужчины закрыла собой яркий свет солнца. Давид остолбенел, забыв как дышать. Он коснулся своей шеи, зажмурившись от боли, и горячая волна воспоминаний, стертых его оцепенением и адреналином, подскочившим весьма кстати, волной снизошла на него, выбивая всякую почву из-под ног.

– Тебе, как я погляжу, вчера мало досталось? За добавкой вернулся, хах? – светлые волосы обрамляли лицо мужчины. Его глаза, схожие с морской гладью, отражали далеко не спокойствие, но Давид был готов поспорить, что вчера, именно вчера, когда пробрался к подруге в ночь, видел точно такие же голубые омуты в глазах Джины.

Ее отец возвышался над большинством в городе. И кто бы мог подумать, что этот статный, властный мужчина, будет вести себя как деспот не только по отношению к окружающим, но и по отношению к собственной дочери.

– Г-где она? – прочистив горло, промолвил Сонье. Элрой вскинул левую бровь.

– Это ты вчера здесь кровью моей прислуги умывался, так что не тебе задавать Мне вопросы, щенок, – отрезал Данте, – Шея ноет, да?

"Кровью прислуги? "

Им точно не наливают в одном кабаке с его отцом?

Почему с самого утра все словно из ума выжили?

Давид фыркнул, собирая все мужество в кулак, и посмотрел на отца Джины в упор:

– Что Вы сделали с Джиной? Она здесь, да?

– Какая молодежь нынче стала, рук на вас не хватает, – покачал головой Элрой, потирая подбородок. Он сделал шаг вперед. Давид сделал шаг назад, отмечая, что за ним не так уж и много места. Тут либо дать деру (снова), либо стоять на своем. Конечно, как последний дурак, он сделал пользу в сторону второй идеи, свято веря, что в этот раз ему не попадет так сильно.

Тело Берты встало перед глазами.

Он был здесь вчера.

Сам того не ведая, он застал то, чего не мог объяснить.

– Ты же сам все видел, – напирал блондин, отрывая руку от лица и протягивая ее к парню. Голова Давида вжалась в плечи, и он отступил еще на шаг, чувствуя, как предательски дрожат колени.

– Я н-ничего не видел, – запинаясь, прошептал он.

Элрой остановился, и его резкий смех вызвал табун мурашек, карабкающихся по влажной спине шатена.

– Я не могу больше закрывать на это глаза. Раз чудовище решило убить человека, то мне не остается иного выхода, как уничтожить его, чтоб облегчить жизнь этому городу. Раньше я думал, что нечисть обитает на наших землях, но кто же мог подумать, что она обитает настолько близко ко мне…

Страх заполз под мокрую одежду и оттянул ее назад, буквально душа Давида. Ему казалось, что он попал в свой самый страшный кошмар и до сих пор не мог пробудиться ото сна.

– Вы все… Вы бредите, – уверял себя Сонье, – Она слепа… И она в Берте души не чаяла..

– Настолько не чаяла, что перегрызла ей глотку? – хохотнул Данте.

– З-замолчите… Это не она…Это не она!…

Рука стальной хваткой опоясала его глотку, и он дернул ногами, не чувствую опоры.

Дышать стало нечем. Лицо мужчины перед ним исказилось в злости, и Давид вцепился в Элроя, отбиваясь от него, но все попытки оказались тщетны. Он был столь силен, что едва ли пятеро крепких парней могли бы оттащить их друг от друга.

– Ей мало было моей Мэрион! Мало было снесенных овец и людей, пропавших неизвестно куда, и ты смеешь мне заявлять, что я не прав? – разъяренный, он сжал горло парня сильнее, и перед глазами шатена уже начинали появляться белые круги, – Когда я сам зашел в комнату и увидел своими глазами разодранную шею своей прислуги? Может, она приворожила тебя, а? Одурманила своими чарами?

– Отпу…Кха..!…Отпуст…меня…

Лай за спиной Элроя заставил того напрячься. Давид хлопал по предплечьям мужчины, время от времени утыкаясь слабым кулаком в грудь.

– Я убью ее лично, – прошипел блондин в лицо Сонье, ухмыляясь попыткам парня выбраться из стального захвата, – Подвешу, как ту ведьму и сожгу, перед этим вскрыв ей живот!

– Бе…нил! – вскрикнул что есть мочи Давид, и они оба свалились на землю, придавливаемые весом пса. Парень схватился на шерсть питомца, залезая на спину Бенила, и закашлял, чувствуя, как кислород входит в его легкие сладким потоком.

Пес сорвался с места, унося с собой хозяина, и Сонье только крепче вцепился в шерсть, стараясь не свалиться.

– Ей не спастись, Давид! – слова ударили в спину хлыстом, и он прикусил губу до боли, игнорируя мужчину.

Ее заберут. Ее заберут и лишат жизни! Это же все какая-то чушь!

Слезы навернулись на глаза, и он зажмурился, пытаясь согнать наваждение.

Этого просто не может быть.

Он поднял голову, смотря вперед, куда пес уносил его за пределы двора Данте, куда-то вглубь начинающегося леса, и раскрыв рот, заголосил на всю округу имя исчезнувшей подруги.

Птицы оторвались с места, взмывая вверх.


***


– Тварь… Тварь, какая же она тварь… Я выпотрошу ее… Дай мне только добраться до нее – я выпотрошу ее…

Абель вздрогнула, оборачиваясь на шепот. Девушка лежала без сознания, бормоча во сне проклятия, как она поняла, в ее сторону. Это заставило ее губы сжаться в тонкую линию.

Она появилась на ее броде поздней ночью. Счесанное лицо, открытые раны на руках и ступнях кровоточили, но Джина словно и вовсе не замечала их, припав головой к земле и принюхиваясь, точно животное. Маленькая ведьма наблюдала за ней издалека, спрятавшись за высоким деревом. Блондинка рыскала ровно там, где парой часов до этого они с Бадом сидели вместе, и она латала его руку. Присмотревшись, она поняла, что Джина слизывает с земли капли крови, оставленные Кьезе, вперемешку с мелкими камешками и травинками. Она резко оторвала свою голову от земли, всматриваясь туда, где пряталась Абель. Если бы ведьма могла вскрикнуть – она бы так и сделала.

– Я слышу, как бьется твое сердце. Оно буйствует в тревоге, – голос, такой мелодичный, заставил Абель оцепенеть. Она совсем не ожидала, что тот, кто отравил Бада своей кровью, мог иметь такой урчащий тембр. Она сжала подол своего плаща маленькими кулачками, прижимаясь к стволу дерева сильнее.

В конце концов, девушка все равно должна ее найти. Но страх не исчезал, как бы мысленно Абель не настраивала себя к ясности и остроте ума.

Неважно.

Перед Смертью нет нужды проявлять смелость, ведь на то она и Смерть. Она перевела дух, опуская руку на левую грудь, туда, где билось сердце, и мучительно ждала, когда же девчонка сделает свой шаг.

– Ты пахнешь иначе, – продолжила блондинка, – Значит тот, в ком моя кровь, уже не здесь. Если, конечно, он не валяется где-то в этом чудесном броде, в чем я очень сомневаюсь. Давай же…

Первым, что она ощутила физически был холод. Джина оказалась рядом с рыжеволосой так скоро, что взмах ресниц казался вечностью в сравнении с этой скоростью. Абель промычала в испуге, и ее тело оказалось прижато к влажной после дождя земле.

Вторым оказался жар чужого тела. Она немо уставилась в голубые глаза. Красный ободок вспыхнул, и наследница семьи Данте замерла, изучая маленькую ведьму под собой. Вдохи и выдохи Абель заполонили шумом уши, а сердце норовило выскочить через рот.

– Расскажи мне, – полные губы Джины двинулись, образуя слова, и ведьма сглотнула, думая, что ничего в жизни притягательней не видела. От нее пахло силой – злой и манящей, и под ложечкой засосало. Она оторвала взгляд от ее рта, поднимаясь выше, и их взгляды вновь встретились. Но то, что Джина произнес после, заставило ее щеки вспыхнуть, как горящий факел, – Расскажи, красавица…

Она разомкнула уста и впервые за долгое время испытала перед кем-то стыд в том, что ей не хватало одной очень важной вещи.

Абель отвела взгляд, чтоб вернуть его обратно в последними остатками мужества, накопленного в ней за долгие-долгие годы. Образ хрупкой девушки рассыпался перед ведьмой на мелкие крупицы песка. Она заглянула в глаза далеко не тому, кого была уверена увидеть с самого начала, и тогда до нее, наконец, дошло – Джины здесь не было с самого начала.

Это всегда был только Джерод, заключенный в тело смертной кем-то, кто хотел его заточения. Яркие ободки налились кровью, пленя собой маленькую ведьму.

Джерод склонил голову набок, вглядываясь в глубину ее рта, и ржал челюсть:

– Мне не ясно, почему люди твердят о том, что человечны.

Абель показалось, что в его фразе мелькнуло сочувствие. Она закрыла рот, опуская глаза вниз и готовясь к тому, что с ней мог сделать этот демон. В конце концов, если он зацепил самого Бада, то ей даже отбиваться не выпадет возможности, чтоб попытаться выжить. Тут остается одна попытка, и в любом случае для Абель она закончится неминуемой гибелью.

Загорелая кисть опустилась на ее щеку, и она зажмурилась, позволяя ему подцепить подбородок.

Ее губ коснулся горячий язык, и она, приросшая к земле, изумленно распахнула глаза. Он обнял ее, и осторожно проскользнул в рот, углубляя поцелуй. Шум в ушах пропал. Ее сердце билось теперь так скоро совсем по другой причине, и первый поцелуй, который станет для нее последним, был украден ее Смертью. Она опустила руки на чужие плечи, не зная…

Не зная, как ей дышать.

"Я должна Баду"– больной укол обещания отозвался в груди ноющей болью. Маленькая ведьма прикусила зубами язык Джерода, шерудивший у нее во рту, и демон застонал, отрываясь от нее в явном недоумении. Его кровь осталась на ее губах, и ведьма уставилась на него, ожидая хотя бы малейшей тени призрака изменения в его лице. Он раздосадованно выдохнул, чем снова обескуражил ее.

– Что же ты наделала…

Она скользнула языком по нижней губе, слизывая капли крови, и от неожиданности прижала ладонь к устам. Рот ее раскрылся, и она коснулась кончиком языка фаланги среднего пальца.

– Т-ты…А! – Абель взвизгнула, услышав свой голос, и прикусила губу. Ее сердце остановится. По любому из вариантов, данных ей за последние десять минут.

"Черт побери.

Черт побери! "

Джерод нахмурился, смотря недовольно в ответ, и взгляд его расфокусировался, стирая черты рыжеволосой перед собой.

И теперь она сидела спиной к его безвольному телу, пуская тихонько слезы.

Он подарил ей язык, а она усыпила его.

Подписала себе Смертный приговор его кровью.

Бад появился через пару часов, застав ее разбитой. Он опустился рядом с ней, совершенно не ожидая увидеть ее вновь живой. Рыжеволосая заговорила первой.

– Я вернула тебе долг, Бад, – четко произнесла она, застав его врасплох. Голос больше не звучал в его голове. Конечно, он не отшатнулся в испуге, но в случае младшего Кьезе даже едва вздернутая бровь – уже верх эмоциональности, – Но, видимо, мне придется быть тебе снова должной, – скупо улыбнувшись, она разжала ладонь, являя его взору такую же рану, как его собственная.

– Что с твоим языком? – ради справки уточнил парень.

– Это онсделал, – кивнув головой в сторону Джины, прошептала разбито Абель.

Бад взял ладонь девушки в свою, осматривая рану, и раздраженно оттолкнул ее в сторону.

– О чем ты говоришь? – не понял Кьезе, – Кто "он"?

– Тот, кто заточен внутри тела этой Данте. Его кровь привела Жака к ней, потому что он живет за счет жизни другого человека. Я же говорила – она проклята.

– Плевать, я забираю ег-…, – Кьезе прикусил язык, тут же порываясь исправиться, – Ее.

Ведьма схватила его за кисть:

– Бад, она не сможет не спать вечно. Может случиться так, что Джина отключится даже на минуты две-три, если ты ее переутомишь слишком сильно. У тебя максимум дня три-четыре, дольше зелье не действует, придется варить новое.

– Без разницы, – фыркнул брюнет, – Я выжму из нее максимум и за такой короткий срок.

– Но, Бад…

– Абель, – перебил Кьезе, строго глядя на девушку сверху-вниз, – Ты слишком много болтаешь.

Она усмехнулась и, кинув последний взгляд на блондинку, промолвила:

– Попытайся спасти нас.


***


– Нет.

– Жак.

– Нет.

– Жак, – голос стал чуть более настойчивее, но блондин лишь возвел глаза в потрескавшемуся потолку над их головами. Резко развернувшись на пятках, он столкнулся лоб в лоб с Гаспаром, поежившись от столь близкого контакта. Ему пришлось выставить перед собой ладони. Пате гордо задрал подбородок, не желая уступать брюнету в наглости. Уж что-что, а быть противным, доставучим и вездесущим – его прерогатив, но никак не Гаспара.

– Я! – взвизгнул он, подняв указательный палец перед их лицами и ткнув куда-то не глядя, – Не собираюсь становиться еще одной мишенью в ваших игрищах!

– Жак, – раздраженно отозвался старший из Кьезе, сгребая ладонь парня в свою. Жак выдернул ее, прижав к груди свободной рукой, и ощерился.

– Это верная погибель, Гаспар, а я не подписывался на такое. Нет, только не я! Он пошел к Абель! К Абель, Гаспар! И чем это для нее обернулось? Их стало двое! Стать третьим? Ну уж нет!

– Но мне нужна твоя помощь! – от властного голоса брюнета, казалось, содрогнулись стены. Плечи Пате расправились, и он вздохнул так, как вздыхают в моменты самых бессмысленных споров – обреченно.

– Ты прожил, напомни мне, сколько? Чуть больше трех моих жизней? А я не дожил даже одной до самого конца, Гаспар. Да, мне не страшны болезни, таким меня не сломить, но это же не болезнь, как ты не можешь понять? – темные глаза уклонились от его прямого, открытого взгляда, – Эта девчонка проклята, ее кровь проклята, и твой брат обречен. Я сомневаюсь, что его желанием было "избавь меня от всех проклятий", – грустная улыбка скользнула вдоль, и парень смахнул челку с глаза, спокойно упершись спиной в деревянную дверь, ведущую в широкий коридор из подземелья, – Нечистый всегда придирчив к просьбам и весьма хитер в том, как эти просьбы обойти. Это чудо – оставаться в живых столько, сколько у вас выходило. Но, может, его черед настал, Гаспар?

– Если он умрет, не думаю, что смогу вынести…, – Кьезе оперся о стену, медленно оседая вниз. Лоб столкнулся с прохладной поверхностью, и он прикрыл глаза, зажмурившись. Жак наблюдал за тем, как досада каскадом ниспадала с лица парня, роняя взгляд ниже, и ему пришлось опуститься рядом с ним. Ладонь нашла плечо друга, и он похлопал его пару раз, не зная, правильно ли поступил. Может, в данном случае лучше было обнять? – Я не знаю, что мне делать… Кроме тебя, у меня никого нет из близких колдунов, Жак…

– Я не подарю твоему брату исцеления… Кровь отыскать, покончить с болотной нечистью, сделать приворот, изготовить лекарство от простуды трудноисцелимой – конечно. Все, окромя этого. Ты же понимаешь…

Пате почувствовал, как взялось дрожью тело Гаспара. Он убрал руки, стараясь лишний раз не показывать и своей досады от сложившейся ситуации, подчеркивая, что стоит ему дать перед старшим Кьезе толику слабины – тот точно и бесповоротно убедит его мало того, что остаться, так и еще присоединиться к его очередному безумному плану.

– Но…

– Нет, Гаспар, нет…, – упрямо протестовал Жак, – Ищи, кто бы продал свою душу за него. Вероятность крайне мала, что кто-то в здравом уме решится на такое, поверь… Он же исчерпал свою возможность?

– Исчерпал…, – подтвердил старший из братьев, опуская голову. Пряди выбились из его низкого хвоста, застилая лицо жидкой чернотой шелка волос. Жак хотел их отвести. Но не стал.

– Тогда либо так, либо попытайтесь узнать напрямую, чего та девчонка желает в обмен на жизнь твоего брата. Я не хочу на это смотреть. Лучше выколи мне сегодня же глаза.

– О чем ты-… Ты хочешь уйти? Но, Жак-

– Я оставлю после себя Ивэт, – тут же нашелся Пате, словно это о чем-то говорило Гаспару.

– Кто эта "Ивэт"? Зачем нам кто-то посторонний? – зачесывая волосы назад, вздохнул Кьезе. Раздраженно и как-то обиженно.

– Она прибудет после одной полной луны. Уж надеюсь, если не помочь, то хотя бы отвести от глупостей у нее хватит сил, – он наклонился вперед, заглядывая в лицо друга, и, когда Гаспар попытался отмахнуться, блондин зацепил его подбородок пальцами, привлекая к себе, – Гаспар. Ей можно доверять. Она лучше меня.

– Хмпф.

– Не начинай, – усмехнулся молодой колдун.

– Еще одна девчонка тут ни к чему.

– Поверь мне.

– Жак, – раздраженно отозвался тот.

– Гаспар, – парировал в цвет ему Пате, – У тебя нет выбора. Не время торговаться.

– Хмпф.

– Заткнись.


***


Сладкая прохлада воды коснулась ее уст. Жидкость спускалась вниз по горлу Джины, и она довольно припала к металлической посудине, которую кто-то любезно придерживал. Хотелось благодарно заурчать, и, когда все закончилось, а губ теперь касался ее шершавый язык, смахивающий последние капли, Данте медленно разлепила веки.

Пелена застилала ей глаза. Последнее, что помнила Джина – горящие глаза напротив и ее волосы, светлыми пятнами идущими в отражении зер…зеркала? Кажется так… Она прикоснулась к своему лицу, и, медленно отняв ладонь от кожи, присмотрелась к кисти. Множество полос, проходящих то вдоль, то поперек, зацепили девушку, и Данте провела пальцем второй руки по узору, удивляясь, что боли нет, только легкая щекотка, вызвавшая у нее улыбку. Что же это?

Она продрогла от легкой прохлады, и прильнула к теплому лоскуту ткани, натягивая ее едва ли не на голову, чтоб сохранить тепло рядом с собой. Пахло странно. Пылью, сыростью и чем-то, отдаленно напоминающим травяной сбор, который Берта заваривала для нее перед сном, чтобы она не мучалась от головных болей.

Девушка захлопала ресницами и сузила глаза, стараясь сфокусировать взгляд на какой-то конкретной вещи. Таковой оказалась книжная полка, прикрученная сбоку от лежанки, на которой она отдыхала. Потрепанные томики, давно покрытые пылью, отражались тусклыми цветами, и Джина устало провела их взглядом, не совсем понимая, где она.

В ее комнате не было такого. Не было же?

Конечно, она и понятия не имел о том, как выглядела ее комната, но, если отталкиваться от недавних воспоминаний, связанных с ее отражением в зеркале, и ярких, золотых материй, сочных красок, то это (то, что сейчас предстало пред ней) – определенно не ее дом. Что означало только то, что Джину…

Дыхание Данте затаилось. Она скосила влево, чувствуя кожей, что была не одна здесь долгое время. Просто спросонья не совсем осознавала этого. Тело девушки дернулось, она осторожно и медленно перевернулась набок, чтоб рассмотреть того, чей взгляд выжигал ей голову.

Пара темных глаз проследила за ней, и теперь они оба играли в гляделки. Слюна собралась у Джины во рту, и она сглотнула, как ей показалось, так громко, словно это был единственный проскочивший звук между ними. Бледное лицо, острые черты которого будто кто-то вырезал ножом, прямой нос, выраженные скулы и губы, вытянутые в прямую линию. Этот незнакомец походил больше на марионетку, замершую в одном положении, и, если бы не глаза, едва семенившие по ее, Джины, лицу, то она бы била в грудь и клялась, что видела что-то странное, отдаленно напоминающее человека. Тонкие губы раскрылись, разбивая предположения Данте. Джина сдавленно засопела, отползая назад.

– Твой отец поднял весь город на уши, – бесстрастно произнес брюнет, тут же продолжая, – Он дает награду за поимку своей наследницы. Готов поспорить, ты явно не яблоки в саду крала, раз он в гневе настолько, что его совершенно не интересует живой тебя доставят к нему или мертвой.

Он нес какую-то околесицу. Брови сошлись на переносице, и Джина с подозрением уставилась на незнакомца.

– К-кто ты? – выдохнула Данте.

– Это неважно, – отмахнулся младший из Кьезе, – Важно лишь то, что ты снова натворила.

– Где я? – игнорируя обвинения Бада, настаивала на своем блондинка.

– Ты кого-то убила?

– Ч-что? Я ничего не делала.

– Да от тебя кровью несет за версту! – Бад цокнул, скрещивая руки на груди.

Джина притянула свои руки к лицу, вдыхая запах, ничем не выраженный тому, что обычно исходил из нее. Она недовольно покосилась на брюнета, возмущенная беспочвенными обвинениями в ее сторону.

– Ты привираешь и ничем от меня не пахнет! И все твои слова – бессмыслица! Почему я здесь? Кто ты? Ты выкрал меня из-за денег моего отца?

Бад поморщился, вызвав у блондинки новую волну негодования, и та подскочила на ноги, сбрасывая на пол ткань. Ноги понесли девушку к двери, она уставился на ручку, вспоминая, что обычно, она сама никогда не открывала себе дверь – это делали Берта, Давид, либо кто-то из прислуги. Схватившись за нее, Джина потянула наверх, полагая, что это как-то сдвинет дверь с места, но та намертво стояла. Тогда девушка потянула вниз.

Смешок сорвался с тонких губ, выводя Джину из себя еще больше.

– Какая же ты бестолочь…

Она отошла на пару шагов назад, смутно понимая, что брюнет сидел совершенно неподвижно для человека, выкравшего ее и не препятствующего к попытке бегства.

"К черту… "

Джина отставила правую ногу назад, находя свою точку опоры, и понеслась вперед, намереваясь выбить дверь весом своего тела. Первым оказалось плечо. Зашипев, она припала к деревянной поверхности, обескураженная тем, что ровным счетом ничего не изменилось, дергала она оную, либо же из раза в раз пыталась выбить ее, отходя на приличное, как ей казалось, расстояние. Это продолжалось до тех пор, пока, в конце концов, она не сшибла с ног вошедшую Абель. Девушка вскрикнула, рухнув на пол вместе с Джиной. Она уперлась ладошками в пол, по обе стороны от головы рыжеволосой, и слегка привстала, рассматривая новоприбывшую во все глаза.

Ее лицо побагровело, становясь на тон ярче ее волос, что удивило Джину, и она протянула ладонь к ее щеке, но Абель тут же прикрыла лицо , вереща что-то на непонятном ей языке. Блондинка отпрянула от нее, садясь на пятую точку и обернулась к парню, замечая на бледном лице всю ту же издевательскую ухмылку.

Джина фыркнула, отворачиваясь от него, и поднялась, протягивая девушке ладонь так же, как это всегда делал Давид для нее в те моменты, когда Данте валилась с ног, спотыкаясь об камень, либо натыкаясь на ямку где-то среди тропинок. Она не думала помогать тем, кого не знала, но сделала это неосознанно, и было бы крайне глупо сейчас спрятать ладонь, скажем, в карман. Подумаешь, помогла подняться. В конце концов, Берта часто истерила, что всякий человек в первую очередь должен отличаться манерами, а не острым языком.

Абель уставилась на протянутую руку, совершенно не ожидая от нее такого поведения. Протягивать свою она все же не решилась, поднимаясь самостоятельно, и Данте теперь просто глядела на свою ладонь, поджав губы. Видимо, ей здесь не рады.

– Грохот было слышно через пять комнат, Бад, ты не мог сразу сказать, что эта дверь заговорена, и она не сможет выйти отсюда без тебя или меня? – раздражение ее просачивалось через каждую трещинку в комнате, и Джина все же спрятала ладонь в карман, поглядывая на "Бада", имя которого она теперь знала.

– Зачем? – последовал тут же ответ.

– Ты выжил из ума! А, если бы она навредила себе?

– Подумаешь, пара царапин…, – фыркнул брюнет, закатывая глаза. Абель схватила подушку с лежанки, где еще совсем недавно лежала Джина, и швырнула ее в сторону младшего Кьезе. Он молниеносно перехватил ее, возвращая девушке, и снаряд тут же поразил цель, – Что, Абель, говор вернулся, и ты решила мне все мозги выесть?

– Ты невыносим!

Пререкаясь друг с другом, они не обращали внимания на Джину, увлеченные своим мелким спором. Конечно, раз ей не выбраться, по их словам, из этой комнаты, то нет необходимости дергаться всякий раз, как блондинка ступит шаг влево или вправо.

– Если она неожиданно ударится головой или потеряет сознание, я оставлю тебя с ней в этой комнате один на один, и тогда посмотрим, как ты запоешь! – тыча пальцем в Бада, сетовала Абель.

– А, что, егоподарки тебе уже не по вкусу, да? – издевался брюнет. Девушка заалела, ругаясь вслух.

– Не по вкусу, м? – повторил Бад, намекая на что-то, что они знали только вдвоем.

– Вы выпустите меня отсюда? – попыталась она вклиниться в их спор.

– Нет! – в унисон ответили оба, оборачиваясь резко к девушке.

– Не беси его! – рыкнула рыжеволосая, толкая Кьезе в плечо. Она присела рядом с ним, обращая свой взор к наследнице семьи Данте, и Джина почувствовала, как по спине пробежал табун мурашек, до самых лопаток, заставляя ее неестественно извиваться. Ее яркие зеленые глаза приковались к ней, и двое смолкли, наблюдая за блондинкой.

– Ч-что? – растерялась Джина, стоя чуть поодаль от них.

– Мы не хотим тебе навредить, – вкрадчиво ответила Абель, на что Бад скривился, тут же получив локтем куда-то в ребра, – Я. Я не хочу тебе вредить.

– Но вы украли меня, – не видя связи между ее словами и действиями, ответила девушка.

– Мы тебя-

– Мы хоть и не в почете у людей, но если уж на то пошло, то ты сама пришла к нам, – перебил девушку Бад, закинув ногу на ногу. Он уперся локтем в колено, устало опуская лицо в раскрытую ладонь, и лениво, даже как-то слишком расслаблено вел себя для того, кто был на волосок от Смерти.

Джине хотелось домой.

И сейчас же.

– Зачем бы мне хотеть… К-как? Я спала… Я не гуляла, да и видеть я начала только вч…

Понимание мелькнуло в глазах младшего Кьезе, и он медленно повернул голову к Абель, переглядываясь с ней.

– Здесь важно совершенно не то, как ты здесь оказалась. Пока есть возможность, я даю тебе право сказать все, как есть.

– О чем вы?

– Что ты такое, Джина?

Джина вздернула бровь. Они что – потешаются над ней? Это же совершенно не смешно.

– Отпустите меня домой, – устало вымолвила девушка, замученная этой беготней вокруг, да около, – Я уверена, что меня уже обыс-…

– Что ты такое? – упрямо гнул свою линию Бад, наплевав на просьбы и желания Данте. Блондинка сжала ладони в кулаки, раздраженная беспардонностью своего собеседника, и обратила свой взор к единственному, вроде как, здравому человеку, находившемуся рядом с ней.

– Абель…, – жалобно протянула Джина, запамятовав ее имя. Маленькая ведьма подскочила от неожиданности.

– Не пойми нас неправильно, пожалуйста, – сжалилась над ней девушка, приподнимая ладошки перед собой, – Внутри тебя есть что-то… Что-то очень зловещее, понимаешь?

– Отпустите меня домой!

Голова маленькой ведьмы вжалась в плечи, и она вбилась в угол кровати, дрожа всем телом от осознания, что в любой момент они могут спровоцировать Джину к чему-то необдуманному и крайне глупому. Возможно, даже опасному.

– Гаспару заплатили за то, чтоб тебя нашли, и Бад увидел, как ты зачаровала женщину, чтобы та сносила овец в свой подвал. Это из-за тебя ее жгли, – ее слова выражались для блондинки в ударах правды, и она, точно схлопотавши парочку оплеух хлыстом, дернулась в сторону, отказываясь верить во все слова, что срывались с уст этой низенькой девчушки. Она встал на месте, слыша в ушах неясный звон, и зажала их ладонями.

– Нет, п-п-пожалуйста, Госпожа, пожалуйста!!!– услышала она где-то сбоку, тут же оборачиваясь от неожиданности на дрожащий голос женщины.

Рядом с ней никого не было.

Что это за фокусы?

–У меня семья, Г-Госпожа, они п-погибнут от голода!! – донеслось до нее с другого конца комнаты, и Джина вновь обернулась, обнаружив то же, что видела до этого – пустоту.

– Джина, – обратилась к ней Абель, видя замешательство на лице девушки. Она не реагировала на нее, ведомая голосами из вне, – Тебе просто нужно сказать, как обратить процесс, который ты запустила… Нам нет выгоды тебя убивать, правда…

– Так кто ты? – неустанно повторял Бад, и голова Джины пошла кругом от количества голосов, звучащих так часто и близко.

– Вы не м-можете т-так поступить, Госпожа!– голос женщины продолжал умолять, и в какой-то момент, когда глаза Джины нашли небольшую миску с водой, она поняла – они что-то добавили в ту воду, которую она пила.

– Ч-Что вы со мной сделали? – прошипела Данте, оглядываясь за спину, – Что-то… Что-то подлили, да?

– Джина…

– М-мои д-дети погибнут!

– Замолчите, – мотая головой, попросила блондинка. Она опустилась, касаясь коленями прохладного пола, и схватилась за голову, зарываясь пальцами в непослушные волосы.

– Отвечай, – приказал Бад, совершенно не обращая на нее внимания.

– Мы ничего не сделали, – с обидой в голосе ответила на ее вопрос маленькая ведьма, – Просто успокойся, мы не тронем тебя.

– Меня убьют, если я сделаю так, как вы того желаете, Госпожа! Прошу, будьте милосердны!

– Перестаньте, – взвыла Джина. В груди образовался груз. Она коснулась своей шеи, чувствуя, как незримые веревки вились вокруг нее, затягивая узел, и Джина судорожно выдохнула, ощущая тяжесть веса от того, как ее доводили до белого каления. Она уже поняла – они точно что-то сделали с ее водой. Значит, все их слова о том, что они не желают ей зла и хотят просто разобраться в том, чего она не делала, оказались ложью!

"Они хотят убить меня! "

Бад поднялся с кровати, раздраженный всей этой возней, и направился к скорчившейся девчонке, желая поднять ее и вытрусить все ответы, что он только мог получить здесь и сейчас. У него нет времени играть в доброго человека, коим он никогда не являлся. В конце концов, кто эта Данте такая, чтоб все так нянчились с ней, как с новорожденной. Кьезе сократил и без того короткое расстояние между ними, схватив девушку за плечо, и под пальцами его кожа загорелась Адским пламенем. Глаза распахнулись в удивлении, и громкий рык сотряс если не их комнату, то точно все то расстояние, что оставалось до дальней комнаты Гаспара.

– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!– волна чудовищной силы отбросила брюнета в сторону кровати, на которой он сидел минутами ранее, и он зашипел от удара спины об стену. Абель вскрикнула. Сверху на него навалился еще больший вес, вдавливая Бада в лохмотья тряпок, некогда напоминавших ему теплые одеяла.

На него смотрела пара глаз с горящими ободками.


***


Сумерки растянулись тонкой вуалью над лесом. Давид задрал голову вверх, к небу, вцепившись в шесть Бенила двумя руками. Огромный пес мчал несколько часов, ведомый запахом Джины, но Сонье казалось, что они бесцельно бегают по лесу кругами. Вокруг только густой лес, ни толики лишнего света, ни протоптанных дорожек, – ничего, чтобы говорило ему о том, что Джина могла здесь проходить. Да и как бы она могла настолько уйти в лес, ослепленная и беззащитная? Внутри Давида все сжалось, и он прижался к Бенилу сильнее, отгоняя от себя негативные мысли.

Он зажмурился, вспомнив о том, как глаза подруги сверкали в темноте. Вспомнил Берту, бездыханно лежащую на полу и кровь. Много крови вокруг, испачкавшись в которой, он сидел и рыдал, прижимая холодное тело женщины к себе.

"Это не могла быть она. Нет, только не она. Она ее любила. Это все какое-то недоразумение, я уверен. "

Гадкое, скользкое недоверие проскользнуло в сердце Давида. Он закусил губу, отгоняя от себя наваждение и повторяя себе слова веры в подругу, внутренний свет которой был многим ярче света самого настоящего светила.

Пес залаял, и Сонье раскрыл глаза, удивленный тому, что Бенил вывел их из густого леса, и теперь они находились среди пустого поля, а где-то вдалеке виднелось облако дыма. Вокруг веяло гарью и жженным сеном.

– Ты думаешь, она там, дружище? – гладя пса по голове, спросил Давид. Питомец взвыл в ответ и сорвался с ним в галоп, дыша прерывисто и устало. Шатен сглотнул, мысленно уповая на что угодно, кроме найденного тела Джины среди пепелища.

Когда они оказались вблизи, Сонье спрыгнул с пса, не решаясь подходить ближе. От некогда стоящего дома остались каменные стены, окунувшиеся в гарь и сажу. Он огляделся вокруг, пытаясь понять, что же здесь произошло. Обернувшись на лай пса, Давид побежал на звук, истязаемый чувством неизведанного, страхом и злостью, что не мог в свое время быть рядом с Джиной, помочь ей, а не таскать черт пойми куда, ради чего. Он остановился около небольшой груды костей, прикрыв нижнюю часть лица ладонью и морщась от едкого запаха сгоревшей шерсти, плоти.

– Какого черта здесь произошло? – выругался парень, с отвращением уставившись на тушки сожженных не до конца овец. Кто-то пытался замести свои следы.

"Но зачем сжигать все под чистую? "

Питомец вновь подал голос, и Давид проследовал дальше, где до этого стоял порожек. Пес бесновался, преграждая своим туловищем парню весь обзор, и ему пришлось несколько раз потянуть за ошейник, чтоб Бенил отошел в сторону.

Ладони Давида вспотели от волнения, и он, ошарашенный, вскрикнул, когда ему показалась обглоданная огнем часть человеческой кисти. Или то, что от нее осталось. Он закрыл рот руками, крича от страха и чувствуя, как сердце больно ударило в грудную клетку, отказываясь верить в то, что перед ним сейчас лежал мертвый человек.

Бенил уперся головой в бок хозяина, поскуливая и потираясь об одежду Давида. Слезы застыли в глазах шатена, и он уже был готов распасться на части от осознания потери, как вдруг поблескивающий металл сверкнул перед глазами Сонье, привлекая его внимание. Он шмыгнул носом, зачесывая мокрую челку, прилипшую ко лбу и подошел поближе, опускаясь на корточки перед трупом. На безымянном пальце и указательном сверкнуло сплавленное золото.

Парень отнял дрожащую руку от лица, дыша глубоко.

Черт, он был слишком близок к тому, чтоб сойти с ума.

В воспоминаниях мелькнула беглая ухмылка блондинки, которой та наградил его перед исчезновением. Его сознание – даже оно, играло с Давидом, приводя парня в истеричное состояние.

Он поднялся на ноги, оглядываясь вокруг в поисках пса, и тот, будто почувствовав, что его ищут, отнял голову от земли, залаяв и тут же ускользнув прочь.

– Бенил! Ко мне! – позвал Сонье, но пес лишь оттолкнулся сильнее, уносясь от сожженного домика прочь. Давид поспешил за ним, окликая собаку вновь и вновь.

Непролитые слезы стояли в глазах. Он протер глаза рукавом закатанной рубашки, перепачканной в грязи, и пообещал себе верить больше в то, что с Джиной все хорошо.


***


Никто из них двоих не шевелился. Бад лежал на спине, придавленный небольшим, однако сейчас почему-то ощутимым весом блондинки. Абель слилась со стеной, побледнев от ужаса.

Джина действовала на нее только так – устрашающе, как живая Смерть, лицом которой для нее была наследница семьи Данте. Но Кьезе, знавший, что они оба итак не в милости и на волоске от ящика, не мог тянуть еще дольше. Как же раздражало, что он не мог просто свернуть эту хорошенькую блондинистую головушку и избавиться от ноющей боли, что не давала ему теперь ни спать, ни есть.

Если сама Джина и не понимала, то до Бада уже дошло – неважно, спит девчонка или нет, стоит только вывести ее из себя, как гнев берет над ней верх и сущность, спрятанная глубоко внутри этого человека, пытается вырваться наружу, перехватывая контроль частично, либо же окончательно.

Края раны стягивало неприятно. Младший брат Гаспара поморщился. В прошлый раз у него не получилось заглянуть за сознание Джины, чтоб понять, кто прячется внутри нее. Но, может, сейчас есть шанс?

Он прикрыл веки.

"Нам крышка "– возник голос Абель в голове парня, – "Совершенно не важно, что мы с ней сделаем – оннас убьет. Мое зелье не работает так, как должно, Бад…"

– Успокойся, – распахнув глаза, ответил Бад то ли Абель, то ли Джине. Блондинка уставилась на него, шумно выдыхая, и мир неожиданно сократился до них двоих, отбрасывая их друг от друга.

Кьезе знал это место.

Он был здесь в прошлый раз, касаясь металла клетки и слыша лязг путов. Но сейчас здесь стояла гробовая тишина, а мрак поглотил все, что бы мог видеть человеческий глаз. Бад шагнул немного вперед, протягивая руку перед собой.

– Ты здесь? – раздался голос Бада. Эхо отозвалось, оставляя его с самим собой, и он ощутил знакомую прохладу металла, перешагнув через выступ клетки. Странно, в прошлый раз она была гораздо уже, и брюнет не смог бы попасть внутрь так просто.

– Где же ты прячешься? Давай, покажись! – вновь крикнул Кьезе. Капля влаги коснулась его темечка, и Бад вздернул руку, касаясь головы. Он растер ее между пальцев, и принюхался.

Ничего, обычная вода. Еще одна коснулась его оголенного плеча, и он отлетел, как ошпаренный кипятком, не имея понятия, откуда взяться воде в этом месте. Гнетущий поток холодного ветра поднял его волосы и сменился на разгоряченный. Брюнет прислушался, и все клеточки в его организме взмыли на дыбы, стоило прохладному ветерку вновь смениться теплым. Это напоминало ему…

Дыхание?

Он осторожно ступил вперед, спотыкаясь о какой-то выступ и полетел лицом вперед, не успев выставить перед собой руки. Шуршание и рык прокатились по тому пространству, в котором обитало сознание Джины. Бад отклонился назад, упираясь ладонями в металлический стержень, припаянный к полу. Два огромных горящих глаза, между которыми он находился, опасно сощурились.

Брюнет сглотнул, видя примерные очертания морды, освещаемые падающим светом этих дьявольских глаз, и все внутри него сжалось (смешно было признавать) от страха.

– Ты разбудил меня, маленький колдун…

## Глава 4


Скользкий страх ощущался весьма непривычно для того, кто забыл каково это – бояться. Каждый волосок на его теле вытянулся, словно струна, и такие же, клетки кожи заныли, умоляя парня сделать шаг назад. Хотя бы один. Они кричали ему "беги, беги, глупец, и не оборачивайся", но Бад сидел неподвижно, скованный увиденным зрелищем, развернувшимся перед ним во всей своей устрашающей красоте.

Во рту пересохло. Ноги приросли к месту, на котором он сидел, задрав голову высоко к созданию, смотрящему на него в упор.

– Дай мне хотя бы одну причину, по которой я сейчас не должен разорвать тебя на кусочки, мальчишка…, – высокий голос, пропитанный яростью и ненавистью, окутал Кьезе со всех сторон. Он смотрел на него во все глаза и не мог поверить, что внутри такой никчемной девчонки могло сидеть существо, мощь и сила которого валила на колени все живое, – Так что? Или, может, у вас, колдунов и ведьм, теперь у всех языки подрезаны?

Смешок, сорвавшийся с огромной пасти, привел Бада в молчаливое негодование. Он опустил дрожащую ладонь, опираясь о железный прут, чтоб подняться,и смахнул челку с лица. Рана отозвалась болью, и парень шикнул, прикрывая ее здоровой рукой.

– А-а-а, – гаденько протянул голос, – Чую знакомый аромат… Все с тобой ясно и без слов, Бад. Уже соскучился по мне?

Не ожидавший услышать свое имя, Кьезе отшатнулся в испуге.

– Это ты!!! – оскалившись, вылетело у брюнета, когда он понял, где слышал этот голос раньше. Он потянулся рукой к подсумку, но, как на зло, – тот оказался пуст. Смех окатил его волной, вызывая еще большую панику. Почему это создание смеялось? И что это было за существо?

Он был столь огромен, что Бад вполне мог уместиться в одной его глазнице. Тело демона, скрытое от его глаз, вытягивалось куда-то вдоль всей этой клетки, и он не мог точно описать размеров, чтоб понимать масштаб того, во что ввязался по своей глупости.

– Мне так нравится твоя кровь, – сладко пропел голос, – Она более разговорчива, чем ты.

Холодный поток ветра скользнул по раскрытым ладоням брата Гаспара, и младший из Кьезе отважился твердо встать на ноги, чтоб следом сделать несколько шагов вперед.

– Что ты?

– А ты разве не видишь? – издевательски протянули в ответ, – Напряги глазки, Бад, они даны тебе не просто так. Разве твой брат не видит в темноте?

Парень поджал губы от досады. Неужели? Как он мог знать даже о таком?

– Я пришел не разводить с тобой беседы, – раздраженно проворчал он, скрывая немую обиду.

– Да, я слышу, – зевок этого существа сначала подтянул Бада к себе, после оттолкнув обратно. С ним словно игрались, и Кьезе уже не столько боялся, сколько приходил в бешенство от потерянного времени, – Твоя кровь говорит мне о том, что ты пришел узнать, как бы исцелиться. Ты даже друга подставил ради этого, ая-я-й, маленький колдун…

– Заткнись.

В нескольких сантиметрах от него громыхнул хлопок. Спина выпрямилась, точно прибитая к доске, и брюнет скосил свой взгляд в сторону, разглядывая что-то, отдаленно напоминающее конечность. Может, лапу…

– НЕ ПРИКАЗЫВАЙ МНЕ!– Бад зажал уши ладонями, застонав от боли. На виски давило так, будто его схватили с обоих сторон, стараясь расколоть голову, как орешек, – ТЫ ИСПЫТЫВАЕШЬ СТЫД ЗА ПОСТУПОК ТОЛЬКО ПО СВОЕЙ ВИНЕ!

Брюнет вцепился в свои волосы, мотая головой от нескончаемой боли, что давила на него невыносимым грузом и закричал не своим голосом.

– ПРЕКРАТИ!

Легкое касание холодных пальцев к его шее оказалось сродни поводку с иглами. Он не знал, куда себя деть и сорвался в противоположную сторону, будто мог убежать от места, не имеющего дороги к чему-либо. Почему-то в это мгновение это показалось ему выходом. Он знал, что горящие глаза следят за ним, а огромная конечность может в любой момент прихлопнуть его, как муху, но все равно не прекращал своего сопротивления.

– Куда бы ты не бежал, Бад, без меня с тобой будет покончено, – вдогонку ему прошелестел голос. Кьезе зажмурился, не желая оборачиваться к нему, и звук дребезжащих цепей лавиной пронесся в темноте, точно это создание решило сделать свой ход. Бад грубо врезался в стену перед собой, шепча проклятия под нос, но потом до него дошло, что у стены поверхность была слишком… шерстяной?

Прохладный поток воздуха поднял его волосы, и что-то влажное и холодное уперлось в его спину, загнав окончательно в угол. Брюнет забыл, какого это – дышать. Движение поползло вверх по его позвоночнику, поднявшись к затылку.

– Ты боишься меня, маленький колдун…, – раздался голос позади него опасно близко, – Вот и бойся…

Бад вскрикнул, закрыв голову руками, и тьма объяла его.


***


– Абель…, – застрекотало нечто с горящими глазами. Девчушка тряслась, не поднимая головы.

Ей было страшнее, чем в ночь, когда сельчане лишили Абель дара речи.

Страшнее, чем в день, когда ей даны были силы, и она продала свою душу Нечистому.

Страшнее, чем в то утро, когда она проснулась круглой сиротой. Одна на пустыре среди истерзанных тел всех тех, кого Абель знала.

А бежать и вовсе некуда. Она глядела на свои босые грязные ноги, упершись в предплечья лбом, и тихонько завывала, чувствуя, как к горлу отчаянно подкатывается болезненный ком удушья.

Бад не шелохнулся с того времени, что нельзя было сказать о демоне, нависающем над ним. Словно в этот раз не Кьезе поймал мышку в свою клетку, а его дверца захлопнулась за спиной, оставив обнимать решетку обоими руками.

– Абель…, – повторил блондин, опуская ладонь рядом с ее ногами. Она вздрогнула, зажмурилась и захныкала, точно маленькая девочка, потерявшая свою матушку в толпе незнакомых лиц. Его пальцы нырнули в ее растрепанные сальные лохмы, коготки щекотали кожу головы, и Джерод довольно заурчал, приближая к девчонке свое лицо, – Твои волосы…

– Я-я отрежу, сожгу их, Г-Господин! – выпалила Абель. Она была уже на грани истерики, впервые завидуя Баду в том, что не шагнула в клетку вместе него, лишь бы не чувствовать, как сотрясаются ее поджилки.

– Зачем?

– Е-е-если они омерзительны, то к-куда л-лучше сразу от них избавиться! – рука ее потянулась к маленькому кинжалу, спрятанному под подушкой, и Абель вцепилась в свои волосы, оттягивая их к сторону, чтоб исполнить сказанное. Ладонь вспыхнула жгучей болью, когда Джерод выбил оружие куда-то в сторону, и она взвизгнула от неожиданности, в изумлении распахнув глаза. Блондин коснулся девичьей щеки, отводя за ухо пару локонов.

– Они красивые…, – почти любовно вымолвил он, – Смотря на них, я вспоминаю о доме…

Глаза его отдавали сейчас мягким золотом. Он глядел на нее, едва моргая, и Абель, до этого трясшаяся в страхе, сделала глубокий вдох. Уголки губ парня слегка приподнялись, и он пропустил сквозь пальцы волосы рыжеволосой, проследив за тем, как они ускользали от него, чтоб он вновь подхватил те же прядки.

– Я слышу, как поток твоей крови перестал быть столь буйным, – продолжил демон, спокойно усаживаясь возле нее. Она распахнула уста, дыша через рот, и нижняя губа ее зашлась в мелкой дрожи. Блондин приложил к ней большой палец, скользя вдоль мягкой плоти.

Да, ей было страшно до смерти, ей хотелось подорваться с места и понестись прочь, чтоб больше никогда не видеть этих зачарованных глаз, но она не могла лишний раз сделать сладостный вдох, наполняя легкие тягучим кислородом, собравшимся вокруг них троих. Тело Бада расслабилось, оседая полностью на кровати, и Джерод, усмехнувшийся чему-то своему, продолжил касаться бледной кожи маленькой ведьмы. Он затянулся вместе с ней, не разрывая зрительного контакта, и медленно продолжил:

– Мне нет смысла мучить тебя и допрашивать. Я слышу все, что хочу услышать в ответ на свой зов к твоей крови. Я знаю, что ты сделала это из чувства долга. У тебя даже…, – блондин улыбнулся, поглаживая щеку девушки, – Кожа от стыда горит…

– Г-господин…, – просипела она в ответ.

– Ш-ш-ш, тише, маленькая ведьма.

Абель притаилась, наблюдая за тем, как он берет ее ладонь в свою, с неким отвращением освобождая спрятанную рану от тесной перевязи. Когда последний слой грязной от крови материи соскользнул вниз, блондин принюхался, тут же выгнувшись, как кот, которого погладили вдоль спинки. Он потерся лицом о рану, и девушка тут же попыталась отдернуть руку, чувствуя дискомфорт и боль, но крепкая хватка парня пригвоздила ее обратно.

– Вы все спрашиваете себя кто я, что я, – протянул Джерод, и ободки вокруг в его радужках опасно вспыхнули, – Но никто не спрашивает что я умею и зачем я здесь… Знаешь, Абель, то варево, которым ты усыпила меня… Оно подействовало только на это никчемное слабое тело… А я лишь забрал то, чем вы попытались отравить Джину и накопил в себе достаточно твоей отравы…, – он вцепился в свое запястье зубами, разгрызая кожу зубами.

Абель попыталась снова освободиться от него, не отпуская от себя мыслей о том, что есть возможность выйти за пределы комнаты живой снова. Самонадеянно, да, но что ж тут поделать? Парень схватил ее за шею, резко разворачивая и прижимая девичью спину к своей груди. Он отпустил рыжеволосую всего на секунду, после вцепившись в сжатые челюсти Абель, разодранное запястье появилось в поле ее зрения, и она забрыкалась, точно рыба, выброшенная на берег.

Он хочет убить ее! Одной капли его крови было достаточно, чтоб смертельно ранить, ей точно не выжить после целого глотка!

Абель замотала головой, слезы брызнули из глаз, и она беспомощно упиралась ладонями в бедра Джерода, хлопая по ним и цепляясь черными коготками.

Когда он уперся ногтями болезненно ей в щеку, и казалось, словно плоть и вовсе проткнули насквозь, она издала тихий вопль, раскрыв рот, и горячая кровь хлынула внутрь маленькой ведьмы, опаляя юркий язычок и глотку.

– Г-госп…дин.., – захлебываясь, звала его Абель, но Джерод лишь уперся губами в ее затылок, придерживая за талию и напаивая своей кровью. Глаза девушки закатились, и она обмякла в его руках, заваливаясь назад. Он аккуратно опустил ее на кровать, подхватывая подушку сбоку и подкладывая ей под голову, наблюдая за тем, как ровно вздымается и опускается ее грудная клетка.

Он всматривался в расслабленные черты умиротворенного личика этой ведьмочки, и вновь коснулся ее волос, пропуская их сквозь пальцы. Развернув ее ладонь внутренней стороной к тусклому свету, Джерод довольно оскалился.

Рана распласталась.

Он потянулся к лицу, оттягивая тонкую кожицу под глазом и поддел собравшуюся слезу ногтем, переместив ее к очагу заражения. Слеза демона слилась с зараженной кровью, и тело девушки резко выгнулось дугой, хрустнув где-то в районе грудного отдела. Джерод наклонился к ее лицу, опуская глаза к пухлым искусанным губам и тихо прошептал:

– Теперь ты должна Мне, маленькая ведьма, слышишь меня?

Объятая глубоким сном от своего же варева, девушка мирно сопела, хоть и в несколько странной позе. Блондин опустил ладонь на ее живот, задирая ткань блузы, и аккуратно погладил открытую кожу. Черная метка, точно такая же, как у него самого, всплыла размашистыми кляксами, явив его взгляду то, что он отчаянно искал несколько столетий.

Я так и знал…

– Абель…

Шумный вздох покинул юное тело.

– Да, Господин? – девушка поднялась, свесив ступни с кровати, и глаза ее распахнулись, пустым взглядом смотря куда-то перед собой. Так, словно она находилась в трансе, не имея связи с реальностью.

– Мне необходимо, чтоб ты сняла заговор с двери, дорогая.

– Хорошо, Господин…

Блондин подхватил рыжеволосую на руки и поднялся, проследовав к двери. Кровь все еще стекала с запястья, капая на пол.

– …тер Перемен… Гаспар, Ветер, – застонав, вымолвил брюнет, привлекая к себе внимание демона. Джерод склонил голову набок, бесстрастно окидывая взглядом младшего Кьезе, – тот все еще беспокойно ворочался, борясь с ловушкой, в которую завел его блондин.

– Ветер Перемен? – насмешливо переспросил он, словно Бад тут же бы подал голос, – Что за дело у такого слабака к Ветру Перемен? Ты его чуешь? – в ответ тишина, – Если и так, то спешу расстроить, маленький колдун – с тобой будет покончено гораздо раньше…, – Джерод усмехнулся, довольный собой, и прижав к себе Абель, развернулся лицом к двери, столкнувшись с Гаспаром нос к носу.

– И кто же тебя заверил в этом?

Алые глаза колдуна вспыхнули, затягивая за собой демона в ту же ловушку, в которую тот посадил Бада. Тело ведьмы испарилось, оставляя ладони демона ни с чем. Металлические оковы звякнули на запястьях, решетки посыпались с каждой стороны, и Джерод зло зашипел, скидывая с себя ту оболочку, в которой прибывал долгое время.

– Ты…! – завопил гневно демон, – Я вырву твои глаза!

Девичий смех пронесся по тьме, окружающей их всюду, и шерсть на спине Джерода вытянулась.

– Я привел твоего старого друга, Отродье, – помогая подняться Баду на ноги, ответил на угрозу старший из Кьезе.

Глаза демона сверкнули в темноте жидким золотом, и он ядовито выплюнул имя, которое не забыл бы даже спустя тысячу лет:

– Люсинда…


***


– Ну, что же…, – уперев руки в бока, протянула девушка. Гаспар окинул новую знакомую любопытным взглядом всего на секунду, очертив стройные ноги и шелковистые светлые пряди с розоватым отливом на свету.

Бад уложил Абель в соседнюю комнату, привязав запястья к изголовью кровати по наставлению девушки. Он не стал налетать на брата с расспросами, отходя от пришедшего по его душу шока, и спустя какое-то время тоже оповестил старшего о том, что отлучится немного отдохнуть, а заодно и проследить за Джиной.

– Тебе не стоит волноваться, Бад, – беспечно бросила на прощание розоволосая, – Он еще долго не появится, чтоб бесчинствовать.

Бад кивнул на прощание, исчезая за дверью, и Гаспар вновь обратил свой взор к девушке. Она появилась так вовремя, что Кьезе не мог нарадоваться своей удаче и тому, что ему не пришлось справляться со всем в одиночку. Ей было чуть больше тысячи лет, что говорило о ее разрушительной силе и нескончаемом опыте, мудрости. Жак был прав – Ивэт могла решить их проблему, не прибегая к радикальным мерам и ненужным жертвам. Он пригласил ее наружу, чтоб пройтись среди садов их с Бадом покойной матери, где он встретил Ивэт несколько часов назад.

– Странные вы, колдуны, существа, – протянула она, не имея ввиду что-то плохое. Бровь брюнета едва дернулась, что не скрылось от нее, и девушка засмеялась, тут же исправляясь, – Прости-прости, просто обычно ваш дом селяне олицетворяют с Избой, а я, насколько не врут мне глаза, вижу практически добротное место для обитания.

– Не столь причудливое, верно? – усмехнулся старший Кьезе, – Скажем так, я весьма… Весьма, – подчеркнул он еще раз, – придирчив к тому месту, в котором мне проводить порядка нескольких десятков лет. Конечно, я мог поселиться около брода, залечь рядом с болотом, но как-то…

– Да, – согласилась девушка, – С тобой это никак не вяжется.

– У Бада никого не осталось после того, как мы похоронили родителей. Он вырос здесь, и хоть вся деревня сгорела дотла, я смог восстановить хотя бы наш дом таким, каким его помнил, – пожал плечами Гаспар, не видя здесь чего-то особенного.

– Но ведь у него остался ты, – возразила в ответ Ивэт, пряча руки за спиной. Брюнет остановился, пропуская девушку вперед. Ее внимание привлек дурман, раскинувшийся во всей своей красе. Его распустившиеся цветки отдавали тонким ароматом, учуяв который можно было только приблизившись к нему. Ивэт присела на корточки, легонько касаясь краев цветка, и обернулась к старшему Кьезе, широко улыбнувшись, – Они так прекрасны, Гаспар…

Он смутился, метнув взгляд себе под ноги и засунул руки в карманы брюк, принимая как можно более расслабленную позу.

– Ты сказала, что вы давно знаете друг друга, но этой девчонке не больше двадцати пяти, разве что демон внутри нее был тебе знаком до рождения Джины, в другом обличии. Откуда тебе известен этот демон, Ивэт?

Она недовольно фыркнула, возвращаясь к цветку, и вдохнула мягкий аромат дурмана.

– Этот Лис? Не думаю, что ты придешь в восторг от моего ответа.

– И все же? – настаивал на своем брюнет. Ивэт замерла и медленно к нему развернулась. Былая радость исчезла из блеска ее зеленоватых глаз. На секунду, Гаспар пожалел, что упорствовал в своем вопросе.

– Он мой брат, говоря проще на вашем языке, – ободок вокруг ее зрачка вспыхнул знакомым золотом, и она поднялась, оттряхивая голые коленки от пыли и земли, – А еще, Гаспар, я слышу твою кровь даже без отравления своей, и она говорит мне, что ты сейчас потянешься к кинжалу, спрятанному за твоей спиной.

Брюнет, рука которого была на пол пути к действию, остановился, подняв на нее изумленный взгляд. Она улыбнулась ему, более скромно и как-то даже грустно, опуская глаза вниз.

Гаспар напрягся, вспоминая последние слова Пате. Блондин уверял его, что в случае какой-то неурядицы, у нее больше шансов, чем у него, иначе бы он не стал оставлять после себя человека ( или демона ), жизнью которого мог бы пожертвовать так же легко, как купить яблоки на местном рынке. Значит, у старшего Кьезе не оставалось иного выхода, кроме как довериться вслепую незнакомой девушке.

– Я же говорила, – ты не придешь в восторг.

– Но это значит и то, что ты знаешь, как помочь Баду, – тут же ответил он, делая шаг вперед. Он раскрыл свои ладони, показывая чистые намерения, хотя она могла легко заметить перемену, прислушавшись в потоку его крови, о чем говорила ранее. Ивэт запустила руку в волосы, заправляя пряди за ухо.

– Боюсь, этот ответ тебе тоже будет не по душе, – кусая нижнюю губу, ответила она. Его ладони нашли ее, и Ивэт, опешив, резко вздернула подбородок, заглядывая в лицо Гаспара. Он оставался тверд и уверен.

– Я отдам все за него.


***


Когда Бад вошел в комнату, где лежала блондинка, Джине пришлось приложить максимум усилий, чтоб не подскочить. И хотя на нее не обращали уж больно много внимания, она все равно старалась вести себя, как можно тише. Странно, но впервые она помнила, что с ней произошло от и до. В момент, когда ей пришла в голову мысль о возможном отравлении, разум девушки помутился, и Джина потеряла над своим телом всякий контроль, окунувшись с головой в такой чистый поток злости и ненависти, что ей казалось, будто она тонет. Тело Данте жило своей жизнью, а разум – другой. Она находилась всегда рядом, почти под своей рукой, наблюдая за тем, как нечто провоцировало Бада, издеваясь над ним и причиняя боль. И все, что оставалось Джине – это стоять и смотреть. Никогда в своей жизни она не испытывала чувства такой несправедливости от собственной беспомощности, не считая того случая на главной площади. Девушка устало вздохнула, подгребая под себя ноги.

Бад лег на свою обветшалую кровать, решая не отворачиваться от Джины ради своего же спокойствия.

– Если ты еще раз нападешь на меня – я перережу тебе глотку. Даже, если мы оба подохнем, так и знай, – предупредил он напоследок, показывая Данте острый предмет. Блондинка поежилась, вжимаясь в нагретый угол стены.

Хотелось есть.

Она вспомнила, что последним ее приемом пищи были лепешки с зеленью и сыром, которые Берта делала к горячей похлебке. Рот наполнился слюной от одной только мысли об этом, и под ложечкой предательски засосало. Ее желудок издал характерный звук, вгоняя свою хозяйку в краску, и Джина, сгорая со стыда, прикрыла живот руками, поднимая на брата Гаспара смущенный взгляд. Во взгляде колдуна читалось возмущение, и тогда он еще раздраженнее сказал:

– Ты издеваешься надо мной?

– Я же не специально, – в свою защиту сказала блондинка, – В последний раз вы дали мне воду и ту отравленную…

– Она не была отравлена, дура, – бросил Кьезе, нехотя вставая на ноги. Голубые глаза проводили его до выхода, и замок щелкнул в скважине, вызывая у Джины чувство легкого негодования и обиды. Теперь Бад и вовсе ушел, чтоб не видеть ее и не разговаривать с ней! Прекрасно!

Данте взбила худенькую подушку, опускаясь на оную, и отвернулась к стене. Даже, если он вернется, Джина не посмотрит на него! Не дождется!

Ладонь коснулась прохладной стены, и девушка опустила глаза, вспоминая о доме. Совсем недавно перед глазами встала картинка разодранной шеи ее кормилицы, и она вновь встряхнула белокурой головой, отгоняя от себя нелепое наваждение.

"Все это какая-то бессмыслица. С Бертой все хорошо. Она просто волнуется за меня и ждет дома ".

Джина успокаивала себя, как могла. Ей хотелось зажмуриться, чтоб, открыв глаза, она вновь оказалась дома, в теплой постели, где хоть и был строгий отец, скупившийся на любовь, но были и те, кто искренне радовался с ней любой мелочи, которая приводила блондинку в восторг.

Если бы только Давид был рядом…

Ищет ли он ее?

Знает ли, что Джина исчезла и лежит теперь черт пойми где?

Все это вводило ее в чувство угнетенности. Она всхлипнула, вспоминая, как в последний раз они с Бенилом играли в саду, и Джина, пока не видящая перед собой ничего, кроме черного зарева, врезалась в лозу винограда, свалив за собой Сонье. Тогда они еще долго пролежали там, рассуждая о жизни за пределами селения, как делали это всегда, мечтая однажды сорваться в большое путешествие только втроем, чтоб не только увидеть мир, но и прочувствовать его всем своим нутром.

В глазах защипало. Девушка шумно выдохнула через рот, призывая себя к спокойствию, но все шло к тому, что она могла расплакаться в любую секунду, поддавшись моменту. А ведь она даже не успела разглядеть широкой улыбки друга, его глаз…

Ржавый ключ в двери сделал два полных оборота, и на пороге вновь появился Бад, недовольно топающий в сторону лежака Джины. В нос ударил запах горячей еды, вынудивший сожрать свою гордость и развернуться к этому высокомерному придурку лицом. Брюнет протянул ей металлическую посудину с ложкой, и Данте, до сих пор не верящая в то, что происходит и происходит ли на самом деле, забрала у парня еду из рук.

– Ай! – тут же выронила ложку на кровать Джина и сморщилась от боли в запястье, перевязанном Гаспаром ранее. Подобный выпад пришелся Баду явно не по душе. Он закатил глаза, зло подхватил столовый прибор и пихнул его обратно, на что Данте взвизгнула, вновь выпуская ложку вон, – Мне больно, Бад!

Темные глаза, казалось, были готовы выжечь Джину и оставить от нее парочку тлеющих угольков. Она сглотнула, боясь того, что парень мог и вовсе перевернуть на нее горячую похлебку или хуже того – ударить. Отодвинувшись немного назад, она посмотрела на практически прозрачный суп, в котором плавал картофель, пару кусочков мяса ( черт весть кого ) и зелень. Оценив всю безнадежность своей ситуации, Джина пришла к выводу, что и ложка в принципе не столь важна, она может и без того поесть.

Кьезе остановил ее на пол пути к первому глотку, вцепившись в противоположный край посудины, накрыв ладонь девушки своей. Дернув ее здоровую руку на себя, Бад придерживал суп между ними, схватив ложку и зачерпнув немного. Джина удивленно уставилась на него, не ожидая подобных действий со стороны брюнета, и взглянула на еду перед своими глазами.

– Не вынуждай меня перевернуть его тебе за шиворот, ешь, – упираясь ложкой в сжатые губы Джины, проговорил брюнет. Данте разжала челюсти, принимая еду. Слегка остывшая, она была нужной температуры, и блондинка с удовольствием пережевывала то, что ей давал Бад, чувствуя, как жидкость спускается вниз по глотке, и внутри становится тепло и приятно.

– С-спасибо…, – спустя время поблагодарила девушка, вытирая рукавом рот и вновь разевая его, когда полная ложка появилась вблизи.

– Ненавижу тебя…, – шумно выдохнул брюнет под голодное чавканье.

– Я не виновата, что…

– Заткнись и ешь, Джина. Мое терпение на исходе.


***


– Ты видел руки Абель? – шагая по коридору, спросила очевидное Ивэт, – На них нет его метки, это так, ее жизнь вне угрозы, но своей кровью он связал их до той поры, пока она не совершит то, чего он ждет от нее.

– И что с того? – фыркнул Гаспар, – Меня мало интересует ее судьба, Ивэт.

– Да, я понимаю, – согласно кивнула девушка, – Но если задуматься немного, то ты придешь к выводу, что та же участь может ждать твоего брата.

Они шли бесцельно из одной части огромного дома в другую, замедляя шаг все больше и больше, едва ли тащась. Розоволосая покачала головой, озвучивая свои мысли:

– Джерод не даст тебе слезы, если не получит взамен что-то весомое.

– Значит, я сделаю так, что Джина будет рыдать день и ночь, – тут же нашелся старший из Кьезе, стягивая подвязку с волос и заново зачесывая низкий хвост на ходу. Ивэт дернула его за одежды, заставляя остановиться и умыкнула подвязку, опуская его руки, чтоб лично собрать все сбившиеся пряди.

– Я знала, что ты так скажешь, но, заметь, я не зря упомянула, что именно Джерод может дать или не дать тебе слезы, – заканчивая, ответила она, – Достаточно одной. А избить девушку, либо вынудить демона появиться, чтоб получить желаемое – все равно, что искать оазис в пустыне – самонадеянно и очень глупо.

Гаспар развернулся к ней, находя зелень ее глаз, и нехотя, боясь собственных слов, протянул:

– Ивэт, мой брат умирает.

– Я понимаю. Я поговорю с ним, когда он немного придет в себя, а не будет угрожать снести всем головы, но будь готов и к тому, что Баду придется самому решать свою проблему, – повернув голову в сторону, промолвила девушка. Внимание ее привлекла дверь напротив, с небольшим вырезанным окошком, внутри которого находились оба объекта их дискуссии.

– Ты видела, что он сделал с ним, когда мы нашли их сегодня, – возразил Гаспар, делая глубокий вдох, чтоб успокоиться. Этот день слишком его нервировал, – И каким же образом он сможет что-то сделать, чтоб обозленное существо, не поддающееся заклинаниям и приворотам, решило подарить ему слезу во спасение?

– Да хотя бы таким, – кивнув на дверь, хмыкнула розоволосая. Гаспар заглянул внутрь, и Ивэт заметила, как тень удивления скользнула по лицу молодого колдуна.

– Зачем он это делает? – искренне не понимал он.

– Может, неосознанно, пытается приручить? – хмыкнула девушка, – Кто знает. Тебе стоит пока отдохнуть. Дай себе немного времени прийти в себя.

– У меня нет немноговремени.

– Успокойся, Гаспар, некоторое время все будет в порядке.

Старший Кьезе окинул новоприбывшую подозрительным взглядом, но спорить не стал. Он выделил ей комнату, находящуюся по соседству с собственной, в случае, если ей что-то понадобится, но Ивэт упрямо последовала вслед за ним, лепеча что-то об увиденных книгах, лежащих в комнате Гаспара. Чуть позже он закрыл за ней дверь на ключ, чтоб у нее не появилось соблазна вновь попасть внутрь.

Конечно, она была знакомой Жака, но доверия, как такового пока не вызывала. Это же демон, в конце-то концов. Откуда бы взяться доверию?

Его напряженное тело опустилось на лежак, и он прикрыл глаза на секунду, всего на секунду, потеряв нить действительности под чужой заговор за закрытой дверью. Он даже не заметил, как Ивэт усыпила его, и это сыграло с ним злую шутку.

Его длинные бледные пальцы дрожали. Они не решались коснуться и кончика ресниц парня, глаза которого сомкнулись, как выяснилось, навсегда.

Что-то внутри Гаспара упало и разбилось. Словно внутри на полках протянутых нервов не оказалось больше вазы, полной терпения, трезвости ума и еще какой чепухи, чтоб было чем запить горечь, внезапно возникшую на языке. От нее остались лишь… Острые осколки…

И почему выдох теперь казался чем-то несоизмеримо сложным? Разве можно забыть такую элементарную вещь? Какое-то жалкое дыхание… И для его брата теперь совершенно ненужное…

А руки все заходились в нервном танце… Глаза его бегали судорожно от вспоротого горла до распахнутых уст, а от уст к ладоням, запятнанным кровью самого Бада. Он видел его и отказывался верить увиденному.

Это чей-то фокус, точно, иллюзия, которой нет конца, а он, как последний дурак, повелся…

– Б – Бад…, – хрипотца вызвала в старшем Кьезе раздражение. Он вздернул точеный нос, и вновь попытался сделать вдох, стараясь не сорваться, – Открой глаза, Бад.

Младший брат не шелохнулся. Прохладный воздух прошелся внутри тела Гаспара, и мужчина закусил губу, скрывая досаду.

Еще раз.

– Поднимайся, Бад, – не оставляя попыток, требовал своего брюнет. Он склонился над ним, точно над маленьким ребенком, убаюканным в колыбели, и, коснувшись бледного лица холодными пальцами, провел по линии вдоль челюсти, размазывая бурую кровь, – Пожалуйста…

Почему?

Почему глаза обманывали его?

Может, стоит хорошенько зажмуриться и попробовать увидеть правду еще раз?

Гаспар сделал судорожный вдох и зажмурился, потирая кулаками глаза. Вязкая кровь брата осталась на его веках, и он распахнул их, видя ровно ту же картину, представленную ему минутой ранее.

Странно…

В горле образовался ком, собранный из иголок. Кьезе прикусил кончик указательного пальца, пуская кровь наружу. Коснувшись земли, он едва привстал, медленно двигаясь вокруг тела Бада и рисуя круг. Пятиконечная звезда вспыхнула, и Гаспар сложил ладони вместе, шепча слова призыва, обращенные к тому, кого в душе страшился. Он хлопнул по поверхности земного шара, и тонкие ниточки волос, выбившиеся из хвоста, качнулись под резким взмахом ветра.

– Кто угодно…, – бормотал он себе под нос, – Только не ты, Бад.

Гаспар стиснул зубы, чувствуя, как земля дрожит под ладонями.

В горле моментально пересохло.

Он упрашивал взять себя в руки, сфокусировавшись на хладеющем теле брата, и медленно поднял глаза, когда чужая ладонь оказалась протянута перед ним.

Длинные черные волосы обрамляли лицо мужчины. Шум в голове пропал стоило старшему Кьезе посмотреть в бледное лицо. Темные радужки завораживали, и на минуту, совсем на чуть-чуть, он забыл абсолютно все, как вдруг чужие ладони накрыли ладони Гаспара, и он вздрогнул, распахнув уста. Начать первым ему не дали.

– Тебе так страшно… Посмотри, колдун, – кровь Гаспара, оставленная под их ногами, пенилась, шипя и испаряясь. Круг начинал обрываться, и брат Бада дернулся с места, но его тут же осадили, – Я не разрешал тебе уходить от меня… Ты взял на себя смелость внимать, а теперь смеешь поворачиваться ко мне спиной?

Кьезе остановился, стоя к Нечистому в пол-оборота.

– Все не так, – отозвался он, чувствуя, как острые когти впиваются в тыльные стороны ладоней. Что-то скользящее потекло вниз, и судя по запаху – это была его собственная кровь. Нечистый собрал пару капель и поднес к лицу, вдыхая аромат.

– От тебя пахнет тем же, чем от него… Ты взывал ко мне ради этого? – он сделал акцент на последнем слове. Так, словно его брат – это самая несущественная оплошность, которая могла быть допустима, – Ты же знал, что так может произойти… ТЫего подтолкнул к этому…

– Это не!…, – Нечистый сократил между ними расстояние, становясь впритык к брюнету. Гаспару осталось разве что проглотить свой собственный язык.

– По-твоему, я лгу сейчас? – темные глаза сверкнули в темноте недобрым огнем. Тем же, в котором горели жертвы этого существа. Парень сглотнул, отступая на шаг. Вся его спина обливалась холодным потом от понимания того, что тот мог вовсе не вести с ним бесед. Нежить слизала капельки крови на своих коготках, на секунду останавливаясь и задумываясь, – Гаспар…

Старший из Кьезе замер. То, как сорвалось его имя с чужого, языка мертвого, приводило Гаспара в ужас. Но ведь он звал его не для того, чтоб сотрясаться здесь! Ему жизненно необходимо было спасти Бада от того, чтоб не гореть в том же Адском пламени, в котором находились жертвы, угодные Нечистому.

– Я хочу…

– Погоди – погоди…, – ему закрыли рот ладонью, – Твое имя... Я вычеркнул его из своего списка… И ты вновь обращаешься ко мне с Договором?

Смех ударной волной прошелся по местности, и тело Бада трухнуло, отшвыривая назад. Гаспар дернулся в сторону, отталкивая от себя руку Нечисти и срываясь вперед. Он накрыл собой тело брата, пока сама Смерть бесновалась в истеричных судорогах, сотрясая все вокруг. Парень взглянул в лицо младшего, смахивая с него сухую землю, и глаза его застилала пелена непролитых слез. Он держался, честно, но как же это было невыносимо…

– Твой друг сейчас истязаем бурей и огнем, лишь бы твоя душа была на месте, а ты… Только послушай… Взываешь ко мне, чтоб снова ее променять на что-то…, – мужчина покачал головой, цокая невпопад, – И что же на этот раз возжелал такой мальчишка? Силу? Я давал ее тебе в прошлый раз.

– Душу Бада, – безапелляционно заявил Кьезе, прижимаясь лбом к прохладному лбу брата, – В обмен на мою.

Кровожадная улыбка растянулась на лице Нечисти от уха до уха, и первое, что коснулось кожи Гаспара было легким дыханием брата.

Парень вздрогнул, отпрянув от тела в испуге, и уставился на глаза, так схожие с его собственными.

– Бад…

– Т-ты тяж…тяжелый…, – морщась от боли, просипел младший брат. Брюнет слез с него, присев рядом, и колючая невидимая цепь обвязалась вокруг шеи Гаспара, служащая для него напоминанием о том, кому он снова принадлежит.

До того дня, пока не узнает, что сделал его брат.

– Гаспар…

Он вздернул голову, откликаясь на свое имя, и сон дымкой развеялся перед ним, рисуя в очертаниях привычную комнату с лежаком, на котором он валялся. Розовые пряди промелькнули вблизи его лица, огромные изумруды уставились вглубь его души, и Гаспар коснулся уголков своих глаз, смахивая сонные слезинки. Ивэт глядела на него настороженно.

– Что-то случилось? – резко сев, всполошился брюнет. Она положила ладонь на его плечо, останавливая на месте, но он тут же скинул ее, – Что-то с Бадом, да?

– Во имя Адского Пламени, успокойся уже, – толкая Кьезе в грудь, рявкнула Ивэт, – С Бадом все в порядке.

Он прищурился, на что она вскинула бровь в недоумении.

– Правда, – закатила глаза розоволосая, протягивая ему руку. Гаспар обхватил ее тонкую кисть, принимая помощь, – Сейчас есть проблема посущественнее.

– О чем ты?

– Абель не просыпается. Придется искать стих, которым он ее усыпил, – зло прошипела Ивэт, явно не воодушевленная такому положению их дел.

– Стих? – не понял парень. Он потянулся к мешковатой кофте, лежащей скрученной с его покрывалом, и Ивэт, вероятно, только сейчас заметившая, что он спал без верха, лихо развернулась к противоположной стене.

– А что не так со стихами? – рассматривая потолок, возмутилась она. Кровь прилила к щекам, и она пнула выступающую плиту перед ногами носком ботинка, – Вы, колдуны, если на то пошло, тоже их читаете, либо же поете. Вам просто важности ради хочется называть вещи другими именами. Заклинаниями, например, заговорами, называй, как заблагорассудится, суть остается одна, кхм…

– И что же? Демоны тоже прибегают к стихам? Я думал, это прерогатива исключительно ведьм, колдунов и Мар.

Ивэт вновь закатила глаза, разворачиваясь к брюнету в пол-оборота, – он уже успел облачиться в одежды.

– Ты начинаешь меня раздражать, колдун, – заявила она, скрещивая руки на груди.

Гаспар окинул ее взглядом с головы до пят, отмечая стройность фигуры и то, как ровно, словно по струнке, стояла его собеседница, стреляя гневными искрами из глаз. Уголки его губ дрогнули, едва-едва приподнимаясь.

– Прости, но я живу недостаточно, чтоб похвастаться тем, что встречал демона, тем более двух, – снисходительно бросил он, вызывая моментальное удивление.

– О, – протянула девушка, семеня по нему взглядом, и после, когда до нее дошел смысл его сказанных слов, она пару раз кивнула головой, – Вот как… Ладно, даже не знаю, как на это реагировать…

Старший Кьезе прошел мимо нее, попутно вытаскивая ключ из кармана, и остановился возле двери.

– Ивэт…, – тихонько позвал он демона.

– М? – оказавшись за спиной Гаспара, розоволосая поднялась на носочки, чтоб разглядеть, что так привлекло внимание парня.

– А как ты оказалась внутри?

Девушка тихонько засмеялась, убирая волосы за ухо. Замок оказался не тронут, да и ключей у кого-то, кроме Бада, не было, так что вряд ли она могла убедить его дать их ей.

– Это секреты демонов, Гаспар, – ответила Ивэт, и стук в дверь вызвал дрожь во всем его теле. Он провернул ключ, вытащил его и коснулся потертой поверхности, толкая вперед. За ней стояла Ивэт, довольно растянувшая губы в ухмылке. Парень обернулся назад, не веря своим глазам, и, не найдя там никого, снова повернулся к девушке. Она рассмеялась, больше не сдерживая свой смех, и прикрыла рот ладонью, – Рассказать?


***


Бад прибывал в скуке. Джина заснула несколько часов назад, уговариваемая тем, что никто не вскроет ей брюха и не задушит во сне ради забавы. В итоге пришлось действовать грязно и вырубить ее с одного удара.

Как и в прошлый раз, ее пушистые золотистые ресницы приковывали взгляд. Он сидел на табурете, около головы блондинки, опершись локтем в колено, и наблюдал за тем, как спокойно Джина прибывала в царстве сна. Порой она морщила нос, отгоняя ладонью от себя что-то, а порой вертелась из стороны в сторону, не имея возможности найти свое место, чтоб устроиться поудобнее.

Вот и сейчас она повернулась лицом к младшему из Кьезе, выбрасывая руку вперед. Губы девушки зашевелились, и она тихонько обронила:

– Верни ее… Ее… Сейчас… Верни ее…

Данте поморщилась, отодвигаясь к стене спиной. Бад привстал со своего места, чуя неладное. Он схватил блондинку за плечо, слегка встряхнув:

– Эй, припадочная, – позвал он Джину, полагая, что это как-то ее разбудит. Девушка отмахнулась от него рукой, точно от надоедливой мухи, зудящей над ухом. Пространство наполнилось ее недовольным ворчанием:

– Весь твой род… Данте, запомни… Всех до единого вырежу… Отдай… Мне… Ее…

– Сумасшедшая, приди в себя, эй! – Бад хлестнул ее по щекам пару раз, и ладошка перехватила его кисть, прижимая к себе. Глаза Джины резко распахнулись, и Кьезе обмер, встречаясь с горящими радужками.

"Почему снова? "

– Она нужна мне! – взвыл демон внутри Джины, и ее тело тут же обмякло, рассудок потерялся, и за потухнувшим взглядом не осталось и следа появления нечисти внутри этого хрупкого тела. Бад тут же вскочил на ноги, не желая оставаться подле этой ненормальной еще хотя бы парочку мгновений. Кьезе выдернул свою ладонь, прижимая ее к груди. Частое дыхание стало плохим знаком.

Он испугался ее. Этой девчонки! Немыслимо! Разъяренный, Бад развернулся на пятках, решив для себя больше не появляться в поле зрения этой неудачницы до тех пор, пока его щепетильный вопрос не будет решен до конца. И тогда, возможно, он снизойдет до того, чтоб появиться около Джины. Да, так и будет!

Едва ли нога его сделала шаг вперед, как вырвавшийся вопль привлек его внимание вновь.

"Да вы потешаетесь надо мной! "

Брюнет кинул взгляд из-за плеча, и тело его двинулось многим раньше мысли, чтоб остановить девушку, руки которой сомкнулись на собственной шее. Она вцепилась в себя мертвой хваткой, и Баду пришлось наплевать на ноющую боль в ладони, на свою упертость и подведенные выводы, чтоб расцепить пальцы, плотно вцепившиеся в плоть.

– Как же я тебя ненавижу! – зло выплюнул ей в лицо младший брат Гаспара, – Почему ты не можешь просто оставить меня в покое, а?!

Джина не удостоила его ответом, злобно шипя проклятия.

Ничего не помогало.

Она будто намертво приросла руками к шее, и по сиплому свистящему дыханию девушки, Бад понимал, что еще немного, и у демона выйдет то, что им задумано – оборвать род Данте на последней ныне живущей наследнице. Тревожная нотка подобралась совсем близко, нырнув под кожу, и подсказала Кьезе ту очевидную правду, которая всегда витала в воздухе – если Джина умрет, умрет и он, Бад, тоже. Это меняло все в корне.

Брюнет обхватил ее голову руками и положил себе на колени, стараясь не придавать внимания тому, как редко срывался хрип из уст девушки. Бад сделал глубокий вдох, вбирая в себя, как можно больше, и комнату наполнил его мягкий мелодичный голос. Он читал на сон грядущий, осторожно перебирая светлые пряди сквозь пальцы. И, когда хрип затих, оставляя после себя едва слышимый свист из легких, Кьезе раскрыл глаза.

Джина окунулась в глубокий сон.

– Ненавижу тебя, – повторил Бад, качая головой. Он подложил под голову Данте подушку, свешивая ноги со старого лежака, и подтянулся вперед. Вцепившаяся в подол ночной рубашки, рука остановила его на пол пути. Брюнет фыркнул, недовольно подхватывая чужую ладонь, но та упрямо не хотела отпускать ткань. Закатив глаза, Бад сделал еще один глубокий вдох.

– Упрямая, невозможная, чокнутая, дура, тупица, – шепча оскорбления под нос, он улегся рядом, толкая свою "соседку"к стене. Закинув руку за голову, он недовольно уставился в потолок, и, когда считать трещины ему надоело окончательно, Бад вернулся к тому, с чего начал – рассматривал длинные пушистые ресницы и проклинал все, на чем свет стоял для этой девчонки.

Пальцы зудели от соблазна. Он тихонько потянулся к желаемому, пытаясь развеять догадку. Первая фаланга прошлась по дуге, огибая ее от начала и до конца. Этого оказалось мало, и Кьезе добавил к пальцу еще один.

Мягкие и воздушные.

С восторгом маленького ребенка, он, завороженный, опустил глаза ниже, натыкаясь на сомкнутые уста девушки, и беглая мысль, вспыхнувшая в его голове, отозвалась скользким желанием.

"Это сумасшествие ".

Бад отдернул от блондинки руку, соглашаясь с абсурдностью всей ситуации. Кьезе выдернул подол рубашки из цепких пальцев, тут же вскакивая. Решив, что с него на сегодня достаточно, он снял печать с двери, заперев девушку на обычный ключ. Вряд ли та придет в себя в ближайшие часы. Так хотя бы оставалась возможность пройтись по садам и принести немного еды перед рассветом.

Может, Гаспару тоже не спится…


***


Грозный взгляд голубых глаз испепелял. Элрой восседал на кресле, сложив перед собой замок сцепленных пальцев и опершись об него подбородком. Губы Данте вытянулись в ровную линию. Несколько молодых мужчин, переминая с ноги на ногу, молчаливо наблюдали за ним, ожидая указаний. Он махнул ладонью в воздухе, скучающе протянув:

– Старик Сонье слезно упрашивал меня вернуть его сына домой. Оказалось, мальчишка был привязан к моей дочери сильнее, чем мы думали. С ним увязался пес, передайте ищейкам одежду мальчишки и игрушки этого грязного животного, чтоб дело шло быстрее… Что не так, Клод? – видя, как один из мужчин вышел вперед, поинтересовался Элрой. Он не особо любил, когда его прерывали на середине речи, но решил не срываться на бас раньше времени. Мужчина средних лет сложил руки на груди, потопывая ногой на месте. Короткая бородка прибавляла ему парочку лет, а смуглая кожа выделялась на фоне бледнолицых товарищей. Его карие глаза очертили блондина, и он спокойно выдохнул:

– Все бы хорошо, Господин, но что делать в случае неповиновения, хуже того – преграды в его лице? Что, если он встанет на защиту Вашей дочери?

Элрой хмыкнул, потирая подбородок в раздумьях.

– Так как старик не уточнял, в надлежащем ли виде вернуть ему сына или нет, думаю, мне нет необходимости напоминать вам, что мне совершенно безразлично вернется он в семью с двумя ногами, либо же одной.

Клод прикусил язык, воздерживаясь от дальнейшего разговора, что не могло не радовать блондина. Данте довольно откинулся в кресле, вновь махнув кистью, и бросил мимолетное:

– Можете приступать.

Мужчины синхронно развернулись, оставив широкий зал позади, и едва их ступни коснулись последней плиты у выхода, Элрой напомнил им то, что могло задать нужный темп в решении его вопроса:

– Награду получит лишь тот, кто за волосы притащит ко мне обоих.

Клод обернулся, вздернув голову, и напоследок еще раз оглядел человека, продающего собственного ребенка. Высокие двери закрылись перед его носом. Брюнет почесал затылок, гадая над тем, как бы ему добраться раньше своих соперников и уговорить ребят вернуться без рукоприкладства – в конце концов он не был приверженцем того, чтоб избивать детей. Вряд ли они совершили что-то, за что можно было бы переламывать кости.

Заветный кусок ткани и мелкая приблуда оказались в руках спустя некоторое время. Клод склонился перед своим псом, протягивая ему скромные остатки вещей, что разделили на всех ищеек поровну, и погладил питомца по голове.

– Давай, Матис, ты ближе всех терся около пса семьи Сонье, у нас должно быть преимущество,– взъерошив темную шерсть, тихонько бросил он. Пес прильнул к его ладони, счастливо виляя хвостом, и захрипел, принюхиваясь. Клод схватил повод, вскинув глаза к готовой лошади, и, когда Матис сорвался с места, мужчина забрался на ретивого, следуя заданному маршруту. Закрыв на мгновение глаза, он взмолился о том, чтоб с детьми все было в порядке.


***


Когда луна осветила им путь, Давид устало поднялся с земли, отряхивая штаны от пыли и грязи. Он окликнул Бенила, рыскающего в округе, среди разваленных домов и брошенных заросших таверн.

Густые деревья тянулись вверх, кидая тени назад и сливаясь в причудливые фигуры, увидав которые, Сонье вспомнил о том, как они с Джиной пекли картошку на костре. Тогда Давид рассказывал подруге все байки, которые смог собрать, все страшилки. И хотя он сомневался в том, что слепой рассудок мог что-то нарисовать в своем воображении, от чего-то Джина тряслась, и в такие редкие моменты Давид мог приобнять девушку, уверяя ее в лживости сказанных слов. Блондинка всегда его лупасила в ответ, не замечая того, что страх давно успел смениться смехом. Она ерошила каштановые пряди на голове Давида, звонко вскрикивая от щекотки, и они вместе катались по траве, дурачась до того момента, пока не придет время доставать картофель из костра.

Следующими звуками между ними становилось шипение. Отдергивая обожженные пальцы, каждый из них соревновался в скорости, чтоб снять кожицу с клубня. Эти же пальцы опускались в горку соли, и Давид касался языка прежде, чем делал первый укус горячего лакомства.

Эти воспоминания грели парню душу. Он грустно улыбнулся, стараясь не думать о том, что с Джиной могло что-то произойти. Отгоняя наваждение и подступившие слезы, он махнул перед лицом ладонью.

– Бенил! – позвал он питомца, оглядываясь по сторонам. Эхо его устремилось вдаль, и стрекотание сверчков оказалось единственным отозвавшимся звуком. Он сплюнул собравшуюся слюну во рту и прошел вперед. Еще не хватало остаться одному среди этих развалин. Страх вплелся нитями в кожу, когда чуть поодаль послышалось шуршание сухих листьев, – Бенил?

Перед ним раскинулся сад спящих роз. Вскрик привлек его внимание, и он бросился вперед, без устали крича:

– Джина? Это ты, Джина? Не бойся, я сейчас!

Густые кусты, меж которых едва проглядывалась вытоптанная тропинка, царапали открытые участки кожи. Удивительно, здесь вряд ли кто-то бы остался жить, а сад облагорожен так, словно за ним ухаживали достаточно часто.

Сонье бежал, шепча под нос имя девушки быстрой скороговоркой, и когда последние куст был отодвинут, Давид споткнулся о выступивший камень, кубарем скатившись вперед. Перед его лицом махал хвост Бенила. Он поднялся, чувствуя, как ладони счесались, и взглянул на того, кто стоял перед его питомцем.

Это был парень, возможно, не старше самого шатена. Его темные волосы обрамляли бледное лицо, и чернявые пуговицы глаз уставились на Бенила. Рука брюнета, выставленная перед псом, собралась в кулак. Пес заскулил.

– Эй…

Незнакомец никак не отреагировал на его появление, чего не скажешь о Бениле. Пес бросился на брюнета, сбивая его с ног и зарычал. Сонье растерялся, совершенно ничего не понимая. Обычно тот не вел себя с незнакомыми людьми так агрессивно. Шатен подозвал питомца. Тот не среагировал должным образом. Вот тогда-то до Давида и дошло.

– Бенил, – осторожно начал Сонье, – Этот человек пахнет Джиной?

Пес залаял, накидываясь на брюнета. Давид схватился за небольшой нож, спрятанный сзади и придвинулся немного ближе. Чужая рука упиралась в пасть пса, отодвигая от себя надвигающуюся опасность. Брюнет оттолкнул от себя собаку, упираясь ногами той в грудную клетку. Бенил встряхнул головой, рыча громче, и, когда тело его дернулось, чтоб снова совершить прыжок на незнакомца, парень выставил ладонь вперед, бормоча что-то бессвязное.

Бенил свалился под ноги, закрывая лапами морду. Сонье ощетинился, не понимая, что происходит.

Кто этот парень? Почему он был связан с Джиной?

– Ты что-то знаешь, да? – вскрикнул он, решаясь подойти еще ближе, – Ты знаешь, где моя подруга?

– Никого здесь нет, щенок, – бросил в ответ брюнет. Давид сжал рукоятку ножа сильнее. Позади виднелось небольшое сооружение – разрушенное. Друг Джины сделал шаг влево, парень повторил за ним. То же самое произошло, когда он резко сорвался в противоположную сторону.

"Ясно ".

– Ты мне врешь. Что ты сделал с Бенилом?

– С этой лохматой тварью? – шатен шумно выдохнул, пропуская мимо ругательство, – Раз не терпится – можешь почувствовать на собственной шкуре.

Зубы плотно сомкнулись. Он рванул вперед, махнув перед лицом соперника ножом, и острый кончик мазнул чуть ниже век парня, царапая бледную кожу. Его соперника это привело в бешенство, слоило пальцам коснуться кровавой ленточки.

– Где Джина? Я тебя спрашиваю!

Тихий хохот пронесся вслед за легким летним ветром:

– Ты верно коллекционируешь всякий сброд вокруг себя, да? – усмехнулся брюнет, стирая кровь с лица, – Теперь понятно… Мало тебе одной собачонки, ты решил завести сразу две…

– Чт…? Закрой пасть, придурок!

Темные глаза сверкнули в темноте, он прикрыл веки. Для Давида это стало шансом, – воспользоваться глупой слабостью оппонента, чтоб напасть еще раз. Ноги его сами повели вперед, и, достигнув своей цели, он еще раз замахнулся, не ожидая, что глаза распахнутся, а на месте черных угольков вспыхнет две кровавых луны.

Тело замерло, вытянувшись прямо. Он хотел воспротивиться чувству тотального контроля, но ни один мускул не посмел дернуться под властью этих глаз.

– Вот так все и будет…, – кинул парень, ухмыляясь беспомощностью противника. Язык Сонье приклеился к небу. Он замычал, не имея возможности вымолвить хотя бы словечка. Бенил скулил, не отрывая от морды лап, – Ты сдохнешь здесь, рядом со своей псиной. А Джине, так и быть, я передам привет, если она это заслужит.

Он вытащил из подсумка кинжал, надвигаясь на Давида, и все внутри парня съежилось.

Как?

Как он его обездвижил?

Почему его глаза были такими странными?

Зачем держал при себе человека, совершенно не способного постоять за себя?

– Бад, – донесся откуда-то тонкий девичий голос, – Прекрати это. Сейчас же.

– Уйди отсюда, – раздраженно бросил "Бад ". Он напрягся, желваки заиграли, но брюнет подошел вплотную, не оставляя своей идеи. Рука его взмыла вверх, и Давид зажмурился.

"Прости меня, Джина ".


## Глава 5


"Странно… Я снова ничего не вижу…"

Руки блондинки шарили по полу. Она чувствовала кончиками пальцев плохладу камня, либо же металла – что-то определенно твердое держало ее навесу. Джина расставила руки в стороны, хватая в кулаки пустоту.

И снова… Ничего.

Она приземлилась в испуге на пятую точку, услышав неожиданный лязг, и искры света промелькнули в темноте, тут же исчезнув. Руки закрыли голову и уши. Тело тряслось.

"Что это? "

– Джи-на,– наполнилось пространство вокруг нее густым воздухом. Голос, что звал, уже был ей знаком, и Данте отпрянула от коленей, всматриваясь в темноту.

– Кто ты? – выкрикнув, она стала ждать ответа. Яркая вспышка света ослепила ее, и Джина выставила ладонь перед собой, жмурясь от боли, пронзившей ее зрительные нервы. Сначала она смогла разглядеть силуэт вдалеке, и чуть позже понять, что он движется в ее сторону, – Чего ты хочешь от меня? Это ты, да?

Девушка чертыхнулась, поднимая вторую ладонь. Глаза слезились, и она наспех вытирала выступающие слезы рукавом. Ответа никто не дал.

– Я же сделала, как ты просил, – прокричала она тому, чьего лица все еще не могла разглядеть с такого дальнего расстояния, – Ты можешь гулять по ночам и делать все, что заблагорасудится!

– Этого мало, малышка Данте, мне нужно больше.

– Но я не могу дать тебе что-то еще, – не зная, что предложить, нашлась Джина.

– Я хочу всетвое время, – подсказал ей голос, и Данте, до этого не видящая того, с кем вела дискуссию, уставилась вновь на своего двойника. Разницей лишь выступали их глаза – у той Джины они горели ободками. Джина вглядывалась в нее, не понимая, почему эта девушка так исказилась в лице, эмоцией которой явно читалась злость. Ее саму это тоже напрягло. Почему по отношению к ней было столько волн напряжения, исходящих от такого незнакомого человека? Она же ничего не сделала, чтоб заслужить подобное, никому не причиняла неудобств.

– А как же мое время? – сжав кулаки, спросила блондинка, – Я хочу увидеть глаза друга, то, как наступает холодное время и…

– Меня это не заботит, – отчеканил двойник. Ответ ее был резким и холодным.

– Но..

– Мне нужна она, – вздернув голову наверх, словно бы за замкнутым пространством, окутавшим их, что-то существовало, прожурила девушка.

– Кто?

– Та девчонка… Раз я не могу бодрствовать все время… Верни мне ее.

Джина не понимал, о чем говорит этот человек. Да и человек ли? Было неясным много вещей – ее нахождение здесь, тело, что стояло напротив и имело ту же комплекцию, да тот же голос! И требовало от Данте исполнения приказов, словно бы она приходилась ему подчиненной.

– Джи-на, – вот и сейчас двойник уставился на нее, испепеляя своим взглядом, заставляя чувствовать себя ничтожеством, – Если ты не найдешь ее, я весь твой род....

Она угрожающе наступала на Джину, заставляя ту пятиться назад. Пятки девушки встретились с неожиданной преградой, и спина ощутила прохладу стены, выращенной за ней за доли секунд.

– Что это так-…, – не успела договорить она, вцепившись обеими руками в кисть двойника, сомкнувшуюся плотным кольцом вокруг ее шеи. Скоро дышать уже было нечем. Ноги Данте оторвались от пола, и ее протащили за горло вверх, прочесывая спиной грубую поверхность позади. Яркие ободки глаз потухали и вспыхивали, подобно сигнальному огню. Что только ждать в подобном случае – неизвестно.

– Запомни: я всех до единого вырежу. Твоей рукой, Джи-на…

– Я-я....не…зна…ю..., – пытаясь достать до пола, просипела девушка. Пальцы вцепились, царапая ногтями руку нападавшего, но это мало чем могло помочь. Она задыхалась, перед глазами начинало мутнеть.

– Верни мне ее, и нам… Нам… Кхм!… Агх…! – слабое тело рухнуло на пол, и Джина зашлась в кашле, хватаясь за глотку. Внутри раздирала огония. Она отползла в сторону от своего обидчика, видя, как двойник схватился за голову и зашипел по-змеиному. Они оба вздрогнули, когда среди ясных звуков их сопротивления неожиданно раздался звук чистой энергии, рассекаемый купол над их головами. Стрела теплого света оставила за собой золотистый шлейф.

Джина не могла оторвать взгляда. Ее уши заложило. Она молча наблюдала за тем, как ее копия беснуется, раздирая себя на части, но от чего-то не было страха за свою жизнь.

Оболочка исчезла и несколько хвостовпоявились перед взором Данте. На нее глядел лис. Высокомерный и гордый. Рыжая шерстка блестела на свету. Он вцепился коготками в землю перед ногами блондинки и провел вдоль, не отрывая гневных глаз.

– В следующий раз его песнь тебя вряд ли спасет, девчонка…

Джина почувствовала резкую боль в районе солнечного сплетения, и кислород вылетел из нее одним разом, оставляя пустой. Она поморщилась, сглатывая, и задрала одежду на животе, видя, как черная спираль сделала оборот. Затем еще один. Внутренности словно кто-то выпотрашил. Блондинка огляделась по сторонам своей клетки, не замечая больше лиса, и прикрыла рот ладонью, кашляя.

"Что это? Что со мной происходит?"

Легкий холодок опустился на ее лоб, точно кожи коснулась чья-то неведомая рука. Данте задрожала. Ее мелко трясло от макушки до пят, и в одно мгновение давление на груди спало, позволяя, наконец-то, сделать глубокий вдох.


***


– Подкрадывается гаденькое ощущение того, что наша работа напрасна, – прокомментировала розоволосая, нагнувшись над Абель. Она оглядела разглаженные морщинки вокруг век маленькой ведьмы и подняла глаза к старшему Кьезе, ухмыляясь, – Так ты подумал, верно?

Гаспар сидел подле нее на старом стуле, закинув ногу на ногу. Он покачал головой, не соглашаясь с девушкой:

– Ты говорила о том, что он для тебя сродне родственнику… Смею предположить, что ты должна знать о нем кое-что, чего нет ни у кого из нас.

– Не по крови, – поправила Ивэт, указывая на брюнета пальцем, – Это разные вещи. То, что мы оба демоны, не значит, что у нас каждый месяц семейная трапеза, и мы вместе водим хоровод вокруг котла со своими жертвами.

Гаспар не скупился на эмоции, о чем говорили приподнятые уголки губ.

Да, она уже начала различать эмоции на этом бесстрастном лице. Его ямочки, появляющиеся только в редкие моменты улыбки, вызывали в ней теплое чувство.

– Конечно, нет, – усмехнулся мужчина. Он нагнулся слегка вперед, когда ему почудилось, что пальцы Абель зашевелились. Опровергнув свое воображение, старший Кьезе засунул руки в карманы штанов, вытягивая ноги вперед, – Я и представить не мог, что существует так много песен. Это исходит из желания к усложнению? Все же вы недалеко ушли от людей…

Розоволосая вскинула бровь:

– Недалеко ушли от людей? – переспросила Ивэт. В голосе ее чувствовались нотки негодования. Гаспар склонил голову в ее сторону, и юркая прядка выбилась из низкого хвоста, – Это громкое заявление, знаешь ли… В любом случае… Мы отклонились от первоначальной темы нашего разговора.

Уголки губ мужчины молниеносно опустились, что дало понять ей – ему совершенно не нравится то, о чем они говорили, точнее то, что она пыталась выбить из него всеми силами. Он так и сказал:

– Мне не нравится говорить об этом.

"Это было ожидаемо".

– Тебе не убежать от этого, Гаспар, когда-нибудь придется сказать это вслух.

Он отвернулся от нее, ища опору где-то в потолке, но особо ничего не поменялось. Ивэт усмехнулась, вернувшись к Абель, и вытянула ладони над телом девушки, продолжая шептать.

Еще одна песнь оказалась бесполезна.

Нахмурившись, она отняла ладони, переместив их к голове, и прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Что ж… Придется покапаться глубже.

"Чертов Джерод…"

– Что ты делаешь? – услышав мягкий голос мужчины слева, она дрогнула.

Когда он успел подойти к ней сзади?

Открыв глаза, Ивэт удостоверилась в том, что на стуле никого не было. Гаспар внимательно наблюдал за ней. Ее глаза потемнели, ободок вспыхнул золотом, и она устремила свой взор к нему.

– О, я помешал?

– Нет, – чуть погодя ответила розоволосая. Дыхание Гаспара, свежее и легкое, опалило ей лицо, и она резко развернулась к Абель, растерявшись.

Да что же это с ней?

– Я думаю, можно попробовать добраться до ее воспоминаний. Сомневаюсь, конечно, что она была в сознании. Это кажется слишком простым.

– Ивэт, – позвал брюнет девушку. Глоток воздуха стал поперек горла.

– Что?

– Твое тело… Ты заполучила его таким же образом?

– Хочешь знать, одержимо ли это тело мной? Из-за того, что я демон? – усмехнулась розоволосая, опуская пальцы на виски маленькой ведьмы. Она закрыла глаза, прислушиваясь к размеренному дыханию, – Думаешь, я отнимаю чью-то жизнь, занимая его сознание, да? Это мелочно…

– Я смею лишь предполагать, каким еще образом ты могла бы…

– Нет, – отрезала Ивэт.

Вокруг нее витала темень. От Гаспара остался лишь голос за ее плотно сомкнутыми веками. Пространство наполнилось резким шумом, бьющим по ушам, но она собрала волю в кулак, пытаясь разыскать в сознании девушки хотя бы одну зацепку. Вокруг стали вырисовываться стены комнаты, в которой до этого находились Бад, Абель и Джина. Ивэт улыбнулась, продолжая следовать за этой призрачной нитью.

– Знаешь ли, Джерод тоже не по своей воле живет в теле этой девочки. Ты разве еще не заметил? Или Бад тебе ничего не сказал? Я видела, в его сознании… Когда он наведался к Джине в первый раз. Он пытался разглядеть то, что скрывалось под ее одеждами. Ты же тоже ощущаешь рядом с ней что-то неествественное, словно все не на своих местах…

– Под ее одеждами?

– Твои глаза… Как много ты видишь этими глазами?… Это то, на что ты обменял свою душу, я права?

Он промолчал, но этого стало достаточно, чтоб Ивэт извлекла из этого молчания ответ на свой вопрос.

– Вот как…

– Это было давно,– тихо отозвался старший из Кьезе. Розоволосая увидела своего собрата, стоя на месте Абель, и мягкая ладонь удержала ее на месте, когда другая уткнулась ей в рот, наполняя его кровью. Она скосила взгляд, ища глазами Бада. Тот дергался, не находя себе места. Перед глазами начало темнеть, и Ивэт разорвала контакт, отнимая пальцы от висков маленькой ведьмы.

"Как я и думала… Это было бесполезно… Только силы зря израсходовала…".

– Я чувствую от тебя легкий запах нашего мира, а значит ты уже был там, – возвращаясь к теме разговора, продолжила девушка. Она посмотрела на Гаспара, глаза ее все еще блестели, и он вздохнул, – Вот только как же ты сам смог выбраться, будучи мертвым? Что бы могло стать весовым для нашего Господина, чтоб он передумал тебя забирать, не говоря о том, чтобы вернуть?

– Это было давно, Ивэт, – повторил он чуть настойчивее.

– И да ладно, – фыркнула она, понимая, что ничего не сможет больше вытянуть из него. Абель не шелохнулась, продолжая мирно спать. Это никого из них не трогало, – Но знаешь, если ты подойдешь к Джине поближе и присмотришься, то ты поймешь, почему Джерод так отчаянно пытается вырваться наружу. Любой бы на его месте вел себя подобным образом.

– Лишая жизни человека?

Она поднялась со своего места и вздернула нос, смотря на Кьезе сверху-вниз. Ему пришлось отпрянуть от нее, создавая крошечное расстояние между ними, где воздух, казалось, заискрился.

– Мы не самые чистые создания, чтоб осуждать чьи-то действия, тебе так не кажется? – зло прошипела розоволосая, откидывая длинные пряди назад, – Ради Бада, если бы пришлось убить Джину, ты бы так же бил в грудь кулаком, отстаивая ее жизнь? Правда что ли?

Она глядела на него с укором, уличая во лжи.

Конечно… Конечно, она была права в своих суждениях, но признать поражение для него, Гаспара, все равно что проглотить раскаленное золото одним махом – невозможно.

– Все мы – жалкие рабы, смеющие ступать по той дороге, что Им указана с самого начала, и, если твой брат или ты еще не сгораете в Адском Пламени, мучительно возрождаясь вновь и вновь, чтобы снова сгореть – это все лишь вопрос времени Нашего Господина. Его прихоть.

Брюнет смерил ее тяжелым взглядом, отказываясь говорить в ответ что-либо. Эти золотые ободки глаз так пристально провожали каждое колебание, исходящее от его тела, что хотелось зарыться полностью в песок и никогда не подниматься к солнцу. Слова этой девушки, резкость ее тона – все говорило о том, что ему не стоило питать излишних иллюзий, и пора бы прийти в себя, чтоб облегчить участь младшего брата, которого он так сильно любил.

– Думаю, мне лучше пройтись, подышать свежим воздухом. Если ты не возражаешь, – Гаспар круто развернулся на пятках, устремившись к выходу. Пальцы сомкнулись железной хваткой вокруг его запястья, не успел он и шага ступить от девушки прочь. Брови его едва метнулись вверх, и брюнет распахнул уста в вопросе, не стоившем произношения. Ответ последовал незамедлительно:

– Остановись, над нами кто-то есть. Не один.

– Ты чувствуешь, что…, – он ощутил свободу в движении и обернулся к девушке, – Ивэт?

Розоволосая испарилась, оставляя его с подругой Бада один на один. Гаспар коснулся своего лица ладонью, тяжело вздыхая. С Жаком было всегда легче…


***


Когда Джина проснулась, все ее тело встрепенулось от холода. Горло стягивала жажда, во рту поселилась засуха. Она опустила свои ступни на каменный пол, поморщившись от того, что тот был еще прохладнее. Ей не оставили даже жалкого клочка ткани, чтоб укрыться, не говоря о других удобствах, что были предоставлены в ее доме до того, как она оказалась здесь.

Заветная посудина, жидкость в которой поблескивала на свету, манила глаз. Данте вскачила, хватая с подставленного стула глубокую емкость и, не думая, припала губами, жадно набрасываясь на воду. Она огляделась краем глаза, понимая, что в этот раз ее оставили одну.

Значило ли это, что их не было за дверью?

Или, может, они отлучились давно и уже направляются обратно?

Она напряглась, раздумывая об этом, и воспоминания сна всплыли на поверхность, неожиданно напомнив ей о кошмаре, что мешал пребывать в спокойном здравии.

Что это было?

Это действительно было на самом деле?

Раньше ей никогда не приходилось видеть подобное. Может, это произошло из-за того, что теперь она могла видеть?

Но ведь она на самом деле, на яву, видела себя в зеркале и говорила с собой! Или это какое-то колдовство, и теперь ее, как и ту женщину, сожгут?

Услышав шаги за дверью, Джина бросилась на место, и тут же отдернула себя, вернувшись, и положила пустую емкость обратно. Когда ладонь ее опустились на лежак, дверь отворил Бад, безразлично окинувший блондинку взглядом. В руках у него было пару яблок и какой-то небольшой сверток.

"В этот раз спешить некуда".

Об этом подумалось Баду, когда брюнет подошел к ее лежаку вплотную, и перед Джиной оказалась протянута рука. Бад выпустил яблоки, кидая их в ноги девушки, и аккуратно опустив железную тару, присел на стул, разворачивая бумажный сверток. Данте с любопытством уставилась на него, пристально наблюдая за действиями тонких юрких пальцев.

– Мне тебя снова придется кормить? Ешь давай, – раздраженно бросил младший Кьезе.

Повторять дважды не пришлось.

Джина тут же схватила предложенную еду, утыкаясь зеленой кожицей в нос. Пахло свежим. Она заглянул в глаза Бада, как бы спрашивая все ли нормально, чем вызвала короткий смешок, слетевший в чужих губ. Он выхватил у Данте яблоко, делая первый укус, и вернул обратно.

После того, что произошло здесь в первый раз, – этого стало достаточно. Джина дождалась, пока брюнет проглотит пищу, и только после – откусила немного, жмурясь от удовольствия. Сладковатый сок потек по губам, и Джина облизнулась.

Бад хмыкнул, доставая из подсумка свой кинжал, и стал тонко нарезать сало, лежащее на развернутом клочке бумаги. Запах тонкой прослойки мяса и соли ударили в нос.

Джина провожала его пальцы взглядом, наблюдая за тем, как они отправляли тонкие лепестки в рот, исчезая там навсегда. Самым громким звуком в комнате стало их монотонное пережевывание пищи. Ей тоже хотелось немного, однако попросить язык не поворачивался.

Она протянула Кьезе свое яблоко, надгрызанное пару раз, упираясь большими шариками синих глаз в темные омуты Бада, и дожидалась того, как брюнет отреагирует на ее нахальный выпад. В конце концов, она в плену, и вряд ли кого-то вообще должно волновать то, хочет Джина чего-то, либо нет.

Под отросшими ногтями виднелась грязь. Руки замерли, и нож остановился на полпути, почти дорезав очередную полосочку сала. Кадык Бада дернулся, завершая поглощение пищи. Он врезался взглядом в блондинку, и ясность голубых глаз успокоила его.

Демона не было. Пока все оставалось так, как есть. Но будет ли в порядке, если сейчас сказать этой ненормальной, что ее искали?

Кьезе приблизился к Джине, принимая огрызок из ее рук, и сделал тоже самое в ответ. Крошечный кусочек тонкого мяса исчез во рту девчонки, и она довольно заурчала, точно какое-то животное, покачиваясь на месте. Бад не сразу заметил, как вновь протянул ей еще, не беря ничего взамен.

Спустя пару минут дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка. Брюнет больше не протягивал Джине еды, оставаясь бесстрастным. Ее светлые волосы с ярким отливом привлекли Данте. Она бегло бросила на нее взгляд пару раз, и от чего-то лицо этой девушки казалось ей больно знакомым.

– Я же сказал, – злость, просачивающаяся сквозь произнесенные слова, взбудоражила Джину, и она обернулась, удивленно посмотрев на Бада – челка прикрывала тому лицо, – Убирайся отсюда.

Девушка нахмурилась, переступая через порог и прошла вперед. Ее рука взмыла вверх, замахиваясь в ударе. Данте закрыла голову руками, полагая, что ее злость направлена на нее, но боли не почувствовала ни через минуту, ни через две. Она в испуге уставилась на брата Гаспара, перехватившего запястье Ивэт. Та выдернула руку, метая в него молнии.

– Благодаря одному лишь Жаку мне хватает терпения не разорвать тебя на куски, маленький колдун.

– Катись в Ад,– отворачиваясь от нее, бросил брюнет. Они обменялись с Джиной взглядами: блондинка – обеспокоенным, Бад – злым. И только Ивэт, наплевав на удостоенную им честь снизойти до братьев своих меньших, уселась на лежак к Джине, разворачиваясь к ней всем корпусом.

– Тебя зовут Джина, верно? – дружелюбно улыбнулась она, и морщинки собрались вокруг ее глаз.

Она взглянула на нее, тут же обращая взор к брюнету. Ей впервые хотелось не сбежать от них всех, а именно исчезнуть – настолько лишней девушка чувствовала себя между ними. Дочь Элроя неуверенно кивнула в ответ.

– Чего пришла? Насколько я знаю, твое дело сейчас – Абель, а с ней я и сам справиться могу, – вмешался Бад, комкая огрызок жирной бумаги, оставленной после съеденного ими сала. Он протер кинжал, возвращая его на законное место и скрестил руки на груди, качаясь на стуле, – Уходи.

Расставленные пальчики, лежащие около Джины, собрались в кулак. Цвет лица Ивэт побагровел, и Джина ощутила на себе волну надвигающегося ужаса. Сглотнув, она накрыла ее кулак ладонью, трясясь от страха.

Вспыхнувший ободок зеленоглазого демона тут же метнулся к блондинке. Она учуяла ее эмоции, и, собрав всю свою волю, прикрыла веки, призывая себя к спокойствию. Жажда разнести здесь каждую щепку в пух и прав преобладала над Ивэт, но девушка, ощущающая тепло чужой кожи, повторяла себе из раза в раз только беззвучное:

– Это едва ли слова, едва ли угрозы, успокойся, Ивэт…

– Уходи, – стоял на своем младший Кьезе, вскакивая со своего места. Он ухватился за девушку, скидывая ее ладонь с Ивэт и потащил ту на себя, заставляя встать.

Джина чувствовала себя какой-то куклой, за которую велся весь спор.

– Ты уверен в своих словах, Бад? – поднялась следом Ивэт, – А Гаспар другого мнения на этот счет. Или ты забыл, почему я вообще здесь нахожусь?

– Если он испытывает вину за то, что со мной произошло, он может точно так же попросить зверушку внутри Джины его укусить, – хмыкнул парень. Данте опустила глаза туда, где соединялись их руки, чувствуя, как брюнет, несмотря на все свое напускное безразличие, сжимает и разжимает ладонь каждый раз.

– Повтори-ка, чтоб я точно знала за что сейчас его дорогой брат лишится языка, – острый конец маленького ножа оказался перед носом Бада. Он вздернул голову, смотря на розоволосую сверху-вниз, – Повтори, колдун, и я покажу тебе, насколько "зверушка"внутри Джины может быть злой. Она же не знает, что ты сделал, пока она спал, а я бы рассказала.

– Замолчи.

– Ты поэтому ее салом кормишь? – усмехнулась она, кивая головой в подтверждение своим словам.

– Заткнись, – теряя терпение, выпалил младший из Кьезе.

– Хочешь задобрить перед тем, как поведать, что ты ноч-…

– Закрой свой рот!

Блондинка сжала губы, и, решившись все же вмешаться, тихонько произнесла:

– П-пожалуйста, перестаньте…

– Отойди от нее, – оттягивая Данте назад, Бад закрыл ее собой, ровняясь нос к носу с Ивэт, – Ты пришла вывести ее из себя?

– Я пришла поговорить, – возразила Ивэт, протягивая руку к пленнице, – У тебя же есть вопросы, верно, Джина?

– Она не хочет с тобой разговаривать, – Кьезе столкнулся с лбом розоволосой, выходя из себя.

– С каких пор ты решаешь за нее чего она хочет?

– С тех самых, как ее кровь течет в моих венах. Она – мое проклятие.

Блондинка захлопала ресницами, не понимая, какую чушь несет этот парень.

Почему он говорит, что Джина – его проклятие? Они знакомы едва ли двое суток, и никто до сих пор не открыл правды ее заключения здесь. Все, что она понимала – только то, что вряд ли кто-то из этих двоих освободит ее по собственной воле. А что она могла им предложить? У нее же ничего не было. Даже одной единственной монеты.

– Джерод – мой собрат, Бад. Я могу отправить тебя к Нечистому, не успеешь и глазом моргнуть.

– Так почему же я еще стою здесь, ответь на милость?

– Меньше всего сейчас тебя это должно волновать. Отойди и дай мне с ней поговорить.

– Какая же ты доставучая, – сплюнул брюнет. С секунду он глядел в ее глаза, а после демон развеялся, подобно туману.

– Ровно на столько, на сколько ты упертый, колдун. Мое терпение подошло к концу,– раздался голос позади него. Рука, находящаяся в его цепкой хватке – исчезла. Он резко развернулся хватаясь за свое оружие, но ни Ивэт, ни Джины в комнате не оказалось.

Бад остался один на один со своим гневом.


***


– Люсинда…

Ивэт вздрогнула, оборачиваясь к блондинке. Та медленно плелась за ней по длинному коридору, смотря себе под ноги.

– Ты что-то сказала? – спросила она, но Джина лишь покачала головой. Они перенеслись в другую часть старого подземелья, направляясь к комнате, где находилась Абель.

– Ты хочешь у-убить… М-меня, да?

Глаза ее расширились, и Ивэт остановилась. Блондинка врезалась ей в спину, тут же пятясь назад. Рук они так и не расцепили.

– Нелепо, конечно, демону говорить человеку такое, но мне необходима твоя помощь…

– Демону? – повторила за ней Данте. Ивэт лукаво улыбнулась, соглашаясь с тем, что перед ней стоит не более, чем ребенок. Тепло руки исчезло, и Ивэт перенеслась назад Джины так же, как сделала это в комнате младшего Кьезе.

– А ты думала, что человеку такое под стать?

Джина поджала губы.

– Не знаю…, – честно ответила Данте, смотря на свои стертые пальцы, – Не знаю даже, какое название несет цвет твоих глаз, чтоб понимать разницу… Я ничего не знаю…

Ивэт подхватила ее ладонь вновь, переплетая их пальцы, и потянула за собой.

– Мой цвет глаз зеленый, Джина, как трава на улице, как листва деревьев, под которыми ты любила сидеть, как весна… И ничего страшного в том, что ты не знаешь. Это произошло не по твоей вине и не в наказание за то, что твоя мать отошла в другой мир…

У нее сперло дыхание от неожиданности. Услышанные ею слова, Ивэт словно разбила прозрачное стекло между Джиной и тем, что разделяло ее от боли, которую Данте испытывала всякий раз, вспоминая о словах отца, касаемо жизни самой девушки.

– Откуда ты…

– Мы чувствуем то, чем истерзано сердце каждого человека и обычно питаемся этим, загоняя свою жертву в ловушку. Такова наша природа.

Они остановились у двери, и Ивэт толкнула ее вперед, пропуская Данте внутрь. Блондинка остановилась возле нее, заглядывая в золотистые горящие ободки возбужденных глаз демона. Сейчас зелень ее зрачков горела янтарем больше.

– Но ты… Т-ты другая?…– шепот слетел с ее губ, вызывая у Ивэт кривую улыбку. Она коснулась ладонью ее оголенного живота, скользнув под ночную рубашку, и девушка ахнул от резкой боли, перехватывая ее запястье, – Что ты…? – блондинка упала на колени, обхватывая живот руками. Горло стянуло, и из глаз брызнули слезы.

– Ты меня совсем не знаешь, Джина…, – прошептала Ивэт, опускаясь следом за ней. Данте почувствовала, как глаза стало жечь, и взвыла, зло смотря на своего обидчика. Ей хотелось позвать ее, но имя… Ее имя просилось другим на язык, и Джина оскалилась, шипя от очередной волны боли, стрелой пронзившей ее поперек всего тела.

– Кх.... Лю…

– Я слышала твой зов, Джерод…, – обхватывая лицо девушки одной рукой, розоволосая протянула:

– Я тебе ладонь не просто так протягиваю… Просыпайся… Мне нужна твоя помощь, а тебе – моя. Печать ослаблять долго не получится, ты сам это прекрасно понимаешь… Джерод…

– Люсинда…, – мотая головой, повторяла Джина. В ее сознании не оставалось ничего, тяжелее злости, что в миг охватила все ее естество.

Что же это?

Что с ней происходит?

Почему ее губы слепо повторяют одно и то же имя, о котором она никогда не слышала? Джина схватилась за голову, сжимая волосы в кулаках.

Она обманула ее своей улыбкой!

Дала довериться и обвела вокруг пальца!

– Он не нападет на нас? – выглянул из-за двери Гаспар, опираясь на косяк, – Где мой брат? Ты что-то ему сделала?

– Много вопросов, Гаспар, слишком много… Подожди минутку, я почти его разбудила…

И Бад, который так негативно к ней отнесся был прав! Нужно было с самого начала не отходить от него ни на шаг! Злость помутнила рассудок Джины, картинка начала плыть перед глазами, и она вцепилась в колено Ивэт, поднимаясь с пола и дрожа от бешенства.

– Люсинда…, – рычала блондинка, задирая голову. Гаспар вздохнул, видя горящие глаза девушки перед собой.

Бад будет очень зол.


***


Густой, сладковато-терпкий запах слив.

Помнится, рука друга тянула за собой в явной спешке, а чьи-то гневные крики мелькали позади, но смех Давид резонировал в нем, откликаясь теплой волной…

Как оказалось позже – они стащили у старика Джана дюжину слив, попавшись старшему сыну в разгар своего маленького преступления. Сонье свалился с дерева, подбирая кости как можно быстрее, и, запихнув более-менее целые фрукты в карман подранных штанов, перехватил ладонь Джины, унося ноги прочь.

Это было слепое воспоминание, но блондинка четко помнила заливающийся хохот своего друга и его сорвавшееся дыхание. У Давида всегда был…красивый смех. Тогда ей казалось, что этого было более, чем достаточно.

Сейчас же чувство досады грызло ее изнутри.

Как же так?

Окружающие ее люди – враги. Она похищена и заточена в место, название которого вряд ли могла бы придумать, даже, если бы захотела…

Улыбки…

Эти лживые улыбки, за которыми пряталась злость, обращенная к ней, и по какой причине? Забавно, что только Бад более-менее вел себя искренне, выказывая своим видом скопившуюся неприязнь в сторону Джины.

Данте обхватила свои колени, утыкаясь в них, и подняла глаза к черной пустоте, стеной воздвигнутой пред ней. В этот раз клетка зверя оказалась пуста, и ее, подобно этому агрессивному животному, поместили в аналогичную ловушку, оставив на растерзание собственным мыслям. Пессимистичным и увядающим.

"Лучше б я никогда не видела…".

Блондинка опустил веки, вспоминая смех Давида, и тяжесть на сердце стала в сто крат сильнее предыдущей. Она хотела домой, там, где пахло сливами и друг носился, как чумной, приминая собой высокую траву…


***


Джерод пропускал рыжие волосы сквозь пальцы, любовно обводя их взглядом. Буря внутри него затихла. Он лег рядом с Абель шепча что-то на языке, ясном лишь ему и Ивэт, сидящей чуть поодаль от этих двоих. Она качала ногой в воздухе, испытавающе глядя из-под ресниц:

– Джерод…, – начала она, порядком устав от того, сколько времени ждала, пока демон все же соизволит обратить на нее внимание, – Спешу напомнить, что твоя печать крепнет с каждой проходящей минутой, а мое терпение подходит к концу.

Шипение, сорвавшееся с пухлых розовых губ, отозвалось дрожью в ногах Гаспара. Он до сих пор не мог принять того, что стоял от двух могущественных существ в паре метров, удерживаемый своим упрямством. Эти двое давно могли их прикончить и заняться делами поинтереснее, но что-то здесь было не так. Он чувствовал это и, прищурившись, решил молча понаблюдать со стороны.

Лис притянул к себе длинную прядку, вдыхая запах трав, въевшихся в течении многих лет ведьмовства. Золотой ободок вспыхнул, выдавая эмоции внутри демона. Воодушевление выплескивалось через край. Его хриплый надорванный голос достиг слуха Ивэт:

– Люсинда…

– Меня зовут Ивэт, – резко перебила его розоволосая. Лис усмехнулся, пододвигаясь к маленькой ведьме поближе.

– А мое имя ты сразу выложила. Стало быть мне нет смысла скрывать твое, – протянул Джерод. Нос его уперся в бархат кожи, и гортанный звук вырвался наружу.

Гаспар заметил, как у Ивэт ( или Люсинды ) дернулась бровь. "Демоническое Отродье", коим она окрестила собрата следом, разразилось ехидным смехом, и дрожь вновь обратилась к Кьезе, превращая его спокойствие в пепел. Если бы не Бад и континентальное чувство вины перед ним – Гаспар бы давно оставил их один на один.

Его привлекло то, как демон обращался с девушкой, прикасаясь к Абель, словно к хрустальной. Конечно, озвучивать свои наблюдения он не собирался.

– Что же такого произошло, раз ты, поджав хвост, решила пасть до того, чтоб помогать колдунам? В нашем мире они не более, чем пыль, лежащая поверх руин.

– Оттого ты так усердно полируешь ее лицо? – съязвила в ответ Ивэт, не желая мириться с острым языком Джерода. Она фыркнула, демонстративно задирая нос.

– Разве она тебе никого не напоминает? Ты должна была уже увидеть мои воспоминания, чтоб понять, о чем я, – игнорируя выпады розоволосой, демон опустил глаза к губам Абель. Он еще помнил, как их уста встретились, и удивленный писк выскочил из легких этой маленькой ведьмы. Ресницы Джерода затрепетали.

Девчонка все еще не оказывала должного сопротивления, и хотя печать вытягивала из него силы с катастрофической скоростью, а кровью поживиться было негде, – Джерод все равно лежал неподвижно, изредка касаясь Абель острыми коготками, втягивая ее запах через ноздри. Рассудок демона помутнился.

– Оставь ее, – стояла на своем Ивэт, покачивая ногой резче, – Она не…

– Забери Абель взамен воли Бада и его жизни, – встрял Гаспар, встав позади девушки. Он опустил ладонь на спинку стула, и Ивэт прижалась к ней спиной, зажимая пальцы брюнета и кидая на него недоуменный взгляд. Их зрительная перепалка заняла бы все время обеда и ужина, но Джерод решил присечь их спор, понимая бессмысленность последующего разговора:

– Я не собираюсь делать что-то в ваших интересах.

Две головы обернулись в его сторону. Старший Кьезе поджал губы. Глупо было уповать только на слово Ивэт. В конце концов, она такая же, как и он. И, скорее всего, задолжав что-то Жаку, усердно создавала иллюзию помощи, дабы расправиться с долгом пораньше.

Вопреки его мыслям, она подскачила со своего места, хватая собрата за плечо, и слабое человеческое тело поддалось ее силе. Горящие глаза, точно отражение ее собственным, взметнулись к ней. Кулак Ивэт пролетел в паре дюймов от Джерода.

– Ты меня достал! Откуда у нее появилась печать, подобная твоей? – набросилась на него розоволосая. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда как Гаспар уже пересек добрую половину комнаты, обхватывая локоть Ивэт, – Отпусти меня. Сейчас же.

Приказ, слетевший с языка демона гремел молнией среди ясного неба Кьезе. Он прикусил щеку с внутренней стороны, борясь с силой ее слова и остужая разгоряченный рассудок. Эти существа превосходили его в несколько тысяч раз, и пускай....

– Он единственный, кто может избавить моего брата от мук, – качнул головой Гаспар, стоя на своем снова и снова.

– Он скорее с себя кожу живьем стащит, чем проникнится историей братской любви, не будь глупцом, – сжимая кулак, прошипела девушка. Джерод под ней оставался безмятежен. Даже усиливающаяся печать не беспокоила и нервировала его так, как это обычно происходило. Ивэт сжала зубы, – Жак ошибся.

– Я не могу опустить руки, зная, что передо мной находится то, что спасет ему жизнь, Ивэт.

Глумливая улыбка всплыла на бледном личике лиса.

– Скажи мне, это же то, о чем я думаю? – игнорируя Кьезе, обратилась к собрату Ивэт, – Я с самого начала чувствовала, что с ней что-то не так! – прорычала она ему в лицо. Джерод поддался вперед, опуская руку на затылок девушки, и они встретились лбами в мягком ударе. Губы демона зашевелились, немые слова полились тягучим медом вниз. Гаспар напрягся, пытаясь прочитать по плавным изгибам ответ, но так и не смог.

Рука девушки обмякла, брюнет отпустил ее, и она тихонько осела на кровать, смотря на своего собрата в изумлении. Демон смотрел на нее в ответ снизу-вверх.

– Почему.... Тебя..?…Что? – Ивэт прищурилась и чуть погодя всплеснула руками, отказываясь верить услышанному, – Это все наглая ложь!

– Ты в самом деле думаешь, что все это просто так? – двусмысленно спросил ее лис.

Гаспар непонимающе переводил взгляд с одного демона на другого.

– Я был веками заточен в телах этих ничтожных, не имея возможности к приобретению собственного сосуда. Они трепыхались над силой, молили, чтоб Благославление падало к их ногам, не понимая ЧТОи у КОГО они вопрошают. Хах, – демон оскалился, закидывая руку за голову, – Люди ради несчастных крох в преобретении власти готовы были продавать сотни тысяч душ нам, демонам, едва ли Договор вступал в силу.

Гаспар дернулся, и это не скрылось от взора Джерода. Он ткнул в его сторону пальцем, хищно улыбаясь:

– Яркий пример тому, Люсинда, стоит позади тебя. Когда Нечистый ощутил возможную угрозу в моем лице, Он отдал меня на растерзание этим низменным, никчемным…, – отвращение проскользнуло на лице лиса, и он схватился свободной рукой за живот, продолжая сдавленнее бормотать, – …людишкам, запечатав ключ моей темницы на другом конце света в теле самой слабой девчонки. Я лишился тела… Тсч… Свободы и силы, а дух мой остался заточен здесь, в самой дальней ветви родства между той смертной и этой… Все они погибали, передавая меня друг к другу с новой, свежей кровью. Во всем их роду были одни девочки, Люсинда…

Демон часто задышал, поглаживая саднящее место. Резко сев, он вскинул свой взгляд к девушке, понимая, что больше сдерживать печать та не намерена, и судорожно выдохнул. Абель позади него тихонько посапывала.

– Ты не можешь так…, – отрицая услышанное, промямлила Ивэт. Холод голубых глаз соприкоснулся с ней. Стало жутко, и легкое дуновение, которое вряд ли почувствовал Гаспар, скользнуло по ее щеке, оставив после себя странное покалывание. Джерод понимающе кивнул, рыча от боли.

– Я должен был с-стать…предвестником Н-… Нового Начала, и, потерпев поражение р-раз, Ветер Перемен…, – слова сладко соскальзывали вниз, – Он все еще обо мне, Люсинда… И ты т-тоже это…чувствуешь…

– Я скрою ее от твоих глаз, – поклялась розоволосая, ободки вокруг радужки вспыхнули, и она зарычала в ответ.

– Неважно… З-зов крови выше л-любых наших…инстинктов… Кх… Кха-кха..!

– Я отрежу ей язык, и ни одного слова не выскользнет из ее рта, Джерод, я клянусь Адским Пламенем!

Каркающий смех поумерил ее пыл. Она не понимала, как ему все еще хватает упорства противостоять тому, чтоб не погрузиться в сон. Казалось, его ломало изнутри – он выгибался и дергался так резко, что ей казалось – он точно что-нибудь сломает в этом хрупком теле. Демон смеялся, точно последний прокаженнный и уставился своими безумными глазами на Ивэт:

– Неизбежнос-с-сть, Люсинда… С-с-с которой ты н-ничего не сможешь сделать… Лишь вопрос времени… Н-не бойся… Когда пробьет час, я выс-с-лушаю твои мольбы…

Глаза Джины потускнели, ресницы затрепетали, и Ивэт почувствовала, как сила покинула тело этого девочки. Гаспар наклонился вперед, оценивая общее состояние, и только один вопрос беспокоил его среди всего этого хаоса:

– Что нам теперь делать? – тихо спросил он.

Она посмотрела на него в ответ, устало выдыхая, и покачала головой:

– Унять бушующее пламя, Гаспар, пока оно не выжгло все на своем пути.


***


Когда Бад разбил печать на двери, его всего потряхивало от неконтролируемой злости. Он был убежден – попадись Ивэт ему под руку именно сейчас – ее голова обязательно расплющилась бы от чего-то тяжелого. Какого Дьявола какая-то незнакомая им девчонка вела себя в их доме, как в своем собственном, и почему Гаспар спускал ей все с рук?

Руку в этот раз жгло неописуемо. Он стянул с раны порядком потрепанную ткань, шипя и сквернословя все, на чем свет стоит. Края шли мелкими трещинами, и последний лоскут пропитался черным ядом вперемешку с его отравленной кровью. Бад прикусил губу, собираясь с духом. Мучительный стон пронесся по комнате, вернувшись к хозяину. Брюнет залез здоровой рукой в ящик, откупоривая последнюю склянку, покоящуюся на самом дне, и судорожно выдохнул, готовясь к нестерпимой боли.

Дверь протяжно заскрипела, и Бад распахнул глаза, чувствуя вновь разгорающуюся злость. Первая капля встретилась с очагом заражения – он сжал зубы, стерпев. Пока еще мог держаться достойно.

– Мне плевать, во имя чего ты здесь, – сплюнул он зло. Рука держала склянку, неуверенно раскачивая ее туда-сюда, он оттягивал до последнего свою возню, и, когда она ему осточертела, жидкость резво полилась, барабаня по полу и заглушая выброшенные в воздух проклятия.

– Братишка, – мягкий голос брата хлыстом прошелся по спине младшего Кьезе. Бад обернулся не сразу, плечи его напряглись, и он уставился в стену перед собой приводя дыхание в норму. Срываться на брате не входило в его планы.

– Беря во внимание то, что я все еще на ногах, смею предположить вашу очередную неудачу, – он подчеркнул последнее слово намеренно, дав Гаспару понять, что все их трепыхания с самого начала были бесполезны.

Все, как и говорил Бад – единожды умерев, терять осталось нечего. Не так уж он и держался за то, чтоб жить многими годами, наблюдая за человечеством, как это делали остальные колдуны. Всю жизнь бежать от них в страхе, думая, что каждый последующий день – возможно, последний – все это утомляло, и может сейчас сама судьба говорила ему остановиться.

Лежак сбоку от него промялся, создавая шаркающий звук. Брюнет развернулся, наблюдая за тем, как старший брат аккуратно укладывает Джину на место – та была без сознания.

– И ради чего были все эти трепыхания? – только и спросил он, не осознавая того, что ногти вцепились в открытую рану, травмируя себя сильнее.

Гаспар поднялся осторожно, тихо проследовав к Баду, и коснулся его руки. Младший тут же выдернул ее, зло встречаясь с глазами, полными чего-то неясного, чего-то, чего он раньше не видел. Это не помешало ему подавиться горькой усмешкой. Видимо, поругаться все же входило в его планы.

– Значит, я прав, да? Ты столько раз мне твердил "Мы что-нибудь придумаем, Бад", "Все будет хорошо, Бад"… Я следовал за тобой безукоризненно, не сопротивляясь всю свою жизнь. Я умер, – Гаспар сжал челюсти, – Потакая твоим прихотям тогда и умру-

– Не говори этого, прошу тебя, – взмолившись, перебил его старший из Кьезе.

–…-потакая твоим прихотям сейчас! – громче продолжил Бад, едва сорвавшись на крик, – И даже свою душу-

– Прекрати сейчас же! – грубо хватая младшего за лицо, потребовал мужчина. Отчаяние тенью играло в нем, и даже такой спокойный в памяти Бада, Гаспар издал звук, схожий с вытьем, – Это не конец! Только не так!

– А как? – хлопнув Гаспара по ладони, Бад скинул его руку, – Ты сам сказал, что нужна его слеза! Это демон, черт тебя дери, а не трехлетняя девчонка! Не в наших силах противостоять такому!

– Ивэт что-нибудь…

Упомянутое имя взорвало парня изнутри, и он ударил кулаком в стену, счесывая кожу с костяшек.

– Лучше сразу убей меня здесь, Гаспар, слышишь? Эта девчонка! – Бад резко обернулся к брату, и светлые волосы мазнули перед ним, закрывая за собой старшего Кьезе. Сделать вдох стало невозможно, и он коснулся своего горла в необъяснимой панике. Золотой ободок делал ее глаза ярче. Ноги подкосились, и парень упал на колени, хрипя и задыхаясь. Он непонимающе уставился на брата, не находя в нем поддержки. Дрожащей рукой Бад потянулся к подсумку. Последнее, что встало перед его глазами – бесстрастное лицо Ивэт. Она сказала ему что-то , недовольно морщась, и свет покинул его.


***


– Ты сказала, ему не будет больно, – аккуратно укладывая младшего рядом с блондинкой, Гаспар с укором посмотрел в глаза Ивэт. Она подняла их, успокоив силу внутри себя, и проворчала:

– Ты слишком его опекаешь, колдун. Разве вы проделываете не тоже самое, подвергая других иллюзии?

– Со своим врагом – да, но не более, – внес пояснение брюнет, качая головой. Иногда она вела себя в точности, как Бад, – Я приношу извинения за его слова.

Ивэт махнула на него рукой, но по напряженой позе, по тому, как она часто опускала свой взгляд, пряча за ним досаду, Гаспар видел, что ей далеко не плевать на то, что о ней думают.

– Это не важно, – повторила она скорее для себя, чем для него, – Что бы Джерод не говорил сейчас – это неважно, Гаспар. У нас еще есть время. Он явно блефует. Будь все так просто, он бы давно отыскал Абель, либо любую предыдущую кровь до нее и…

– Он мог и не успеть. Человеческая жизнь коротка, – не согласился с девушкой Кьезе, предполагая возможные исходы действий демона, – Ты слышала, что он говорил ранее? Ты не думаешь, что ему элементарно не хватало времени на поиски, учитывая продолжительность жизни каждого носителя? Мать Джины, – догадался Гаспар, стукнув кулаком в ладонь, – Во сколько ее не стало? Вряд ли он имел возможность оставаться незамеченным долгое время в малых поселениях. Ваша жажда крови…

– Даже, если и так, – повела головой Ивэт. Она подсознательно закрывалась от него, скрещивая руки на груди, и это вновь давало ему четкое понимание – его мысли текут в верном направлении, – Ты думаешь, Наш Господин настолько наивен, чтоб не мог предположить подобного исхода? Мы сейчас говорим о Нем, Гаспар, а не о демоне, который заигрался и расплачивается временем и телом в наказание за свою дерзость. Он – Лис. В его природе водить всех за нос.

– Тогда почему ты так отреагировала, стоило ему заговорить о Ветрах Перемен?– поймал розоволосую старший Кьезе. Он коснулся ее локтя, как тогда, в его комнате, медленно поднимаясь к плечу. Ивэт смерила его недоверчивым взглядом, и нехотя отвела взгляд, – Скажи мне, Люсинда.

– Это…

– Это важно, – тут же выпалил брюнет, присекая все ее попытки отвлечь его заговорами.

Тонкие пальцы проследовали выше, проскальзывая вдоль яремной вены, из-за чего вся она встрепенулась, не имея возможности скрыть волнения, окутавшего девушку с головой. Гаспар очертил острую линию ее челюсти, коснувшись подбородка, и Ивэт дернула головой, хотя с легкостью могла поставить его на место.

Они оба это знали.

– В тот самый день. Когда Бад взывал ко мне, и я нашел его с меткой, убитая сельчанами… Та женщина сказала ему, что чувство неизбежного близко.

– Джерод с легкостью мог ей это внушить, – осторожно пролепетала Ивэт. Взмах ресниц и прямой взгляд вызвали в нем неприятное онемение. Ее глаза вновь пылали, и он понял, что она нервничала так же, как и он. Вот только от чего же?

– А, если он прав?

Он загонял ее в угол. Огорошил вопросами, выбив жалкую землю под ног, и Ивэт хотелось взвыть от того, как брюнет упорствовал, подводя ее к краю. Она шумно выдохнула, накрывая его ладонь своей:

– Я все равно не дам Абель больше контактировать с ним. Ведомая его кровью, она пробудится и будет пытаться добраться до него, но я сделаю все возможное, чтоб этого не произошло, – решительно ответила она, глядя на Гаспара в упор.

Этого стало достаточно, чтоб успокоить его на какое-то время. Он подошел к своему брату, разворачивая его ладонь и вглядываясь в нанесенный ущерб. Повязку следовало бы наложить вновь. Да и прихватить что-то, чтоб укрыть его, ведь летние ночи становились значительно прохладнее в последние дни.

Ивэт проводила взглядом его стройную спину, и опустилась на шатающийся стул, оставшись с ребятами один на один.

Жак подкинул ей задачку сложнее той, из которой вызволял ее саму. Она подумала, что неплохо было бы отправить ему гневное сообщение с угрозами поджарить колдуна в его же котелке при личной встрече. Внимание ее привлек Бад, застонавший от знакомой боли. Он перевернулся, оказавшись лицом к розоволосой, и Ивэт скучающе уставилась на лоб парня, покрытый испариной. Смешок выскачил непроизвольно.

– Твой брат платит слишком дорого за ошибку, допущенную в силу своей юности, – разговаривала с ним Ивэт, прекрасно понимая, что тот вряд ли выплюнет что-то язвительное в ответ,– Ты до ужаса несправедлив к нему… Видимо, у вас это семейное…

Гаспар стоял за дверью.

И они оба это знали.


***


Джина пришла в себя глубокой ночью. Здесь не было окон, чтоб подтвердить ее догадку, но от чего-то закрадывалось понимание, что это правда. Странно, что она вновь оказалась там, откуда ее выволокли – Ивэт вела ее через коридоры, Данте могла дать голову на отсечение.

Сейчас ее горло побаливало, а хриплое дыхание вырывалось с тяжестью, ощущаемой в груди. Как и чужая ладонь, покоящаяся на ее предплечье. Блондинка проследила от нее выше, и лицо ее окатило размеренным дыханием, глубоким и тихим. Бад устало смотрел на нее в ответ, и Джина ощутила себя не в своей тарелке, поерзав на лежаке.

– Не двигайся.

Сглотнув, она распахнула губы, решив спросить младшего Кьезе, почему они оказались в таком неловком положении, но все, на что хватило ее смелости вылилось в звук, схожий с кряхтением. Джина поморщилась – гланды стянуло в узел.

Тонкая черная бровь изогнулась в недоумении.

У Бада гудела голова от количества негативных мыслей, шестеренками вращающимися внутри. Одна его часть желала неминуемой гибели блондинки, другая – поражалась тому, как он вообще мог спать с объятиях ( подумать только!) этой… Этого…

– Хн…, – не нашел слов Кьезе, раздражаясь пуще прежнего. Он осторожно отнял свою ладонь и положил ее между их лицами, имея какие-никакие крупицы расстояния.

Второй лежак сиротливо оставался позади. У Бада проскальзывала мысль оставить эту обреченную, но, ощущая, как его собственное тело пробило дрожью, он устало потупил взгляд, соглашаясь со здравым смыслом и тем, что разумнее переждать ночь в тепле, чем обоим кряхтеть по утру.

Глаза их семенили по лицам друг друга, и всякий раз, стоило пухлым губам разомкнуться, Бад, как заведенный повторял, чтоб девушка закрыла свой рот.

– Я еще ничего не сказала! – спустя пару попыток, обиженно пробормотала Данте. Брови сошлись на переносице, и она украдкой посмотрела на брюнета, выжидая ответной реакции.

– Вряд ли из твоего рта может вылететь что-то путное, – пожал плечами Кьезе.

Блондинка вспыхнула, давясь обидой, и привстала, собираясь отвернуться от нахала к стене. Рука, лежавшая до этого без дела, взметнулась вверх, хватая за шею, и хриплый вскрик Джины эхом отдал в каждом углу. Ее голова прижалась к грудной клетке Бада, и всякие попытки выбраться оказались пресечены на корню. Она сдалась спустя каких-то жалких пять минут, награжденная смешком о своей персоне.

Руки Бада отдавали холодом. Нога Данте застряла поперек чужого тела, и она нервно ожидала, когда брюнету надоест их маленькая игра посреди сонного дома.

Когда еще спустя несколько минут глаза ее налились свинцом, она позволила быть себе убаюканной двумя вещами – собственным хриплым дыханием и беспорядочными ударами сердца Бада.


## Глава 6


– Дурман, растущий в саду, отвращал меня своим ароматом, – тяжелый вздох говорил о том, что произносимое дается непросто, – Он не похож на запах роз и от него не тянет свежестью ландышей. По детству… Я частенько прокрадывался ночью в сад, чтоб оборвать раскрывшиеся бутоны, ведь мои окна выходили именно к ним, и спать с распахнутыми окнами становилось невыносимее с каждой ночью. В особенности в июле… Хн… Солнце прибивает тебя к земле. Ты бежишь в тень, – Бад быстро зашевелил двумя пальцами в воздухе, имитируя ходьбу, – Пытаешься спастись, чтоб не пропасть совсем уж навсегда, и только солнце переваливает за горизонт – бежать больше некуда…

Джина не смела шелохнуться. Она лежала, прижавшись спиной к стене. Широко распахнутые глаза выдавали ее удивление. Младший Кьезе говорил без умолку достаточно долгое время.

Не угрожал расправой, как клялся до этого ранее.

Не позволял себе и пальцем ее коснуться.

Он просто говорил, развернувшись к блондинке всем телом, а Джина глядела безотрывно в ответ и не могла понять подвоха. Все присутствующие играли с ней, как кошки с мышкой, и с каждым днем становилось сложнее осознать истинность намерений.

Когда рано утром Ивэт пришла сменить повязку Баду, брюнет заслонил Джину собой, настаивая на том, чтоб она скорее заканчивала в доставлении лишних проблем. Может, он сделал это неосознанно или ему и вовсе было наплевать на Данте, но в какой-то степени оказаться за спиной другого человека оказалось приятно. Ивэт одарила их короткой улыбкой и пообщела заглянуть ближе к обеду.

Джина больше не верила ее улыбкам.

И вот они лежали все на том же драном лежаке, не евши, не пивши и капли воды. Сухость стягивала девушке рот, но она не двигалась, а лишь внимала тому, во что Бад считал нужным ее посвятить.

Чернота этих глаз поглощала любой свет. Он усмехался, криво, но за всем этим натянутым бездушием глаза Бада от чего-то казались Джине грустными и напомнили о том, как когда-то она уже видела этот взгляд. Тягучий, пропитанный тяжестью.

"Тебе снятся сны? Заливистые дали с прелестными Господами? "– голос друга звоном отдался в ушах. Данте нашла опору в остром кончике носа брюнета, и давний разговор напоминанием вспыхнул в ее сознании.

"…Было ощущение, словно на мне тонны и тонны веса, так тяжело, что не продохнуть. Это длилось долгое время, было не по себе, но потом там появились…".

Джина остановилась на его губах, обветренных и потрескавшихся, точно самая грубая земля в период засухи. Они распахнулись, выбрасывая новые слова:

– Я так задыхался от этого аромата, что не мог придаться сну ни на минуту. Мои ноги сами вели меня в сад, и я срывал бутоны, пряча их в комнате Гаспара, потому что боялся того, что гнев отца обрушится на меня. Я боялся его тяжелой руки, но Гаспара… Его он никогда не трогал…, – блеклая полуулыбка, губы вновь раскрылись перед блондинкой.

"А рот там был? Ты говорила с этим… Человеком? "

Данте отвела глаза, чувствуя себя смущенной. Ее вновь приворожили темные омуты. Вновь притянули к себе.

Блондинка вцепилась отросшими ногтями в лежак, рука ее была скрыта от Кьезе под теплым одеялом, но Джине все равно казалось, будто Бад все знает.

– Любимые цветы моей матери…, – обронил парень. Грудь резво взмыла вверх от его вдоха и так же скоро опала от выдоха, – Я ободрал их все, а она высаживала их, как ни в чем не бывало… Когда ее не ста-…, – тонкая кисть накрыла уста Бада, прерывая откровение.

Дыхание парня оборвалось, что-то стало поперек горла. Джина не могла понять, что именно это было, но чувствовала, как горячие губы дрогнули, этим крошечным движением доводя ее до оцепенения. Она сглотнула, облизала губы и сиплый, почти беззвучный шепот сорвался вниз:

– Почему ты мне все это-…

В глазах Бада отражался сама Джина. Они лежали практически вплотную друг к другу. Одна ее рука до сих пор цеплялась за лежак, другая – ощущала агонию в тех клетках, что соприкасались с клетками младшего брата Гаспара. Он накрыл ее ладонь своей, медленно спуская вниз, и нижняя губа Бада встретила каждую преграду в виде фаланги указательного пальца Джины.

– Когда ее не стало, – упрямо продолжил брюнет, сжимая ладонь Данте в своей, – Дурман стал единственным, что напоминало о ней. Она вобрала́ в себя назойливый запах этого растения, и я убедил себя в том, что в действительности аромат с самого начала исходил от нее, – он был естественен, как запах мой или твой..

– Б-Бад, – теряясь окончательно, промямлила блондинка, – П-почему ты…?

Кьезе взглянул на нее из-под ресниц, и Джина поняла, что все это время не дышала, дожидаясь ответа на свой главный вопрос. Она желала этого так сильно, как безбожно страшилась услышать.

– Потому что, Джина, – боль сводила девушке горло, она прищурилась, – Потому что ты обязана знать историю того, чьей жизнью пренебрежешь.

Глаза заложницы от удивления были на полпути, чтоб выпасть из глазниц. Она схватила ртом воздух, но ком, образовавшийся в горле сгустком боли, только отягощал.

– Я-я не-… Я ничего тебе не-…

– Это не главное. То, что заключено вот здесь, – рука Бада выскользнула из ее ладони, и указательный палец ткнул блондинку в живот, где дремала несорванная печать, – Повинно в том, что происходит…, – он тут же развернул ладонь, и тонкая материя соскользнула с открытой раны Кьезе, показывая Джине, насколько плохи дела парня, – Вот здесь.

Тяжелый удар, нисходящий на грудную клетку Данте, отрезвил ее.

– Внутри меня? – переспросила Джина, морщась от увиденного. Она отвела взгляд в сторону, но глаза по какой-то причине все равно возвращались назад.

Почему он так говорил?

– Ты одержима, проклята, – пояснил Бад, – И нет нужды делать вид, что ты не в курсе. Он являлся тебе не один раз, верно? И ты так просто позволяла ему бесчинствовать… Ты думала, нам есть дело до денег твоей семьи? – усмехнулся парень, – Или нас интересует то, почему ты отпевала погибшую? – он видел смятение на ее лице, но ему было плевать, – Это же все ты сделала. Если бы ты с самого начала не давала ему столько возможностей вредить, то я бы не чувствовал, как Нечистый дышит мне в затылок, чтоб поскорей накинуть цепи на шею. Я так ненавижу тебя, Джина…

Данте поджала губы, синева ее глаз потускнела, и она, опечаленная, уставилась туда, где края раны расползались сильнее с каждым днем. Ей было до дурного обидно, что Бад обвинял ее в вещах, уму не постижимых. Золото ободков, вспыхнувшее в ее глазах тогда – об этом твердил брат Гаспара, да?

– Как я могу помочь тебе? – молвила Джина, кусая губы. Бад семенил по ее лицу , а после перевернулся на спину, лежа на самом краю. Он устремил взгляд в потолок, размышляя о чем-то своем, после тихо ответил:

– Ты бесполезна в этом вопросе.

– Но почему? – чувствуя укол в сердце, протянула блондинка, не решаясь оставить вопрос нерешенным, – Ты же колдун. Настоящий. Я слышала, как старик Джан на рынке говорил, что вам подвластны снадобья от недугов и хвори. Тогда можно-

– Нельзя, – перебил ее Бад.

– А, если-

– Нет, – отрезал парень.

Данте насупилась и неосознанно толкнула его в плечо, как всегда толкала Давида, когда друг стоял непрошибаемо на своем. Руки сами двигались.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносим? – язвительно поинтересовалась Джина. Она отошла от чувства смятения, и легкие нотки злости засели в ее душе по мере того, как по-скотски вел себя Бад, – В своем уме я ничего не сделала! И я пытаюсь, хотя бы так разобраться в проблеме, которая, как ты выразился, возникла по моей вине!

– Заткнись.

– Ты меня ни черта не знаешь! – накинулась на него дочь Элроя, не успел Кьезе и глазом моргнуть. Тело, которое казалось ему легким, обрушилось на него со всей своей силой, и лежак прокряхтел под ними. Данте перекинула одну ногу через тело брюнета, опустившись тому на бедра, и цепкие пальцы впились в плечи Бада. Голубые глаза смотрели зло, – У меня тоже есть свои чувства и потери! Я тоже потеряла свою мать, и мне не нужно быть без семи пядей во лбу, чтоб понимать, кто повинен в ее смерти, Бад!

– Слезь с меня сейчас же, – зашипел младший Кьезе, но, казалось, Джину уже было не остановить:

– Я чувствовала ненависть моего отца с дня, как появилась на свет, если не раньше! Каждый день, каждый новый день он желал мне смерти и избивал так, что я не могла пошевелись и пальцем! Я не видела его лица, своего, да хоть чьего-нибудь и гадала о том, какого цвета может быть небо, совершенно не понимая того, что оно из себя представляет! И ты обвиняешь меня в том, что я, заполучив единственно значимое для себя, позволила монстру внутри порой подбирать бразды с пола в свои руки! Откуда я могла знать все это?! Я БЫЛА СЛЕПА БОЛЬШЕ ДВАДЦАТИ ЛЕТ, БАД!


***


Жара прибивала к земле, намереваясь стереть в порошок. Клод обтер лицо куском ткани, смахивая пот, и махнул перед собой несколько раз, но ветер оставался так же горяч, как и все вокруг, черт побери!

Матис рыскал по округе. Было сложно определить, где они находились, потому что к северной части обычно никто не рвался. Все знали – стоит обогнуть поле – начинается лес, иными словами – кладезь тех, кого они вылавливают.

Колдуны и ведьмы и раньше приносили неприятности во Флоренцию, чем одна только хворь закончилась для мирных жителей его родины. Одного этого с головой было достаточно, чтоб ощетиниться на людей, чуждых ему в понимании. Да и можно ли подобных причислять к людям?

Верить в то, что отпрыск семьи Данте мог стоять в одном ряде с этими омерзительными существами, он отказывался. Клод знал Берту всю свою осознанную жизнь, он верил в то, во что веровала сама кормилица, и в его голове не укладывалось, как недееспособная, несчастная девочка могла вот так запросто нестись в логово нечисти. Слепая.

"Бессмыслица какая-то ".

Матис вывел их на выжженное поле с обгоревшими каменными стенами, уцелевшими посреди пепелища. Клод слез с лошади, продвигаясь вперед. Среди всего прочего, несло гнилью. Мужчина прикрыл нижнюю часть лица, недовольно морщась. Слезы навернулись на глаза, и он поскорее сократил расстояние, рассматривая разлагающиеся тушки овец. У места, где в теории, находился вход, лежали человеческие останки. Клод подозвал пса, протянув ему лоскут одежд Джины, а затем и Давида, но пес никак не отреагировал, обогнув хозяина.

– Куда ты, мешок с блохами?

Матис махнул хвостом, продвигаясь за стены сгоревшего дома, и Клод устало вздохнул, думая о том, что не плохо бы им сделать где-нибудь привал и передохнуть. Как-никак два дня без продыху в пути, да и поживиться чем-то хотелось бы. Но он тут же передумал о еде, чувствуя тошнотворный запашок.

– Матис, черт тебя дери!

Пес залаял, и Клод двинулся с места, быстрым шагом направляясь вперед. За самой широкой стеной сажи и гари, пес безостановочно шаркал слева-направо и обратно. До этого бесстрастный, Клод встал, как вкопанный, отнимая ладонь от лица.

Человеческие следы отходили от дома в шести разных направлениях, и до мужчины медленно начало доходить – эта чертова свора нечисти путает им след, скрывая от посторонних глаз истину.

Было мало просто выругаться вслух и глупо полагать, что все могло быть так легко. Клод опустил широкую ладонь на голову пса, бросив зло команду "место", и беспокойная туша замерла, опустив мохнатую задницу на землю. Брюнет следом присел рядом, одной рукой обняв питомца. Другой рукой он пошарил в кармане штанов, вытаскивая небольшой короб со спичками и парочкой скрученных коротких сигарет.

Дымок крохотными облачками растекался в воздухе. Карие глаза мужчины провожали их в небытие, как и возможность отыскать двух пропавших ребят в этом свихнувшемся мире. Он задрал голову, смотря, как небо сгущается, и устало вздохнул, пробормотав очередные проклятия в никуда.

– Плохи наши дела, дружище, – потрепав Матиса, протянул Клод. Пес опустил голову на колени хозяина, заскулив, и мужчина вновь затянулся.

Оставалось уповать на удачу.


***


Частое дыхание топило все вокруг Бада. Он втянул кислород через ноздри, раздутые от злости не меньшей, чем та, которую наблюдал на лице блондинки. Искры отлетали от ее светлых глаз, и Кьезе казалось, что легкие очертания золота проглядывались в глубине голубого пигмента. Воздух между ними раскаливался, стекая вниз и падая на пол.

"Эта слабачка…".

Как эта девчонка может иметь над ним такую силу? Или все дело в том, что Бад был ослаблен? Тело попыталось сопротивляться напору, но его только сильнее вбивали в лежак, и возмущение взыгрывало в брюнете столь явно, что кровь буквально кипела, разжигая Кьезе изнутри.

То, что она, Джина, так отчаянно кидала в него свои жалкие оправдания – провоцировало огрызнуться в ответ. В какой-то момент ему показалось, что они меряются тем, чьи проблемы имели место выше в этом бессмысленном споре. Но пальцы все так же цеплялись за острые плечи, а лицо не отдалялось ни на миллиметр. Если у злости и был запах, то он точно имел смесь корицы, гвоздики и пота Джины.

Она прикусила губу, пуская кровь наружу – это первое, что следом бросилось в глаза за столбом дыма, валившего из головы Данте. Никто из них больше ничего не говорил, да и к чему были слова, когда взгляд мог колоть острее слова?

Бад уперся ладонями в грудь блондинки. Его тщетных попыток хватило едва ли на то, чтоб усмешка коснулась обкусанных губ. Наверное, это первый раз, когда Джина так открыто выражала другие эмоции, помимо бесконечного страха.

Свет игрался с запутанными волосами. Свет скользил по ресницам Данте, отдавая золотом. Тишина исчезала за их частыми вдохами и тем, как громко, оказывается, билось сердце под ладонями Бада.

Они встретились взглядами, и тихая тень выскользнула наружу.

Что это было?

Досада?

Тоска?

– Если бы я могла взять на себя хотя бы половину тех страданий, что упали на твою долю, Бад, – я, не мешкая, забрала бы их себе, – промолвила девушка, ослабляя давление. Руки под ее грудной клеткой дрогнули, и от жалости ли, может, понимания, Джина медленно убрала руку, смещая ее к лицу брюнета.

Бад съежился, когда пальцы осторожно смахнули пряди с его лица. Данте словно бы нашла какой-то рычаг внутри себя, и вся злость, насыщавшая воздух вокруг, испарилась в мгновение ока, оставляя после странную пустоту. Это впечатлило гораздо сильнее, чем то, что Джина теперь в открытую касалась кожи младшего Кьезе, скользя подушечками пальцев по острым скулам. Сам он уже давно стирал кровь с уголка губ блондинки.

Черт, что они делали? Его сердце зашлось в бешенном танце, стоило ей бросить какую-то незамысловатую фразу? Или, быть может, все дело в том, что он сейчас уязвим больше, чем когда-либо в своей жизни?

– Бад, – медленно протянула Джина, точно пробуя его имя на языке. Такое его звучание он слышал впервые. И та повторила еще раз, – Бад…

Легкая хрипотца вызывала в нем неясные чувства. Кьезе очертил большим пальцем нижнюю губу своего палача, чувствуя каждую корочку, затянувшуюся совсем недавно. В ответ пальцы Джины сделали тоже самое, и Бад судорожно выдохнул, бросая попытки найти логическое объяснение их действиям.

– Я умираю, – говорил брюнет скорее для себя, чем для Данте, – На самом деле умираю…

Теплые ладони привлекли его, накрывая стянутые щеки, и темные омуты взметнулись вверх. Печаль, отраженная в глазах этой девчонки задевала его. Как можно быть и убийцей и невинным ребенком в одном теле? Имея одно лицо?

– Если Ветер Перемен и правда о тебе, то я должен, видимо, воспринимать это как честь – погибнуть первым колдуном от твоей руки. Если все взвесить, то я, наверное, даже рад…, – прочистив горло, сказал Бад. Он зарылся в светлые пряди, ероша их, и призрачная улыбка коснулась его уголков губ.

– Почему?

– Моя душа сгинет, не доставшись никому, – просто объяснил брюнет, взяв Джину за подбородок, – Это лучшее, в сравнении с бесконечными днями заточения. Мы хоть и "дети"нашего Отца, но я совершенно не заинтересован в том, чтоб распивать с ним чай. Это не та Смерть, которую хотелось бы попробовать на вкус.

Светлые брови взметнулись вверх, вызвав усмешку. Он знал ее следующий вопрос, и его подмывало стереть глупое выражение с личика блондинки, заставив испытать-

Что? Шок? Рука вцепилась в волосы на затылке Данте. Гаденькая дымка возбуждения затмила взор.

Забавно, что перед лицом Смерти и в прямом и в переносном смысле, внутри головы Бада творился полный хаос, и он отпускал поводья, дав себе слететь с катушек и творить черт пойми что. Прямо, как сейчас.

"Мне уже на все наплевать".

– А какой вкус у Смерти? – непонимающе протянула Джина, подтверждая его мысли. Брюнет надавил на ее голову, и они встретились в легком касании губ, – Такое воз-… Стой, – нахмурилась она, – Бад, что ты-

– Заткнись, Джина, – устало застонал Кьезе, и тут же накрыл непослушный рот этой крикливой идиотки своим.


***


Бад раздражал.

Ивэт думала об этом, смотря за тем, как стройная спина его старшего брата нагибалась над столом, исследуя травы, собранные ею когда-то. Гаспар с любопытством брал каждое высушенное растение, поднося его на свет и после принюхиваясь.

– Это Корона Короля? – обернувшись к ней, поинтересовался брюнет, – Наша земля не имеет благоприятных условий для выращивания.

– Да, – хмыкнула она, решив оставить размышления о ненависти к младшему из Кьезе на потом, – Когда я странствовала, мне приходилось обменивать серебро на редкие травы, чтоб иметь их в должном запасе.

Мужчина улыбнулся и, добавив в ступку немного эстрагона, принялся толочь содержимое. Он готовил для Бада очередную порцию мази, чтоб после приняться за создание настоя от снятия боли и облегчить муки брата. Пока воспаление поддавалось его манипуляциям и сходило на нет ближе к утру, Гаспар всеми руками цеплялся за любую соломинку, способную помочь. Смотря на него, Ивэт испытывала дискомфорт в груди.

Ее подмывало все рассказать Отцу, но это значило передать Джину в руки Нечистого, предать доверие Гаспара и обернуть против себя, потерять Жака, так и не рассчитавшись по счетам.

За всем этим она потеряла концентрацию и не сразу заметила, как лицо брюнета оказалось в опасной близости к ее лицу. Кончики пальцев саднило от того, что он соприкоснулся с ней.

– Так почему же? – похоже, она прослушала его вопрос. Ивэт убрала прядь за ухо, робко улыбнувшись мужчине:

– Прости, я витала в своих мыслях..

– Я спрашивал для чего тебе эти травы? – возвратился к своему занятию Кьезе, подхватив со стола ступку и пестик, – Разве твое тело может угаснуть? Какое дело демонам до склянок с зельями?

– Вы живете со странным пониманием нашего мира и существования в вашем, – задумчиво пробормотала она, но Гаспару удалось ухватиться за слова. Он тут же поспешил извиниться, и Ивэт фыркнула, стараясь не засмеяться от того, как он был почтителен к ней.

"Не то, что его брат ".

– Ты прав, у нашей жизни нет определенного срока, но это не значит, что нас нельзя уничтожить, – Ивэт подошла к мужчине и завела руку за его ухо, вытаскивая тонкую веточку эстрагона, запутавшуюся в длинных волосах, – Нам порой необходима помощь, энергия, кровь, в конце концов, мы привыкли существовать под землей, а не на ней. От природы нашего происхождения зависит и то, что из вашего мира может влиять на нас, и, если демон заточен в человеческом теле, то велика вероятность того, что ваши отвары могут не навсегда, но на время ослабить нас.

Гаспар кивнул, понимая о чем она говорит.

– Вот почему отвар Абель тогда не смог подействовать на него в полном объеме, – дошло до него.

– Да, у этого хитрого лиса на все найдется лазейка. Как бы мне не хотелось признавать, Гаспар, однако Джерод не просто собачонка, привязанная к будке. Он может кусаться в ответ, а Жак, – она прорычала, бросая эстрагон в ступку в руках брюнета, – Если бы я только знала, что этот мальчишка подпишет меня…

– Ты жалеешь, что помогаешь нам, – предугадал ее направление мыслей брюнет, – Думаешь, он найдет Абель, если сможет выбраться?

Ивэт стиснула зубы, и образ озлобленного собрата пронесся перед ее глазами.

"Я должен был с-стать… Предвестником Н-… Нового Начала, и, потерпев поражение р-раз, Ветер Перемен… Он все еще обо мне, Люсинда… И ты это т-тоже… Чувствуешь…".

Розоволосая встрепенулась, чувствуя, как капля холодного пота скользнула вдоль каждого позвонка. Она посмотрела на бледные кисти колдуна, удерживающие небольшую каменную посудину, и накрыла его ладони своими.

Кровь в его венах бежала ускоренно. И хоть Кьезе был слегка удивлен ее поведению, за всем этим она видела в нем боль от беспомощности, и прикрыла глаза, стараясь отогнать плохие мысли.

Он спрашивает ее не об этом.

Он хочет знать, есть ли хотя бы один шанс на то, что с его братом все будет хорошо.

И самое ужасное заключалось в том, что Ивэт не знала, а он смотрел на нее так, словно сейчас она была всем его миром, и это знание сжигало изнутри.

Раньше ей казалось, что за столько прожитых жизней, за столькими убийствами, – нет ничего, чтобы могло пошатнуть ее холодное самообладание. Но вот он стоит перед ней, распахнутый настежь, и Ивэт сыпется на месте, желая исчезнуть, как можно скорее.

– Гаспар…, – девушка проморгалась, собираясь с духом, и посмотрела прямо. Ладони Кьезе дрогнули, и Ивэт заскрипела зубами, делая глубокий вдох, – Я…

– Нет, – освобождаясь от ее холодных пальцев, Гаспар отвернулся, отставляя ступку. Руки его уперлись в стол, – Я не готов к тому, что ты собираешься мне сказать, Ивэт, или как мне лучше к тебе обращаться теперь…, – он накрыл лицо ладонями, со вздохом опуская их вниз, – Я уже ничего не понимаю, черт побери..

И все же, как Бад ее раздражал… Своим эгоистичным поведением, детскими выходками и буйным нравом. Она понимала намерения старшего, но найти логическое оправдание в действиях мальчишки, вызывающем в ней только злость и желание размазать его по стенке…

Этого она не могла сделать. И все же вопрос, который беспокоил ее больше всего, до сих пор оставался открытым.

Отыскать иголку в стоге сена или нарушить слово и спуститься к Отцу?

– Мне нужно спуститься в погреба, здесь не хватает белладонны, – размеренный, глубокий тембр его голоса говорил о том, что он уже что-то для себя решил. Ивэт обернулась ему в след, но дверь уже громко захлопнулась.


***


Касание губ к губам отдавало щекоткой. Джине хотелось засмеяться, но испуг захватил ее столь ярко, что она не могла пошевелиться. И когда губы Бада отпряли на секунду, а темные глаза оценивающе прошлись по ее лицу, блондинка моргнула один раз, чувствуя жар, спиралью раскручивающийся где-то внизу живота. Ей жизненно необходимо вдруг нужно было выпалить:

– Зачем-

Оставшаяся часть вопроса погрязла в пространстве, что они поглотили, когда Кьезе в очередной раз притянул ее к себе, и горячие сухие губы коснулись ее еще раз. Джина судорожно выдохнула, обескураженная поведением того, кто относился к ней, как к собаке.

Бад целовал ее нетерпеливо, сгребая светлые волосы в кулак, пока его вторая рука скользила вдоль худощавого тела, забираясь под разодранные тряпки, которые и одеждой язык не повернется назвать.

Джина дрогнула, выгнувшись дугой, – ледяная ладонь коснулась ее живота. Внутри все билось в истерике, тревога смешивалась с кровью, спотыкаясь в гонке до сердца, едва остановившегося от этого безумия.

Что он с ней делал? Зачем?

Нижнюю губу оттянули зубами, прикусывая тонкую кожицу затянувшихся ранок, и она зажмурилась, ощущая пощипывание.

Никто никогда не прикасался к ней так, как это делал Бад, и она не могла понять, нравилось ей или нет. Данте уперлась ладонями в грудь брюнета, но этого было ничтожно мало, чтоб показать свое сопротивление, и брюнет зарычал ей в рот, хватая девушку за бок. Она вскрикнула, когда они неожиданно поменялись местами, и горячее тело младшего Кьезе прижало ее к лежаку. Их позиции менялись до абсурдного часто.

– Н-не на…!

Горящий блеск черных глаз навис над ней, горячее дыхание Бада, запах трав, исходящих от него, – его было так много, что блондинка вот-вот могла потеряться в нем. Ее лица касались руки, чужой нос игрался с ее собственным, а губы безостановочно атаковали, мяли, раз за разом то прижимаясь, то снова отрываясь.

Дыхание дрожало, но стоило Кьезе зарыться носом в тонкую шею, наваливаясь на Джину всем весом, дрожать стало не только дыхание – она вся тряслась от страха неизведанности.

– З-зачем? – всхлипнула девушка, чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз. В ответ губы Бада мазнули ко коже, и он сгреб блондинку в охапку, усмехаясь самому себе.

Вкус его Смерти нес яблочный оттенок, смешанный с женьшенем, но ей это знать совсем необязательно…


***


По детству Берта часто повторяла ей, что в будущем, когда она станет прекрасной девой, и душа ее будет столь же чиста, – в жизни появится важный человек, принимающий Джину со всеми изъянами, царапинками и гранями взбалмошного характера.

Давид говорил, что влюбленность похожа на сладкий сон, на духоту лета, от которой воспламеняется нутро, но Джина не могла постичь в этом понимания, как и поверить в то, что кто-то может обратить на нее внимание, не испытывая при этом жалости, либо же отвращения.

Само понятие любви воспринималось ею чем-то должным. К кормилице, другу, но они твердили о том, что это было нечто иное – не объяснимое разуму, но понятное сердцу.

Она коснулась подушечками пальцев своего рта, бесчисленное количество раз обводя нижнюю губу – Бад прихватывал ее, оттягивал, покусывал – все это заставляло ее жмуриться, стоило воспоминаниям всплыть. Снова и снова. Из-за Кьезе ей не довелось сомкнуть глаз ни на секунду за прошедшую ночь.

И как это понимать?

Что Бад хотел сказать этим?

Когда Джина отважилась спросить его еще раз – брюнет вновь обрушился на нее внезапным потоком, завлекая в пылкий поцелуй. Он отрывался от блондинки только тогда, когда необходимость в воздухе резонировала на грани между жизнью и смертью. Джина не отвечала. Она не делала ничего, боясь лишний раз пискнуть и вызвать злость со стороны колдуна.

Чужие губы мяли ее собственные, прижимались в целомудренном поцелуе, но таком отчаянном и резком, что это выбивало всякую почву из-под ног. Она потому и не дышала – все это казалось слишком…

Да просто.

Слишком.

И все же что Бад с ней делал? Это был новый вид наказания или своеобразная пытка? Неясный способ, чтоб вывести кого-то из колеи, но достаточно действенный, однако в чем можно было уловить логику?

В том, как его пальцы зарывались в светлые растрепанные волосы?

Или в том, как он кусал Джину всякий раз, когда собирался отпрянуть, чтоб прильнуть спустя мгновение?

"Меня раздражает то, сколько ты думаешь, – это мешает мне спать, девчонка"– разразился громкий голос в голове, подорвавший девушку с места.

Джина обернулась по инерции, смотря по сторонам, но вокруг кроме тряпок да чаши с водой для умывания – ничего не было.

– Кто здесь?

Смешок, точно плевок на землю – быстро и резко раздался внутри.

"Ты достаточно неуважительно относишься к тому, кто подарил тебе это…"– стул перед глазами начал медленно расплываться, а цвета тускнеть, образуя одни серые лужицы. Джина проморгалась и провела по сомкнутым векам руками, потирая их, но это мало чем помогло, и тогда ее охватила мелкая дрожь.

Она поняла. Ресницы затрепетали, и Джина прикрыла глаза, касаясь груди там, где беспокойно трепетало сердце.

Перед ней выросла высокая клетка из металлических колонн. Блондинка сделала несколько шагов, оказавшись в плотную к заточенному демону, и встрепенулась, чувствуя волны горячего дыхания, опаляющего ее кожу. Щеки горели.

Она осмотрелась, замечая только тусклый свет, словно бы находилась в каком-то плохо освещенном помещении, где источником мог выступить факел, торчащий в стене.

– Я-я знаю, что ты здесь, – пальцы коснулись раскаленного металла, и Джина отдернула руку, тряся ею и шипя. Ей было не ясно, как в подсознании боль становилась реальна и ощутима, как настоящая. Может, это все проделки демона, заточенного в ней?

– Какая ты догадливая, – хохотнул ее двойник, показавшийся из-за соседней железной стены. Она выглядела в точности, как Джина, идентичная той, которая показалась в ее комнате перед тем, как мир успел перевернуться с ног на голову. Тогда Данте еще радовалась тому, что ей дали возможность видеть. Сейчас этот вопрос ставил блондинку в тупик.

Джерод переместился в мгновение ока, став к Джине лицом к лицу. Горящие ободки сияли ярче начищенного серебра. Он смотрел на нее с долей насмешки, издеваясь и призирая, побуждая Данте сделать одно – вжаться головой в плечи и не выказывать возражений на любое слово демона.

– Почему ты вновь лишаешь меня возможности видеть? – ропот прошелестел, и гортанное эхо пронеслось вдаль, поглощаемое чем-то, известным только Джероду. Демон кровожадно улыбнулся, и острые клыки обнажились, пугая блондинку пуще прежнего. Джина хотела сделать шаг назад, но тело не слушалось – приросло мертвым грузом к полу.

– Правильнее спрашивать "Чего Вы желаете, Господин?"…

В глазах вновь помутнело, тупая боль стала чем-то, вроде напоминания о том, чего можно ожидать от того, Кто стоял напротив нее.

Такая "Джина", какой она видела себя напротив, ей совсем не нравилась. Было странно смотреть в свое же отражение в горящих куполах глаз, каких-то отчужденных и… Хищных что ли. Казалось, зверь находился в клетке, но от чего-то в клетке себя ощущала именно Данте. Вопрос отношения младшего Кьезе к ней отошел сам собой на второй план. И вдруг страх сменился чем-то, смутно напоминающим сопротивление. Она нахмурилась – что-то явно было не так…

– Я не хочу никому делать плохо, – заранее предупредила Джина.

– Ты исчерпала возможности что-либо "хотеть", – не растерялся демон. Его длинные когти впились в металл, и скрежет резал слух Джины, когда как для другого был музыкой. Вторая рука демона обвела глаза пальцем в воздухе, рисуя бесконечный овал, – Вот это исчерпало все твои "хочу", и ты знаешь – я могу сделать так, чтоб свет погас для тебя навсегда.

Сопротивление вылилось в напряжение. И хотя колени ее заметно дрожали, Данте вздернула нос, стараясь не сдрейфить перед своим двойником.

– Ты каждый раз требуешь больше и больше, отмахиваясь тем, что я получила свыше того, что д-должна была, – она молила, чтоб голос не дрогнул, стараясь говорить громко, с расстановкой, – Но я не получила ничего. Ты приманил меня, точно ребенка конфеткой, зная, что я п-пойду на все, лишь бы увидеть свет!

– Посмотрите, как она заговорила, – наигранно смахивая воображаемые слезы, гаденько рассмеялся демон. Ободки вспыхнули, окрашиваясь из золотого в цвет рубина, и Джина поняла – она ступает по тонкому льду, беря на себя больше, чем просто "достаточно". Вероятно, отсутствие понимания того, какой силой обладает существо напротив нее во всем своем великолепии и ужасе, предоставляло блондинке чуть больше храбрости. Чуть больше наглости. И чуть больше глупости.

– Здесь только Я получаю то, что хочу, девчонка, – шорох ткани, и рука, резко выброшенная вперед, схватила девушку за потрепанную ткань. Нитки затрещали, и от неожиданности, Джина оттолкнула демона от себя, падая на лопатки. Джерод вцепился в прутья, скрежеща зубами, – Подойди сюда, соплячка, и я покажу место, достойное такого ничтожества, как ты!

– Н-нет..

– ТЫ ОБЯЗАНА МЕНЯ СЛУШАТЬСЯ И НАЙТИ ЕЕ!

– Нет! – принимая сидячее положение, вскрикнула Данте, – И я не буду искать Абель! Если бы я знала, что для меня это закончится темницей и существами, жаждущими моей смерти из-за тебя же, – я бы ни за что не согласилась тогда заснуть и дать тебе действовать, как заблагорассудится! Я хочу домой! К Берте и Давиду! Туда, где еще не знала тебя!

Постукивание ноготков о металл – быстрое, оно нервировало Джину, натягивая ее нервы подобно струнам и тут же обрывая их.

Трынь.

Трынь.

Это они безжалостно оборваны грохочущим смехом, гортанным, злым и бесконечным.

– Прекрати! – блондинка встряхнула головой, зажимая уши ладонями, но ничего не помогало – смех окутал ее со всех сторон, словно исходил отовсюду, так, что не деться.

В глазах резануло то ли от боли, то ли от яркого света, и Джина зажмурилась, чувствуя, как щиплет.

– Хватит! Хватит! Исчезни!

И в миг все остановилось.

Пропал смех, боль – все исчезло, оставляя за собой подозрительную легкость.

– Ну, давай, – тихонько позвал ее Джерод, – Открой глаза, Джина, все закончилось… Как ты и хотела…

Девушка всхлипнула, касаясь носа и смахивая влагу под ним, не спеша разомкнуть сжатых век.

Нет…

Это же демон…

Ей не раз говорили, что любое существо, названное не человеком или животным имеет природу обмана и азарта. А значит верить ему с самого начала было ошибкой…

– Я н-не хочу…

– Открой, так уж и быть – я дам тебе то, чего ты теперь хочешь сама, – мягкость голоса, источаемая от Джерода походила больше на угрозу, чем на просьбу.

Да умело ли вообще это существо просить? Все это походило на чей-то розыгрыш или затянувшийся сон.

Господь Милосердный, будь это так, как бы ей хотелось сейчас очнуться ото сна и обнять своего друга… Услышать его голос и заливистый смех, наполняющий Джину чем-то, схожим по оттенку с небывалым счастьем и ощущением душевного покоя…

Пушистые ресницы затрепетали, и она, закусив до боли губу и сжавшись, со страхом неспешно открыла глаза, смотря себе под ноги. Спины коснулось что-то мягкое, и блондинка дрожаще испустила последний глоток кислорода, ощупывая поверхность позади себя.

Это точно пол ее спальни.

Данте поняла это по мягкому одеялу, память о котором была так же свежа, как утренняя роса. Она столько раз пропускала его через пальцы, что закрытыми глазами смогла бы отыскать его в горе тряпок. Голова резко повернулась в сторону кровати, и она, не веря тому, что видит, схватилась за края одеяла, утыкаясь в него носом и делая глубокий вдох.

– Джина…, – позвал ее голос, от которого сердце девушки сжалось, удерживая подступившую кровь в тисках. Она сглотнула, дрожа всем телом, так и оставшись сидеть спиной к двери, в которую раздался тихий стук, – Ты там, Джина?…

Все это нереально… Демон играется с ней, щекоча нервы так, как ему удобно…

– Бенил вытащил меня ни свет ни заря и поволок к тебе, я даже одеться толком не успел! – возмущался Давид, и вздох его монотонно донесся до блондинки. Джина отвела глаза к распахнутому окну, откуда несло запахом яблонь – сейчас как раз был сезон их созревания, – Давай прогуляемся, пока Берта не поволокла тебя на рынок? Черт, я не видел тебя сколько? Два дня? Три? Дурочка, ты что… Ты все еще спишь?

Ручка двери опустилась, и легкий щелчок заглушился протяжным скрипом несмазанной двери. Мягкие шаги, короткие и неспешные отбивали в висках Джины, и сердце ее вторило тому количеству, которое сделал Давид по направлению к ней. Дышать стало физически больно.

Она не видела его.

Никогда.

Это было чем-то сокровенным сейчас, и блондинке казалось, словно весь этот мираж – предательство по отношению к Сонье, ведь, если Джина сейчас развернется – она увидит его впервые и точно потеряет дар речи навсегда, когда как иллюзия не сможет показать ей истинного спектра эмоций на лице друга, по которому она так горестно скучала все дни и ночи в разлуке…

Последний шаг Давида стал чем-то вроде точки между ними.

Джина оторвал свою ладонь от материи, сместив ее за спину, и коснулась холодной вязкой жидкости, тут же отдергивая руку от неожиданности.

Что это такое?

– Ч-что ты сделала?! – звук голоса, пропитанного ужасом и шоком, сподвигнул блондинку обернуться в неконтролируемой панике, не зная куда смотреть сначала – на кровь, испачкавшую ее руки, на бездыханное тело женщины, все это время лежавшее позади нее, или на…на…

Джерод стоял посреди спальни, переминая с ноги на ногу, и улыбался привычно насмешливо. Он вобрал в себя воздух, и голос друга выскользнул из его поганого, вечно врущего рта, заставляя кровь внутри Джины холодеть и вскипать одновременно:

– Что т-ты сделала, Джина? Это же Берта!

Кровь, что мазала руки, была везде.

Джина медленно, спотыкаясь о любой предмет мебели взглядом, опускала глаза, и тело женщины, лежащее рядом, источало холод одной своей неестественной позой.

Она не видел ее лица.

От того ли, что сама никогда не видел кормилицу или подсознательно не мог дорисовать деталей, но лишь по одним ощущениям ее рук на крупном теле Берты, могла примерно понимать, что то, что предстало пред ней сейчас – совершенно точно было ею.

Это же иллюзия, верно?

Демон испытывает ее, проверяет, и к ужасу Джины, у Джерода отлично это получалось, никак иначе она не могла объяснить себе того, как дрожали тонкие спички ног, тряслись руки и учащенным оказалось ее дыхание.

– Ты сейчас счастлива? – не меняя интонации, спросил ее демон, сверкая привычным золотом в глазах. То, что он использовал в своих целях голос ее друга, явно выхваченный из воспоминаний Данте, приводил блондинку в бешенство.

– Прекрати это, – потребовала Джина, вытирая руки об штаны. Она старалась не смотреть на женщину, устремляя свой взгляд вверх – все до точности оставалось таким же, каким было в ее самый последний день.

– Я вернул тебя туда, куда ты того хотела, так почему же эти губы не растягиваются в улыбке? – приторный голос, пронзающий человека вдоль и поперек, подталкивал новый приступ тошноты к глотке. Оставалось только сглотнуть, но и это действие привело бы Джину к тому, чтоб она склонилась в три погибели и зашлась в рыданиях, растерзанная ее самым страшным сном. Отгоняя от себя все, касающееся демона и его гнусного поведения, блондинка сомкнул губы, вытягивая их в тонкую прямую.

Почему-то Джерода это только подстегнуло:

– Ты еще не поняла, что это далеко не вымысел? Посмотри на нее. Посмотри на ту, которая любила тебя. Она мертва.

"Нет, он лжет. Это не может быть правдой ".

– И тебе придется признать это, – настаивал ее двойник, скучающе ступая вперед. Джина поднялась, пятясь назад. Глупо, но ноги несли сами. Инстинктивно пытаясь избежать стычки, – Я дал тебе волю. Дал тебе глаза в обмен на одну единственную ночь тогда, и вот к чему привели твои желания.

– Т-ты лжешь! – не сдержавшись, выкрикнула Джина. Она схватила с прикроватной тумбочки здоровый том, что по вечерам ей читала кормилица, и швырнула в демона, совершенно забывая о том, что мир, в котором они находились, был создан именно Джеродом. Шелест листов и глухой удар о пол, а на теле демона ни царапины – книга просто пролетела сквозь него, и Данте, растерявшая последние капли рассудка, устремилась вперед, истошно крича, – Я ненавижу тебя! Ты – чудовище!

– Ахаха, твои комплименты лестны, – демон легко уклонился, перехватывая Джину и притягивая к себе. Лоб в лоб они столкнулись друг с другом, и в голове блондинки раздался резкий звон, оглушающий и выбивающий из колеи. Руки уперлись в худосочную, такую же, как у нее самого, грудь, но сил противника оказалось в разы больше. Золотой блеск перекатился в кроваво-красный, и голос Давида наконец исчез, обнажая грубый баритон:

– Да ты сама на себя посмотри, девчонка. Я и ты – мы одно целое. И как думаешь, за кем начнут охотиться, когда прознают? А они прознают, едва взглянув! Ты сдохнешь, отдав это тело мне или сдохнешь, сгорев заживо за все, в чем успела засветиться твоя унылая мордашка!

Ноги Джины оторвались от пола. Она задыхалась, ночная рубашка душила ее, перекрывая такой значимый для жизни кислород, и руки беспомощно болтались, собранные в замок кровожадного демона, явно наслаждающего развернутой картиной. Она даже не сразу осознала, как оказался вновь на полу, освобожденная от Джерода, и горло ее зачесалось, вызывая приступ неконтролируемого кашля. Джина зажмурилась, тут же открывая один глаз, и мираж, напущенный демоном, рассеялся, оставляя блондинку хватать ртом воздух, валяясь напротив огромной клетки.

Рычание демона грохотало, но и оно исчезло вскоре, вытаскивая Данте в реальность, где она оставалась на том же месте, на котором она изначально была – лежаке. Напротив нее стояла Ивэт, оттряхнув дымящуюся ладонь. Горящие ободки полыхали неистовым огнем, и она недовольно прошипела:

– Не стоило тебе даже пытаться с ним войти в контакт.

– Он первым заговорил, – в свое оправдание сказала Джина, голос которой больше походил на хрип.

– Его место за семью печатями, – резко ответила розоволосая.

– Но моя семья…

Она замолчала, встречаясь с ее жестким взглядом. Этого стало достаточно, чтоб все понять.

– Забудь о ней. Нет ее больше.


***


Бад стоял около распустившегося дурмана, безмятежно поглядывая на громоздкие бутоны, что склонились к земле. Ступни его едва касались ветхой оградки, которую надо бы сменить, да все руки не доходили. Почему-то всегда казалось, что времени полным-полно, а как показала практика…

В моменты неминуемого осознания своей обреченности младший Кьезе всегда вспоминал мать, словно она была наваждением к тому, что не хотелось признавать, но что обязательно произойдет вне всякий правил и желаний. Он сидел, прислонившись к стене старого дома, обнесенного мхом с одной стороны и плетущегося бурьяна с другой. Солнце едва касалось крыши, и брюнет, скрытый за тенью нависшего дома, искал взглядом точку для опоры, не понимая, что ему делать с отведенным временем.

Черт побери, как же ему не хватало ее совета, теплых рук, как тогда, окутывающих все его тело и слов о том, что всякие невзгоды – короткий миг среди череды счастливых часов. Она всегда говорила то, что он хотел, чтоб ему сказали вслух.

Старший брат терялся в многочисленных коридорах, красноречиво дав понять, что нет необходимости рваться наружу, чтоб что-то решить, доказать себе, повторить о насмешливости во всей истории, приключившейся с ними за какую-то горстку серебряных монет. Он раздраженно и шумно выдохнул через ноздри, гоняя туда-сюда прохладный воздух, и посмотрел на свои руки, расслабленно лежащие на коленях.

Оторванные огрызки ткани вместе с кожей лежали сбоку. Подступала третья неделя его личного проклятья, и Бад мысленно взмолился к тому, чтоб все либо прекратилось, либо добило его окончательно. Ноющее и тянущее – это чувство вводило Кьезе в легкую горячку, подталкивая к тому, чтоб навсегда сорваться вниз. Истерия появлялась так же, как почки на ветках с наступлением плодовитой весны. И это был совсем не страх.

Отнюдь.

А вместе с тем, он вчера сделал то, что не поддавалось логическому объяснению. Совет матери пришелся бы как нельзя кстати. Неужели он настолько обезумел или оставшиеся дни стали ему столь не милы, что младший Кьезе решил и вовсе закончить все здесь и сейчас, вытеснив разум Джины за рамки, дав демону еще одну чудесную возможность бесчинствовать? Последнего, к его удивлению, так и не удалось застать, а осадок от выходки до сих пор вводил брюнета в чувство опустошенности, неясной, точно погода после отшумевших циклонов.

Зачем он так поступил? Показалось забавным утолить свое любопытство, разглагольствуя с этой девчонкой о таких вещах, как сама Смерть. Раз жизнь с ним так обошлась, то от чего же он не смел поступить аналогично с кем-то, повинным в его печалях?

Здоровая рука потянулась к губам. Кьезе мог поклясться себе, что ощущение дыхания Джины до сих пор оставалось горячим следом. Она лежала под ним, точно изваяние, не дергаясь, в страхе ожидая следующего броска, точно Бад был самой настоящей коброй.

Это продолжалось несколько раз. Едва блондинка успевала вымолвить крохи слов, как он сгребал сальные волосы в кулак, чувствуя грязь и пыль, въедающуюся в кожу. Когда в его голове возникла мысль отвести Джину в купальню, чтоб навсегда избавиться от скребущего ощущения песка под пальцами и ногтями? Он вытер ладонь об штанину, вспоминая об этом, и в который раз за день окинул ее взглядом с двух сторон. Отросшие ногти и собравшаяся под ними грязь намекали на то, что ему и самому не прочь бы посетить душную комнату, стирая с себя пыль и расчесывая ранки, с каким-то садизмом и наслаждением сдирая присохшие корочки.

Брюнет оперся руками в колени и лениво поднялся, заслоняя солнце ладонью, что так нагло било в лицо. Он поморщился, разворачиваясь в сторону дома, и обошел его, спускаясь в узкий проход, ведущий под землю. В старом погребе оставались одежды времен его юношества, когда Гаспар еще не пришел к мысли о том, что мало быть просто мудрым взрослым. Их родители ходили по земле, а не лежали под ней, и самым страшным казалось не гонение сельчанами с последующей казнью, а то, каким сегодня окажется хлеб на их столе – только испеченным или настоявшимся и остывшим.

Бад остановился, когда воспоминание о сорванном поцелуе с уст девушки промелькнуло пред глазами столь неожиданно.

Вотоно– это ощущение.

Точно горячая пышка из печи, обжигающая рот, но соблазняющая к тому, чтобы вновь к ней припасть. Младший брат Гаспара тряхнул головой, толкая старую дверь внутрь прохода.

Вот еще. Глупое наваждение.

Ошибка, совершенная в минуты его слабости.

Не больше, чем прихоть.

Он распахнул сундук, зарываясь двумя руками внутрь в поисках чего-то подходящего.


***


– Воды…, – шептали губы.

Ивэт оторвала подбородок от руки, вскидывая голову. Вначале она решила, что ей показалось, но стоило губам вновь зашевелиться, как девушка вскочила, хватая с ветхого стола жестянку с водой. Ивэт просунула руку под голову рыжеволосой, помогая ей слегка подняться. Жидкость смочила губы, и Абель сделала первый глоток, тут же цепляясь в запястье демона. Ее зеленые глаза едва раскрылись, и Ивэт поняла, что та все еще находится где-то на границе между долгим сном и осознанием того, что этот сон, наконец, закончился. Зелья ведьмы от повторного использования после Джерода хватило с лихвой, чтоб проваляться больше трех дней.

Какой же он все-так лис…

Они думали провести его, исключая самую примитивную человеческую потребность, а он обернул варево в свою пользу, смешав его со своей кровью и задав прямо противоположный эффект.

Маленькая ведьма слизнула последние капли, разжимая запястье Ивэт. Расфокусированный взгляд блуждал по комнате без цели, Абель посмотрела в глаза розоволосой, и тонкая ниточка осознанности надорвалась, заставляя ее глаза буквально выпадать из глазниц. Она повторно ухватилась за руки Ивэт, но уже довольно грубо, и скользкий ужас отразился на ее лице:

– Он пришел за мной, да? Я помню, как он....! – Абель спохватилась, тут же отрывая руки и разглядывая внутренние стороны ладошек. Ахнув, она вертела ими туда-сюда, не веря в происходящее. Смена эмоций от ужаса до изумления, неосознанности, страха и совсем чуть-чуть толики радости – все это мелькало так быстро, что Ивэт не могла ухватиться за что-то, чтоб начать разговор о том, что действительно было важно, как для всех, так и для самой Абель, – Г-Госпожа, он залечил мои раны!

– Послушай…, – порядком устав, Ивэт потерла средним пальцем бровь, приглаживая жесткие волоски, – Конечно, это чудесно, что тебе был дан шанс выжить, но сейчас самое главное не это, уж прости.

Маленькая ведьма недоуменно уставилась на нее, вызывая в Ивэт по меньшей мере еще один тяжелый вздох. Все это действовало ей на нервы, и розоволосая ощущала себя прислугой при доме, следящей то за одним малышом, то за другим. Сколько раз она клялась себе, что свернет шею Жаку за то, через что ей приходится проходить?

Ивэт прикрыла глаза на мгновение, обнажая перед Абель свой истинный облик. Ободки вспыхнули, горящими искрами отбивая эмоции, хранящиеся глубоко внутри, и демон придвинулся к девушке, внимательно наблюдая за реакцией оной. Ей польстило, когда ее слух ухватил замершее сердце в груди рыжеволосой.

– Вы хотите у-убить меня? Вы от Г-господина, верно?

– Нет, Абель, я хочу знать, как ты смогла попасть на эту землю, – мягко подвела к интересующему ее вопросу Ивэт, – Не может быть, чтоб твои предки обитали вблизи четы Данте. Ваши ветви находятся слишком далеко.

Она опустила свой взор к рукам, обводя пальцем края свежего шрама, стянувшегося в кратчайшее время. Розоволосой не понравилось молчание, воцарившееся следом и вставшее между ними стеной.

– Абель, – окликнула маленькую ведьму Ивэт.

Зеленые болотца качнулись из одной стороны в другую.

Стоило ли применять свою силу, чтоб залезть в ее голову еще тогда, когда она лежала без сознания? Джерод мог сорваться в любой момент, стоило бы Джине разозлиться или получить какое-то эмоциональное потрясение. Вопрос времени вставал костью в горле, царапая тонкие стенки в кровь. Как Нечистый мог согласиться забрать ее душу в обмен на столь жалкую силу, зная, кем бы она могла быть ее собрату? Ведь совершенно точно Отец не мог не знать, кем была Абель, когда пришла к нему с распахнутой грудью и помыслами, пронесенными множеством предков до нее самой.

– Я чувствовала, что здесь мне найдется место, – прошептала ведьма, боясь смотреть в глаза демону. Ивэт коснулась ее подбородка, слегка вздернув его, но опущенные веки упрямо оставались в своем положении, – М-мне было страшно, когда я увидела его. Я знала, что он может меня убить, но…из раза в раз он дарил мне то, что я страстно желала п-получить, Госпожа…Он…, – ресницы ее взмахнули вверх, и Абель посмотрела на демона блестящими от слез глазами. Она накрыла руку Ивэт своей, опуская их сплетенные ладони вниз, – Он пришел за мной, да? И дело совсем не в Баде, в-верно? Когда он обернул мое оружие против меня, – оно не погубило тела. И каждый раз он-

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – услышанное ввело Ивэт в оцепенение, – Твои предки раз за разом обновляли кровь и погибали ради того, чтоб вы никогда не смогли отыскать друг друга! Да дело даже не в Ветре Перемен, черт побери!– отмахнувшись от нее, прошипела розоволосая, – Его печати стоят не ради забавы, как ты не можешь понять? Какая сила может тебя вести к нему?! Он залез в твою голову, да? Что он тебе показал, пока ты пребывала в беспамятстве, Абель?

– Он не делал ничего во вред мне, – упрямилась маленькая ведьма, качая головой.

– Он сидит в твоей голове и сейчас, да? – горько усмехаясь, сделала свой вывод Ивэт, – Что он тебе пообещал за то, что ты его освободишь?

– Госпожа…

– Хорошо, я сама погляжу, – хватая за черный ворот одежд ведьмы, Ивэт притянула ее маленькое тельце к себе.

Глаза демона вспыхнули недобрым огнем, и едва острый ноготок коснулся виска рыжеволосой, как бегущая змейкой молния боли пронзила всю кисть демона, и та вскрикнула, отдергивая от Абель руки. Ноги сделали несколько шагов назад, она вскинула голову, поражаясь тому, что Джерод успел поставить на девчонку печать, пресекая все шансы проникнуть в голову или поместить в иллюзию.

– Ты…, – угрожающе протянула Ивэт, показывая на ведьму указательным пальцем. Пламя злости норовило выплеснуться, сжигая все вокруг. Сейчас здравый рассудок проигрывал эмоциям, расчетливость была не на стороне демона, а это значило лишь то, что для Абель все могло кончиться весьма плачевно.

Шестеренки в ее голове вращались без устали. Она в самом деле стала думать о том, сильно ли разозлится Гаспар, если сейчас рука Ивэт так некстати свернет Абель шею. Тогда Джерод ни за что не подумает пойти навстречу ей, чтоб замять долг перед Жаком и вернуть старшему Кьезе его поганого братца. Хотя нет…

Ее, в принципе, все раздражало.

– Я засуну тебя в такую дыру, в которую и луч солнца не заглянет, – надвигаясь на Абель, отчеканивал демон. Стены вокруг них дрожали, но от глупости ли, может, от чар ее собрата, ведьма стояла неподвижно, точно верный воин, несущий волю своего короля. Это было так абсурдно, что Ивэт сплюнула с отвращением на пол, желая развидеть развернувшуюся картину, – Спрячу там, где человеческий шаг тянется следом мук и страданий, Абель. Где все твои предки, коим выпала честь познать наш мир, больше не вспомнят о ветви семьи Данте, и после смерти ты не сможешь увидать никого. Только пламя нашего Отца, его хлыст, обгладывающий кости и радушие, после встречи с которым ты будешь жалеть всю свою Смерть, что не открылась мне, – Ивэт ткнула в грудь девушки, заканчивая свою тираду.

Как жаль, что эмоции нельзя скомкать в грязный ненужный комок бумаги и выбросить вон, чтоб глаза не видели. Нельзя сжать весь этот мир в маленький брусочек, сломать напополам, утоляя детское любопытство в том, что могло бы скрываться в сердцевине мира, а после расслабить пальцы, выпуская прочь игрушку, теряя к ней всякую заинтересованность.

Абель смотрела сквозь нее, куда-то наверх, не слыша ничего из того, что бы Ивэт так отчаянно пыталась до нее донести. Сердце ведьмы не дрогнуло, и розоволосая, слыша в голове размеренное биение, смахнула остатки человеческого, подобно пыли на полке, и впилась когтями в мягкую плоть девушки.

Запах крови тут же ударил в нос.

Она глубоко затянулась, отмечая сладость сандала, пряность корицы и мягкость хлопка.

Кровь Абель пахла не примечательно.

Она пахла изумительно.

Сил с лихвой хватило бы на то, чтоб стереть кости в труху, а кровь слизывать с пальцев, наслаждаясь ею, точно самому выдержанному вину в многолетних бочках.

Ивэт призвала себя к собранности, и бесстрастно окинула ведьму взглядом, понимая, что варианта лучше того, что она знала, никто дать не в силах. Либо так, либо никак.

Тело не пострадает. Только не так.

– Потом не говори, что я не давала тебе и шанса, Абель. Ты сама до этого довела.


***


– Подними руки.

Джина выдержала долгий взгляд обсидиановых глаз и раздражение, не скрывшееся от нее, подтолкнули Данте к тому, чтоб выпалить первое, что пришло в голову:

– Ивэт заходила.

Недовольство Бада вылилось в наспех сдернутых тряпках с груди девушки. Он осмотрел их и с отвращением швырнул в сторону, игнорируя стыд, с которым Джина прикрыла верхнюю часть своего тела. Однако перечить ему никто не стал.

– И что хотела? – чуть запоздало спросил он и опустил взгляд, хватаясь за шнурок на штанах Джины.

Стоило ли ей говорить о том, что она вытащила ее из заключения собственного сознания, взятого под контроль некоим демоном?

Демоны мысли читать умеют.

Распространялось ли это только на Джерода или же Ивэт тоже могла спокойно копаться в ее голове – Джина не знала. Но могло же быть так, чтоб Бад тоже имел возможность знать, о чем думает блондинка?

"Ты меня пугаешь"– подумала она, наблюдая за реакцией, мельчайшими изменениями на лице Кьезе.

"Ты делаешь все, что тебе хочется, и это выводит меня из себя", – продолжила она, перехватывая одной рукой руки брюнета, находящиеся в опасной близости, чтоб стянуть с нее штаны. О чем этот колдун только думает?

"Ты поцеловал меня", – встречаясь с ним взглядом, бросила последний козырь Данте.

"Зачем, Бад?"

– Если ты сама этого сделать не в силах, то не вижу смысла сопротивляться, – скидывая с себя руку блондинки, сказал Кьезе.

Джина обомлела, слыша, как в ушах разносится отчетливый звук молота, коим было ее сердце, отбивающее во всем ее слабом тельце.

– Ч-что?

– От тебя за версту несет, как от промокшей псины. Ты либо снимаешь эти тряпки с себя сама, либо я сдираю их с тебя живьем без разговоров, – терял терпение парень. Данте моргнула пару раз, и жар прилил к ее щекам от понимания всей абсурдности сложившейся ситуации.

– Отвернись! – вскрикнула она, требуя от него малейшего уважения. Бад цокнул, закатывая глаза, и тихий ропот его ругательств заполнил комнату. Он скрестил руки на груди и нехотя развернулся.

Джина схватила шнурок, развязывая крепкий узел, и спустила штаны, оставаясь в исподнее. Осмотревшись по сторонам, она подошла к лежаку и стянула с него тонкую ткань, скрывая от чужих глаз свою наготу.

Несмотря на жаркий сезон Флоренции, в старом доме, где ее держали, прохлада задерживалась подолгу. Легкий сквознячок потянул по ногам, и Джина съежилась, стыдливо опускаясь на лежак. Когда она была слепа, это не вызывало никаких эмоций, но рядом с Бадом, пристально всматривающегося в нее, становилось не по себе.

Брюнет развернулся, слыша долгую возню, и очертил ее взглядом с макушки до пят несколько раз и вышел за дверь, предварительно подхватив жалкие клочки одежды с собой.

В том, что дверь заговорена, сомнений не оставалось. Она свыклась с тем, что все принимали ее за дурнушку, не способную на что-либо без своей неугомонной зверушки.

И ладно.

В конце концов, если верить словам демона ( а она не верила), то за дверьми ее ждала неминуемая погибель. От руки семьи, от рук колдунов – все одно.

Джина пришла в себя лишь тогда, когда эти же руки вывели ее вон, заводя в небольшую купальню. Взгляд упал на огромную тару с водой, и она опустилась на холодный каменный пол, изучая неясный дымок, исходящий оттуда.

– Что с ней? – не понимала она. Бад открыл было рот, чтоб тут же выдать что-то язвительное, но, придя к какому-то выводу, лишь хмыкнул, криво улыбаясь уголком губ.

– Это пар от кипятка. Значит, что вода горячая и с ней нужно быть осторожным. Если нет – вероятность получить ожог достаточно велика. Кожа покроется пузырями с водой и при их надрыве, очаг поражения здорово подпортит тебе жизнь.

Кьезе объяснял неспеша, подбирая слова, которые Джина смогла бы понять правильно, учитывая ее малую познавательность во всем, что касалось зрительной памяти. Она выставила руку над тарой с позволения брюнета, чувствуя, как жар лижет ей кожу. Теплая тряпка, смоченная водой, опустилась на ее спину, и Данте оцепенела, замерев на месте.

– Что ты делаешь? – возмутилась девушка, оборачиваясь к нему. Бад поднял руку, показывая ей лоскут влажной ткани:

– Успокойся, ненормальная, я просто сотру грязь с кожи, – его слова не убедили ее, и он устало вздохнул, сдаваясь под истерическим натиском этой девчонки, – Хорошо, я буду смотреть в сторону, пока обтираю твою спину.

– Я не отвернусь.

– Тоже мне угроза, – усмехнулся Бад и вернулся к своему занятию.

Она действительно внимательно следила за тем, что он делал, но Кьезе оказался верен своему слову, и все то время, что его пальцы скользили по волнительной коже ее спины, темные глаза оставались намертво прибиты к точке, находящейся за ее правым плечом. Когда Джина немного успокоилась, он нарушил неловкое молчание:

– Так что же говорила Ивэт? – переспросил у нее Бад, убеждая блондинку в том, что он никогда ничего не пропускает мимо ушей и не склонен забывать что-либо, выскользнувшее из уст человека.

Данте склонила голову, опуская взгляд в тару – на дне лежала еще одна тряпка. Она потянулась к ней, и чужая рука опередила ее, отталкивая в сторону:

– Горячее же! – шикнули на нее. Она надул губы, бормоча в ответ:

– Ничего.

– Что?

– Ничего не сказала! – чуть громче фыркнула она, – Хотела сменить твою повязку и принесла немного воды и еды. Я не стала есть.

– Почему? – руки Бада выжали лишнюю влагу, и горячая ткань коснулась шеи, из раза в раз провоцируя девушку подскакивать на месте от неожиданности. Она вцепилась в свои колени, подмечая влагу на белье, и сглотнула, размышляя о том, даст ли младший брат Гаспара вымыть хотя бы эту часть ее тела самой. Она же девушка, черт его дери, что он о себе возомнил?

– Она мне…не нравится, – прикрыв ладонями полыхающее лицо, вымолвила Джина. Периодически локоть слетал с коленки, и ладони соскальзывали с закрытых век, вызывая тем самым тихое возмущение. Спустя несколько долгих унизительных минут, черная макушка появилась перед ней, а бледные ладони, холодные, коснулись подтянутого живота, скрытого жалким куском ткани. Мурашки табуном устремились вперед.

– Мне тоже, – признался Кьезе, стирая грязь и пыль с ее предплечий, – Она слишком раздражающая.

Джина содрогнулась, чувствуя, как смех норовит вырваться наружу от всех этих манипуляций. Он касался ее везде. Задевал ступни, бедра, скользил по талии – все это сводило ее с ума.

– Пожалуйста, Бад, пожалуйста, прекрати, – перехватывая запястья парня, взмолилась Данте. Черные угольки глаз метнулись навстречу, и она выудила тряпку, опуская ту в тару с остывающей водой. Ивэт говорила, что, когда они встретились впервые, все ее лицо было перепачкано в крови. Может, тогда она сама обтерла ее?

Нет.

Это не могла быть она.

Но вполне мог быть он.

Его потрескавшиеся губы теперь навечно сохранятся в памяти Джины.

Видом.

Ощущением.

Она коснулась серого пятнышка грязи на лице Кьезе, легонько мазнув вниз. Полоска влаги тянулась следом, и Джина протянула вторую ладонь, касаясь челюсти парня подушечками пальцев. Легкая щетина царапала кожу. Она сама не заметила, как слегка улыбнулась, вспоминая о своем далеком друге и том, как Давид постоянно потакал капризам блондинки, отдаваясь в руки этой неугомонной девушки.

– Можно? – тихонько попросила Данте, тыльной стороной касаясь щек Бада.

Смешок.

– Ты уже это делаешь, дурочка.

Джина прополоскала тряпку, выжала настолько, насколько вообще хватало сил и вновь припала к коже, изучая лицо напротив, пока ее оппонент просто стоял на коленях, позволяя той несколько минут вольности.

Небольшой шрам рассекал верхнюю губу. Еще один сползал под подбородок, и каждый из них Джина считал нужным обвести, отмечая неровности сращенной кожи. Бад отпрянул, и блондинка невольно потянулась следом, распахнув губы в невысказанной претензии. Вторая тара, находящаяся сбоку от младшего Кьезе, была высоко поднята над ними двумя.

– …Бад?

– Не визжи, как сумасшедшая, – предупредил напоследок брюнет.

– Да что ты такое гово....АААА!– недоумение сменилось истеричным криком, когда поток холодной воды хлынул на их головы, разбиваясь о костлявые плечи, сползая вниз по спинам.

Джина отскочила в сторону, шипя от холода, и искры ненависти метнулись к брюнету, вызывая в нем смех. Он, видимо привыкший к условиям куда хуже здешних, проследовал к выходу, подбирая с пола сухую одежду. Пара тряпок полетела в сторону блондинки, и она перехватила брошенные вещи, удивляясь на секундочку собственной реакции. Кьезе успел накинуть на себя вещи, ставшие привычными для Джины – излюбленные черные тряпки, мешковатые и тянущиеся за брюнетом шлейфом. Он взъерошил волосы, смахивая капли воды в стороны, и непослушные пряди, отказывающиеся быть приглаженными, забавно встали торчком на затылке.

– Я не буду смотреть, – тихо проронил Кьезе.

Бад отвернулся от нее, и девушка смогла со спокойной душой спустить исподнее, быстренько обмывшись, вытершись до суха, чтоб накинуть свежую ( если так можно было сказать) одежду. Босые ноги покалывал остаточный холодок, и Джина переминала с одной ноги на вторую. Кьезе пошевелил пальцами, привлекая внимание к себе. Блондинка подошла вплотную, ощущая свежесть, исходящую от Бада. Она коснулась его плеча, и когда Бад не дернулся в ответ, показывая ясное сопротивление действиям Джины, Данте вцепилась крепче, заставляя брата Гаспара развернуться к себе.

– Я еще в тот раз хотела сказать тебе, – решаясь, произнесла твердо она, – Мне очень жаль, что даже косвенно, я повинна в том, что ты-… В твоей немину-… Что ты…

– Да подумаешь, сейчас я погибну от той твари, что сидит внутри тебя или от вил селян, решивших, что колдунам не место на их земле… Все это бессмысленно, – легкомысленно отмахнулся от нее Бад, но его глаза выдавали его с потрохами, шокировано распахнувшись в ответ. Он собрал тонкие пальцы в кулак, сжимая и дрожа то ли от злости, то ли от холода. В последнем Джина сомневалась куда больше всего остального.

– Спасибо, что дал мне воду, одежду, да и вообще… Спасибо, что не отравил в тот раз, не выпотрошил, как курицу при возможности, – попытка пошутить не увенчалась успехом, плечи ее опустились, и разочарованный вздох вырвался наружу, – Верни меня в ту комнату что ли, я не буду больше пытаться сбежать или злиться, если ты беспокоишься о том, что та, "другая"я вырвется на волю, как в прошлый раз… Я правда сожалею о том, что…

Поток ее щебетания прервался вслед за тем, как Бад приложил пальцы к горячим губам. Взгляд его стал стеклянным, и он погладил маленькую впадинку на подбородке Джины, смещая ладонь влево и обхватывая лицо девушки одной рукой.

– Б-Бад? – удивление мелькнуло в голосе.

– …можно?..– знакомая хрипотца в тихом шепоте вернула Данте в прошлую ночь. Она не могла сосчитать, сколько раз споткнулась об собственные мысли, все гадая о том, чем был движим брюнет, поступая с ней подобным образом, и единственное, на что ее хватило, оказалось только:

– Да когда ты спрашивал…

Руки обняли ее, холодный нос уткнулся в изгиб между плечом и шеей, и прерывистое дыхание щекоткой спустилось вниз, подгоняя заторможенную реакцию тела:

– Я не понимаю тебя, – призналась Джина чуть погодя, решив все же высказать колдуну все, что думает о его поведении.

– И не надо…, – шептал Кьезе в ответ, чувствуя ноющую боль в открытой ране.

Все это сводило с ума.

А больше его спутанных мыслей, неясности будущего, пугало и то, что когда-то давно демон внутри Джины смог пристыдить его, поставив на место всего парой фраз. Искушение одолевало парня хуже незаслуженных горсток серебра за непыльную работу. Почему он вспомнил об этом именно сейчас? Не оттого ли, что ноги блондинки предательски дрожали, а искренность ее слов хватала за мертвое сердце, сжимая в тисках?

Что это?

Помутнение рассудка?

Шутка демона?

Наказание Нечистого за счетам?

"…Тебе разве не нравятся послушные люди, Бад? Нет?… А вот твоя кровь говорит, что ей по нраву… Она скользит по твоим венам так скоро… В особенности, когда кто-то припадает пред тобой коленями к полу и…"

– Он сказал, что моя кормилица мертва…, – прервала его воспоминания Джина, зашевелившись в объятиях. И хотя последняя стояла столбом, не сопротивляясь, но и не содействуя, Кьезе мог расценить это объятием, нежели принуждением к действиям, от которых блондинка сорвалась бы прочь, – Когда я была там, внутри, не знаю… Его горящие глаза – они пылали злостью, и он показал мне место, где я раньше почивала… Это… Это правда, да? Она умерла от ег-… М-моей руки?..

Невольно голос мальчишки, ищущего Джину, всплыл лаявшим фрагментом, и Бад поморщился, раздраженный тем, что ему вообще лезли в голову все эти вещи.

"Ты знаешь, где моя подруга?"

Он опустил голову, заглядывая в глаза блондинке. Синева ее глаз сгущалась, выдавая горечь, возникшую в сердце еще до предположительного ответа со стороны Бада. Брат Гаспара зарылся рукой в отросшие пшеничные лохмы, смахивая челку с глаз. Губы его вытянулись в прямую. Он не знал наверняка, но слухи, принесенные на хвосте ворона, тоже не могли быть только сгустками красок вокруг пропавшей девчонки, за голову которой ее собственный отец обещал увесистый мешочек уже далеко не серебра, а золота. Это в корне меняло ситуацию.

– Думаю, – Джина затаила дыхание, и Бад продолжил бесстрастно, – Все с ней в порядке.

Они оба чувствовали, что это было ложью, высказанной вслух.


## Глава 7


Заваренные листья мяты в кипятке успокаивали горло, сладким бальзамом скатываясь вниз. Бад забрал пустую чашу из рук Джины, и жестом приказал ей встать. После купальни они особо не общались, и вся дорога до комнаты, в которой обычно держали Данте, прошла в тишине. Кьезе исчез, вернувшись обратно со свежей перевязью и чашей мятного чая.

Бад обхватил теплую пятерню, и безмятежный взгляд опустился на блондинку, что пугало Джину ярче приевшейся злости, источаемой этими глазами. Младший брат Гаспара подошел к двери, утаскивая пленницу за собой, и свободной рукой прикоснулся к двери, нашептывая обратное заклинание. Вслед за коротким "развейся", послышался скрип открывающейся двери. Она распахнулась, и ночная прохлада, собравшаяся в коридоре, проскользнула внутрь, гадким холодком вылизывая ступни и поднимаясь вверх от щиколотки до колена. Вероятнее всего, Бад напрочь забыл, что был единственным обутым из них двоих.

– Сомневаюсь в том, что твоя щедрая душа решила отпустить меня на волю, – съехидничала Джина, плетясь следом и озираясь по сторонам.

– У меня нет души, – глядя на нее из-за плеча, просто ответил Кьезе и хмыкнул, – Ты давно должна была понять это.

– Как же, – не поверила ему девушка, – И на что ты ее обменял?

– На баранки, – тут же нашелся Бад.

Джина фыркнула в ответ, не удовлетворенная тем, как вывернулся брюнет. Они вышли через задний двор, и ей пришлось щуриться, чтоб что-то разглядеть перед собой – впереди выступала непроглядная мгла. Совсем такая же, к какой привыкла Джина за многие годы свой ослепленной жизни. Сейчас она выступала для нее неким напоминанием о Джероде, и только чувство злости зарождалось в ней, распускаясь бутонами с катастрофической скоростью. Она остановилась, утягивая Бада за собой, и тот недоуменно покосился на свою пленницу.

– Что? Ты забыла, как переставлять ноги? – раздражение в голосе брюнета находилось на поверхности. Сырая земля под ногами побуждала к побегу. Сбросить ледяные пальцы, так намертво вцепившиеся в нее, и развернуться, бросившись прочь в дом.

– Я не пойду туда, – решила для себя Данте. Судя по виду второго, его мало чем впечатлила очередная выходка, он только развернулся к ней всем корпусом, сжимая пальцы Джины в своей ладони чуть сильнее прежнего.

– Это еще почему? Не ты ли ныла о том, что тебе осточертело находиться в четырех стенах? Смотри, я делаю тебе небывалое одолжение.

– Я не хочу, – упиралась в свое блондинка.

– Поясни, – требовал младший Кьезе.

Данте посмотрела на брюнета исподлобья и тяжело вздохнула.

– Там слишком темно, – прошептала Джина, повернув голову в сторону. Глаза понемногу привыкали к темени, но кроме общих очертаний, в которых вряд ли что-нибудь можно было разглядеть, она ничего не видела. Еще и этот вел себя так, словно это Джина строила из себя кисейную барышню, возмущенную упавшим градусом тепла.

– Не мямли.

– Темно там, черт тебя дери, ясно?!– выкрикнула блондинка, пихая Бада в грудь. Щеки ее покраснели от прилившей злости, и она развернулась к нему спиной, скидывая с себя назойливую ладонь.

Чтоб увидеть ехидство на роже Бада – нет нужды на нее глядеть. Она спиной чувствовала высокомерный взгляд парня постарше, и не решалась разворачиваться назад. В конце концов, хоть какие-то крохи гордости в ней еще сохранились, и признавать свою слабость перед кем-то вроде него…

Джина насупилась и недовольно скрестила руки на груди, зло притоптывая ногой. Пускай! Пускай он засмеется над ней и пристыдит! Какая уже разница?

С головы валил пар, Данте сделала шумный вдох и быстрый выдох, понимая, что вряд ли ее возможно сейчас утихомирить.

Какая же она все-таки дурочка! Бад ничего не успел сделать, а ее уже так колотит!

– Да подумаешь, глупость какая…, – ворчала девушка, смотря вперед. Перед ее лицом пролетел зеленый огонек, и она смахнула его в сторону, сетуя о том, как ее бесит вся эта ситуация. Она прикрыла глаза, касаясь век и со вздохом развернулась:

– То, что я всю жизнь видела темноту, не значит, что я могу не бояться ее, Бад, пойми…, – всплеснув рукой, тихо возмутилась она, раскрывая глаза.

Испуг и волнение захватили все ее нутро. Джина прикрыла рот ладонью, желая заглушить вырывающийся наружу вопль. Бад стоял в метре от нее, держа в руках пригоршню таких же зеленых огоньков, разлетающихся по обе стороны от них. Их свет озарял близлежащие деревья, подол одежд младшего Кьезе и грязные ноги блондинки, успевшие наступить невесть куда.

– Ч-что это…

Бад развел руки в стороны, и Джина издала неясный звук, едва напоминающий крик, делая к парню скорый шаг. Огоньки взмыли вверх, противореча логике блондинки. Она внимательно провожала каждый из них глазами, не решаясь сделать шаг, и снисходительный голос коснулся ее слуха:

– Теперьтебе достаточно света?

Данте подняла глаза, смотря на брюнета из-под ресниц.

"Он что, хочет сказать, что сделал это сам?"– гневно пронеслось в голове девушки.

– Недостаточно, – капризно выпалила Джина, приподнимая бровь, – Думаешь, я дура? И совсем ничего не-…, – бледная ладонь взмыла вверх, и тонкие губы зашептали, когда вслед за скромными манипуляциями, рой таких же огоньков поднялся из высокой травы вверх. Бад безоговорочно положил ее на лопатки, – …П-понимаю?

– Думаю, ты забываешь о том, что я хоть и слаб, но вполне себе еще сносный колдун, Джина, – усмехнулся Кьезе, протягивая ей ладонь, – И так как твоя проблема окончательно решена, не вижу никаких преград для того, чтоб, наконец, прогуляться.

Взволнованное биение сердца стало для Джины отправной точкой. Она перевела взгляд с уставшего осунувшегося лица на ладонь и обратно, прекрасно слыша, что от нее хотят. Но совершенно не понимая чего от нее хотят. Данте зачарованно, будто со стороны, наблюдала за тем, как ее рука вновь оказалась в руке Бада, а ноги делали шаги в унисон, вторя шагам колдуна.

Они обогнули дом, следуя за маленькими искорками света.

– Ты создал этот свет из ничего? – поражалась Джина, вертя головой во все стороны.

– О чем ты? Это? – крохотный сгусток энергии опустился на указательный палец Бада, и тот сдул его, – Это Иванов Светляк. Если быть скрупулезным, то самки в основном.

– Оу…, – понимающе протянула блондинка.

– Ты ничего не поняла, – закатил глаза Кьезе, ведя девушку в сад своей покойной матушки.

– Да нет же!

Бад решил оставить ее выкрики без внимания, обходясь еще парой-тройкой фраз о насекомых, благодаря которым "поджилки юной Госпожи более не тряслись". От последнего брюнет получил с локтя по ребрам, раздираемый мелкой дрожью по всему телу. Он разрывался между тем, чтоб не засмеяться от глупости этой девчонки и тем, чтоб не свернуться на земле в клубок, воя от боли. Боль становилась в разы ощутимее, и это не переставало держать в напряжении.

Они ступили на мелкую крошку камней, и тогда Бад впервые обратил внимание на то, что вытащил Джину совершенно босой. Он чертыхнулся вслух, и прикусил губу, стирая капли выступающей крови пальцами. Опустившись на колени, брюнет приложил ладонь к земле и сделал глубокий вдох, воздерживаясь от того, чтоб застонать – рану стягивало по краям. Слова лились беспрерывным потоком, и мягкая трава проросла , застилая собой каждый сантиметр дорожки, мягко колыхаясь на ветру. Кьезе жестом уступил Джине дорогу.

Данте не спорила. И не потому что не представилось удобной возможности, чтоб съязвить, а потому что не знала, когда успела проглотить язык от увиденного.

Раскинувшийся сад перед ней, в свете мерцающих огоньков, походил на сказочное видение. Она сделала всего несколько робких шагов, останавливаясь, от чего, совершенно не ожидавший этого, Бад позади нее врезался, чудом не сбив обоих с ног.

Раскрытые бутоны глазели в ответ, и Джина медленно присела на колени, завороженная ярким окрасом этих растений. Еще никогда ей не доводилось видеть таких насыщенных красок. Девушка робко коснулась свежих листьев, точно они могли осыпаться в ту же секунду, и привычный смешок немного привел ее в себя. Она обернулась, глядя изумленно в глаза Бада:

– Что это?

– Именно это? – последовал короткий кивок, – Это примула. Чуть дальше от нее мирабилис.

– Это? – Данте гуськом продвинулась влево, указывая на разноцветные бутончики, собравшиеся в кустик и выглядывающие то тут, то там. Младший брат Гаспара сцепил пальцы в замок за спиной и прошел вдоль, оставляя блондинку один на один с новым открытием. Лишь на мгновение он обернулся, полный сомнения в том, правильно ли поступил, но они тут же развеялись за широкой улыбкой, обращенной к саду.

Бад присел на свое привычное место, напротив дурмана, облокотившись о прохладную возведенную стену его старого дома.

Зачем он так поступил?

У него никогда не возникало желания поделиться чем-то настолько сокровенным. Да и с кем? С Абель? В его голове тут же нарисовалась картинка: рыжая бестия срывает бутоны примулы, сетуя о расточительстве Бада, ведь тот вполне мог сделать масло из этих цветов и отдать ей, чтоб боли с наступлением регулы отступали насовсем, а не терзали ее изнутри.

Он бы рассмеялся, если бы запамятовал, как это делается. Брюнет закинул руки за голову, скатываясь немного вниз, и глаза его беспрестанно следовали за светлой макушкой.

При свете луны ее волосы казались жидким серебром. Он помнил, какими они ощущались под пальцами, когда Бад пропускал их в последний раз, рисуя на затылке девчонки пшеничные вихры. Зуд тут же настиг его, но младший Кьезе упрямо терпел дискомфорт. Джина, сама того не ведая, притягивала к себе так же сильно, как демон внутри нее напротив – отталкивал.

Виновница его мыслей возникла рядом спустя долгие скитания от одного участка сада к другому. На самом деле, обойти его стоило порядка десяти секунд, но Данте растянула их практически на час с небольшим. Хорошо, что никто не подгонял ее, и она в полной мере могла насладиться этим моментом мнимой свободы в прикуску с глотками свежего воздуха.

Она подошла к последнему кусту, напротив которого сидел брюнет, и повернулась к Баду, смотря куда-то выше его головы. Забитое досками окно вызвало на ее лице недоумение, и она опустила взгляд, дожидаясь от Кьезе каких-то пояснений, однако тех не последовало ни через минуту, ни через две, и тогда она разомкнула уста. Вопрос встал в глотке комом. Кажется, она поняла и без лишних слов, но хотела слышать подтверждение своим догадкам:

– Бад…

– Ммм…,– брат Гаспара монотонно промычал в ответ, вдыхая аромат дурмана. Данте опустилась и прихватила самый большой бутон, наклоняясь к нему.

"Глупая, какой же она все-таки глупая дурочка…".

Бад подорвался, чувствуя спазм в затекших руках, и поморщился от неприятного онемения на кончиках пальцев. Он обхватил Джину за талию и притянул к себе, плюхаясь назад на мягкую подушку высокой травы, утаскивая блондинку на колени.

– Тебе нельзя вдыхать его аромат, – предупредил парень.

– Почему? – искренне удивилась блондинка, начав ерзать. Чуть погодя она совсем сползла в сторону, удобно утраиваясь сбоку, – Это про него ты рассказывал, да? Любимый цветок твоей матери, я верно поняла?

– Да, следопытка, ты угадала, – Бад нахмурился, потеряв источник мимолетного тепла. Он отмахнулся, решив для себя не уделять всем действиям девчонки внимание, и опустился следом, привычно закидывая руки за голову, – За забитым окном раньше была моя комната. Мы стараемся не пропускать лишний свет внутрь.

– Разве находиться в темноте приятнее?

– Безопаснее.

Джина промолчала, борясь с желанием тут же возразить. Бад, в ее рассуждениях, абсолютно не понимал, о чем говорил. Разве может быть что-то приятнее дневного света? Тьма преследовала ее двадцать с лишним лет, а этот колдун рассуждал о ней так, словно она выступала последней ипостасью мира и спасения в гнет. Она вдохнула нежный запах дурмана, смотря в бескрайнее небо.

"Давид не говорил, что без теплого солнца цвет неба становится холоднее…".


***


Черный ворон опустился на плечо брюнета, ластясь к хозяину.

Гаспар вытащил из подсумка кинжал и разрезал яблоко напополам, отставляя половину в сторону. Срезав тонкую полоску с оставшейся части в руках, он протянул ее пернатому, аккуратно зажимая кончик лакомства на своем оружие. Ворон каркнул, принимая угощение, и проглотил все разом, мотыляя головой по сторонам в поисках новой порции еды.

– Ты права, они в самом деле рыщут в поле, ведомые чьим-то ложным следом, – его тон был полон спокойствия.

Ивэт закинула ногу на ногу. Ткань на коленке уже лезла нитями, где-то просвечивая, обнажая кожу, и было бы неплохо переодеться в опрятную одежду, скинув в Адское Пламя ту, что на ней.

– Моим, к примеру, – тряхнула она головой. Рука Ивэт вцепилась в отросшие волосы, и брезгливо отдернула руку, протягивая ее к Гаспару, – Позволишь?

Он покосился на тоненькие пальчики демона и нехотя вручил Ивэт кинжал. Она взяла отставленную половину яблока и, отрезав кусочек, поманила птицу к себе. Гаспар слегка задрал подбородок, удовлетворенный тем, что ворон на его плече так и не шевельнулся. И, когда птица оттолкнулась от него, преодолев короткое расстояние между ними, глаза Кьезе расширились на долю секунды. Но даже это не скрылось от демона, и она, подобно самому брюнету, вздернула нос, не скрывая ликования:

– Для нашего мира твой ворон является проводником, – смиловалась над ним Ивэт, поясняя поведение его питомца, – Это второй дом для него, и хоть верой он служит тебе, если его помощь будет жизненно необходима стае, – он придет, хочешь ты того или нет.

– Откуда ты узнала, что на наш след вышли?

Ивэт пригладила перья ворона, расплываясь в улыбке:

– Птички нашептали, – она пересадила пернатого себе на плечо, вскакивая на ноги, и подошла к старшему Кьезе, протягивая кинжал обратно, – Ты не мог бы отрезать мне волосы? Сомневаюсь, что сделаю все правильно.

Он не стал спрашивать "зачем", уточнил лишь "на сколько", и девушка коснулась пальцем плеча. Мужчина поднялся на ноги и, подойдя ближе, коснулся ее спины, поднимаясь вверх. Он отозвал ворона, и птица выпорхнула в небольшую щель меж забитых досок и разбитого стекла. Гаспар взял первую прядь, отмеряя нужную длину, и срезал. Это заняло его на какое-то время.

– Он промыл ей мозги, наобещал подземного Царства или силы, больше ее собственных – не знаю, – разглядывая копну, лежащую под ногами, лениво отчитывалась Ивэт, – Я забрала ее, спрятала там, куда он ни за что сунуться не сможет.

Девушка резко нагнулась, подхватывая несколько прядей. Когда она обернулась к Гаспару лицом, он подравнял на глаз оставшиеся волосы, и взял по обе стороны небольшие пучки, сравнивая их по длине. Ивэт подняла на него глаза.

– Ни за что не сможет сунуться только он? – уточнил брюнет, случайно касаясь костяшками пальцев ее щеки – розоволосая на мгновение даже забыла, как дышать, – Что, если она нам понадобится, а ты не сможешь ее вернуть? Где она, Ивэт?

– На моей земле. Вокруг только пустоши, вряд ли кто-то учует ее, – пожала она плечами, расслабляясь. Брови Гаспара сошлись на переносице, и он потер ее пальцами, разглаживая залегшую морщину:

– Но твоя земля – это земля…, – он резко смолк, поднимая на нее гневный взгляд темных глаз, – И как по-твоему кто-то из нас попадет на землю Нечистого? Как это могло прийти тебе в голову? В глазах селян – да, это наше пристанище, но ты же знаешь, что это совершенно не так!

Ивэт скатала волосы в небольшой комок, подбрасывая его вверх. Улыбка тронула левый уголок ее рта, и девушка в последний раз подбросила свою игрушку.

Он так обеспокоен жизнью своего брата, что аж подташнивает. Его самого столь часто истязало время, что озираясь, старший Кьезе совершенно позабыл о себе.

– Гаспар, – спокойствие в ее голосе возмутило бы любого колдуна, узнай он о ее замыслах. Брюнет недоверчиво покосился на нее, когда тонкий пальчик поманил к себе, – Я хочу тихонько сказать, мало ли что…

– Мало ли что? – переспросил он и слегка нагнулся.

Ивэт обхватила мужчину за затылок, притягивая к себе, и впихнула в глотку клок своих волос, скрученных в комок. Гаспар, совершенно не ожидавший таких действий с ее стороны, попытался оттолкнуть девушку от себя, что выходило скверно. На глаза навернулись слезы, и он протестующе замычал ей в ладонь, не прекращая сопротивления.

– Не упрямься, это для твоего же блага, – удерживая Кьезе на месте, прошипела розоволосая. Гаспар зажмурился, сглатывая комок, и тысячи игл спустились вниз по гортани, царапая нежную плоть. Ивэт отпустила его, тут же слыша кашель, и две пятерни оттолкнули ее назад так, что ей пришлось отступить, оставляя в покое личное пространство брюнета.

Гаспар разлепил один глаз, и радужки глаз его окрасились в багряный. Он схватился за горло, чувствуя, как инородное тело соскальзывает по очевидному маршруту.

– Ты тронулась рассудком? – нашелся он, увеличивая дистанцию между ними. Ивэт коснулась своих состриженных кончиков, крутя их перед собой, и отметила идеальную работу старшего Кьезе над ее волосами.

– Когда-нибудь ты скажешь мне за это "спасибо", – пожала она плечами, улыбаясь своим мыслям, – Мне скоро необходимо будет навестить твоего брата, однако мы вернемся к этому вопросу.

– Чтоб и его заставила жрать твои волосы? Не подходи к нему, – угроза, мелькнувшая в голосе, не скрылась от ее слуха. Одним действием она смогла обратить его ненависть с Джерода на себя. Интересно…

– Нет необходимости, Гаспар. Это равно необходимо только для тебя, – последовал ответ. Он смахнул застоявшиеся слезы с уголков глаз, хмурясь на ее неясные высказывания.

Какого черта вообще творилось у нее в голове?

Его глаза среагировали на Ивэт, как на угрозу. Что она с ним сделала, заставив проглотить эти розовые клочки обрезанных волос?

Ивэт выпорхнула за дверь бесшумно, оставив его одного. Гаспар вновь провел по своему горлу пальцами, чувствуя неприятное пощипывание внутри.

Эти демоны…

Сколько еще их ждет проблем с их появлением?


***


В какой именно момент его постигла мысль, что среди предоставленных тропинок не было единоверной? Кто-то явно знал что именно они ищут.

Клод успел повстречать на своем пути нескольких мужчин, до этого отстающих, стоило им всем сорваться за пределы своего селения. А что в итоге? Они несколько дней бродили кругами, натыкаясь на болота. Хорошо хоть опыт позволял обходить злосчастные места, чудом не загремев на тот свет.

Чистая вода заканчивалась. Он собирал грязную с наступлением дождей, выискивая поблизости низкие деревья, и ловил в свои фляжки крохи тех капель, которые скатывались с листвы, срываясь вниз.

Матис спал прямо в грязи, устало заваливаясь куда-то в бок. Он изредка выпрашивал у Клода еду, слизывая крошки галет с хозяйских рук, и долго бродил по округе в поисках какой-то живности. И на грани жуткого голода в скупе с беспрерывной жаждой, до Клода, наконец, дошло – каждая вытоптанная тропинка вела не иначе, чем к смерти, ни на шаг не приближая мужчину к наследнице семьи Данте. Брюнет погладил своего пса по влажным вонючим лохмам, в душе смеясь над тем, что их провели как детишек:

– Придется вернуться туда еще раз, чтоб понять, в чем заключалась наша ошибка, дружище…

Матис поднял свою морду, внимательно смотря на хозяина, после чего поднялся, уныло махая хвостом – капли разлетались туда-сюда.

Сгоревший старый домик, обглоданные зверьми человеческие кости – все осталось по-прежнему на своем месте. Только следы, по которым они перебирались из одной передряги в другую, смыло беспрерывными потоками воды за эти дни.

Клод присел на корточки, касаясь влажной земли, и поднес пальцы к лицу, принюхиваясь. От рук пахло чем-то схожим на запах акации. Он огляделся по сторонам, отмечая отстающих мужчин, последовавших за ним, и напрягся. Они следовали за ним, сами того не осознавая, и для него это было плохим знаком. В планы Клода не входило вступать в открытый конфликт с сельчанами за голову девчонки, которую все так жаждали оторвать. Возможность доставить бездыханное тело радовала многих, кроме него, и это ставило Клода еще перед одним выбором – сдаться здесь и сейчас, отдав дочь Элроя на растерзание, либо быть готовым к драке за девочку.

Брюнет поморщился, чувствуя вяжущий вкус на языке. Он полностью сел на обгоревший брусок дерева, потирая лоб, и с тяжелым сердцем посмотрел куда-то вдаль.


***


– Хватит глазеть, – сердито сказал Бад, чувствуя на себе долгий взгляд.

Джина неохотно легла на спину, смещая центр внимания с младшего Кьезе к звездному небу.

– Ты можешь только ворчать и отчитывать меня, – фыркнула она.

– Я не виноват, что мне приходится возиться с неумёхой и ребенком, – в свою защиту сказал Кьезе.

– Можно подумать ты сильно старше меня, – проворчала шатенка себе под нос.

– Представь себе.

Блондинка перевернулась набок, укладывая голову на согнутую в локте руку:

– И сколько тебе? Нет-нет, не говори, я сама скажу…, – голубые глаза в энный раз прошлись по лицу Бада, и Джина издала урчащий звук, напряженно крутя шестеренки в голове, – Двадцать четыре, да? – темные брови дернулись вверх, и Данте захлестнуло легкое негодование, – Ладно, я докину еще единицу за чрезмерный скептицизм в твоем исполнении. Как, достаточно точно?

Бад не удостоил ее верным ответом, и Джина решила для себя, что оказалась права, хотя где-то на затворках разума понимала, что это было бы слишком легко. Она пододвинулась к нему, и протянула над лицом нерешительно пальцы, тут же перехватываемые другой, более холодной ладонью:

– Н-нельзя, да? – не ожидавшая сопротивления, тихо спросила Данте.

Брюнет повернул голову, глядя в ее глаза. Не найдя в синих лужицах хитрости или угрозы, он отпустил руку девчонки, и прикрыл глаза, позволяя той делать, что вздумается.

Джина поднялась, усаживаясь поудобнее, и последовала примеру Бада – прикрыла глаза, касаясь его лица так же, как всегда касалась лица Давида из раза в раз. Настолько, что заучила каждый изгиб.

Первым, что она почувствовала – стала щекотка. Реснички скользили вдоль фаланги указательного пальца. Невесомо, но чувственно.

Джина слегка улыбнулась, переходя к векам, и поднялась вверх к двум столбикам густых черных бровей. Она разгладила их, каждую своей рукой и сорвалась вниз, к острым скулам, поднимаясь средними пальцами по сужающимся носослезным бороздам к носу. Бад не шевелился на протяжении всех ее манипуляций, терпеливо дожидаясь, пока той не наскучит копаться в чужом лице, точно в песочнице.

"И это она отрицает, что далеко не мала…"– усмехнулся колдун, чувствуя, как осторожно Джина проводит по крыльям носа.

Теплое дыхание опалило взмокшие ладони, и блондинка сглотнула, решаясь положить ладошку на дышащий вулкан. Она едва распахнула глаза и тут же зажмурилась, боясь прервать сладкое ощущение, потерянное за ее "зрячестью".

Пока Кьезе позволял – стоило брать все без остатка. Точно оголодавшая, Джина цеплялась за каждую сладкую соломинку, лежащую в руках Бада.

Его поведение, до странного спокойное, с одной стороны пугало, с другой – завораживало. Раз ей выпал шанс немного почувствовать себя не взаперти, то почему бы не воспользоваться? Даже, если это жалкие крохи? Кому какая разница…

Горячие губы были такими же сухими, как и в ночь, когда Джина ощутила их на себе. Она зарделась, вспоминая о столь интимном моменте. К тому же, подобного с ней никогда еще не происходило.

Она нажала на нижнюю губу большим пальцем, очерчивая заданную дугу, и, не удержавшись, повторила с верхней тоже самое.

Крохотная ямочка на подбородке заняла ее напоследок, пока вторая рука копошилась в сене черных волос Бада.

– Бад…, – позвала Джина.

– Хн…

– У тебя правда больше…нет души?…

Брюнет вздохнул так, словно девушка скинула на него по меньшей мере несколько тонн дискомфорта, загоняя в крошечную клетку, из которой не выбраться:

– Есть свободная на примете?

– Бад…

– Правда, – раздражение забралось под длинные одежды колдуна, хватая того за подмышки и подвешивая на дверном косяке.

– Н-но… Почему?

– Потому что я ел младенцев и пил кровь невинный девиц.

Данте цокнула, неудовлетворенная ответами парня:

– Вот всегда ты так…

– Мой брат обменял ее очень давно у Нечистого ради силы, потому что считал, что знаний недостаточно для защиты семьи, а крепкий дух когда-нибудь, да иссякнет. Он попросил о силе колдуна, мага, чтоб иметь возможность жить дольше и знать, как исцелять близких от хвори и чумы, чтоб наш род имел возможность существовать. Время тогда такое было, – Бад говорил о событиях минувших лет так легко, словно рассказывал о том, какие яркие звезды висят над их головами. Сердце Джины замерло, боясь своим стуком прервать монолог брюнета, – И, когда настал черед давать силу ему и мне, о чем я тогда еще не знал, Нечистый пошел на сделку в обмен на душу Гаспара, а на следующее утро вся наша семья оказалась мертва.

– Мертва?

– Смерть никогда не вмешивалась в дела, позволяя вести Нечистому свои игры. Только наш дальний родственник по отцовской линии остался жив, но вскоре он так же поддался легкой добыче и решил обменять свою душу на душу брата, полагая, что это может спасти ситуацию. Его не стало, едва ли первые лучи солнца коснулись линии горизонта. А потом…

Младший Кьезе прервался, оборачиваясь к девушке, непривычно затихшей:

– Это пугает тебя? Я могу прекратить подпитывать твое любопытство, если так.

Джина замотала головой, чувствуя облегчение от предоставленной возможности высказаться:

– Нет, мне не страшно, Бад. Но ты сказал, что твой брат попросил о силе для тебя и себя, – метко заметила она, – Тогда на что ты обменял свою душу?

Блеклая тень удивления промелькнула на лице Кьезе, и он не сразу понял, что в действительности выдал секрет, как на духу. Он взял под контроль свои эмоции, натягивая маску бесстрастности, и щелкнул Джину по носу, слыша возмущенную брань:

– Да что я такого спросила?

– Если ты хочешь побыть в саду, советую не мешкать и обойти его еще раз, – предупредил Бад.

Рука девушки дрогнула, и она по инерции потянулась к брюнету, наивно полагая, что тоже самое может касаться и игр с прикосновениями к чужим частям тела.

– Нет, – возразил Кьезе, раскрыв ее умысел.

Желваки на осунувшемся лице заиграли, обнажая искреннюю злость, которую Джина впервые ощутила в себе. Такую, словно ее заставили выпить, и внутри груди разлилось огненное месиво, не дающее сделать чистый вдох кислорода.

Данте наспех поднялась, бубня беспрерывно что-то под нос. Она скрылась за бесчисленными кустами, шуршанием листвы выдавая свое местоположение. Тогда Бад мог вытянуться, ощущая привкус недосказанности на языке, но и это можно было спокойно опустить, учитывая то, что он итак позволял девчонке знать больше, чем того хотелось.

Кьезе перевернулся на спину, замечая белоснежные бутоны дурмана, и сомкнул веки, слыша боль своего сжавшегося сердца.


***


Джина неслась вперед, не видя перед собой ничего от досады.

Почему?

Почему каждый раз, когда она пытается проникнуться к этому высокомерному идиоту и сделать шаг навстречу, Бад всегда отвечал шагом назад?

Нет, она была ему благодарна за возможность побывать в купальне и увидеть сад, но это не отнимало и того, что блондинке хотелось узнать его поближе, понять, почему тот так закрыт к миру, когда с самого рождения имел все?

Несомненно, ей было жаль узнать, что от семьи Кьезе остался лишь Гаспар, но это не давало ему никакого права так обходиться с ней, Джиной, и плевать в лицо с четким убеждением в том, что она все забудет и простит.

Она не заметила, как вышла вон из сада, и сейчас смотрела на забитые окна дома с той стороны, откуда они вышли с брюнетом в самом начале их ночной прогулки.

Джина с опаской обернулась, боясь быть пойманной младшим Кьезе, но, когда того не оказалось сзади, девушка перевела дух. Она попыталась привести дыхание в норму, и приложила руку к груди, прислушиваясь к своему сердцу.

Джерод был до противного притихшим, что волновало не меньше. Что задумал этот чертов демон?

Ноги повели Джину в дом. Она понимала, что, скорее всего, Бад придет в бешенство, но что-то звало ее обратно. Может, до конца не затихшая злость, а, может, и любопытство. Ведь никто, кроме Ивэт не вел ее по тому коридору. Знать, что скрывалось за всеми этими дверями было непозволительной роскошью. Вероятность быть пойманной и того – до страшного высока.

Но вот она шла, озираясь по сторонам и останавливаясь у каждой новой двери, прислушиваясь к шуму за оной, и ничего не происходило. Только под ложечкой засосало, напоминая ей о том, что она все же человек, и физиологические потребности имели место быть.

Джина вздернула нос, щурясь в темноте, и длинный коридор закончился лестницей, ведущей вниз. Она прокралась вперед, и пальцы обхватили пыльные перила, пока она спускалась на дрожащих спичках ног в самую глубь дома. Ее сердце ухнуло, когда входная дверь громко захлопнулась вдалеке, и блондинка поспешила вперед, лихорадочно думая о том, куда бы ей забиться.

Это мог быть только Бад.

Вероятнее всего, он заметил пропажу и поспешил на поиски, ведь дальше парочки разрушенных домов ничего не было, и нужно быть последней идиоткой, чтоб бежать от колдуна, скрывшись в поле.

На ощупь Джина отыскала дверь в самой глубине дома и отворила ее, в страхе заваливаясь внутрь. Она проглотила вскрик вместе с последней слюной, собравшейся во рту, и сухость стянула ее щеки, прилипшие к зубам.

Данте подняла глаза, не видя ни зги перед собой:

– Черт, как же быть, – шептала вслух девушка.

Теперь мысль об исследовании дома не казалась ей столь захватывающей. Возможно, Бад теперь навсегда запрет ее и больше никогда не покажет сад матери.

– Какая же я дура… Зачем я только повелась на поводу у своих эмоций, – ругала себя Джина.

Шорох с другого конца комнаты всполошил ее не на шутку, и Данте отползла назад, ударяясь затылком об дверь. Она предположила, что младший Кьезе мог переместиться внутрь, чтоб сбить с нее всю спесь и напугать до смерти и потому выставила руки вперед:

– Ты прав, я не должна была своевольничать, – взмолилась блондинка.

Ее ладони обхватили в ту же секунду, притягивая к себе, не успела она и звука издать.

Ладонь опустилась на ее затылок, и вся она онемела от ужаса, предчувствуя скорую погибель. Но голос, сорвавшийся следом, был полон такого отчаяния, что Джина сразу и не поняла, кто перед ней стоит на коленях. И, когда до нее дошло, она прикусила язык, чтоб не закричать от кошмара, вдруг ставшего явью:

– Джина!?…

Сердце поднялось к горлу, застряв около выступа гортани. Хотелось сглотнуть, прогнать это неприятное ощущение, но рот стянуло, сухость заполнила Джину изнутри, и она смутилась навеяными воспоминаниями их частых обрядов.

"Глаза карие, темно-карие, как кора дуба, да, именно… Волосы черные, будто смола, но от этого солнца уж совсем выгорели и стали каштановыми. Жесткие, на мой взгляд…".

Тяжелое дыхание, за которым она сглотнула чудом накопившуюся слюну во рту, срывалось на хрип. Ее руки проняла дрожь, выворачивая от боли наизнанку, и от чего же она сходила с ума сильнее – от увиденного или осознанного – Джина не понимала совсем. Скрежет когтей, где-то там, вдали, напомнил ей о том, что они и здесь не были одни.

Это был Давид.

"Что-… Как это возможно? "

"Почему? "

– Не могу поверить…

"Видишь, все вокруг тебя сплошные лгуны…"– шепнул Джерод, касаясь ушной раковины Джины своим гаденьким голоском.

"Только я способен открыть тебе правду…".

"Все это – неправда. Ты мне лжешь"– пронеслась шальная мысль, разбитая о хрупкое сердце блондинки.

Уши заложило так, словно ее оглушили чем-то тяжелым по голове. Только свистящий шум, вырывающийся из глубин легких – это было всем, что доходило до нее так же отчетливо, как картинка складывалась перед глазами вслед за таким родным сердцу голосом. Она прикрыла рот ладонью, борясь с ярым желанием закричать, и в страхе уставилась на парня, что-то объясняющему ей на пальцах.

Кажется, описание небезызвестного колдуна пару раз мелькнуло в монологе, заставляя все внутри Данте сжаться от обиды. Шатен напротив сердито выдохнул, перехватывая ладонь Джины, и коснулся ее хладной кожи своей горячей щекой. Пальцы дрогнули.

"Чувствуешь? "

Она отмахнулась от него, не веря собственным глазам, уповая на то, что демон вновь тешится над ее разумом, но Давид был неумолим в своей пытке, вновь и вновь возвращая внимание к себе. Когда обе ладони Джины под ладонями ее друга все же опустились на лицо, Сонье ослабил хватку, позволяя блондинке своевольничать. Столь осязаем, мягок, точно самый дорогой шелк – его кожа казалась высеченной из мрамора, блеск глаз мерцал в темноте, встречаясь с редкими проплешинами в забитых окнах, сквозь которые прокрадывался лунный свет. Как воришка, как сама Джина…

– Это я, Джина…, – прошептал друг, прикрывая глаза. Данте провела большим пальцем по линии челюсти, жадно улавливая каждую деталь и замерла, когда указательный палец навис над переносицей. Она осторожно опустилась вниз, слыша свой голос будто со стороны:

– Небольшая горбинка…

Теплый изгиб полных губ, вздернутые уголки которых глядели вверх, выбили последние крошки земли из-под ног. Ее друг, самый преданный, шаловливый и неугомонный – глядел на нее во все глаза, разрываемый искренней улыбкой и необъяснимой горечью в глубине карих лужиц, сейчас казавшимися ей чернее само́й ночи. Чернее ее темноты. Скользкий страх того, что это могло быть иллюзией, навеянной колдуном, следовало за ней по пятам, догоняя широкими шагами.

Джина ощупала его лицо еще раз, уделяя особое внимание неясным пятнам на лице шатена, и в конце концов сгребла его в охапку, мирясь с тем, что пусть это и окажется иллюзией, то станет не такой мучительной, как та, в которой она видела свою кормилицу…

– Б-Берта? – неуверенно тихо прошептала она, ежась от собственного вопроса. В то же мгновение ей захотелось, чтоб Давид сделал вид, что не расслышал. Друг отпрянул от нее, вглядываясь в темноте в ее лицо. Было что-то такое в его взгляде, от чего еще больше хотелось вжаться головой в плечи, а впрочем и того хуже – исчезнуть насовсем. Губы Сонье разомкнулись:

– Ты… Как же…? Ты не помнишь? Джина, она…

– Убери от него руки, – холод голоса – точно сталь, она могла поклясться, что пространство между их телами разрезало тяжестью нескольких слов, но пальцы от этого пуще прежнего вцепились в одежды Давида, вызывая у того недоумение, – Сейчас же, Джина. Тебя не должно было быть здесь.

"Я предупреждал тебя, не так ли? "

Она ощутила, как внизу живота затянулся горячий узел, привкус горечи наполнил рот, и Данте подняла свои пылающие глаза на колдуна, шипя нечеловеческим голосом:

– Он прав – ты солгал мне. ТЫ! СОЛГАЛ МНЕ!

Сонье дернулся в кольце ее рук, упираясь ладонями в грудную клетку девушки. Он поднял глаза на нее, едва не шарахаясь прочь – золотые ободки вспыхнули, кожа молниеносно накалилась до обжигающей. Он предпринял еще одну попытку высвободиться.

– НЕТ! НЕТ! – отчаянно противостояла сопротивлению Джина, не понимая, почему ее единственный друг так отчаянно пытается оттолкнуть ее прочь, – ПОЖАЛУЙСТА!

Бад вытащил кинжал из подсумка и медленно опустился на колени, протягивая единственное оружие перед собой. Казалось, блондинке не было до него дела, но стоило металлу отразить крохи света на лице девушки, как та взметнула рукой вперед, рыча нечленораздельно:

– КАКТЫМОГ?! Я ПОВЕРИЛА ТЕБЕ! – она выпустила из себя злой поток силы, и та прошлась легкой вибрацией вверх по стенам, стряхивая пыль на их головы. Кинжал отлетел в сторону.

– Д-Джина…, – тихонько позвал Давид.

– Ты должна успокоиться.

Фраза, брошенная так наплевательски, завела Данте с пол-оборота. Ее стрекотание перешло в рык, а ободки вспыхнули красным, опасно мерцая в темноте. Она не замечала, как причиняла боль Давиду – только хваталась поперек, сгребая его до кучи, чтоб тот точно не оставил ее. Не сбежал.

Никогда.

"Он всегда что-то не договаривал"– шептал Джерод, довольный своей правотой.

"Всегда что-то утаивал".

"Всегда пытался втереться в доверие своими сладкими рассказами о жизни бедного мальчика. А ты повелась, как последняя идиотка! "

– ЗАМОЛЧИ!

Джина хлестнула себя по лицу, мотая головой от невыносимой боли, пульсирующей в висках. Ее тело горело, гнев наполнял до краев, касаясь кончиков пальцев, она взвыла, слыша звон и рокот изнутри, и была готова биться затылком о стену, лишь бы это прекратилось.

– Джина, посмотри на меня.

"Нет, не слушай его. Слушай меня. Слушайся меня. Только меня, Джина"– продолжал сладко напевать демон внутри нее.

Влага скопилась в уголках глаз, пеленой застилая ей весь обзор. Она метнула взгляд из одного угла в другой, отмечая новые очертания близлежащих предметов.

Давид в ее руках затрясся, тормоша внутри Данте животный страх. Она была в ловушке, и не представляла, как выбраться наружу. Внутри все сжалось от боли, собравшись в невидимый клубок нервов.

Что делать?

Куда идти?

Как выбраться?

Пойдет ли за ней Сонье, увидев воочию то, что творилось с Джиной?

Джерод оказался прав – Бад обманул ее в тот вечер, держа в кольце рук и заверяя в том, что с Бертой все хорошо. Стоит предположить, он лгал ей не в первый раз.

– Джина, посмотри на меня.

"Он снова попытается сделать это и предаст тебя. Хотя… Многим ли твоя клетка отличается от моей, а, Джина? "

– Замолчи, – вырвалось у блондинки. Она и сама не понимала, к кому именно обращалась, и всполошилась лишь тогда, когда нога колдуна сделала шаг вперед, – Что ты делаешь?!

– Он с тобой разговаривает? – догадался младший Кьезе, осмеливаясь на еще один шаг.

Волосы на теле Джины встали на дыбы. Она обнажила свои острые клыки, впившиеся в собственную губу, и слизала выпущенную кровь наружу. Солоноватый привкус перетекал в что-то очень горькое.

"Что это? "

От мыслей отвлек ее Бад:

– Джина, отпусти его, ты не контролируешь свое тело.

"Хааа… Ты сама нашла его, к чему этот блеф? Он хочет забрать у тебя Давида. Он заберет его, Джина ".

– Я больше не верю тебе, – вкрадчиво ответила Данте, скользя взглядом ко шее Давида.

Крошечные капли света падали на его загорелую кожу, и Джина не могла не заметить, как что-то бьется навстречу ее взору. Тонкое, совсем как ниточка, за которую так и хочется дернуть, чтоб разглядеть что же там внутри. Блондинка сделал глубокий вдох – сладкий запах, исходящий от шатена, дурманил ее рассудок.

Это был запах страха.

Запах страха и крови, галопом бегущей по его венам.

"Так притягательно, не правда ли? "

– Давид…, – сглотнув, шепнула Джина. Она протянула свободную руку, прикоснувшись к подбородку друга, и задрала его голову вверх, встречаясь с ним взглядом.

– Бад? – донесся до них голос за закрытой дверью, где-то в глубине дома.

"Они убьют тебя. Тебя и его ".

– Нет.

"Доверься мне".

– Нет, – захныкала девушка, окончательно не понимая, что ей делать. Голос демона содстрекал. Он соблазнительно протягивал ей руку помощи, но она знала, что это могло быть так же рискованно и необдуманно, как произошло в случае с Бадом. Ее вера ему обратилась в самый худший кошмар. И Джерод знал это, появившись, как нельзя кстати, чтоб сделать свой следующий ход.

"Я могу нас вытащить отсюда".

– Джина, послушай, отпусти его, и мы вернемся обратно.

Хищный взгляд впился в лицо Бада, и она тихонько захихикала, не веря собственным ушам.

Это был не ее голос.

Не ее смех.

– В ту клетку, где ты меня держал все это время? Зачем?

– Я ничего тебе не сделаю, – пытался уверить ее в обратном брат Гаспара.

Она засмеялась громче.

"Даже ты понимаешь нелепость выброшенных слов из этого лгущего рта".

– Точно так же, как когда чуть не отравил меня?

– Бад, где ты?

– Это не так, – возразил брюнет.

– Я не верю тебе, – вновь повторила сказанное ранее Джина, – Ты держал его здесь все это время?

– Для его же безопасности.

– Ложь.

– Он хочет его крови. Ему нужно пить кровь.

– Замолчи.

– Твою кормилицу убил-

– ЗАМОЛЧИ! – ободки вспыхнули, и нечеловеческий голос вырвался из Джины наружу. Она притянула друга к себе, заламывая его руки за спиной, и припала губами к теплой коже.

И тогда Бад понял, что здравого в Джине больше ничего не осталось.

Сейчас он разговаривал уже не с ней.

– Бад? – скрип прогнивающих досок под ногами Гаспара выдавал его приближение.

Бад сжал челюсти, прикрывая глаза, и коснулся ладонями пола, медленно начиная петь. Что-то тонкой иглой вонзилось в грудь, и боль в ладони тут же обратилась в жар.

– Бад, прекрати! – навалившись на дверь плечом, закричал Гаспар, – Твои силы на исходе!

Джерод дернулся и оторвался от брыкающего тела Давида, крепко удерживая свою жертву на месте. Его горящие, налитые кровью глаза вспыхнули, и он вскинул голову, не прекращая своего злобного смеха:

– Я же говорил, маленький колдун, твоя песнь – она больше не спасет ее.

– Бад! Черт, Бад! Сними заговор с двери сейчас же! Черт! Черт! – тело Джерода трепыхалось от ударов старшего Кьезе по двери, но вряд ли его сейчас это волновало больше, чем возможность вонзить свои зубы в шею Давида. Он прильнул к нему, урча от удовольствия.

– Я так и знал, что стоило оставить тебя на десерт, – пальцы обхватили лицо Давида, и отросшие ногти вонзились в мягкую плоть, – Смотри на меня, когда я вот-вот решусь лишить тебя жизни, мальчишка.

Злые карие глаза Сонье взметнулись вверх, и он плюнул в лицо Джерода, не скрывая своего отвращения:

– Оставь тело Джины в покое, тварь.

Бад перешел на стих, перебирая в голове все варианты, возможные для того, чтоб усыпить Джерода или вывести его из строя хотя бы на время.

Чертова Ивэт!

И где ее черти носили в такое время?

Голос Гаспара исчез – могло ли это значить то, что он бросился за ней, чтоб она сняла заговор, который сама же и наложила на дверь?

Каким же он был дураком, когда согласился оставить Давида здесь, свято веря в то, что Джина никогда об этом не узнает! Каким дураком был, когда ослабил бдительность и поверил в то, что Данте нет нужды вновь бросаться в бегство!

– Хорошо, значит, помучаешься перед тем, как стать моим ужином, а после я покажу Джине красивый цвет твоих глазных яблок, оставив их в ее руках. Аха-ха-ха, – демон выпустил шатена из объятий, и парень отшатнулся от него, бросаясь в противоположную сторону.

Джерод приподнялся, следуя за чарующим зовом крови – та стекала понемногу с щеки Давида, капая на пол, и демон опустил голову вниз, слизывая крохи вместе с пылью.

Он никак не реагировал на Бада, перемещаясь по комнате следом за Давидом, загоняя того в угол. Когти его царапали стены, он гоготал, когда едва ухватывался за края одежд Сонье, и не мог скрыть того азарта хищника, что обуял Джерода с головой.

Сколько у них было времени перед тем, как он их прикончит? Минута? Две минуты?

"Гаспар…"– мысленно позвал Бад брата, зажмурившись. Он смахнул кровь, льющуюся из его носа, и хрипло вздохнул, не сбиваясь ни на секунду от потока слов, вырывающихся изо рта.

Нет.

Он не умрет здесь сегодня.

Только не так.


***


Ивэт лежала на хладном полу, бесцельно глядя на провисшие доски в потолке. Старенький домик братьев Кьезе потихоньку намекал всем своим видом о том, что его необходимо подлатать.

Девушка закинула руки за голову и опустила глаза к своему лежаку, размышляя о Жаке, который втянул ее в дело, стоящее многим больше, чем то, что она ему задолжала. Она представила его хитрое довольное лицо и то, как он покинул этот дом, перекладывая огромную ношу на ее хрупкие плечи.

Уже несколько часов мысли о том, чтоб связаться с Отцом витали в ее голове, не смея покинуть черепной коробки ни на секунду.

Знание о том, что Джерод находился здесь и мог с легкостью воспользоваться силой Абель, чтоб перевернуть Подземный мир с ног на голову, не давал ей покоя. В прошлые века, когда ее собрат бесчинствовал и показывал нескончаемую силу, ей казалось, что Отец сможет найти применение Джероду там, где посчитает нужным. Но этот коварный демон имел такую огромную тягу к власти, что не оставил Отцу иного выбора, как быть запечатанным в человеческом теле.

Она помнила его еще совсем юным, стремящимся доказать свою полезность. Учтивым и уважающим их судьбу, но со временем граница, проведенная между Отцом и Джеродом, понемногу начала стираться, и Ивэт видела, как злость и жажда обуревали его, занимая все его естество непреодолимым стремлением разрушать все на своем пути.

В какой момент это произошло? Почему Отец не предвидел такого развития событий? Или знал, что когда-нибудь это произойдет, и у него не поднимется рука уничтожить то, что он сам и создал?

Ивэт усмехнулась, раздумывая над тем, было ли это своеобразным проявлением любви.

Но почему семья Данте?

В чем провинились предки Джины, чтоб заслужить проклятие, протянутое кровью через многие десятки лет?

"Какая мучительная человеческая жизнь"– вздохнула Ивэт. Она нехотя поднялась, когда быстрые шаги Гаспара вторглись в ее мысли.

Он распахнул дверь, и бледный цвет его лица не на шутку удивил розоволосую. Ивэт сделала шаг к нему:

– Что с-

Кьезе схватил ее за руку, тут же уволакивая прочь из комнаты:

– У нас нет времени! – зло выплюнул брюнет, крепко вцепившись в тонкую кисть девушки, – Он поглотил ее тело. Я не могу снять заговор с двери и сделать хоть что-нибудь, Ивэт!

Они пронеслись по длинному коридору и, едва не слетая вниз со ступеней, уперлись в дверь, за которой послышалось громыхание и бесконечное чтение Бада, прерываемое лишь тогда, когда молодой колдун делал вдох. Девушка скинула руку Гаспара и подошла вплотную к двери. Запах крови тут же ударил в нос, и она прикрыла лицо, оборачиваясь к старшему из Кьезе. Золотистый ободок тут же вспыхнул, обнажая ее гнев перед мужчиной.

– Что вы сделали? – нотки обвинения пронеслись в голосе Ивэт.

– Я не знаю! – всплеснул руками Гаспар, – Открой эту чертову дверь! Им нужна наша помощь!

– Нет, – выбрасывая руку перед Кьезе, отрезала Ивэт. Он сделал шаг в сторону, и она тут же перегородила собой путь.

– Там мой брат! Открой сейчас же! – ее ладонь уперлась в его широкую грудь, и Ивэт пришлось приложить силу, чтоб оттолкнуть брата Бада от себя.

– Прекрати! Гаспар, эта печать – ловушка! Если я разобью ее – не останется ни единого места, где я смогу оставить Джерода! Он вырвется, потому что его природа поглощает все, чего он касается единожды.

– Мне плевать! – отринув здравомыслие, выкрикнул Гаспар ей в лицо, – Я не дам ему умереть здесь из-за какой-то глупости! – мужчина оттолкнул Ивэт и ударил кулаками в дверь, – Бад! Бад, прекрати читать! Пожалуйста! Я сейчас выбью эту долбанную дверь, и мы что-нибудь придумаем!

Глаза демона налились кровью.

Он совершенно ее не слушал и потерял всякую нить с настоящим, смиренно принимая то, в каком положении сейчас находилась его семья. Его самопожертвование задевало Ивэт, и он заскрежетала зубами, понимая, что другого выхода у нее нет. Придется вновь столкнуться с Джеродом один на один и очень сильно постараться, чтоб засунуть его в свою конуру.

Она переместилась внутрь комнаты, перехватывая на лету Давида, и заслонила шатена собой, встречаясь взглядом с обезумевшим собратом. Он врезался в ее грудь и тут же отпрянул в сторону, расправляя плечи и вытягиваясь во весь рост. Хриплый шепот Бада говорил ей о том, что у колдуна не осталось сил.

– Ивэт! Что ты делаешь? Открой мне! Ивэт! – отчаянный голос Гаспара сопровождался тяжелыми ударами. Розоволосая скосила взгляд, убеждаясь в состоянии младшего Кьезе, и мысленно уговаривала себя настроиться к тому, с чем столкнется прямо сейчас.

–Люсинда, как приятно, что ты вновь пришла проведать меня, – загоготал Джерод, раскрывая свои объятия.

– Остановись, Бад, – громко приказала Ивэт.

– Читай, Бад, – возразил блондин, ухмыляясь в лицо розоволосой, – Ты же не хочешь, чтоб Джина возненавидела тебя еще больше? Ведь мы с Давидом почти подружились, – Джерод переместился в мгновение ока за спину Сонье, – Оп-ля, привет, мой поздний скромный ужин.

Демон провел коготками по позвоночнику Давида, и парень вскрикнул, резко оборачиваясь к нему. Ужас читался на его лице так же явно, как желание и похоть блестели в горящих глазах Джерода.

Ивэт отшвырнула шатена в сторону и набросилась на блондина, сбивая того с ног.

– Лезь обратно, братец, – прошипела она, наваливаясь на него всем своим весом.

– Ни за что, Люсинда, я голоден и охвачен жаждой, – перевернувшись вместе с девушкой, Джерод обхватил ее горло двумя руками, – Ты не отдала мне Абель и не сделала ничего, чтоб разбавить мой яд, текущий в венах этой смертной, а сейчас хочешь, чтоб я упустил из виду хорошую возможность поесть?

– Ничего, помучаешься так же, как мучаются твои жертвы, – сплюнула Ивэт в ответ. Парень рассмеялся, откинув голову назад.

– Забавная ты, сестрица. Решила таким образом сбить с меня всю спесь? А ты не думала, что это раззадорит меня еще больше?

– Раззадорит? – юркие пальцы впились в ладони Джерода, и Ивэт с легкостью оторвала руки парня от себя. Она села, скидывая с себя блондина, – А мне кажется, что ты юлишь, чтоб никто не понял, насколько слаб ты становишься без крови, потому что травишь не только Джину, но и вредишь самому себе.

Джерод никак не прокомментировал это заявление. Глаза его вновь метнулись к Давиду, который, к слову, совершенно неожиданно для себя самого, спрятался за Бадом, со страхом наблюдая за развернувшимися действиями. Спина парня прижалась к двери, и он единственный слышал то, как безостановочно бился Гаспар по ту сторону, не оставляя попыток войти. Это направило догадки демона в нужное русло, и он повернулся к Ивэт, хитро сузив глаза:

– Что-то не так…, – прошептал он, хмурясь, – Ты что-то сделала.

– Бад, – позвала розоволосая. Порядком уставший, колдун склонил голову. Губы продолжали шептать, и Ивэт сгребла в кулак землю, кивая в сторону собрата, – Ты как-то пытался заглянуть в сознание Джины, чтоб увидеть что из себя представляет Джерод, верно?

– Ее сердце. Где оно? – словно в бреду, повторял Джерод, прислушиваясь к окружающим.

Младший Кьезе кивнул. Ивэт обхватила затылок блондина, касаясь его лба своим, и переместилась на полметра, сокращая дистанцию между парнями. Давид забился в темный угол, накрывая голову руками – он молился, не представляя, чем может закончиться этот ужас.

– Почему я не слышу, как бьется сердце Абель, Люсинда? – свирепо загудел Джерод, перехватывая кисть Ивэт. Она бросила песок в глаза демона свободной рукой и вскрикнула:

– Давай, Бад! Сейчас!

Колдун схватил его за пшеничные космы, привлекая к себе, и темный омуты глаз столкнулись с ярким золотом горящих ободков. Парни замерли на месте, не смея шелохнуться. Мир остановился всего на секунду, но Ивэт этого было достаточно, чтоб сделать долгожданный выдох.

Теперь все зависело только от Джины, и было это хорошо или плохо – не знал никто.


## Глава 8


Короткий вдох наполнил грудь Джины жизнью. Она сгребла землю под своими дрожащими ладонями и медленно привстала, обнаружив себя в месте, которое было ей совершенно незнакомо. Неподалеку от нее журчал ручей, солнце едва ли касалось своими лучами высокой травы, а в округе взмывали вверх пушистые кроны высоких деревьев. Звонкий девичий смех привел ее в оцепенение, и шатенка осторожно поднялась, цепляясь за корни, выступающие из-под земли.

– Тебе не скрыться от меня!

– Прекрати, Джерод! – смеялась она, проносясь мимо Данте, – Хватит! Я все расскажу матушке!

Пальцы юной красавицы впились в складки собранных юбок, ее рыжие, огненные на свету, волосы колыхались на ветру, и вся она – точно сладкое виденье – скользила около ручья, шустро унося ноги от своего преследователя.

Ее голые ступни коснулись воды – Джину оповестили об этом всплеск и брызги. Она испуганно выглянула, когда следом раздался визг девушки – высокий брюнет настиг ее и перебросил через плечо, ухмыляясь тому, как маленькие кулачки встречаются с его широкой спиной.

– Поставь меня на землю, Джерод! – задыхаясь от смущения и смеха, сетовала рыжеволосая, – Отпусти! Сейчас же!

– Ни за что, милая.

Вода стекала с его одежд, и Джерод, удерживая девушку одной рукой, похлопал второй по ягодице, разбавляя ее визг своим коротким смехом. Он поднял взгляд своих золотистых глаз туда, где, притаившись, сидела Джина, и вышел из воды, не обращая на нее совершенно никакого внимания.

Так, словно она сама не представляла из себя ничего важного и примечательного.

Странно, где вообще они находились? И кто эта девушка? Как она смогла появиться в сознании Джины? Ведь все это – это в ее голове, верно?

Последним воспоминанием всплывали испуганные глаза Давида, лгущий рот Бада и поток ярости, охвативший все ее естество.

Неужели…

Неужели Джерод вновь завладел ее телом и теперь бесчинствует там – снаружи? Тогда чем было это?

Она вновь взглянула на него, пока он медленно двигался к ней навстречу. И, когда мужчина подхватил свою ношу поудобнее, он опустился на землю, крепко обнимая девушку двумя руками.

Сейчас он показался перед Данте совершенно другим. Она никогда не видела его истинного облика. Прячась за чужой личиной, он примерял на себя роли своих жертв, крал их голоса, и всегда представал перед Данте кем-то, кем не являлся сам. Может, ему было важно не раскрывать своего лица перед ней? Почему? Разве это имело хоть какое-то значение?

Но вот сейчас! Вот он – этот мягкий взгляд – таким Джина видела его впервые. От ярости и злости в нем не осталось и следа. Он, точно завороженный, ловил каждый вдох и каждое несмелое прикосновение к своему лику, наблюдая за тем, как рыжеволосая аккуратно смахивает прохладные капли воды с его лица.

Ее отделяло от этой парочки едва ли полшага, и она не могла понять, как они еще не заметили присутствия постороннего человека в своем маленьком мире.

– Тебе нельзя покидать свои зе́мли ради такой мелочи. Ты безумен, – прошептала девушка. Джерод прикрыл глаза, подставляя лицо под ласку:

– Не безумен, Сиера, – возразил он, – А безумно влюблен. Это не мелочи. Почему из твоих уст это звучит так, словно я делаю что-то ужасное?

– Потому что-

Джерод коснулся пальцем полных губ, обрывая ее на полуслове, и улыбнулся Сиере чистой, искренней улыбкой.

Мысль о том, что Джину вновь разыгрывают, посетила ее голову. Если бы только можно было извлечь глазные яблоки из глазниц, протереть их и вернуть на место, она бы сделала это без промедлений, чтоб убедиться в том, что они ей не лгут.

Да кто он – этот демон? В нежности его взгляда, ласке тона хриплого голоса, трепете прикосновений – весь он казался ей выдумкой, очередной иллюзией, когда как на деле только и ждал возможности растянуть свои губы в кровожадной ухмылке, сказать что-то грубое и напасть. Так ведь?

– Нет-нет, я не хочу ничего слышать о твоем излюбленном Ветре Перемен. Прислушайся. Это просто ветер. Разве он шепчет мое имя? Единственное, что ему под стать нести, так это мои слова о том, как я скучал по тебе, – его пальцы бережно отвели пряди от лица девушки. Она поджала губы и отвернулась, не желая заглядывать в эти проклятые глаза.

– Ты несерьезен. И всегда был.

– Нет, милая. Я серьезен, как никогда. Сколько еще должно пройти полных лун, чтоб ты поняла, что от меня так просто не избавиться?

– Сколько бы их не минуло – мой ответ останется тем же, Джерод. Судьба, которой, как тебе может показаться, ты противишься – вот-вот настигнет тебя, и ты ничего не сможешь предпринять, чтоб отвернуть ее от себя.

– Всеподвластно моей воле, а значит только я горазд вершить свою судьбу. И в ней есть место тебе.

– Нет, это не так, и своим эгоизмом ты погубишь нас обоих.

– Сиера, если это единственная причина, по которой ты не желаешь быть связанной со мной – я не смогу ее принять, – его губы нашли шею девушки, и он примкнул к бледной коже, оставляя след греха, – Скажи, что любишь меня, – сладко шептал Джерод ей на ушко, – Скажи, что хочешь быть только моей, Сиера…

Тело в его руках задрожало, он водил носом незамысловатые узоры на ее щеке, изредка целуя, и упоенно ворожил, обещая нескончаемое счастье в своих объятиях.

– Джерод, прошу тебя, сжалься…, – цепляясь за его одежды, всхлипывала рыжеволосая. Мужчина взял ее лицо за подбородок, привлекая внимание зачарованных глаз к себе:

– Хочешь, чтоб я начал умолять, маленькая ведьма? Я готов пасть ниц ради тебя. Этого мало? Чего ты еще хочешь? Скажи мне. Если любви недостаточно, я-

Его пылкая речь неожиданно прервалась. Шелест листьев поднял шум над их головами, глаза Джины взметнулись вверх к кронам, где в скором времени голубизна неба затянулась грозовыми тучами. Теплый заигрывающий ветер обернулся ледяным порывом, и блондинка вздрогнула, обнимая себя руками. Почему погода изменилась так неожиданно?

Чувство необъяснимой тяжести опустилось на сердце Джины. Она сглотнула, потирая предплечья, чтоб как-то согреться, и медленно, но верно, ее глаза желали вернуться к той картине, свидетелем которой она стала. Ей казалось, что Джерод не мог так просто упустить возможность вылить все, что таило его собственное сердце.

И каково же было удивление Данте, когда она поняла, что осталась здесь совершенно одна. Более того – мираж проворного ручья стерся, оставляя перед ней бескрайнее поле сочной налившейся пшеницы.

"Как? Как это возможно? Я же только что это видела! Оно было здесь! "– мысли ее хаотично бросались вперед. Она встала, выскальзывая из своего укрытия, и ноги блондинки вразрез ее желаниям пустились в бега.

"Они же не могли уйти далеко!"

– Джина! – голос Бада, возникший из неоткуда, окликнул Данте, и она застыла, слыша в ушах громкие удары своего сердца. Девушка резво обернулась, но позади не осталось никого, кто мог бы ее искать.

"Брось, Джина, все это только в твоей голове. Разве мог Бад каким-то образом оказаться здесь?"– она боролась с самой собой, отвергая все возможные и невозможные варианты. В клетке Джерода могло быть место лишь ей одной. А, значит, демон просто играет с ней, внушая ложную надежду.

Да и что бы Бад ей сказал? Она была так зла на него!

Солнце золотом выжигало колосья перед ногами Джины. Она провела руками перед собой, задевая крошечные верхушки пшеницы, и несмело улыбнулась тому, как красиво переливались живые краски, совсем недавно запретные для ее глаз. Боже, как много она упускала на протяжении стольких лет!

И какой ценой ей далось это видение…

Ветер беспощадно игрался в поле. Это напомнило ей о том, почему она вышла из своего несчастного укрытия, и решила продолжить путь, ведомый неизвестно кем.

Сколько она провела здесь? Четверть часа? Может, два часа? Что сейчас делал демон там, на воле, используя ее тело? И есть ли еще хоть одна возможность увидеть Давида живым?

На душе стало в сто крат тяжелее. Она бежала, бежала и бежала, ища хоть что-то, за что зацепился бы ее глаз, но вокруг, кроме бесконечного поля, не было ничего.

– Глупец! – ноги подкосились, и Джина вскрикнула, выставляя перед собой руки, чтоб смягчить падение. Грубый мужской голос, наделенный силой, выбил почву из-под ее ног. Она уперлась голыми коленками в землю и подняла голову, заметив в нескольких метрах от себя двух человек.

Лицо первого она могла узнать из тысячи – теперь он намертво запечался в ее памяти, и вряд ли что-то заставило бы ее забыть о нем. Это был Джерод, опущенная голова которого смотрела вниз. Рядом с ним стоял статный мужчина, но его черты так больно и резко резали по глазам, что она не могла сфокусировать взгляда, чтоб четко рассмотреть его.

Но чем это было? Воспоминанием, свидетелем которого она стала? Или то, чем с ней хотел поделиться сам демон? Ради чего?

Одно оставалось предельно ясным – он нес чудовищную угрозу для всего живого, раз даже такой бессердечный и беспощадный демон, как Джерод, стоял пред ним, как нашкодившее дитя.

Его глаза не горели тем живым огнем и теплом, каким они наполнялись при виде Сиеры. Он изредка поднимал их наверх и тут же опускал, словно его собеседник стоял в шаге от того, чтоб ударить Джерода. И истина, скрытая от Джины на мгновение, вскипятила кровь в ее жилах от одного простого слова, осторожно слетевшего из уст демона:

– Таков мой выбор, Отец. Это не вопрос принятия или неприятия. Я все равно сделаю то, что решил.

Смех мужчины отозвался громким раскатом грома. Ветер поднял пыль и сухую крошку земли, выскальзывая из-под коленок Джины. Она отпрянула, заваливаясь назад. Боль, стрелой пронзившая ее изнутри, вырвала стон наружу.

– Ты еще дитя, Джерод! Я видел, как тысячу лет назад твое крошечное тельце вырывалось из Адского пламени и праха моих недругов. Полагаешь, прошло достаточно времени, чтоб я взглянул на тебя, как на достойного сына и начал потакать твоим глупым и жалким капризам? Люсинда пришла бы в ужас, услышь она то, что ты несешь.

– Это не жалкий каприз. Я хочу ее, – как умалишенный, повторял демон, – Только ее, Отец. О большем просить и не смею. Почему ты так категоричен?

– Связать с собой падшую душу, продавшую себя Мне в обмен на силу – по-твоему не жалкий каприз? Она обречена с того дня, когда сама склонила голову, касаясь лбом Моих одежд, Джерод. Не Твоих. Почему в тебе не зародилось зерно сомнения, и ты не подумал о том, что она играется с тобой, чтоб избежать уготованной участи?

– Ты во всем горазд видеть только обман! – в отчаянии закричал брюнет.

– Сущность человеческой природы заключается в корысти, жадности и обмане, Джерод, – не реагируя на всплеск его эмоций, спокойно отозвался Отец, – Ты же демон, как ты мог об этом забыть? Мы искушаем этих жалких существ, чтоб упиваться червоточинами их душ, а после поглощаем, восторгаясь тому, что были правы с самого начала.

– Она – другая.

– Да, ты прав, – гадкая усмешка появилась на губах мужчины, – Она другая. Но лишь в том, что решила, будто ей под силу обмануть своего Хозяина, раздвинув ноги перед другим. Излишняя вера, глупая и необъяснимая, приводит людей только к большим бедам. Она смогла привлечь к себе не только твое внимание, но и мое, а, значит, я с лихвой отплачу ей тем временем, что потерял, пытаясь вразумить тебя простыми истинами.

– Нет! Не смей касаться ее, Отец, я не позволю! Ты не посмеешь! – руки брюнета вцепились в плечи оппонента, – Она – моя! Ты-

– Вспомни, с кем ты разговариваешь, дитя, – он выставил руку вперед, касаясь груди демона, и тело Джерода отбросило назад, протаскивая по полю на несколько метров, – Она обратится в пепел раньше, чем солнце успеет скрыться за горизонтом. Я позабочусь о том, чтоб ее душа как можно дольше изнывала в боли, сгорая в огне вновь и вновь.

– Я убью тебя! – брюнет встал на четвереньки и зарычал. Тело его обросло рыжей шерстью, лицо вытянулось, и весь он обернулся огромным зверем, зарываясь когтями в сухую землю. Его хвосты серпом срезали колосья вокруг себя, и он оттолкнулся задними лапами с чудовищной силой, несясь к своему противнику. Мужчина вновь выбросил руку вперед, отмахиваясь от него, как от болотной мошкары, и Джерод взвыл, больно ударяясь телом.

– Сейчас ты не лис, Джерод, а какая-то прирученная дворняжка, – с отвращением сказал Отец, – Вырви сердце из своей груди и скажи с той же уверенностью, что желаешь только этого – может, тогда я задумаюсь о твоих словах и смягчу ее наказание.

Блондинка обомлела. Сухие губы распахнулись, и она прикрыла рот рукой, не веря услышанному.

Вырвать сердце из груди?

Вырвать?

Она не ослышалась?

– Джина! – встревоженный голос Бада вновь возник где-то поблизости, но она не могла оторвать глаз от того, как обессиленно опустились плечи демона при его вздохе. Он обернулся человеком, стоя где-то посередине между своим Отцом и Данте. Его рука медленно опустилась на грудную клетку, и он провел по ней широкой ладонью.

Осторожно.

Трепетно.

Словно прощался в последний раз.

– Что мне сердце без нее, Отец? – спросил его Джерод, – Пустой кусок плоти, качающий чернь…

– Джина!

Пальцы демона потемнели, он сделал короткий вдох и обратил взор вспыхнувших угольков глаз к своему создателю, зарываясь рукой внутрь грудины. Черная кровь полилась из его рта, и Джерод засмеялся, продолжая копошиться и разрывать мышцы в клочья. Хруст ребер вырвал из него кашель, но он не смел прекращать своего смеха, глядя Нечистому прямо в лицо.

– Ос-… Остановись! – вырвалось у Джины, когда пальцы демона все же обхватили орган, бьющийся навстречу его руке, – Что ты делаешь? Прекрати!

Ее слова, отчаянный крик – они остались без ответа.

Как и тогда.

Ее не существовало для них в том мире, что оброс вокруг Данте за считанные секунды.

Он вырвал свое сердце из груди, глядя на то, как чернь выливалась наружу с последними ударами. Пальцы Джерода расслабились, и он выпустил его, бросая перед ногами растоптанной пшеницы.

– Тебе не показалось это мелочью, Отец? – демон коснулся своего лица перепачканной рукой и вдохнул запах собственной крови, – В нас так много яда, и я подумал, может, сердца недостаточно? – пальцы Джерода скользнули вдоль правого глаза, – Может, разорвать себя на кусочки, чтоб ты понял, что я не остановлюсь ни перед чем ради нее? Давай посмотрим…

– Джерод! – душа Джины сжалась от боли, и она поднялась, желая прекратить этот ужас как можно скорее.

Разве это человечно?

Даже для такого, как он…

Разве можно было обходиться с ним так только из-за того, что он хочет защитить кого-то, кого любил так трепетно?

В ее глазах, доныне слепых, он открылся таким же жалким и простым, какой была она сама. Мысль о том, что он мог пожертвовать своей жизнью – рвала ее на части. И как теперь ей ненавидеть его после всего, что она видела здесь?

Может, это иллюзия?

Но его чувства были так искренни, что она не могла отвратить своего сердца, чтоб поверить в обман.

Нет.

Она чувствовала. Чувствовала всеми клетками своего тела, что это было не так.

И только ее шаг стал ближе к этому глупому безумному созданию, как ее плечи обхватили и прижали тонкое тело к себе.

– Отпусти меня! – вырываясь из крепких объятий, заголосила она. Глаза Джины наполнились слезами, и она смахнула их наспех, боясь потерять из виду своего мучителя.

– Нет, Джина, нет, – роптал Бад, удерживая ее на месте, – Я не отпущу тебя.

– Он же сейчас вырвет себе глаза!!! – истошно кричала девушка. Она обернулась, упираясь ладонями в его взмокшую грудь, и их глаза встретились. Кьезе вцепился в нее, его лоб прижался к ее лбу, и он тихо умолял:

– Остановись, Джина, прошу тебя, все это нереально. Этого давно нет.

Ветер вокруг них стих, и небо, такое серое и грозное, обратилось пустотой, обрянутой со всех сторон промозглой чернотой. Бад унес их далеко от бескрайних полей, звуков журчащего ручья и чистого смеха Сиеры. Они остались наедине, окруженные стенами той самой тюрьмы, в которой Джерод провел множество одиноких дней.

Одиноких и несчастных.

Данте оттолкнула парня от себя, едва совладав с эмоциями, и заплакала, пряча лицо за счесанными ладошками. Она упала на холодный металл темницы, чувствуя себя как никогда разбитой.

– Зачем ты пришел? – сквозь слезы ее голос звучал надрывно, – Зачем снова появился? Ты сделал достаточно!

– Я не хотел, чтоб все выглядело именно так, Джина.

– Как "так"? Ты залез мне в голову! Заставил проникнуться твоей болью! Я поверила твоим словам! А ты запер моего друга и солгал, уверив в том, что с Бертой все хорошо! Она мертва, Бад, мертва! И это я убила ее, позволив секундной слабости взять над собой верх.

– Но ты не виновата в том-

– Уходи! Уходи, Бад! Я лучше проведу здесь остаток своей жизни, чем еще раз поддамся твоим словам!

– Мне жаль, что ты видишь все только в таком свете, но, если сейчас мы ничего не сделаем с твоей яростью, – Давид может погибнуть не только по моей вине, но и по твоей, Джина! Очнись, посмотри, где мы находимся!

– Д-Давид? – Данте оторвала ладони от лица, впервые посмотрев в лицо брюнета. Его слова дошли до нее, и теперь она не могла думать ни о чем другом, кроме карамельных глаз своего друга. Бад присел перед ней и протянул ладонь, но она не спешила идти на контакт так сразу, и немного отклонилась назад:

– Ты схватила его, чтоб закрыть от меня, помнишь? – спросил он, хотя и так знал ответ на свой вопрос, – Но твои эмоции оказались столь нестабильны, а мысли запутанны, что Джерод воспользовался этой слабостью и вытиснул тебя.

– Запутанны? – зацепившись за последние слова, Джина всполошилась и ударила его по протянутой ладони, отмахиваясь от помощи Бада, – Ты обманул меня!

– Я был честен…, – искры взметнувшихся глаз заставили проглотить его язык на секунду. Он прочистил горло, продолжая, – Не до конца, Джина. Все действительно так. Но попытайся я тебе объяснить, как, прошу заметить, и сделал это, поняв, что ты нашла его, – разве что-то поменялось бы? Ты тут же слетела с катушек, набросившись на меня, как на кусок мяса!

– Ты-… Ты хочешь сказать, что это моя вина? Что я должна была среагировать менее эмоционально, обнаружив своего друга запертым в твоем доме?

– Во имя Адского пламени, Данте! – застонал Бад, порядком устав от их словесной перепалки, – У нас совершенно не осталось на это времени, – парень пододвинулся к ней и попытался снова протянуть к ней ладони. Она посмотрела туда, где сквозь перевязь зияло его собственное проклятие, и поморщилась. Рана выглядывала из-за краев грязных лоскутов тряпки, напоминая ей причину всех его действий.

Он был прав. Со скрипом в сердце, она и сама понимала, что это было только ее виной.

Если бы она не согласилась с заманчивым предложением Джерода – ничего бы не было. Возможно, Бад убил бы ее еще тогда. Зато Берта не лежала бы сейчас под землей, а Давид не боялся быть сожранным собственной подругой.

– Он жив? – единственный вопрос, волновавший ее сейчас, сорвался с губ. Младший брат Гаспара кивнул.

– Пока жив, – для ясности отметил он. Она протянула ладони вперед и осторожно накрыла его руки своими. Его кожа была ужасно холодной, и Джина вздрогнула, впервые замечая его состояние.

Бад выглядел измученным, бледным и уставшим. Темные круги легли под его глазами, и он делал усилие всякий раз, когда размыкал губы, чтоб ответить на ее вопрос. Вот и сейчас он поджал их перед тем, как вновь дать словам литься наружу:

– Я знаю, как это звучит в данной ситуации, Джина, – выдавил из себя Бад, придвигаясь к ней поближе. Его пальцы поднялись вверх, скользя вдоль запястий, и холод встрепенул кожу, покрывая мурашками, – Но ты должна довериться мне и успокоить свое бушующее сердце если не ради меня или себя, то ради Давида. Ему сейчас, должно быть, очень страшно.

Маленький укол вины кольнул куда-то в грудь. Она не смогла ответить, но качнула головой, соглашаясь с его словами, и Бад, удовлетворенный ее немым согласием, закрыл обсидиановые глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях.

– Выдохни, – попросил он. Джина повиновалась, отпуская груз со своих плеч, и наклонилась вперед.

Они соприкоснулись лбами. Большими пальцами Бад гладил Данте по коже, рисуя беспрерывный круг, и, когда глаза ее налились свинцом, она услышала знакомые строки стихов, что он читал ей когда-то давно, убаюкивая беспокойную душу Джины.

Его тихий хриплый голос обволакивал, погружая с головой в омут и уволакивая в дали спокойствия, тишины и покоя. Ее сердце, изнывающее болью и тоской, смягчилось, и она обмякла в его руках, окончательно падая в объятья колдуна. Он подхватил блондинку, опустил ее голову к себе на грудь, и аккуратно вплел свои пальцы в ее непослушные волосы, продолжая читать.

Хрупкая тень Кьезе нависла над ней и последним, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон, – стали его сухие губы на ее вспотевшем лбе.


***


Почему он не почувствовал облегчения, когда оковы заклинания Ивэт пали, и дверь распахнулась настежь?

Он видел, как виновато Джина склонилась над его братом, осторожно смахивая прилипшую челку со лба Бада. Он выглядел просто ужасно. Бледный, в бессознательном состоянии, точно в бреду – брюнет шептал неразборчивые слова, не прекращая стонать от боли.

Ноги Гаспара подкосились, но мужчина нашел в себе силы устоять, хватаясь за косяк двери. Его глаза лихорадочно искали в темноте розовые клочки волос, и он нашел их хозяйку рядом с парнишкой, все еще находящемся в ужасе от катастрофы, носящей имя Джины Данте. Ивэт обернулась на звуки шарканья его ног, и, встретившись с ним взглядом, отвела глаза, поджав губы:

– Мы исчерпали единственную возможность Давида быть в безопасности, – Джина вздрогнула, как от пощечины, и ее голова еще ниже склонилась над Бадом. Она не смела вымолвить ни словечка, очевидно понимая, что все, произошедшее здесь, – только ее вина.

– Что мне делать? – спросил он Ивэт, чувствуя острую необходимость оттолкнуть девчонку в сторону, чтоб она больше никогда не касалась не то, что кожи – даже ресниц его брата. Злость захлестнула его, и он переступил порог комнаты, молниеносно сокращая расстояние от двери до ребят, распластавшихся на полу.

Гаспар грубо отпихнул ее руки прочь и подхватил Бада, прижимая худощавое тело парня к себе. Он сглотнул, чувствуя дрожь, охватившую младшего Кьезе, и чуть громче и настойчивее повторил:

– Что мне делать, Ивэт?

Она покачала головой:

– Не имею ни малейшего понятия. Отнеси его в другую комнату. Возьми настой валерианы, который я оставила на столе и заставь Бада выпить – это поможет унять его дрожь. Если в доме есть какие-то тряпки – укрой вплоть до кончиков пальцев на его ногах. Сейчас ему необходим покой. Я разберусь с ними и найду тебя.

– И как же? Ты сказала, что заклинать двери бесполезно. Как она останется здесь, если без проблем может выйти наружу?

– Иногда тебе стоит быть более внимательным к моим словам, – упрекнула розоволосая колдуна, – Она не сможет выйти без помощи Джерода. Сейчас он волен гулять там, где вздумается, но не Джина. Поэтому нет нужды беспокоиться о том, что она причинит какие-то неудобства.

– Какие-то неудобства? – язвительно повторил Гаспар, – Теперь ты так это называешь? По ее вине он едва дышит, Ивэт, и ты смеешь говорить об этом, как о какой-то несущественной мелочи?

– Я-я останусь, – тихо подала голос Данте, вжав голову в плечи, – Мне жаль, что все т-так обернулось… Я не хотела…

– Верится с трудом, – не контролируя себя, зло прошипел брюнет. Его радужки окрасились в багряный, и он переступил с ноги на ногу, радуясь тому, что его руки заняты, – Я столько раз уверял себя в том, что ты не способна навредить Баду, что все дело лишь в твоем проклятии, но теперь я ясно вижу – ты ничуть не лучше чудовища, сидящего внутри тебя.

Он знал – его слова были хуже хлыста, рассекающего плоть до костей, но Гаспар ничего не мог с собой сделать – злость была выше его здравого рассудка, и он плевался ядом, стараясь сделать девушке как можно больнее.

Чтоб знала свое место в этой истории.

Чтоб понимала, что ее жизнь – лишь милость, по которой она все еще дышит, и его брат – единственная причина, являющаяся доказательством этого неоспоримого факта.

Он развернулся, моля свои ноги унести его прочь, чтоб не сорваться с цепи и не свернуть ее хорошенькую шейку. Серые стены дома отражали его душевное состояние, и ему стало паршивее в сто крат, пока он нес Бада в безопасное место.

Распахнув заветную дверь, Гаспар склонился над лежаком и аккуратно опустил тело младшего брата, тут же накрывая его по шею тонким одеялом. Он бросился в комнату Ивэт, отыскал вышеупомянутый настой и вернулся обратно, откупоривая склянку на ходу.

Черт побери! Как же его трусило!

Он сел на лежак, опуская голову брюнета на свои колени, и обхватил лицо Бада, нажимая на челюсть, чтоб та разжалась. Влив большое количество настоя ему в рот, он тут же захлопнул его, прикрывая рукой. Бад поморщился и попытался выплюнуть жидкость обратно.

– Пожалуйста, ты должен потерпеть, – взмолился старший Кьезе, прижимая ладонь к бледным губам. Спустя какое-то время он прекратил сопротивляться, и его тело обмякло. Размеренное дыхание наполнило комнату, и Гаспар облегченно выдохнул, впервые за ночь поддаваясь эмоциям, опустошившим его в мгновение ока.

Да, он был зол на Джину за столь безответственное отношение к сложившейся ситуации. Но так же он и жалел о словах, сказанных ей в порыве гнева. Его истина, до смешного простая, била ему прямо в лицо. Ведь правда была не в том, что Данте виновата во всех несчастьях, свалившихся им на голову, нет. Это он, Гаспар, с самого начала был не прав.

И в тот день, когда отправил брата на верную погибель ради нескольких монет.

И в тот день, когда своими же руками подписал их Душам смертный приговор на дне котла с Адским пламенем.

– Только посмотри, до чего нас довела моя жадность, Бад, – горько усмехнулся мужчина, вглядываясь в белесое лицо единственного дорогого ему человека. Он склонился над ним в той же позе, в которой застал Данте, – Мне жаль, мне так жаль, что я обошелся с тобой чудовищным образом, не дав возможности решать самому, как прожить свою жизнь…


***


– Впредь держи свои эмоции под контролем, Джина, хорошо? – мягкость тона, с которым говорила Ивэт, насторожила блондинку. Она все еще не доверяла демону, но ей ничего не оставалось, и Данте кивнула в ответ, бросая робкий взгляд на спину друга.

Его высокая фигура плыла перед ее глазами, и она неуверенно скользила от курчавой макушки к плечам, отмечая ширину его тела. Он был ей знаком, но в то же время так нов, что глаза сами раз за разом находили Давида, стараясь зацепиться за каждую деталь, которую она упускала будучи слепой. Например, загорелую кожу его предплечий, то, какими сильными казались ей его руки и сколь широк был шаг Сонье, увеличивающий дистанцию между ними.

– Остановись, Давид, мы пришли, – окликнула его Ивэт, задержавшись у комнаты Джины. Он замер и тут же обернулся, скрывая ладони за широкими карманами своих потрепанных брюк. С тех пор, как все закончилось, они не обмолвились и словечком, перемещаясь по дому в сравнительной тишине.

Она охнула, замечая свежий порез на щеке Давида, и не смогла скрыть своего огорчения, догадываясь о причинах его помятого вида.

Еще бы, одежда друга походила на старые лохмотья, его шея была расчесана, а руки покрыты мелкими царапинами. Он не спешил заверить ее в том, что с ним все хорошо. Да и стоило ли? Она и сама бы не купилась на столь очевидную ложь.

Ивэт пропустила их вперед, оповестив о том, что ей придется заговорить дверь, и перед тем, как отправиться проведать братьев Кьезе, она еще раз попросила Данте о том, чтоб та отдохнула и не переживала по напрасну.

– Но как же…, – не согласилась с ней Джина. Розоволосая отвела от ее лица несколько прядей, лезших в глаза, и улыбнулась:

– С Бадом все будет в порядке, – заверила ее девушка, похлопав по плечу, – Я хорошо знакома с его состоянием, так что позволь себе немного расслабиться и не забивать голову негативными мыслями. Нам это сейчас ни к чему, верно?

Краткое воспоминание о собрате Ивэт промелькнуло перед глазами Данте, и она вцепилась в рукав демона, когда та уже собиралась уходить:

– Когда я была там, я видела… Не знаю, чем это было, но там была девушка, похожая на Абель… Джерод назвал ее Сиерой… Ты знаешь ее?

Если Ивэт что-то и знала, то мастерски не подала виду, улыбнувшись ей добродушно и мягко:

– Все это осталось позади, – опустив ладонь на светловолосую макушку, ответила девушка, – Ты, должно быть, сильно вымотана, и сейчас должна отдохнуть. Я загляну на рассвете и принесу вам что-нибудь перекусить, хорошо? Отдыхайте.

Дверь за ними спешно закрылась, и шаги Ивэт затихли, растворившись в тишине ночи.

Данте вздохнула, оборачиваясь к другу, и отступила от неожиданности на шаг, когда крепкие руки парня опустились на талию, притягивая девушку к себе.

Она затаила дыхание, не зная, как реагировать на резкий порыв Давида. Он прижался щекой к ее виску, по-медвежьи обнимая Джину:

– Господи, я так испугался, что с тобой что-то произойдет, – прошептал он в ее волосы, согревая кожу головы своим горячим дыханием, – Просто места себе не находил…

– Т-ты не боишься меня? – заикаясь, испуганно прошептала девушка. Она страшилась возможности прикоснуться к нему, помня, чем закончился первый и единственный раз их долгожданной встречи, о которой она мечтала столько ночей.

Давид оторвался от нее, его карамельные глаза изучающе опустились к ее лицу, и он улыбнулся самой чистой улыбкой, способной растопить девичье сердце за считанные секунды:

– Ты совсем дурочка? – беззлобно спросил он, все еще держа блондинку в своих объятиях, – Разве ты способна навредить мне?

– Но демон внутри меня-

– Тш-ш-ш, – Сонье приложил палец к ее губам, – Ничего не хочу слышать о нем. Мы с Бенилом не для того рвали свои задницы, чтоб сейчас я видел страх в твоих прекрасных голубых глазах, Джина.

Услышав кличку любимого питомца шатена, Данте распахнула губы, бросая очередной обеспокоенный взгляд на друга:

– Бенил? Он с тобой?

Парню пришлось отпустить ее, и он почесал затылок, выдавливая из себя недовольно:

– Ты же знаешь этого блохастого засранца. Стоило только почуять жареное – он тут же дал деру, оставив меня один на один со всем этим д-…, – Давид запнулся и издал смешок, – Небось гоняет своих белок в гордом одиночестве. Но я даже рад, что он не застал нас, иначе боюсь представить, чем бы обернулось его знакомство с этой зверушкой.

Под "этой зверушкой"определенно подразумевался Джерод, чуть погодя дошло до блондинки. Она хвостиком проследовала за другом, и они присели на лежак Джины, находясь в нескольких сантиметрах друг от друга и соприкасаясь своими коленями.

Это все еще виделось ей чем-то диковинным. Он сидел здесь, такой живой, яркий и теплый – такой же, каким она чувствовала его, не смея разглядеть за слепой пеленой своего проклятия. Его мозолистые пальцы касались ее рук, и он время от времени припадал к ее плечу головой, делясь тайной о том, как попал в этот дом.

– Так он не хотел навредить тебе? – удивленно переспросила она, когда Давид поведал ей о своей первой встрече с Бадом.

– Сложно однозначно ответить, – пожал плечами парень, – Он выглядел пугающе. Бенил слетел с катушек, и он не давал четких ответов на мои вопросы, чтоб я мог понять, что его связывает с тобой. Если бы Ивэт не появилась вовремя, боюсь, эта встреча закончилась бы нашей дракой или, что хуже, чьей-то гибелью, – он заметил ее удрученное состояние, и прикоснулся к щеке, мягко поглаживая бархатную кожу, – Эй, все в полном порядке. Я жив и нашел тебя. Целую и невредимую. Сейчас это самое главное.

– Но они держали тебя взаперти…

– Вряд ли мы симпатизируем друг другу, но уступи парню пару серебряных, Джина, – отмахнулся Давид, пытаясь развеять ее грусть, – Он так же думал о том, что все могло закончиться весьма и весьма плачевно. Меня никто не бил и исправно кормили, чтоб я не смог зачахнуть от голода в четырех стенах. Будь все иначе – мое тело бы давно покоилось на дне какого-то несчастного болота.

– Не говори так! – всплеснув руками, воскликнула Данте. Его улыбка и сейчас не смела сходить с лица, и она, раздраженная его радостью, схватила шатена за щеки, растягивая в глуповатой физиономии, – Мое сердце чуть не остановилось, дурак, а ты смеешь шутки шутить! Какой же ты легкомысленный!

Звонкий смех Давида колыхнул переполненную чашу внутри Джины. Она судорожно вздохнула, раздираемая счастьем от того, что с ее единственным другом все было в порядке. Одно лишь напоминание о ее бесконтрольных действиях, задевало нервы внутри девушки, и она осторожно, боясь спугнуть, провела кончиком указательного пальца чуть ниже открытой раны на его щеке. Скорбь исказила ее лицо, и она сконфуженно взглянула в глаза Давида:

– Болит, правда?

Нежность, с которой он глядел на нее, была ей не ясна́. Как он мог так смотреть на Джину, когда она была повинна в ущербе, нанесенном его телу? Как мог относиться с тем же трепетом и преданностью?

– Нисколько, Джи-Джи, меня не сломить такой мелочью, – он накрыл ее руку своей и слегка повернул голову, касаясь губами внутренней стороны девичьей ладошки, оставляя на коже призрачный след поцелуя.

Этого стало достаточно, чтоб ее сердце нашло покой.

И в то же время достаточно, чтоб оно замерло.


***


Запах сырости, коснувшийся его чутья, заставил разлепить тяжелые веки.

Перед глазами ехидно плясали тени, но это не заставило его подорваться так, как образовавшаяся тишина, обернувшая его страх в реальность.

"Где она?"– первая мысль, выжженная на груди, придала Баду сил, и он свесил ноги на пол, сбрасывая с себя несколько слоев тонкой ткани. Озноб все еще держал его в плену своей власти, но это мало чем интересовало младшего Кьезе. Он пододвинулся к стене и припал к ней плечом, вынуждая тело подняться из своего теплого маленького рая.

Бад медленно протащил себя вдоль стены и двумя руками обхватил ручку двери, выталкивая оную вперед.

Почему вокруг стояла гробовая тишина?

Почему он проснулся в одиночестве, не видя перед собой золотистых волос своей маленькой пленницы?

И где Гаспар, вечно кудахчущий над ним, как курицы-наседка над своими яйцами?

Он помнил, как еще несколько секунд назад его руки касались хрупких плеч этой девушки. Она завывала в его объятиях и медленно погружалась в сон, убаюканная чтением колдуна. Его пальцы до сих пор ощущали тепло тела Джины, а нутро билось в сладкой истоме от одного только запаха ее кожи.

Как она могла исчезнуть? Как посмела оставить его в безмолвном одиночестве, пока тело предательски подводило Бада, лишая всяких сил?

У него же получилось, верно? Он смог достучаться до нее, чтоб она вернулась назад, иначе и быть не могло!

Он чувствовал себя таким жалким и брошенным, словно его заново засунули в слабое человеческое тело. Эмоции, к проявлению которых он был так скуп в последние десятилетия, одолели его, напоминая о том, что Бад не совсем растерял крохи ощущений, присущие всему живому на этой земле.

Так вот, как чувствовал себя Гаспар, когда он оставил его с кинжалом, торчащим в боку по самую рукоять?

"Отвратительно".

Младший из Кьезе пыхтел, продвигаясь вперед короткими перебежками, и хватался за голые стены, смахивая руками многолетнюю пыль. Тонкие полосы света, выглядывающие из-за прогнивающих досок, освещали ему путь. Он не знал, сколь долго тащился по коридору, проклиная свою слабость, и лишь единожды его слуха коснулся звон колокольчиков девичьего смеха.

Ноги колдуна приросли к полу. Его дыхание замерло вслед за сердцем, беспокойной птицей бьющейся в своей клетке.

Это не было похоже на тот безумный гогот и злобное хихиканье, нет.

Ее смех походил на симфонию из жидкого шелка, окрашивающую все вокруг Бада в теплые оттенки.

Джина смеялась – это неоспоримый факт не должен был радовать его. Не в той степени, в которой пребывала его душа. Но все признаки были на лицо – уголки губ парня дрогнули, и он опустил голову, пряча за ладонью облегчение от посторонних глаз, выраженное в скромной улыбке.

Но что так рассмешило ее в столь ранний час? Кьезе придвинулся немного к двери и для пущей уверенности, что за ним никто не следит, обернулся, заглядывая себе за́ спину. В своем собственном доме Бад чувствовал себя маленьким воришкой, позарившимся на чужое добро. Да и было ли оно чужим?

За дверью слышались чужие перешептывания. Брюнет прижался ухом к дереву, кожей ощущая печать Ивэт, и прикрыл глаза, сосредоточившись на голосах:

– Он пытался взобраться на дерево, когда заметил соседскую кошку, – по голосу Кьезе понял, что это был Давид, – Я сказал ему, мол, приятель, это слишком, у тебя нет той цепкости и острых когтей. И мне показалось, что его не удовлетворило мое замечание, потому что в следующую секунду Бенил отошел от дерева на приличное расстояние и-…

– Не-е-е-т, – хохоча, возразила Джина, – Не может быть!

– Да-да, все так и было, клянусь тебе! Он отошел, разогнался и вцепился пастью в самую низкую ветвь, но она не выдержала его веса, и он свалился вниз прямо мне на́ голову! Боги, Джи-Джи, если глаза кота и могли передать ехидство, то это было именно оно!

Что-то определенно изменилось.

В ней.

Или в самом Баде.

Он не мог логически объяснить того, почему грудную клетку стягивало колючими шипами острой проволоки.

Ее смех – этот проклятый смех никогда не звучал в его ушах так же отчетливо, как он слышал его сейчас. Она бросалась в него обвинениями, порицала его отвратительное поведение и всякий раз не стеснялась напомнить о том, что он обращался с ней, как с придворной собачонкой.

Эта откровенность сводила Бада с ума!

Разве он не был с ней добр в дни, когда делился своим скромным ужином?

Или в те бесчисленные ночи, когда грел теплом собственного тела?

А купальня?

Сады его матери?

Он никому не желал открываться, обнажая самое уязвимое, что имел за заштопанным сердцем!

И как она посмела делиться чем-то настолько живым, спрятав от него все улыбки, весь смех и радость, которыми делилась с другим?

Это он!

Он охотился на дичь, чтоб сварить даже самый захудалый суп и наполнить ее желудок горячей пищей!

Он отдавал последние силы, озаряя путь пред взором Джины, и вдыхал в сухую землю жизнь, чтоб трава щекотала ее босые ноги!

В конце концов, это Бад вытащил Данте из загребущих лап демона!

Тогда почему все лавры доставались Давиду? Почему он имел прав на нее многим больше, когда сам отсиживал тощую задницу на хладном полу, не ударив палец об палец?

Младший брат Гаспара и сам не заметил, как скоро его губы зашептали обратное заклинание, снимая печать Ивэт с двери. Он дернул за ручку, отринув боль в открытой ране, и распахнул дверь, едва не срывая ее с петель. "Гости"его мрачного дома вздрогнули от испуга, и он убедился уже не в первый раз – на лице Джины вряд ли пробежит тень настоящей радости при виде его лика. Она подняла свои небесно-голубые глаза к нему:

– Бад…

– Ваше милое воссоединение подошло к концу, – зло подвел черту колдун. И хорошо, что волосы падали ему на лицо, скрывая свирепый взгляд его алых глаз. Горячая дорожка крови скользнула по губам Бада, и он смахнул ее, совершенно не задумываясь о том, что вредил самому себе.

Все это не имело никакого значения!

Он прошел вперед, неотрывно глядя на их сцепленные ладони, и схватил Джину за локоть, заставляя девушку подняться на ноги. Она уперлась ему в грудь, не ожидая подобного напора, и недоуменно уставилась в ответ:

– Что случилось? Ивэт сказала-

– Сказала, что вам стоит побыть вдали друг от друга на случай твоих неконтролируемых вспышек гнева! – тут же перебил ее брюнет, пресекая на корню всякие препирания блондинки, – Нам нужно идти. Давай, шевелись, у меня нет желания больше нянчиться с тобой!

– Эй, – окликнул его Давид, подрываясь следом. Он вцепился крепкой хваткой в его запястье, останавливая на месте, – Прекрати. Ты делаешь ей больно.

Злость нахлынула на Бада волной, застелив глаза красным маревом. Он резко наклонился и ударил свободной рукой в пол. Сухие сучья деревьев вырвались из-под земли вверх, обхватывая предплечья шатена, и он сжал челюсти от боли, не смея обронить и звука. Его ладонь разжалась, и Кьезе потянул Джину на себя. Пальцы впились в бледную кожу, и он прорычал ей в лицо:

– Игры давно закончились, Данте, или ты решила, что попала в сказку, в которой все будут носиться с тобой, как с принцессой? Я устал чувствовать, как ты испытываешь мое терпение. Его больше не осталось.

Вот он – страх, привычный его глазу. Именно он читался на лице девушки, когда она попыталась вырваться из его крепкой хватки. Это позабавило Бада, и он расслабил пальцы, выпуская ее вон:

– Ты уже знаешь, где находится твоя комната, Джина. Даже не думай вновь свернуть не туда, – она поджала губы и пронеслась мимо него, оставляя их один на один в душной комнате. Шлепки ее босых ног оборвались за громким хлопком двери, и это не могло не радовать брата Гаспара. Он склонил голову набок, лениво наблюдая за потугами Давида, решившего пойти против его силы.

Глупец…

– Ты – чудовище, – сплюнул Сонье, не прекращая сопротивляться.

– Что не ново, – усмехнулся Бад, подбираясь ближе. Он поманил рукой вперед, и сучья дернулись, подтаскивая тело Сонье вплотную к нему, – Хочу, чтоб ты знал наперед и уяснил в своей пустой голове одну вещь.

– Дай угадаю, – не стушевавшись перед ним, Давид задрал подбородок, смотря на него прямым взглядом, – Боишься, что мы сбежим, оставив тебя подыхать в этой конуре, что на вид хуже любой собачьей будки, да?

– Заткнись, – проскрежетал брюнет, сжимая кулак. С губ Сонье слетел болезненный стон, и он прикусил губу до крови, – Каких бы розовых далей ты не пообещал Джине, уверяя ее в том, что с ней все будет в порядке – я найду вас раньше, чем ты успеешь переступить порог этой самой "будки". Твоя жизнь – считай, что блажь. Я в любой момент приду, чтоб свернуть тебе шею. Днем, ночью, да хоть в чертов полдень! Поэтому настоятельно рекомендую прислушаться.

– Да п-пошел ты, Бад, – плюнув колдуну под ноги, ответил Давид, – Гори в Аду.

– Я уже в нем горю, – отмахнулся от него брат Гаспара, – И где место есть для одного – обязательно найдется и для другого, Давид. Запомни мои слова.

Он щелкнул пальцами несколько раз, отпуская тело парня. Тот свалился грудой костей на пол, подсластив напоследок слух Бада своим воем. Дверь за ним закрылась, и печать вернулась на место, в миг погасив ярость в душе брюнета. Он припал плечом к стене, ощутив молниеносную слабость в теле, и усмехнулся сам себе.

Что эта девчонка только делала с ним?

Превращала в какое-то безумное животное.


***


"Когда я была там, я видела… Не знаю, чем это было, но там была девушка, похожая на Абель… Джерод назвал ее Сиерой… Ты знаешь ее? "

Ивэт раздраженно похлопала по своему плоскому животу ладонью. Ее хмурое лицо не спешило смягчаться, а мысли витали перед ее глазами письменами на языке мертвых. Она выталкивала их прочь, пытаясь найти верную цепочку среди хаоса бесчисленных догадок, почему на самом деле Джерод так озабочен жаждой власти. И ничего не приходило на ум, кроме его зажравшегося характера.

Верно, так все и было, пока в ее мысли не вторглась сомнительная переменная, учтиво подкинутая малышкой Данте.

Сколько столетий прошло с тех пор, как она в последний раз слышала это имя?

Рыжеволосая бестия, ворвавшаяся в гнилое сердце ее собрата, совсем недавно раздражала своим присутствием всю Преисподнюю.

И нет, она не гналась за властью, но имела намного больше, чем любой другой смертный, обреченный Договором, – любовь демона, способного взволновать своей яростью само Адское пламя.

Что с ней произошло? Она исчезла так скоро, что Ивэт не сразу заметила всех изменений, произошедших внутри ее семьи.

Однажды Джерод испарился – это все, что она знала, особо не вдаваясь в подробности за ненадобностью. Если уж и клясться чем-то – так лучше непродолжительностью их родственных уз. Мало ли, сколько вокруг демонов? Зачем выделять среди них кого-то одного?

Вот и она сочла верным не вспоминать о нем до недавнего времени.

Но что могло произойти? Неужели он показал Джине что-то важное, связанное с его прошлым?

Когда накануне Ивэт пыталась залезть в его голову – он вытеснил ее прочь, точно мелкую букашку, оставив демона ни с чем.

Отец твердил, что Джерод заносчив, и у Ивэт не находилось поводов не верить ему.

Но если на секунду, всего на одну маленькую секундочку забыть о характере демона и доводах их создателя, то картина складывалась полностью под другим углом.

Могло ли в прошлом произойти что-то, повлекшее за собой исчезновение Сиеры? И приложил ли к этому руку сам Отец?

В таком случае, вероятность заинтересованности Джерода властью возрастала в сотни, а то и в тысячи раз. Что, если за прихотью скрывалось нечто иное?

Он и без того преследовал его, вымаливая душу этой несчастной, однако то, чем закончился этот спор, оставалось открытым вопросом. По крайней мере для нее. Но так ли это?


***


– Место, Матис, – скомандовал Клод псу, слезая с лошади. Он подхватил ружье на случай непредвиденной ситуации и осмотрелся.

Долгий путь остался позади его усталых плеч. Зверская бессонница давила на голову. Его веки слипались, вопрошая о чудесных минутах желаемого сна, но он отгонял от себя дремоту, нащупывая ступнями валуны из сухой земли.

Ветхий дом стоял посреди поля, однако облагороженный сам смутно подтверждал его догадки о том, что здесь давно не проходила нога человека. Разве не подозрительно?

Крыша сыпалась, а заколоченные окна уныло глядели в ответ своими большими и пустыми глазами, но этот сад…

Создавалось впечатление, что совсем недавно его кто-то поливал. Он обогнул пса, оставив его охранять лошадь, и прошел вперед по тропе. Пригнувшись, пальцы коснулись сырой земли напротив каких-то цветов с желтыми хрупкими бутонами.

Раннее утро, листья, окропленные росой, и глухая тишина наводили Клода на смутные мысли.

"Хорошо бы разглядеть меж досок что-то существенное", – подумал Клод.

Мужчина крепче обхватил ружье, подступаясь ближе, и, когда глаза его сузились, всматриваясь в непроглядную черноту дома, пес резко залаял. Он чертыхнулся, понимая, что Матис мог привлечь к ним ненужное внимание. И стоило ему только развернуться, как тяжелый кулак встретился с его лицом, сбивая ищейку с ног.

Клод потерял опору и свалился на землю, слыша звон в ушах. Чужие грязные ботинки показались в поле его зрения, и еще один удар пришелся в живот, выбивая из тела остатки воздуха. Он отлетел назад и перевернулся на спину, ощущая непривычную пустоту в ладонях.

Ружье лежало в двух метрах от него.

– Ка-… Какого черта?

– Что, думал заграбастать все денежки себе? Как низко, Клод, я думал, что мы все в какой-то степени друзья, – грубый баритон показался ему знаком. Он поднял глаза и узнал в лицах нападавших тех самых мужчин, которые ранее следовали за ним по пятам.

Кажется, их осталось четверо…

– Не переживай, – продолжил он, глядя на Клода сверху-вниз, – Я позабочусь о твоей доле, – наемник замахнулся своим ружьем и ударил шатена по голове, оставив беднягу лежать в беспамятстве.

Шум в голове дополнял их топот ног. Рука Клода дернулась, он медленно повел ее в сторону, пытаясь нащупать свою двустволку. Лишь спустя пару минут в воздухе прогремел выстрел, выпущенный в небо.

Если в доме кто-то и был, то это могло их предупредить о надвигающейся опасности.

Ему оставалось уповать на слабую надежду.


## Глава 9

С последнего раза, когда какому-то бедолаге взбрело в голову попытать удачу в заброшенном, на первый взгляд, доме, минуло больше двадцати лет. Чувство дискомфорта, стягивающее все внутренности от тревоги, давно покинуло тело молодого колдуна, поэтому он не сразу понял, что его раздражает в посторонних шорохах.

Сначала Бад решил, что это Ивэт, порядком надоевшая ему за время своего пребывания здесь. Он все еще злился на нее за то, что она без ведома Гаспара или самого Бада взяла на себя смелость поселить Давида в одну комнату с Данте, оставив их наедине. Но шаги, нехарактерные для нее, такие тихие и осторожные, привели его к мысли о том, что он заблуждается.

Единственный человек, который мог бы так передвигаться, спал сейчас на соседнем лежаке, принципиально отвернувшись лицом к стене. Младший Кьезе разлепил веки, сгоняя остатки сна, и взглянул на костлявую спину своей маленькой пленницы. Джина не проронила ни слова с тех пор, как навлекла на себя гнев Бада.

Может, Ивэт решила вновь испытать терпение колдуна и сняла печать с двери Давида, позволив ему разгуливать по коридору?

Бад нахмурился.

Что, если этот пустоголовый мальчишка не воспринял его угрозы всерьез и сейчас ищет комнату Джины, уповая на мизерную возможность сбежать с ней?

"Глупец"– подумал брат Гаспара, стиснув зубы. Он встал с лежала и тихо пробрался к двери, едва волоча за собой ноги. Тело все еще подводило его, но небольшой отдых компенсировал часть потраченных сил. Прислушавшись к шуму, Бад понял, что эти звуки не могли исходить от одного человека – некоторые были торопливыми, другие – неспешными. И, когда слух различил третье движение, сопровождающееся позвякиванием металла, до него, наконец, дошло, что в доме находятся посторонние люди.

Печать, стоящая на их с Джиной двери, могла сдержать натиск нежелательных гостей, чего нельзя сказать о спальнях Гаспара и Ивэт. А это означало только одно – угрозу жизни его брату, на что он не мог закрыть глаза и отправиться спать, как ни в чем не бывало.

Бад развернулся и уставился на заколоченные окна. Воспользоваться остатками своих сил, чтоб тихонько снять преграду и надеяться на узколобость этих людей, он не смел. Не исключено, что снаружи их поджидает засада. Младший Кьезе подошел к лежаку девушки и склонился над девушкой. Мирный сон Джины был редким явлением в стенах этого дома, но он ничего не мог поделать – придется разбудить Данте и рваться напролом, иначе не сносить им головы.

Девушка дернулась от испуга, когда его здоровая горячая ладонь накрыла ее рот, а пальцы стиснули узкую челюсть. Джина попыталась отпихнуть колдуна от себя. Растерянность и непонимание отразились в глубине ее выплаканных глаз. Вероятно, она думала, что он все еще не закончил с ней и решил вытрясти из нее всю душу за непослушание. Бад шикнул и навис над блондинкой, приложив палец туда, где под его пятерней прятались губы Данте:

– Тихо! – едва различимо рыкнул он на девушку, – Ни звука, поняла?

Короткие кивки головой стали ему сигналом, и Бад медленно оторвал руку от личика Данте, видя, как в ее глазах просыпается ясность того, что она больше не пребывает во сне. Срывающееся, нервное дыхание Джины овеяло его лицо, и колдун понял, что все это время дышал с ней одим воздухом на двоих. Он бесшумно поднялся, призывая себя собрать остатки хладного рассудка, и протянул ей руку:

– Ты должна встать, – прошептал брюнет, – Только не делай резких движений, ясно? – кряхтящий скрип старых досок вынудил Бада резко обернуться к двери. Ледяные пальцы блондинки нашли его ладонь, и Кьезе сжал ее маленькую ручку, возвращая все свое внимание к ней.

Когда она поднялась на ноги, он бесшумно продвинулся вперед на несколько шагов, уволакивая Джину за собой. Вскоре безмолвные причины его поведения вынудили блондинку открыть рот, и она не смогла упустить момента, чтоб выдать то, что пугало ее в нем:

– Ты ведешь себя странно, – и чуть погодя тише добавила, – Всю эту ночь. Я не понимаю тебя, Бад.

Колдун бросил на нее взгляд из-за плеча:

– В доме кто-то есть, – взметнувшиеся вверх ниточки светлых бровей не говорили ему ровным счетом ни о чем. Он возвел глаза к потолку, порой не уставая удивляться тому, как наивна была эта девушка. Вряд ли она испытывала опасность хлеще той, что питала к Баду. Вероятно, в ее глазах он выступал высшим злом из всех, что Джине довелось встретить за всю свою жизнь. Конечно же, не считая Джерода, – Кто-то посторонний передвигается по дому. И он явно не заплутал, раз привел за собой дружков.

Они остановились у двери, не смея сделать лишнего шага. Малышка Данте прикрыла глаза, прислушиваясь к шарканью ног, каплям воды, срывающимся с их грязных одежд, и неразборчивому шепоту. Ее ясные омуты отыскали колдуна:

– Что же нам делать?

"Если б я знал"– с усмешкой подумал Бад. Он расслабил пальцы и оставил кисть Данте в покое, припадая плечом к косяку двери.

– Выбираться отсюда, что же еще? – Кьезе пытался придать своему голосу чуть больше уверенности, но собственное бессилие било его невидимой рукой по лицу.

Да что он мог в таком состоянии, чтоб гарантировать ей безопасность? Последняя встреча с Джеродом высосала из него крохи той энергии, которой он располагал. И все это без учета недавней нелепой сцены, что Бад устроил несколько часов назад перед Данте и Сонье. От одной только мысли об этом внутри него все переворачивалось с ног на голову.

Какая муха его укусила? Он никогда не разбрасывался своей силой так наивно и глупо. В глубине души Бад понимал на что были похожи эти эмоции, но никто же не заставлял его принимать позорную истину за чистую монету, верно?

Джина отвернулась и сползла вниз, припадая коленями к каменному полу. Она наклонилась вперед, к замочной скважине и замерла, обрывая собственное дыхание. Чей-то серый глаз смотрел на нее в ответ, и она накрыла уста руками, боясь выпустить наружу испуганный визг. Сердце Данте подползло к глотке, порываясь выскочить вон. Она проглотила его назад и подпрыгнула на месте, когда шепот Бада мазнул по ее ушной раковине:

– Джина, обычные люди ничего не увидят за заговоренной дверью, ты беспокоишься понапрасну.

Прерывистое дыхание ищейки напротив нее, разделяемое одной лишь дверью, будоражило рассудок девушки. Она отползла назад, не вникая в суть сказанных Бадом слов, когда ручка дернулась несколько раз, и услышала отчетливые голоса своих нежданных карателей:

– Что там? – донесся до нее хрипловатый мужской баритон.

– Внутри ничего нет, но дверь заперта, – ответил второй голос. Ручка вновь зашлась ходуном, и Джина испуганно посмотрела на Бада, но колдун качнул головой, уверенный в том, что здесь они находились в относительной безопасности.

– И что ты предлагаешь? – продолжил первый.

– Я хочу открыть ее.

– Горстка золотых монет вскружила тебе голову? Если мы начнем шуметь, кто-то обязательно высунется. Ты видел тело придворной, служащей семье Данте? Взбесим эту окаянную – от нас не оставят даже мокрого места. Думаешь, кому-то есть дело до наших семей? Кто о них позаботится, если худшее произойдет с кем-то из нас?

Упоминание Берты в их нервной беседе заставило Джину поджать губы от досады. Она знала, что кормилица мертва. Давид не стал бы ей лгать, но всякое слово, касающееся этой темы, рвало девушку на части.

– Я нутром чую – она прячется где-то здесь.

– Тогда брось эту дверь и пошли вперед. Мы не можем себе позволить дать ей уйти. Уверен, выстрел Клода навел шороху и без нашей суеты. Смотри в оба.

Препирания мужчин сошли на нет. Отдаляющиеся шорохи ног стали единственным доказательством того, что в доме находился кто-то, кроме них.

Бад сунул руку в карман и достал черный кожаный шнурок, выкраденный Жаком несколько лет назад на местном рынке. Он часто подвязывал волосы братьям Кьезе, сетуя о том, что в рваных клочках волос нет шарма, и следил за тем, чтоб каждый из них не забывал о маслах, втираемых в кончики.

Колдун сжал зубы до скрипа от острого дискомфорта в открытой ране. Он наспех перетянул узел, собирая волосы в низкий хвост, чтоб те не мешались и не лезли в глаза на случай стычки с недоброжелателями. Его пальцы стиснули рукоятку небольшого кинжала с рубиновым камнем, и сам он был готов к тому, что ждало их под покровом ночи за старой дверью. Порядком притихшая Джина нервировала его больше, чем в минуты своей слабости. Младший Кьезе перевел взгляд, падая в саму пучину ее мыслительного процесса, выраженного в скверном настрое, и спросил:

– В чем дело?

– Дверь Давида так же заговорена? – она сжала свои маленькие кулачки, решительно встречаясь с колдуном глазами.

– Да, – нехотя ответил Бад. Думать о Давиде – было последним делом, о котором даже в свои лучшие времена брат Гаспара вряд ли бы вспомнил. Он понимал к чему вела эта несмышленая девчонка, и слетевшее имя с ее языка не могло не задеть его за живое.

– И они не смогут ее вынести?

Даже сейчас – находясь на волоске от беды, она все еще думала об этом бестолковом и наивном идиоте.

– Забудь о нем, – проводя черту, резко ответил ей Бад, – Нам нужно выбираться самим.

– Я не оставлю его здесь одного, – настаивала Джина, делая шаг в его сторону, – Бад, ты не понимаешь. Давид-…

– Ты оставишь его.

– Нет.

– Джина, это не обсуждается, – терпение, коим он обладал и мог хвастать перед Жаком или Абель, в миг обратилось его самой слабой стороной. Эта проклятая, не ведая исхода своих же ошибок, насмехалась над ним, обрывая все струны самоконтроля, что имелись у колдуна.

– Нет. Пожалуйста, послушай…

Брюнет шагнул ей навстречу, уничтожая оставшееся между ними расстояние, и его холодная, грубая ладонь, стянутая лоскутами ткани, вновь обхватила лицо Данте. Он навис над ней, как неменьшая угроза и был готов поклясться могилой собственной матери – сейчас, именно сейчас, Джина могла бы всерьез воспринимать его, как человека, обещающего ей самые страшные муки Ада.

– Ты понимаешь, что эти люди пришли по твою голову? – ядовито выплюнул Бад ей в лицо. В глазах его плясали черти, а радужки пожирали облик девушки, отражая чистую ярость, не заметить которую мог лишь самый далекий или слепой человек, – Разве ты не слышала того, о чем говорили охотники? Они пришли не за ним. Они пришли за тобой и ничего ему не сделают. Ничего, Джина.

– Но сделают, если он кинется меня! – впервые проявив храбрость, блондинка оттолкнула его руку, дав себе возможность высказаться и быть услышанной, – Я не уйду без него, Бад. Либо с ним, либо уходи сам.

Кровь в жилах младшего Кьезе забурлила. Он готов был разверзнуться и испепелить все под ногами Джины. Как она могла быть так упряма? И ради кого? Мальчишки, не представляющего из себя ничего путного!

Их зрительный контакт продолжался не больше двадцати секунд, но даже этого времени хватило с лихвой, чтоб он заметил, как тонкая полоска золота скользит среди синевы этих проклятых глаз. Это остудило пыл Бада, напоминая о том, что совсем недавно они едва справились втроем, чтоб вернуть Данте назад. Он глубоко вдохнул через нос, призывая себя к покою и спешно отвернулся от Джины, соглашаясь с внутренним голосом и тем, что ему лучше не видеть ее лица несколько жалких минут.

Ему стоило вспомнить о брате и позаботиться о том, чтоб выбраться отсюда без значительных потерь.

– Хорошо, – рыкнул колдун, хватаясь за ручку двери, – Я вытащу эту блохастую бесполезную собачонку, раз ты не можешь угомониться, Джина.

За сердитым "развейся"последовал скулящий скрип, и Бад толкнул плечом последнюю преграду, понимая, что дороги назад больше нет. Темнота объяла их, принимая в свои объятья, а вслед за ней по дому разнесся чей-то истошный крик боли.


***


Перевернутая вверх тормашками комната выглядела необычно. Как бы еще Ивэт могла найти в этой ситуации нечто забавное, не окажись она приросшей ступнями к потолку? Ее волосы стали заложниками гравитации, пестря перед глазами розовыми пятнами, пока она скорым шагом направлялась к двери. Рука розоволосой коснулась стены, примыкающей к потолку, и Ивэт зарылась ногтями в каменные плиты, перепрыгивая на другую сторону.

Скомканный плащ демона и старые сапоги покоились на лежаке. Она накрыла их, чтоб у заходящего сложилось ложное впечатление ее глубокого сна, не потревоженного ни тихой болтовней, ни громогласным выстрелом, подорвавшим ее с самого начала.

Ивэт оборвала собственное дыхание, уловив приближающиеся шаги.

"Они разделились"– решила розоволосая, чувствуя наступающий азарт от того, что могли припрятать охотники для такой, как она.

Конечно, их поиск заключался в поимке наследницы Данте, но никто не запрещал Ивэт поиграть с ними в их игру.

На ее правилах. Раз они искали демона – они его получат.

Она никогда не страшилась того, что в ее комнату кто-то мог бы проникнуть, потому не прибегала к заговору, и терпеливо, в искушении ждала, когда же этот несчастный смертный заглянет, чтоб ощутить на себе все прелести ее острых когтей. Ободки глаз Ивэт вспыхнули золотом. Она сглотнула собравшуюся слюну, и затаилась, подобно хищнику, готовящемуся к броску.

Человеческое сердце буйствовало внутри живого тела. Ивэт слышала его биение в своих ушах по мере приближения первого охотника, и, когда дверь осторожно и неслышно отворилась, чернявая макушка выглянула из-за угла.

Охотник осмотрелся по сторонам и, заметив неподалеку лежак с грудой хлама, тихой поступью проплыл немного вперед, не подозревая, что только что захлопнул дверцу смертельной ловушки. Пальцы мужчины крепче обхватили ружье, страшась проститься со своей любимой игрушкой.

Ивэт накинулась на него сверху, и глухой выстрел прогремел на весь дом, оповещая остальных охотников о случившемся. С этой секунды время играло против нее.

Они свалились на пол, и мужчина пронзительно закричал, пытаясь сбросить с себя демона, но он не располагал знанием ее истинной силы. Она намертво вцепилась в его плечи, залезая когтями под кожу, и врезалась голодным ртом в шею несчастного, раздирая ее в клочья. Кровь, брызнувшая из открытой раны, окропила ее лицо, и Ивэт облизнулась, смахивая с губ горячие капли.

Нутро розоволосой затрепетало в сладкой истоме. Она заурчала и прикрыла глаза, игнорируя подрагивающее тело под собой. Все мысли Ивэт свелись к неконтролируемому голоду и жажде. Когда она в последний раз утоляла жажду? Кажется, с того времени прошло несколько месяцев.

С каждым глотком, что целительным бальзамом спускался по ее глотке, она теряла нить действительности. Отринуть ее, возможно, казалось самым логичным, но надоедливые голоса Жака и Гаспара вертелись в ее голове, как два волчка, острые концы которых давили на виски.

Ивэт зарычала, вынуждая себя оторваться от неожиданно подвернувшейся трапезы, и глаза ее сверкнули в темноте желтыми молниями.

"Давай же, двигайся! Это единственный вариант оттянуть неизбежное,"– повторяла она себе, с силой переставляя собственные ноги.

Тело не слушалось – оно просило еще и не могло насытиться теми крохотными глотками, что Ивэт поживилась минутой ранее. Она упорно шла к лежаку и, добравшись до него, схватила ткань, сбрасывая оную на пол. На дне ботинок покоилось несколько склянок, что Ивэт спрятала до прихода охотника. Она поглубже просунула ладонь и вытащила их. Звуки скрипящей ручки привлекли ее внимание, и девушка обернулась, удивляясь ослабленной бдительности.

Рядом никого не оказалось, но протяжный скрип подсказал ей, что где-то там, в глубине дома, один из охотников пытался открыть дверь, ведущую прямиком к Джине. И это означало только одно – времени на баловство больше не было, ей стоило отнестись к делу серьезнее.

Тело, распластавшееся на полу, не вызывало в Ивэт ни капли эмоций. Смотря в потухшие глаза охотника, розоволосая могла только поразиться тому, как не отделила его голову от туловища.

Она почти добралась до гортани.

Почти.

Опустившись перед ним на корточки, Ивэт откупорила склянки и собрала кровь, следом возвращая пробки на место. Сомнение в том, что этого едва хватало, чтоб сбить голод, тут же настигло ее, но она сочла верным сделать эту малость, чтоб подарить Баду возможность побороться за свою ничтожную жизнь еще какое-то непродолжительное время. Может, хотя бы тогда Гаспар не будет смотреть на нее, как на виновника всех их бед, коей она итак не являлась? Он занимал необоснованно много и в тоже время недостаточно места в ее голове, лишая здравого рассудка. Она фыркнула, кривя губы от подобных мыслей.

Последний, к слову, так же не оценил ее появления, приняв Ивэт за охотника. Он с размаху врезался в нее, прижимая девичье тело к захлопнувшейся двери. Золотые глаза демона скользнули вниз, глядя на кинжал в стиснутых пальцах Гаспара, находившийся в дюйме от ее шеи. Он по-прежнему остро реагировал на неожиданные перемещения девушки внутри дома и, несмотря на то, что в глазах его промелькнуло осознание, Гаспар не спешил разрывать образовавшийся контакт.

– Ты взвинчен, колдун, – неодобрительно заметила Ивэт и попыталась двинуться вперед, чтоб уйти от его прикосновений, но старший Кьезе навалился следом, пресекая всякие попытки демона к отступлению. Искры из ее глаз могли сжечь кого угодно, и они схлестнулись в борьбе, пока из ее рта не вырвалось предупреждающее, – Оставь меня.

– Ты сказала, что сбила ищеек со следа, – пытаясь уличить девушку во лжи, прошипел Гаспар у самых ее губ. Он говорил негромко, но Ивэт понимала – они вели себя провокационно и шумно все это время, насмехаясь над действиями своих полуночных гостей, чем наверняка привлекли внимание ни одного человека, – А теперь весь наш дом кишит охотниками.

– Да, похоже, что один из них оказался умнее остальных и привел за собой прихвостней, пока мы разбирались с нашей "маленькой"проблемой. Или ты уже запамятовал кто сорвал печать и повелся на твои мольбы, лишь бы спасти задницу твоего неблагодарного брата? Я не могу быть нигде и всюду одновременно, – отозвалась розоволосая, отмахиваясь от его смехотворных обвинений.

Шестеренки в голове Гаспара ускорили свой ход. Он всматривался в жидкое золото ее глаз и искал что-то, ведомое только ему. Что-то, что могло сбить градус его накала, чтоб не задушить Ивэт здесь и сейчас. Она слышала это в его крови, и не могла скрыть разочарования, выраженного в ее тихом вздохе.

– Я с самого начала знал, что тебе нельзя доверять, – очевидная горькая правда, вырвавшаяся из этого грешного рта, полоснула где-то ниже грудины, – Но какую игру ты ведешь, Ивэт? Хочешь всех нас пустить под откос и нарушить обещание, данное Жаку? Поэтому позволила всему выйти из-под контроля?

"Ах, вот оно что"– слова колдуна задели Ивэт за живое. Она решила закончить их маленькую игру и переместилась за спину Гаспара, желая всем своим естеством никогда не касаться ни его одежд, ни кожи. Его обвинения отдавали горечью, и ей было не совсем ясно по какой причине именно слова Гаспара причиняли боль там, где Ивэт ожидала этого меньше всего – в каждом из трех ее сердец.

Вот какой он ее видел?

Лживой и безответственной? Не смеющей исполнять обещанного?

Да как он смеет?

– Никакой игры нет, Гаспар, – сквозь зубы процедила розоволосая, внимательно следя за тем, как он опустил свою руку с кинжалом, – Люди могут ошибаться, и я не исключение. У тебя нет-…

Смешок, вылетевший из него, оборвал Ивэт на полуслове. Она с злостью уставилась на широкую спину старшего Кьезе, словно одного ее взгляда было достаточно, чтоб развернуть Гаспара и заставить посмеяться ей прямо в лицо. Хватило бы ему духу на это? Хватило?

– Верно, – покачал головой колдун, в его слове чувствовалась улыбка. Даже какая-то насмешка, – Люди могут ошибаться, но не ты. Ты – не человек, Люсинда, чтоб использовать эту блажь в своих интересах.

Демон ощетинился. Никогда прежде он не выводил ее на столь очевидную ярость, а теперь еще имел наглость произнести это имя.

– Хочешь это обсудить? Брось, Гаспар, у нас не так много времени для того, чтоб вести задушевные беседы на тему природы моего происхождения. Ты забываешься.

– Мне плевать кто ты и откуда, – пренебрежительно отнесся к ее словам брюнет, – Я был самоуверен и глуп, взирая на Жака с высоты прожитого столетия, а ведь он не единожды предупреждал меня…, – Гаспар сжал рукоять кинжала с такой силой, что кожа его пальцев стала белесой, – Нужно было с самого начала искать человека, согласного обменять свою душу на душу Бада, а не довольствоваться полумерами, оттягивая очевидное. Потуги, которыми мы занимались все это время, и яйца выеденного не стоят.

Тишина опустилась на их плечи, оставляя в слепом неведении. Он был так несправедлив к ней, обесценивая тот труд, над которым кропотливо Ивэт работала непродолжительный период их знакомства. Были ли сказаны все эти слова от бессилия или страха? Что больше занимало сердце Гаспара?

Короткий шаг в сторону двери удивил ее, и розоволосая, предавая собственную гордость, не сразу поняла, как ухватилась за край темного плаща старшего Кьезе. Он с отвращением отдернул одежду, сбрасывая ее руку прочь.

– Не прикасайся, – слова его прогремели, как приказ. Горькая усмешка проскользнула вдоль полных губ Ивэт. Она знала ответ на вопрос, волнующий ее, но все равно решилась произнести его вслух:

– И что ты намерен сейчас сделать? Без моей помощи, ты не более, чем-…

– С твоей помощью или без нее – я найду Бада, и мы выберемся из этого дома, – оповестил демона колдун. Он взглянул на нее лишь на мгновение, и в его глазах четко виднелось решение совершить задуманное им. Не имело значение ценой чего – его жизни или жизней всех тех, кто находился внутри. Его непоколебимость восхищала ее и одновременно с тем – приводила в оцепенение. Стоило Гаспару вновь увеличить расстояние между ними, как она безмолвной тенью проследовала за ним, цепляясь за кончики пальцев этого неугомонного мужчины.

– Полно тебе, Гаспар, – стояла на своем Ивэт, потянувшись к нему. Она взяла ладонь брюнета в свою и вложила в нее две ампулы, привлекая его внимание к себе.

– Что это? – нахмуренные брови выдали его озадаченность неожиданным подарком, если таковым можно было назвать то, что она преподнесла ему.

– Время, которого тебе так не достает, – прозвучал ответ демона, – Отдай это Баду, чтоб он мог протянуть до следующего раза. Джерод не успокоится, пока не утолит свою жажду. Чем дольше он голодает, тем свирепее становится, и Джина, как мы знаем, не в силах контролировать вспышки этого гнева. Он поглощает ее. Как знать, насколько девчонки хватит теперь.

– Но как же семь печатей на ее теле, о которых ты говорила?

– Они крепнут днем, Гаспар. Ночью цепи слабы перед его силой, поэтому он мог поддерживать свою жизнь и заманивать невинных жертв в свои сети, чтоб они сносили ему дичь или овец. А, если Абель окажется в опасной близости к нему и сможет снять печати, то Джина своими силами никогда не получит тело обратно. Бад видел, что происходит с ней, когда Джерод бесчинствует. Его облик все больше и больше приобретает свой первозданный вид.

– Ему ни за что не добраться до Абель, – уверенно заявил Гаспар, – Ты сама сказала, что скрыла ее на своих землях. Он не сможет проникнуть туда, а она – выбраться обратно без чье-либо помощи. Или это уже не так?

– Это так, – поспешила успокоить Гаспара Ивэт, – Но я не могу препятствовать судьбе. Прошло три столетия, а Ветер Перемен несет все то же имя, и я хотела…, – девушка запнулась и вздохнула, чувствуя слабость во всем теле от загадки, не разгаданной ими, – Не знаю, я не могу обратиться с этим к Отцу. Мне нужно время, чтоб понять, почему Он сохранил ему жизнь и зачем поместил в тело смертной рода Данте. Джерод не ответил на эти вопросы. Сомневаюсь, что Отец будет сговорчивее. Если кто и может дать мне ответы на все эти вопросы, то только Книга Имен или Источник Правды.

– Книга Имен? – косой взгляд старшего Кьезе источал скепсис, – Источник Правды? О чем ты говоришь? Я впервые слышу об этом.

– Ты бы и не смог, – пожала плечами Ивэт, – Первое является реликвией нашей семьи. В ней хранится память рода, отражающая имена демонов, и сложившаяся судьба каждого, кто касался ее при рождении, оставляя свой отпечаток. Мы не подвластны над ней, но, думаю, если я смогу выкрасть имя Джерода и отнести его к Источнику Правды, то пойму что произошло и как все обернуть вспять.

– Твоих сил едва ли хватило, чтоб засунуть Джерода обратно в его конуру, – спрятав склянки в глубине своего кармана, Гаспар испытывающе посмотрел в золотистые глаза демона. Стоя вполоборота к ней, брюнет мысленно порывался выйти наружу и оставить ее здесь. Слова Ивэт звучали чужеродно, странно, и он давно уяснил, что не стоит полагаться на все, что произносит ее рот, – Почему я должен верить тебе сейчас?

– Ты не должен, – согласилась она с ним, понимая его метания, – Но как много у тебя вариантов, Гаспар? Все, что в твоих силах – это вытащить Джину и Бада из западни. И на сколько вас хватит в таком случае? Бесконечно скрываться от охотников не выйдет – Бад едва волочит ноги, а Джина – все равно, что плотина, слабо сдерживающая поток переливающейся воды. В худшем случае…, – Ивэт смолкла, прислушиваясь к шуму за дверьми, и обогнула Гаспара, оставляя его позади себя.

– В худшем случае? – переспросил колдун в нетерпении, – Чем сейчас не худший случай? Мы окружены, понимаешь? Окружены в собственном доме, путь к которому никто не прокладывал порядка двадцати лет!

Ослепленный страхом и яростью, Гаспар ослабил бдительность, цепляясь за любые слова Ивэт. Он не слышал того, как свора охотников подкрадывалась все ближе и ближе к его комнате. Но она слышала. И это насторожило ее.

– В худшем случае, – повторила розоволосая настойчивее, – Если Джина окажется в руках сельчан или своего отца и ее представят суду – воспользуйся той силой, что я одолжила тебе.

– Ты ничего мне не одалживала, Ивэт, – повернувшись к ней, раздраженно ответил Гаспар.

– Уверен? – хмыкнула девушка. Она коснулась кончиков своих волос и перевела взгляд с них на колдуна, – Кажется, что-то все-таки было, что всполошило тебя в этой комнате не на шутку.

Осознание того, что она пыталась донести до старшего Кьезе, тенью опустилось на его обсидиановые глаза.

– И в чем заключается эта сила?

– Спускаться в наш мир, не имея за собой демонической родословной, невозможно. Но, отдав немного своей крови кругу, ты сможешь призвать Абель обратно, единожды произнеся ее имя. Пока мои волосы вплетены в твою плоть, эта сила по праву твоя, если только я не возжелаю обратного.

– Какой мне прок от Абель? С чего ты взяла, что это не приведет к краху всего сущего?

– Джерод, лишенный своего тела и прибывающий в телах смертных, не может существовать достаточно долго. Я говорила – ему необходимо разбавлять собственный яд в крови, которым он травит не только себя, но и Джину. У Абель есть ключ от его темницы, о чем она и сама не ведает. Если ты поставишь его перед выбором и выдвинешь свои условия в обмен на Абель, то он в силах изменить судьбу твоего брата. Разве это не то, чего ты так страстно желал?

Старший Кьезе сжал кулак с двумя склянками и потупил взгляд, задержавшись на губах Ивэт. Она предлагала ему пути отступления в том случае, если все зайдет слишком далеко. Тот клок волос, что Ивэт засунула ему в глотку, снятый заговор с двери – все, что она делала, казалось, было совершено во благо Бада, о котором часто вопрошал он, Гаспар, и это не могло отвернуть его от нее. Как бы непрестанно ему думалось, что эта девушка действует в своих интересах – она наглядно показывала колдуну – он в корне не прав в отношении нее. Значит, услуга Жака не так уж и мелка.

– Что тогда произойдет с Джиной? – образовавшаяся сухость во рту стянула ему горло, и он прочистил его. Ивэт отвернулась от него и откинула короткие волосы назад. Рука розоволосой опустилась на ручку двери. Она расправила плечи и отворила дверь. За скрипящей перегородкой четче стали слышны посторонние голоса, и Гаспар встрепенулся, принимая стойкое положение.

– Все то короткое время, что я провела с тобой, натолкнуло меня на мысль, что ты необоснованно часто думаешь обо всех, кроме себя, Гаспар. Что произойдет с ней, со мной, Давидом или Абель – дела давно минувших дней. Когда все закончится, и ты обретешь покой в своем сердце – вспомни мои слова. Твоя жизнь не должна ограничиваться бегством. Иначе для чего такая жизнь? Лишенная смысла, она не лучше смерти, поверь мне.

– Ивэт…

– Я вернусь, как только смогу. Но сначала…, – одиночный выстрел, выпущенный из темноты коридора, отбросил Ивэт назад. Она врезалась спиной в грудь Гаспара, и он удержал ее, перехватывая рукой талию девушки.

– Ивэт! – всполошился старший Кьезе, опуская взгляд к ее животу. По его пальцам полилась тягучая черная кровь, и он растерянно посмотрел в лицо девушки, не зная, как поступить. Она улыбнулась мужчине и уперлась локтем в тело позади себя, отталкиваясь от него.

– Не переживай обо мне, Гаспар, – воодушевленно просипела Ивэт, возвращая ему те слова, что он сказал ранее, пытаясь задеть ее, – Я – демон, а не человек, и такая мелочь не сможет сломить меня.

Она оттолкнулась от пола правой ногой и побежала вперед, скрываясь за черной вуалью тени коридора. Пронзительный мужской крик раздался спустя жалкое мгновение.

Больше Гаспар ее не видел.


***


Без Бенила в стенах этого дома было как-то не по себе. Испытанное на секундочку облегчение от того, что с Джиной все в порядке, позволило Давиду перевести дух, но не более того. Вопросы о том, как они выберутся отсюда и куда им идти, встали для парня ребром.

Отталкиваясь от слов Ивэт и того, что сейчас происходило внутри этой конуры, Сонье с досадой понимал – обратной дороги для них с Данте больше не было и быть не могло. Он еще не настолько тронулся умом, чтоб верить в благоразумие своего старика и просить его спрятать Джину в подвале дома.

"Как же это нелепо"– поджав губы, отметил шатен. Еще несколько недель назад он с упоением и детским восторгом выволок Джину наружу ради показательной казни, а теперь был тем, кто старался не допустить подобной участи для своей подруги. Может, та ведьма их прокляла? Да и была ли она таковой? Мешочки трав, изъятые при обыске, не несли за собой никакого вреда для окружающих. А овцы, снесенные в оттесненный уголок ее дома, оказались пищей для демона, дремлющего внутри блондинки.

Боже, неужели они сожгли невинную женщину? События того вечера встали перед глазами парня. Он помнил, как зверски с ней расправлялись жители городка и как отчаянно и жалко на их фоне скулила Джина, складывая ладони в знак просьбы о защите для приговоренной.

Первым человеком, ударившим ее, был его отец. Челюсти сжимались против воли от одной только мысли об этом, а ярость… Ярость не находила выхода так, как он вожделел. Да как старик смел замахиваться на нее, зная о недуге Данте?

И сейчас, спустя столько времени поисков, полная картинка в голове Давида складывалась, как нельзя четче.

"– … Я не совсем понимаю, почему ты так поступила.

– Я почувствовала, что то, что я делаю – правильно", – давний разговор между ним с Джиной прозвенел в ушах Сонье колокольчиком.

Она была права. Все они, стоящие там и восхваляющие собственные ошибочные умозаключения, совершили одну и ту же огромнейшую оплошность. Они все стали свидетелями и участниками несправедливой казни.

А теперь что? Хотят так же расправиться с его подругой, поневоле ставшей заложницей собственного тела? Как ему это объяснить остальным, если даже Элрой не прочь замарать руки кровью родной дочери?

Охотники, пробирающиеся вдоль коридора, были прямым тому подтверждением. Он услышал их крики за заговоренной дверью и не мог понять, что или кто привел их в ужас.

На какое-то время все сошло на нет.

Крики смолкли, а шарканье ног продолжило свой путь вплоть до дверей Давида. Он притаился сбоку, вслушиваясь в их короткие реплики.

– Гляди, дверь отворилась, – шикнули совсем рядом с ним.

– Ты видишь ее? – озабоченно спросил второй охотник.

– А ты нет? Вон она, глазенки так и горят. Попалась, дрянь…

"Джина…".

Раздавшийся выстрел оборвал все внутри Давида.

– Джина! – он привалился к двери, надеясь снести ее под весом своего тела, но та стояла прочнее стены и не сдвигалась, как бы парень не старался. Сонье ударил ботинком раз, второй, бился всем телом и чертыхался, умоляя успеть, не дать этим гиенам отнять у него девушку, ставшую для него семьей.

Он не сразу понял, как дверь в какой-то момент поддалась. Давид вылетел вперед, больно приложившись плечом о противоположную стену коридора. Холод чужих пальцев коснулся его второго плеча, и парень молниеносно среагировал, ударяя локтем обидчика в живот. Он схватил его за предплечье и швырнул в стену, не теряя времени на лишние телодвижения.

– Где Джина Данте? Отвечай! – хватая мужчину за грудки, свирепо процедил сквозь зубы Давид. Две кровавые луны раскрылись перед ним, лишая тело воли своего хозяина.

– Успокойся, – вкрадчиво ответил старший Кьезе, внушая парню сказанное, – Это всего лишь я. Отпусти меня и отойди, Давид.

Сонье расслабил пальцы, выпуская Гаспара из захвата и отошел на шаг. Брюнет прикрыл глаза, возвращая радужкам привычный цвет, и Давид почувствовал, как вновь мог двигаться без указки. Тело ощущалось легким.

– Что это было? – спросил он его, не найдя для себя объяснения.

– Внушение, к которому я прибегаю достаточно редко из-за большого расхода силы. Ты был слишком взвинчен и возбужден, чтоб трезво оценивать ситуацию. Я выпустил тебя, сняв заговор, но ты этого не заметил из-за переполоха, учиненного здесь.

– Я ничего не видел, только слышал, – сконфуженно оправдывался Давид, – Свет, проникающий сквозь щели, едва дает разглядеть пол под моими ногами, – он огляделся, не слыша привычных шорохов чужих ног, – Где охотники?

– Ивэт взяла их на себя, но, судя по телам, несколько все еще скрываются где-то здесь. Нам следует вести себя тише, чтоб не привлекать в себе внимание, – что-то стеклянное звякнуло в темноте, и Давид нахмурился, поняв, что брюнет только что вложил в его ладонь пару склянок,– Возьми это.

– Что это? – не понял парень, поднеся к лицу маленькие пузырьки.

– Это кровь для Джины.

– Что? – глаза его полезли на лоб. Кровь? Зачем?– Где ты ее достал?

– Не думай об этом сейчас, – рассеянно ответил Гаспар, – Просто напои ее этим, когда ее глаза станут отливать золотом, – старший Кьезе наклонился к нему, заглядывая шатену в глаза, чтоб отыскать в них осознание, – Ты понял меня, Давид? Это убережет ее и вас от демона, когда он вновь решит проявить себя.

– Я… Я понял тебя, – шумно выдохнул Сонье, смахивая испарину со лба, – Я сделаю это.

Давид засунул по склянке в каждый карман, боясь разбить пузырьки друг об друга в случае падения или побега от неприятеля.

– Ивэт с Джиной и твоим братом? – меж делом спросил парень.

– Ивэт здесь больше нет, Давид. Сейчас нам нужно сосредоточиться и рассчитывать только на свои собственные силы.

Вопрос о том, куда же подевался второй демон встал костью в горле, но он не стал его озвучивать. Вместо этого он спросил колдуна:

– Тогда ты знаешь куда нам идти, чтоб отыс-…,– ладонь старшего Кьезе накрыла уста парня, и он непонимающе уставился перед собой, пытаясь разглядеть лицо колдуна в кромешной тьме. Как скоро Гаспар привык к этому мраку оставалось для него загадкой, но то, что он слышал и видел больше самого Давида – казалось само собой разумеющимся. Они так и застыли на одном месте, ожидая чего-то – чего угодно, что говорило бы о том, что они находились в коридоре далеко не одни.

– …-спар! – едва различимое фырканье Бада раздалось вдалеке, и пятерня его брата обмякла, сползая с лица Сонье вниз.

– Я здесь, – тихо прошептал мужчина, махнув рукой перед собой. Краткая вспышка света искрометной стрелой пролетела из одного угла коридора в другой. Вскоре очертания второго колдуна стали более четкими, а вслед за шарканьем одежд показался и сам Бад. Рука младшего Кьезе крепко обхватывала ладонь Джины, удерживая девушку возле себя. Давид знал, что они находились в одной комнате, но это не означало, что подобное было ему по вкусу. Лучше бы она с самого начала находилась с ним, и ничто не подвергло бы ее опасности на протяжении того пути, что им предстоял от одной комнаты к другой.

– Ты в порядке? – тихонько спросил подругу шатен. Он коснулся ее щеки, убеждаясь в том, что она – далеко не видение и не призрак перед его глазами. Данте качнула головой в знак согласия, и тепло ее кожи стало ярче ощущаться на костяшках рук Давида. Он позволил себе эту маленькую слабость и улыбнулся.

– В доме есть еще один охотник, – спустил его с небес на землю Бад своими словами, – Мы проскользнули мимо него, но он может быть поблизости.

– Он далеко не один. Около наших спален так же было несколько охотников, и я уверен, что не все они были перебиты Ивэт. Кто-то точно мог скрыться в оставшихся комнатах, – внес свою лепту Гаспар, ничуть не сбавляя градус накала, – Бери Давида и уходите сейчас же.

– Что? – донесся сбоку ворчливый голос Бада, – Я никуда без тебя не уйду!

– Послушай, кто-то должен их задержать, и я не могу позволить тебе остаться здесь после того, что произошло в подвале, – Гаспар откинул плащ назад и опустился вниз, припадая ладонями к старому деревянному полу, – Отойдите назад, – попросил он, и изо рта хлынул поток неразборчивых слов. Пол под их ногами начал дрожать. Давид отступил назад, как было велено, и вскоре перед его глазами образовалась яма, в которую без труда мог пролезть любой из них.

– Вместе мы сможем избавиться от тех, кто остался здесь и снаружи, – не оставлял своих попыток младший Кьезе, пытаясь вразумить брата.

Гаспар вздохнул, отнимая взор от ямы, и поднял голову. Алые вихры его глаз вселяли ужас. Давид ясно слышал в своей голове, что с ним не стоит вступать в спор ни под каким предлогом. Воля этого колдуна было не отвратима, как сама судьба.

– Нет, не сможем, – твердый голос Гаспара бил Бада по лицу. Тот дрогнул, глядя на старшего немигающим взглядом, и обомлел – брат заставлялего убраться прочь, прибегая к своей силе впервые за все время их колдовской жизни, – Посмотри правде в глаза, Бад. Ты слабее, чем тебе кажется, и не сможешь устоять против кого-то без своих сил. Их недостаточно. Тебе нужноувести Джину и Давида в безопасное место.

– А Ивэт? – донесся дрожащий голос Джины до них.

– Она останется здесь, чтоб помочь мне, – сгоняя мрачную дымку с глаз, Гаспар посмотрел украдкой на Сонье. Давид прикусил язык, чтоб не сболтнуть лишнего и не обнажить всей правды, касательно исчезновения другого демона. Раз старший Кьезе лгал – значит, на то были свои причины.

– Я уведу их через поле и лес. Прямиком к броду, где жила Абель, – не сопротивляясь воле старшего брата, ответил Бад. Губы его стали ему врагами, а ноги – предателями. Он подошел к краю ямы, глядя вниз, и в последний раз посмотрел в глаза брату. Внутри него все кипело от ярости, он сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и был готов взорваться от того, как тяжко его воля прогибалась под приказом Гаспара отступить.

– Так необходимо, Бад, – чувствуя его смятение и гнев, тихо прошептал брюнет. Он протянул ему руку, помогая спуститься вниз.

– Гаспар…

– Я найду вас, – каждое слово источало фальшь, и Бад горько усмехнулся, желая оглохнуть сию секунду,– Обещаю.

Яма под их ногами выходила прямиком к садам матери братьев Кьезе. Давид отряхнул свои ладони от земли и помог Джине подняться, удивленно наблюдая за тем, как земля тянется назад, забивая проход.

– Быстрее, – поторопил их Бад, шагая вперед. Давид похлопал по карманам, проверяя на месте ли пузырьки, и поспешил вслед за колдуном. Путь через поле занял у них какое-то время, и вскоре они оказались у входа в густой лес, кишащий такой же нечестью, какой был сам колдун. Он обернулся, сталкиваясь нос к носу с Давидом и Джиной и пропустил их вперед.

– Идите, – отдав очередной короткий приказ, Бад почувствовал, как чары брата стали понемногу спадать. Он отошел на приличное расстояние, чтоб не иметь сил и возможностей вернуться назад. Гаспар обошелся с ним жестоко, но в то же время и гуманно. Таков он был. И, глядя туда, где стоял их дом, через все это поле, Бад не мог скрыть сжавшегося сердца. Все это напомнило ему то далекое время, когда они с Гаспаром бежали от сельчан и их вил, сражаясь за свое выживание до последней капли крови.

Было ли это горьким предзнаменованием смерти или злым роком?

Бад не знал.

Он скрылся за гущей леса, уводя Данте прочь от чужих глаз и взывал к Нечистому, чтоб тот сжалился и сохранил брату жизнь.


***


Влажный язык Матиса, прокладывающий скользкую дорожку вплоть до уха, подорвал бы и мертвого из могилы. Клод накрыл ушную раковину ладонью, предотвращая худшее, и распахнул усталые веки, встречаясь с куполом ночного звездного неба.

Гробовая тишина не сулила для него ничего хорошего.

Как долго он оставался в неведении?

Получилось ли прихвостням Элроя поймать Джину?

Что, если они направлялись с ней к городку, пока он валялся без задних ног на заднем дворе дома?

Жива ли она?

Напугана?

Все эти вопросы вскружили Клоду голову.

– Матис…, – хрипло подозвал он своего четвероногого друга. Пес отреагировал на голос хозяина и опустился рядом, склонив лохматую голову вниз. Клод вцепился в шерстку пса, подтягиваясь всем телом вверх, и принял сидячее положение, оглядываясь по сторонам.

Вокруг ровным счетом ничего не изменилось с момента его отключки. Он завел руку назад, пытаясь нащупать шишку на затылке, и чертыхнулся, увидев кровь на своих пальцах. Ублюдок врезал ему от всей души, не поскупившись на приложенную силу.

Клод поднялся на ноги и медленно прошел вперед, озираясь то тут, то там, не желая вновь схлопотать от какого-то зажравшегося охотника.

Первым делом стоило убедиться в том, что девчонки здесь не было. Брюнет оттянул вниз короткую бородку, размышляя с какой стороны лучше подобраться к дому. Неподалеку сиротливо лежало его ружье, прижав собой высокую траву. Он наклонился, подхватывая пропажу за пояс, и закинул его за спину.

Отдаленный протяжный звук чьего-то стона встревожил Клода. Он отбросил всякие внутренние сигналы, претящие к необдуманным действиям, и ворвался внутрь, распахивая дверь настежь.

Лунный свет каскадом проложил ему дорогу внутрь, но этого было недостаточно. Он достал из ветхого подсумка кусок ткани и обмотал им небольшой брусок дощечки, попавшейся в поле его зрения первой. Горючее охотник так же носил с собой в крохотной фляжке на случай ночевки в черте, ближней к городку. Чиркнув спичкой о короб, он поджег материю, и мягкий оранжевый свет озарил все вокруг.

Лучше бы Клод прислушивался к своим инстинктам чаще…

Запах горючего перебивал вонь крови не до конца. Клод спрятал нижнюю половину лица, прикрыв ее ладонью, и распахнул уста, отказываясь вдыхать смрад через нос. Растерзанные тела других охотников были разбросаны по всему коридору. Матис заскулил, топчась у входа и не решаясь проследовать за своим хозяином.

– Чего ты, мешок с клещами? Бегом ко мне!

Пес неободрительно зарычал в ответ. Он припал носом к полу и обнюхал его, осторожно продвигаясь вперед. Когда они сравнялись, Клод протянул ему клочок ткани от платка Джины, стараясь удержать самодельный факел. Мокрый нос прижался к ладони хозяина и тут же отпрянул, взяв след. Он привел его к распахнутой двери справа.

Внутри комнаты в противоположных сторонах друг от друга раскинулись два лежака. Это подвело Клода к мысли, что Давид мог уволочь наследницу семьи Данте за собой и переждать какое-то время здесь, вдали от посторонних глаз. Он порылся внутри подсумка и нашел там кусок ткани, принадлежащий Давиду, но его пес неоднозначно отреагировал на предложенную зацепку. Вместо того, чтоб проследовать к одному из лежаков, Матис вышел вон, не оставив своему хозяину времени на раздумья.

Запах вел его питомца дальше, вглубь дома, где среди трупов его знакомых нашелся и тот, кого Клод и не мыслил найти. Его стоны привлекли охотника, и он вымученно дышал, цепляясь за жизнь из последних сил. Темные волосы ниспадали на мраморное лицо мужчины, чьи глаза поблескивали в свете горящего факела, отражая такой же огонь. Лоб его покрылся мелкими капельками пота, он неестественно свалился меж двух убитых тел, находясь в некой прострации. Если бы не редкое дыхание – охотник бы принял его за такого же мертвеца.

Клод присел на корточки и протянул факел немного вперед, желая отыскать на его теле среди черных одежд причину кошмарного вида этого незнакомца. Мужчина резко отпрянул от стены, вцепившись пальцами в его руку, чем не на шутку удивил Клода, и тот едва не выронил дощечку вон. Глаза колдуна отлили на секунду красным заревом, но тут же погасли, возвращая радужке привычный обсидиановый цвет.

– Стой, приятель, стой, я ничего не сделаю тебе, – поспешил успокоить его Клод. Матис сбоку отступил на шаг, не прекращая рычать. Колдун обратил свой взор к нему, и пес моментально стих. Все же в том, что этот мужчина был нечестью – не оставалось никаких сомнений. С таким Клод сталкивался впервые, но что-то неясное, таящееся внутри, подсказывало ему, что этот человек ( да и человек ли теперь?) не причинит ему никакого вреда. Он бегло осмотрел его и заметил кровь, стекающую сбоку в едва заметную лужицу на полу. Бледные пальцы зажимали рану, – Ох и задело же тебя.

– Ты – охотник, – констатировал колдун, не нуждаясь в пояснениях, – Мне нет нужды верить твоим словам.

– Если на все смотреть с твоей стороны – то все так, но я пришел не для того, чтоб поживиться трофеем в виде головы колдуна, – Клод посмотрел назад и, не найдя там крови или ошметков чьих-то мозгов, присел. Он засунул факел в щель меж старых досок в полу и принялся искать что-то, что могло бы остановить кровь этого недоверчивого мужчины. Кажется, совсем недавно он выменял несколько серебряных на настой из крапивы и тысячелистника. Помочь ему – значит иметь надежду на недостающую информацию о девчонке. Такой возможностью нельзя было пренебречь, ведь последние несколько дней он мог полагаться только на свое чутье и чутье пса.

– Головы девчонки тебе тоже не видать, – будто читая его мысли, сипло ответил брюнет. Клод задрал голову, не надеясь на подобную щедрость. Вот он – ключ к его вопросам, сидел прямо перед ним.

– Она сбежала? – решил уточнить для себя охотник. Ухмылка на миг скользнула по тонким губам.

– К несчастью для тебя.

Такой ответ одновременно радовал и огорчал его.

– Хорошо, – не скрывая облегчения, выдохнул Клод, – А другие охотники? Я видел тела нескольких, но не всех…

– Один из них смог сбить меня с ног и помчался следом, – колдун зашипел, когда на его ладонь, сжимающую рану, полился травяной настой. Он отмахнулся от руки охотника и с недоверием уставился на него, – Что ты вытворяешь?

– Не дергайся, – цокнул Клод. Он отцепил ладонь колдуна от раны, наперекор желанию первого свернуть ему шею, и вновь пролил остатки настоя на рану, – Куда они направляются? – возвращаясь к теме разговора, задал вопрос охотник.

– Думаешь, мне есть дело до помощи подобным тебе? – наблюдая за тем, как Клод отшвырнул пустую флягу в сторону, прошелестел брюнет. Охотник задрал плотную вязь ткани на его животе и с досадой окинул рану взглядом. Он вытащил мелкие осколки дроби, стараясь не касаться травмированной части тела старшего Кьезе. Толстая игла с черной ниткой поддела край разодранной кожи, и Гаспар не смог сдержать проклятий, адресованных Клоду, – Или ты решил, что раз проявил ко мне каплю милосердия, я сделаю все, чтоб рассчитаться с тобой по долгам?

Клод повел головой в знак несогласия с его словами. Он внимательно следил за тем, как делал стежок за стежком и, когда дело подошло к своему логическому завершению, смог, наконец, выдохнуть.

– Я хочу помочь ей избежать смерти.

– А то как же, – не поверил ему Гаспар.

– Я не лгу, – пожал плечами охотник. Красное зарево вновь мелькнуло перед ним, и он замер, завороженно наблюдая за силой, скрытой от посторонних глаз. Никогда прежде он не подходил к колдунам настолько близко, да и вообще…

– Почему? – словно проверяя его на истинность сказанных слов, требовал брюнет.

– Она мне важна, – без запинки, слова лились из уст сами собой.

– Почему? – настаивал Гаспар. Его скрытая сила натягивала чужие нервные окончания. Клод чувствовал, словно все, что он держал под строжайшим секретом, сейчас норовило выскользнуть, как кусок мыла из рук. Просто. И легко. Он моргнул, старался отвести взгляд или просто закрыть глаза, чтоб не раскрывать то, что так долго оберегал ото всех. Даже от самого себя, но язык предательски повернулся не в ту сторону, и он вновь заговорил:

– Ее мать приходилась мне родной сестрой, – признался охотник, – Я просто хочу спасти то единственное, что осталось мне в память о ней, вопреки проклятию, наложенному на нее.

Гаспар смолк, рассуждая о чем-то, известном только ему. Он взглянул на рану, оценивая работу Клода, и глаза его вновь обратились в привычный цвет, оставляя после себя небывалое чувство легкости. Груз с плеч охотника свалился куда-то вниз.

– Ее отец знает об этом? – натягивая одежду обратно, колдун скривился, – О том, кем ты являешься ей?

– Да, – Клод пригладил шерстку Матиса на голове, и пес довольно махнул хвостом, – Но он убежден в том, что она ненавистна мне так же, как и ему. Я скрыл свои намерения и подался в охотники, чтоб отвести его взгляд от себя.

– Странно слышать подобное от того, кто держит при себе представителя волчьего помета.

Глаза Клода расширились, и он оглянулся. Гаспар поднялся, придерживаясь за стену.

– Волчьего помета?

– Не спрашивай, – отмахнулся от него брюнет, – Я сам толком не знаю, что еще мне передалось с этим проклятым клубком волос и проблем.

"Клубком волос? О чем он говорит?"– пронеслось в его голове. Он наблюдал за тем, как старший Кьезе протянул Матису ладонь, и пес ( или волк?) услужливо прильнул к нему. Охотник не мог скрыть своего удивления и того, как скоро этот зверь проникся доверием к колдуну.

– Кажется, он знает, где искать ее и моего брата. Нужно выдвигаться, чтоб успеть раньше того охотника, которого я упустил, – он протянул Клоду руку и дернул на себя, помогая ему подняться, – Я поверю тебе всего раз, Клод. Не предавай доверие, оказанное тебе, – он склонил голову, наблюдая за Матисом, – Его ведь так зовут, верно?

Пес одобрительно залаял в ответ.

– Откуда ты-…? – переглядываясь между ними, прикусил язык охотник.

– Я расскажу все по пути.

Клод вышел из дома вслед за Гаспаром. Он притрусил свой самодельный факел землей и подпрыгнул от испуга, когда позади него раздался резкий хлопок. Сооружение, что стояло всего секунды назад позади него, превратилось в горстку трухи. Гаспар разорвал круг, отняв руки от земли, и поднялся. Сад их с Бадом матери был единственным уцелевшим кусочком. Он возвел перед ним стену из грязи и камней и обдал огнем то, что могло остаться после места, в котором они провели все свое далекое детство.

Никто не должен был прочитать следов их пребывания здесь. Беда итак настигла, куда еще большее несчастье могло свалиться на их головы?

Они выдвинулись, пока не стало совсем поздно что-либо изменить.


***


Мышцы непривычно ныли от пути, простирающегося под их ногами. Хвойные юбки деревьев кусали за лодыжки, а сухие щепки царапали кожу, оставляя после себя неприятный зуд. Лес, казалось, был против ночных гостей, показывая им своеобразное гостеприимство, которое никак нельзя было назвать радушным.

Джина брела вслед за Бадом, время от времени поднимая глаза, чтоб украдкой взглянуть на его спину. Тяжёлый темный плащ укрывал колдуна от ночной прохлады, но чем дольше они шли, тем явным казалась дрожь, что младший Кьезе пытался скрыть, расправляя свои плечи. Он всё ещё был слаб, но упрямо вел за собой небольшую стайку живых зелёных огоньков, благодаря которым ребята не затерялись, бросившись в разные стороны друг от друга.

Давид, шедший сбоку от нее, оставался молчалив все это время. Напряжённая атмосфера вокруг их троицы начинала действовать девушке на нервы, и Джина съежилась, стараясь отогнать от себя негативные мысли.

Совсем недавно Джерод активно проявил себя, и она не хотела доставлять хлопот Баду или Давиду. Данте напоминала себе о том, что Ивэт была достаточно далеко, чтоб помочь им в случае непредвиденного появления демона. Дать ему вновь воспользоваться ее телом – последнее, чего бы Джине хотелось прямо сейчас. Она не задавала лишних вопросов о маршруте и старалась занять себя рассматриванием чего угодно, лишь бы не думать о том, что они оставили Гаспара и Ивэт сгинуть в стенах родительского дома братьев Кьезе.

– Думаешь, Бенил больше не вернётся? – выдыхая крохи тепла на свои ладошки, спросила Джина. Давид задумчиво глядел вперед, оставив ее вопрос без ответа. Так они и продолжили свой путь в молчании, пока деревья на их пути не стали редеть все чаще и чаще, открыв перед их взором небольшой брод.

Это место показалось ей от чего-то знакомым, словно Джина бывала здесь раньше. Говорить об этом вслух не пришлось – она и сама осознавала, что не могла видеть проворной реки, так как впервые сталкивалась с подобным зрелищем.

Бад отвел светлячков назад и остановился, поворачиваясь в пол-оборота к ребятам.

– Нам придется пересечь брод, чтоб добраться на другой берег.

– Насколько здесь глубоко? – уточнил Сонье, закатывая рукава. Джина сделала тоже самое, до конца не понимая, зачем друг обнажает кожу, когда вокруг стоит дикий холод.

– Недостаточно, чтоб утонуть, но течение довольно сильное, чтоб сбить с ног, – было ему ответом. Сонье закатил глаза.

– У тебя дурно выходит настраивать на нужный лад.

– Едва ли я пытался сделать это, чтоб тебе стало легче, – съязвил Бад, снимая с себя плащ и закидывая оный на плечо. Он проводил взглядом Давида, наблюдая за тем, как осторожно тот помог Джине спуститься вниз и пройти к берегу, – Я пойду первым, так что старайтесь наступать на те же камни, что и я, чтоб не свалиться в воду.

Данте опустила глаза к резвой реке, пытаясь понять, какое чувство сейчас испытывает больше – страх или любопытство. Теплые пальцы Давида поймали ладонь девушки в замок, и он отвел отросшую челку от ее глаз.

– Вода, должно быть, чертовски ледяная, – нервно хохотнул шатен, и она взглянула на него, не скрывая своего ужаса, – Тебе нечего бояться, Джи. Я всегда буду рядом, чтоб не дать тебе упасть. Ты мне доверяешь?

Она сжала его руку в ответ и обронила тихое "да".

Бад, как и сказал, шел впереди. Он твердо переставлял ноги, сокращая дистанцию, и оборачивался через каждые несколько шагов, проверяя, как продвигаются остальные. Джина глубоко вдохнула и задержала дыхание, когда первая нога оказалась в хладной воде. Тысячи игл врезались в ее кожу, и она издала сдавленный удивленный полустон, тут же переставляя свои ноги, чтоб поспевать за Давидом. Шатен намертво вцепился в ее ладонь, не разжимая пальцев ни на секунду. Его хриплый смех коснулся ее слуха, и Джина задрала подбородок, тут же спрашивая парня:

– Что ты находишь смешным?

– Да просто подумал, что будь Бенил здесь, я бы не плескался в воде, а залез этому парню на спину. На что он нас только обрек, паршивец!

Она отвлеклась на секунду, и ее ступня проскользила по одному из камней, лишая опоры. Давид резко развернулся, дергая Джину вперед, и прижал блондинку к себе. Она не успела даже отреагировать на это, чтоб вскрикнуть. Все произошло слишком быстро. Одно не осталось без внимания – колотящееся сердце Сонье под ее ладонью. Он выпустил воздух из своих легких и наклонил голову к ней, проверяя, в порядке ли она.

– Ты дышишь? – игриво спросил Давид, находя в этой ситуации что-то забавное. Джина шлепнула его по плечу, чувствуя жар, опустившийся на ее щеки.

– Это твоя вина! – возмутилась она, отпихивая его от себя. Он вновь вернул свою руку на место, обхватывая девичью ладонь, и тянул Данте за собой, стараясь не шутить до тех пор, пока они не пересекут брод.

Недовольство на лице Бада читалось слишком явно, но Джина списала его настрой на утомление и долгое ожидание их с Давидом переправы. Она осмотрелась, не понимая, где могло находиться убежище Абель, о чем и спросила младшего Кьезе. Он махнул рукой в сторону раскинувшегося пустыря.

– Я ничего не вижу, – угрюмо повторила Данте, скрестив руки на груди. Вода капала с их одежд, ей становилось зябко, и она не понимала, каким образом они скроются от посторонних глаз в месте, обозримом со всех сторон. Казалось, Бад разыгрывает ее. Но он остановился рядом, коснулся ее подбородка и повел немного вправо, а после назад, повторяя свое действие несколько раз.

– Смотри вперед, глупышка, – снисходительно отозвался колдун. Она насупилась, но продолжила вглядываться в ночную степь. Очертания, показавшиеся ей от преломляющего света луны, вырисовывали неясные линии. Джина отняла от себя руку младшего Кьезе и качнула головой вновь, видя, как медленно небольшая хижина появляется перед ней и тут же исчезает. Это было маскировкой, иллюзией, скрытой за красками степи, чтоб непрошенные гости не видели ничего, кроме простора. Вот почему Абель так ловко скрывала свое местоположение, и никто не мог отыскать ее на протяжении стольких лет, сколько б охотников не прорывалось через гущи леса.

– Надеюсь, у нее найдется несколько тряпок на смену имеющимся, чтоб мы не сгинули здесь от этого собачьего холода, – клацал зубами Сонье, выжимая воду с края штанин.

– Разве что дамских, – фыркнул Бад. Он поднялся к хижине и прикоснулся лбом к запертой двери, нашептывая обратное заклинание. Когда она отворилась, он отошел в сторону и пропустил Джину с Давидом вперед.

В глубине леса раздался лай. Кьезе поспешил захлопнуть за собой дверь и вернул заговор, надеясь, что в ближайшее время брат отправит ворона к окнам хижины Абель, уверив, что с ним все в порядке.


***


– Отпусти нас, и по утру ничто не помешает тебе вернуться к брату и помочь ему, – это стало первым, что услышал Бад, – Возможно, еще не все потеряно, как думаешь? Он может быть жив.

Чуть больше получаса назад веки Данте налились свинцом, и она благополучно заснула, накрытая несколькими шкурками животных, убитых когда-то маленькой зеленоглазой ведьмой.

Они быстро обосновались в хижине Абель и развели небольшой огонь в печи, стараясь отогреться как можно скорее. Искать поздний ужин или выйти, чтоб поживиться чем-то съестным не представилось возможности. Дорога заняла у них львиную часть ночи, и кто знал, рыскал ли в округе какой-нибудь охотник, чтоб так рисковать ради набитого брюха. Бад стащил плеть сушеных яблок со стены и бросил на колени Данте, утоляя ее голод на некоторое время. Себе же он развел настой валерианы в небольшой металлической посудине, чтоб облегчить боль. Стянув старые мокрые бинты, Кьезе заменил их на свежие, стараясь не обращать внимание на то, как рана разрослась вдвое больше. Было ли у него время, чтоб придаваться унынию?

А теперь этот надоедливый пацан изъявил желание довести его до ручки.

"Нужно было с самого начала дать ему сгинуть в том подвале"– раздражение сочилось со всех клеток тела колдуна. Он отнял уста от посудины и поднял на Давида тяжелый взгляд:

– Ты – глупец, раз полагаешь, что я прислушаюсь к твоим слезливым речам.

Что больше раздражало Бада в развернувшейся ситуации? Смешные предложения Давида или то, что он находился в опасной близости к голове Данте, чтоб провести по ее волосам своей чертовой рукой?

– Я предлагаю тебе единственный верный выход, – продолжал гнуть свою линию шатен, – Посуди сам – охотники стремятся выловить ее, чтоб привести на суд и казнить. Если они поймают еще и тебя – смерть неизбежна. Отпусти нас. Мы скроемся на других землях, а ты уведешь брата в безопасное место.

– Чем ты слушал, когда Ивэт решила сохранить твою жалкую и бессмысленную жизнь наперекор мне? Дай-ка я напомню, – хмыкнул колдун, – Кажется, там что-то было о проклятии и метке, благодаря которой я связан с ней кровью. Припоминаешь?

Давид замер, почувствовав шевеление возле себя – Джина перевернулась на другой бок, зарываясь в шкурки по самый нос, и глубоко вздохнула. Он прождал несколько секунд прежде, чем продолжить их маленький спор:

– Да, как и то, что твой брат поведал мне, пока я отсиживался там столько дней.

А вот это откровение заставило младшего Кьезе встрепенуться. Он вскинул бровь, недоверчиво покосившись на своего собеседника:

– И что такого мог поведать тебе мой брат?

– То, что обойти твою смерть возможно благодаря человеческой жертве, – опасные слова слетали с уст Давида слишком легко и просто, чтоб он понимал суть сказанного им, – Если кто-то решит отдать взамен твоей жизни свою-

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – скрежет зубов был схож с лязгом металла. Бад вцепился в посудину обоими руками, сдерживая себя от того, чтоб не швырнуть ее сию же секунду в голову Сонье.

– Почему? – рука Давида нависла над блондинистой макушкой, застывая в воздухе, и нервы младшего Кьезе надтреснули в тот же миг, – Если этого достаточно, чтоб навсегда избавиться от тебя и забрать Джину-

Бад отбросил жестянку в сторону, поднимаясь со своего места:

– Предлагаешь, чтоб я прямо сейчас начертил круг, предложив тебя взамен своей жизни? – развел он руки в стороны, порываясь перейти на крик.

– Если это избавит Джину от страданий и твоего общества, то да, – уверенный в своих словах, шатен скользнул пальцами в россыпь пшеничных волос, приглаживая нежную кожу головы Джины. Он улыбнулся девушке, зная, что она вряд ли заметит его мягкого взгляда, направленного в ее сторону, – Я смогу потратить остаток своей жизни на то, чтоб никто из жителей нашего городка не смог добраться до нее.

– Чего ради такая щедрость? Хочешь казаться в ее глазах чище? – усмехнулся колдун, – Лучше?

– Думаю, ты прожил достаточно, чтоб понимать, что в моем случае значит это предложение.

Червь сомнения грыз Бада изнутри. Он одновременно хотел и не хотел знать ответ на вопрос, пляшущий на кончике его языка.

О, Нечистый, как же яро злость застилала ему веки, а боль скручивала кости до скрипа. Он вздернул подбородок, смотря на Давида сверху вниз.

– Скажи это, – потребовал колдун, скрипя зубами, – Скажи, чтоб я не принял ошибку за действительность и не вырвал твой поганый язык, скормив его бродячим псам.

Медовые глаза неотрывно глядели на спящую девушку, пока тонкие пальцы Давида мимолетно перебирали запутавшиеся вихры. Ему не было нужды смотреть на Бада. Зачем? Он всю свою жизнь мечтал сказать это в лицо той, кого желал защищать. Именно поэтому он не видел, как зловеще блеснули обсидианы, наливаясь кровь проклятой силы, дремлющей в жилах младшего Кьезе.

– Я люблю ее, – подписал себе приговор Давид, не зная об этом, – Всегда любил.


## Глава 10

– Что мне сердце без нее, Отец?

Беснующиеся потоки ветра не унимались ни на мгновение. Тело пробрало необъяснимой дрожью, встряхивая, пробуждая сознание. Джина раскрыла слипшиеся веки, опуская глаза к ладони, покоящейся на примятой пшенице напротив своего лица.

Земля под ее ногтями скрипела. Она чувствовала, как эти маленькие, несуразные частички сливались в одно месиво и забились, спрятавшись вглубь под ногтевой пластиной. Пальцы блондинки были покрыты какой-то черной вязкой субстанцией, не похожей ни на что, что она бы могла видеть раньше. Что же это могло быть? Ей хотелось отмыться от этого сию же секунду.

– Что мне сердце?…

"Эти слова…"– затаила дыхание Джина, – "Я слышала их раньше".

Картинки из прошлого ее видения резко ударили в голову. Джерод, стоящий чуть поодаль от того, кого кликал Отцом, его злость, направленная на него, и тот холод, что источала вторая фигура – все это накрыло ее с головой, погружая в воспоминания о далеком месте, находящемся за гранью человеческой фантазии.

– Отец?

Голос демона, неустанно зовущий за собой, окатил Джину ушатом ледяной воды. Она очнулась, по-настоящему, очнулась, когда услышала его отчаяние, и не могла поверить в то, что ее руки сейчас были в той же черни, что извергало из себя тело Джерода, когда этот хитрый лис решил покончить с собой раз и навсегда.

Капли черной крови срывались с кончиков ее пальцев вниз. Она опустила глаза следом, видя, как колосья гибнут от отравы, и встряхнула рукой, опасаясь того, что подобное может произойти и с ней.

Глубокий хриплый вздох стал чем-то новым в палитре страха, испытуемого ею. Джина сглотнула, убеждая себя в том, что все это сон, иллюзия прошлого, о которой ее предупреждал Бад, когда песней увел девушку из злосчастных воспоминаний их общего недруга.

Значило ли это, что там, снаружи что-то вновь пошло не так? Она прислушалась к себе, не найдя четкого ответа. Сердце колыхалось от страха, верно, но оно не полнилось злостью или ненавистью. Душа ее была наполнена покоем.

Может, все это являлось не более, чем ее собственной фантазией? Ночь, отведенная побегу, ее усталость – должно быть все это взыграло в ней и сморило, погрузив в рассеянность собственных мыслей. Как иначе трактовать подобное? Она ничего не знала.

Кое-как обтерев руки об землю, она поднялась на ноги, слыша шипение от горящей травы. Бескрайнее поле, каким Данте помнила его, развернулось перед ней во всей своей помрачневшей красе.

Как это возможно? Вернуться туда, откуда все началось?

Тело Джерода, растерзанное в клочья, сейчас горело, объятое черным пламенем. Оно лежало неподалеку. Затхлый запах донесся до нее, стоило ветру вновь не на шутку разойтись, но она не отступила ни на шаг. Напротив – правая нога сдвинулась с места в сторону развернувшейся трагедии ее давнего мучителя.

Джина двигалась медленно, словно, подойди она ближе и быстрее – это место исчезло бы, оставив ее вновь ни с чем. Она не понимала, почему желание узнать Джерода и его историю так волновало ее душу.

Дымка, окутавшая ее со всех сторон, потихоньку начинала развеиваться. Она заметила знакомое пятно, выделяющееся на фоне темных оттенков чужой скорби, и п