Фауст. Трагедия. Часть первая
Поэтический перевод с немецкого: А.И. Фефилов
Иоганн Вольфганг Гёте

А. И. Фефилов Переводчик

© Иоганн Вольфганг Гёте, 2024

© А. И. Фефилов, перевод, 2024

ISBN 978-5-0065-1400-3 (т. 1)

ISBN 978-5-0065-1399-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ от переводчика

При переводе «Фауста» я часто ориентировался на то, хотел донести до читателя И.В.Гёте, но что со временем утратил текст оригинала. В разные эпохи текст живёт своей жизнью и уже не принадлежит автору. Он что-то теряет, а что-то приобретает. Обычно это связывают с различным прочтением текста произведения. Вместе с изменившимся временем и читателем происходит новое осмысление или даже переосмысление авторского произведения. К сожалению, не всякому переводчику удаётся переместиться в историческую эпоху, которую воспевает поэт. Чаще приходится читать оригинал глазами своей эпохи. Сам И. В. Гете различал три вида перевода поэтических текстов: (1) прозаический перевод с целью ознакомить читателя с чужой страной; (2) вольный поэтический перевод (чужие мысли выражаются в своих мыслях и чувствах); (3) перевод полностью тождественный оригиналу как по смыслу, так и по поэтическим особенностям. что

Наиболее соблазнительным для переводчика во многих отношениях является «вольный поэтический перевод», который предполагает не словесную, а . И.В.Гете говорил о двух подходах к переводу поэтических произведений – (1) переводчик адаптирует читателя к эпохе автора и/или эпохе повествуемых событий, (2) наоборот, переводчик подгоняет, приспосабливает автора к эпохе читателя. мыслительную, функциональную эквивалентность

Ни тот, ни другой подход не реализуется в полной мере, особенно когда переводчик увлечен пословным переводом или ориентируется на языковую эквивалентность поэтического текста. Очевидно, что в большинстве случаев переводчики нацелены на ткань оригинального текста, на языковую презентацию фактов, т.е. на семиотическую (знаковую) функцию языка. Это соотношение языка и обозначаемой действительности. В таком случае главным объектом перевода становится вербальная составляющая текста. Блокируется обращение к широкому дискурсу – к нелингвистической, социально-исторической ситуации. Дискурсивные факторы (реалии, ментальность, историческая подоплёка, намёки автора на те или иные явления действительности, в которой он живёт; субъективное понимание, личные предпочтения – всё это переводчик не в состоянии учесть при одностороннем словоцентрическом подходе. Ясно, что для адекватности перевода важную роль играют дискурсивные факторы, которые в тексте перевода хотя и совыражаются, но присутствуют в нём неявно («между строк»), и существенно влияют на характер прочтения оригинала. Дискурс выступает как причина, следствием является текст. Не учитывать это при переводе, значит не в полной мере, ущербно выражать суть произведения, сохраняя верность пословности.

Итак, над переводчиком довлеет вековая традиция «буквализма». Кто-то тяготеет к адекватной передаче «содержания», кто-то гонится за равноценностью «форм». Не имея достаточной лингвистической подготовки и соответствующей переводческой компетенции, ценители художественного искусства, взявшиеся за перевод, в большинстве случаев по-прежнему подгоняют под «содержание» , или , тогда как не оно (не может знак обозначать самого себя!), а , которое находится вне языка – в мыслительных понятиях, как отпечатках отражаемой и обозначаемой действительности. языковое содержание значение обозначается экстралингвистическое содержание

Язык, как известно, выступает по отношению к внеязыковой действительности как , т.е включает как материальную, звуковую оболочку, так и языковое содержание (значение). В процессе наложения языкового содержания на мыслительное мы получаем . Суть его заключается в том, что воспринимаем мы не «чистую» мысль, а результат взаимодействия (интеграцию) минимум двух содержаний – языкового и мыслительного. форма в целом эффект выражения

Конечно, задача говорящего, а тем более переводчика, заключается в том, чтобы не затуманить мысль с помощью языка до неузнаваемости. Никак нельзя доводить дело до ситуации, которую прекрасно сформулировал поэт Ф.И.Тютчев – . Избежать искажений можно только в том случае, если переводчик будет адекватно соотносить вычитанную им из текста авторскую мысль с содержанием вербальных средств языка перевода. Переводчику поэтического произведения (в отличие от прозаического) необходимо не просто подобрать для выражения мысли тождественные по содержанию языковые средства, а выбрать те, которые рифмуются. Возможности выбора сужаются до предела, а иногда приближаются к нулю. Не все мыслительные понятия стыкуются с помощью рифмы. «Мысль изреченная есть ложь»

При этом не следует забывать, что (номинативная оболочка), кроме знакового значения, сама по себе обладает ещё и своим, дополнительным содержанием. Это не пустая, а грамматически значимая и часто номинационная, мотивированная форма. Русские лексические дублеты и , хотя и обозначают одну и ту же птицу, различаются в плане мотивации, ср. («вьёт гнездо в малиннике»), («поёт на заре»). Номинационное значение слова становится знаком обозначаемого экстралингвистического содержания, т.е. «знаком знака». обозначают «певчую птицу из семейства дроздовых, пестрого оперения с рыжей грудкой», на фоне различных дополнительных смысловых оттенков. Данные нюансы взаимодействия разных типов содержаний (мотивационного, знакового, мыслительного) определяют перспективу видения предмета. Если переводчик, в погоне за «чистым» мыслительным содержанием упускает из виду характер смыслового взаимодействия языка и мысли, он неизбежно становится на путь искажения оригинала. Как бы он не стремился найти тождественные связи языка и мысли, он вынужден констатировать, что язык так или иначе видоизменяет мысль. Слова – не пустые буквенные символы, а знаки, обладающие собственным значением. Как видно, «принцип дополнительности» Н. Бора работает не только в физике, но и на стыке языка-инструмента и сознания-объекта, и проявляет себя в речемышлении. собственно языковая форма малиновка зарянка малиновка зарянка Малиновка, зарянка

Наконец, всем профессиональным письменным переводчикам должно быть известно, что слова языка, используемые в тексте, испытывают влияние как «слева» (со стороны предшествующего контекста), так и «справа» (со стороны последующего контекста). Слова в речевой последовательной цепочке усиливают друг друга, и часто становятся более эмоционально насыщенными. Так, например, в эпической поэме Д. Мильтона «Потерянный рай» слова в строке получают особое экспрессивное звучание благодаря следованию другой строки с соответствующими «мрачными» словами, ср. «Меж пропастей, обрывов и болот» «Где смерть царит».

Помимо знаковой нагрузки, слова в речевом контексте актуализируют различные , которые наслаиваются на них, согласно авторской (а = а+1), ср. Слово в языке: (а) = Слово в речи: (а+1). Читатель, конечно, в состоянии осознать, какие предметы и события обозначаются с помощью слов [см. (а)], но сложности с пониманием возникают у него, когда он пытается «вычитать» дополнительные коммуникативные смыслы [см. (+1)]. К сожалению, при отсутствии соответствующей подготовки («среднестатистического» читателя в школе учили правилам языка, а не мышлению на языке!) коммуникативные смыслы часто остаются не вычитанными – . К таким коммуникативно «пустым» текстам относятся, прежде всего, философские, художественные и библейские тексты. Как, например, неискушённому читателю понять притчу №13 от Матфея о сеятеле из Нового завета? коммуникативные смыслы «процедуре присвоения» имеющие уши, чтобы слышать, не слышат

– Вот вышел сеятель сеять;

4. и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то;

5. иное упало на места каменистые, где не много было земли, и скоро взошло, потому что земля была не глубока;

6. когда же взошло солнце, увяло и как не имело корня, засохло

7. иное упало в терние и выросло терние и заглушило его;

8. иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать

9. кто имеет уши слышать, да слышит!

Если прочитать данную притчу «невооруженными» глазами, мы выведем из текста следующую информацию: какой-то сеятель разбрасывает зерно в поле (= сеет); поле обработано по-разному – где-то на обочине оно вспахано неглубоко, где-то заросло травой и сорняками (терниями); но есть места, где почва обработана хорошо; на доброй земле вырастает богатый урожай.

Однако, если оторваться от прямолинейного буквализма и допустить, что СЕЯТЕЛЬ – это (), СЕМЯ – это , а ПОЧВА – это (), то текст приобретёт поучительный метафорический характер, а понимание будет определяться заданной коммуникативной установкой. Интерпретатор вычитывает из вроде бы банальной ситуации, представленной в тексте притчи, глубокие дидактические смыслы, ср.: говорящий учитель, Бог словá речи воспринимающий слушатель, ученик

4 => полное непонимание, невосприятие услышанного слова; слово не дошло до слушателя, который имел уши слышать, да не услышал; говорящий «сработал» впустую;

5 => скоротечное усвоение в силу неподготовленности слушателя, например, отсутствия соответствующих знаний, неглубокое проникновение в суть услышанного слова;

6 => усвоение, не выдерживающее проверки на практике в силу всё того же поверхностного восприятия;

7 => засорённое восприятие и неправильное усвоение; говорящий вынужден не просто убеждать словом, ему приходится переубеждать, но переубедить слушающего он не смог;

8 => оптимальное восприятие и усвоение; однако каждый слушающий воспринимает неодинаково; соответственно эффект речевого воздействия различный у разных людей. Образно говоря, кто-то усвоил материал на «отлично», кто-то – на «хорошо», а кто-то на «удовлетворительно».

Перед нами два понимания, одно поверхностное, неглубокое (понимается то, что и ); другое – смысловое, всеобъемлющее (). называется обозначается то, что выражается

Не учитывать при переводе наслаивающиеся на слова, переливающиеся в тексте коммуникативные смыслы – преступление перед художественным, поэтическим наследием переводимого автора. Принимая во внимание неподготовленность читателя, переводчик может в известной мере варьировать стилистические средства языка перевода, чтобы дать, хотя бы какой-то намёк (подсказку) на ту или иную коммуникативную перспективу. При этом недопустимо «расшифровывать» смыслы, там где это не делает сам автор текста, чтобы не лишить читателя эстетического творческого напряжения при попытке самостоятельного «вынаруживания» скрытых коммуникативных смыслов.

Кроме того, при переводе я принимал во внимание и ту особенность, что текст переводимой трагедии – это, прежде всего, сценическое произведение, в котором взаимодействуют актёры, публика, динамические декорации, событийные визуальные эффекты и, возможно, сопутствующие аудиосредства.

Текст, озвучиваемый на сцене актёрами, это не тот текст, который написал писатель, или прочитал читатель, потому что:

1. На понимание и интерпретацию этого текста влияет сценическое предметное пространство. Визуализируется ситуация, в которой происходят действия. Наглядные средства способствуют иному восприятию проигрываемых событий, обозначенных в тексте. Они являются своего рода подсказкой зрителю, помогают вывести его на оптимальный уровень «расшифровки» текста.

2. Актёр, проговаривающий текст, расставляет смысловые акценты не только с учётом авторских и режиссерских идей, но и на основании своего понимания и видения разыгрываемой ситуации. Важную роль при этом играет также ориентация актёра на публику и на её реакцию.

3. В смысловом плане исторический текст «звучит» сообразно двум эпохам – (1) эпохе, в которой происходили описанные события; (2) эпохе, в которой этот текст воспроизводится и воспринимается. Зачастую в первом случае исторические смыслы теряются или вуалируются в сценарии, а во втором случае текст наращивает дополнительные и совершенно иные смыслы. Это как раз та ситуация, в которой авторский текст начинает жить своей жизнью и с помощью его проявляются смыслы, о которых автор не имел ни малейшего представления.

В предлагаемом поэтическом переводе трагедии «Фауст» И.В.Гёте используются различные ритмические приёмы, в зависимости от характеров героев, от ситуации, от тематики поэтических высказываний. Чтобы, к примеру, избежать монотонности, в переводе применяется чередование «мужской рифмы» (последний ударный слог в строке) и «женской рифмы» (под ударением предпоследний слог). Каждый филолог-специалист, и германист в первую очередь, который сталкивался с поэтическим творчеством И.В.Гёте, не даст соврать, что в силу ущербной и консервативной немецкого языка, стихотворный слог великого поэта не блещет лёгкостью, о чём свидетельствует большое количество апострофов (усечений гласных звуков), и использование архаичных и даже диалектальных форм, особенно в «Фаусте», который создавался на протяжении 60 лет. Я старался не усугублять тяжеловесность оригинального слога, но и не ставил себе целью придавать переводным формам порхающую лёгкость. флективности

В самом начале, в разделах ПОСВЯЩЕНИЕ, ТЕАТРАЛЬНАЯ ПРЕЛЮДИЯ, ПРОЛОГ НА НЕБЕ мною эксплуатируется нерифмованный, так называемый «белый стих», местами «разбавленный» рифмой. Такой приём помогает раскрыть сценической трагедии, когда уточняется сюжет, намечаются основные идеи, закладывается главная интрига произведения. Постепенно предсценический театральный хаос идёт на убыль, рифма последовательно наращивается и начинает работать в полном объёме в основной части повествования. подготовительный этап

Нужно отметить, что в трагедии И.В.Гёте встречается далеко непоэтический пассаж, написанный в стиле «свободного стиха», так называемого «верлибра» (по сути прозаического изложения), когда его герои возвращаются с пиршества ведьм с горы Брокен на землю, паря в воздухе на волшебных конях. Понятно, что поэт использует верлибр, для того чтобы показать без поэтических прикрас противоречивое душевное состояние Фауста, его внутреннюю рефлексию. Я позволил себе перевести данный отрывок в стихотворной форме, чтобы не выбиваться из общей рифмической картины повествования.

Я убеждён, что развитие поэзии зависит прежде всего от  языка. К тому же, довольно часто поэта подводит к оригинальной мысли рифма, а не мысль ищет подходящую рифму. Проще говоря, это путь от рифмы к мысли. К сожалению, переводчику приходится действовать в точности до наоборот – он идёт от мысли к рифме. рифмического потенциала

Доктор филологических наук,

профессор А.И.Фефилов

Посвящение

Покачиваясь, расплываясь на лету
вы вновь ко мне парите, привидения,
В потухшем взоре моих глаз
вы проявляетесь не в первый раз.
Не попытаться ль мне, пожалуй,
вас удержать на этот раз?
Я чувствую, как сердце бьётся
и снова грёзам предается.
И вот вы все предстали предо мной.
Ну, хорошо, я в вашей власти!
Вы словно дымка, утренний туман,
окутали меня, толпясь. И страсти
в груди моей вдруг разом всколыхнулись,
как в юности, в далеком прошлом.
Я ощутил вокруг меня дыханье волшебства.
Вы принесли с собой видения дней минувших.
И лики, сердцу милые, взмывают ввысь.
Так в сказах древних, и в преданьях,
полузабытых, чувства воспевались
любви и дружбы. Становится печаль
всё ощутимей. Слезоточат мои глаза.
И плач заблудшей в лабиринтах жизни
застывшие воспоминанья оживляет
о добрых людях, живших до меня,
но разуверившихся в счастье,
и канувших бесследно, в никуда.
Они уже не слышали мелодий,
что позже прозвучали для других.
Их души не воспримут и тех песен,
которые я исполнял для них.
Распался тесный круг друзей моих.
Умолкли навсегда чарующие звуки.
Мой стих звучит для уличной толпы,
что громко рукоплещет, но не внемлет.
И я испытываю горечь в глубине души.
Поэзия моя, кому-то вдохновенье,
из памяти времен сойдет на нет.
Пройдет эпоха – стих мой стихнет.
И канет в Лету песнь моей души!
Завладевает мною светлая печаль,
томление по царству разума и духа,
где чувствуешь покой и важность,
где в атмосфере благостной звучит
мелодия любви, ритмическая песнь,
подобная звучанию арфы эолийской,
ласкавшей сладостно слух эллинов.
Меня охватывает чудный трепет,
вновь по лицу сбегают капли слез.
А сердце, очерствевшее, смягчается,
стаёт добрее и светлее. Всё,
что я зрю сегодня, что имею здесь,
уходит прочь, и кажется неглавным,
Располагаясь, оживляя плоть
из бездны древности всплывает навь,
– Всё явное становится неявным,
а всё неявное приобретает явь!

ТЕАТРАЛЬНАЯ ПРЕЛЮДИЯ

. Директор театра. Поэт. Комик

Д И Р Е К Т О Р
Вы, двое, в трудный час хандры
ко мне на помощь приходили.
Озвучьте ваши ожидания,
скажите, что в краю немецком
хотели бы сей час услышать
и увидеть люди? И по душе ли
им и вам искусство наше?
Со стороны своей мы сделаем
попытку пойти на поводу толпы.
Пока она живёт, мы существуем.
Сколочены подмостки, вход открыт
и зритель в ожиданье праздника
уже сидит, взметнувши брови.-
На восприятие настроен и расслаблен.
Желает, чтоб его мы удивили.
Известен мне секрет, как ублажать народ
и мненья усмирять. Я не хочу скрывать
и очень сожалею, что наша публика сегодня,
хотя начитана весьма, но не имеет вкуса,
к высокому искусству не привыкла.
Что нужно предпринять, чтобы в один союз
объединились с пользою для всех
всеобщий интерес, интрига и высокий смысл?
А, что греха таить – мне бы хотелось видеть
толпу, что ломится в бродячий наш шатёр,
под громким именем . Отрадно посмотреть, театр
когда скопившийся народ, толкаясь и спеша,
вбегает в узкий створ дверей,
как в Райские ворота. И зáсветло
в очередях стоит, чтоб с боем взять,
хотя б один билетик в наш театр
и прикоснуться к чуду. – Видение,
подобное тому, когда в период мора
народ толпиться у ворот пекарни,
чтоб булку хлеба отхватить и утолить
свой голод. Ужель, друзья мои,
такое в наших силах – в хлеб превращать
искусство или – искусство в хлеб?

П О Э Т
Не говори мне, друг, о разношёрстных
тóлпах. При виде их, мне изменяет дух.
Надень мне на глаза повязку, чтобы
не мог я видеть эту давку. Толпы соблазн,
он, против нашей воли затягивает нас
в водовороты жизни, весьма далекие
от чистоты искусств и поэтического слова.
Веди меня, мой друг, в Небесную долину,
где прорастает радостью поэт и нет оков.
Где дружба и любовь благословляют
дýшу, руками созидающих богóв.
Ах! В голове моей теснятся мысли,
Дыхание в груди спирают чувства.
Не может выразить их скромный мой язык. —
То представляет всё он в ложном свете,
то, вроде бы, удачно. Или перед ними
захлопывает дверь. Когда ж мои творения
через преграды времени прорвутся,
и даже примут первообраз некий,
они не сохранят свой внешний блеск
но истина останется навеки.

К О М И К
Когда бы не услышал я о времени грядущем,
я все равно о нём не стал бы говорить.
К тому ж не очень мне понятно
– в нем разве нам придется жить?
Кто будет развлекать людей во времени текущем?
Оно желает быть смешным и с юмором дружить.
Здесь я упомянул бы славных чудаков.
Присутствие средь нас людей такого рода
похвально. Скажу без дураков и внятно
Кто научился говорить толково и приятно,
того не должен озлоблять каприз людей.
Поэт-артист желает видеть полон зал,
чтоб потрясти его душевным словом.
Так постараемся и будем образцово
внедрять наши фантазии в умы народа.
Все вместе, в один голос. Вложим в уста
смысл здравый, понимание, чувство, страсть,
но разрешим и шутовству трудиться всласть!

Д И Р Е К Т О Р
Как можно больше происшествий и чудес
Вы должны вершить на сцене. Зритель,
пришел к нам созерцать, ему приятней видеть.
Сюжета материал перед глазами тките. Да так,
чтобы раскрылись рты от удивления, и,
как можно шире. Пространность изложенья
вам поможет завоевать признанье и любовь.
Средство воздействия зависит от объекта.
На множество пришедших к нам людей
обрушим множество передовых идей.
И каждый для себя что-то получит.
Кто многое дает, тот кой-чему научит.
Покинет зал довольным зритель наш.
И если ставите на сцене вы спектакль,
его желательно разбить на мелкие куски,
на части важные и броские аспекты.
Такое вот рагу из множества деталей.
Чем материал доступнее представлен,
тем легче до него дойти своим умом.
Идею по кирпичику слагайте
– В драматургии этот принцип узловой.
Нет проку от того, если о вашу стену
начнет наш зритель биться головой.

П О Э Т
Нам от искусства ремесло досталось!
Давно оно у вас уж прописалась.
Оно претит художнику! Я это называю,
чистой воды халтурой. Всё! Я отбываю!

Д И Р Е К Т О Р
Такой упрек мне не в обиду:
Любой, кто знает суть искусства,
не будет применять такое средство,
которое не принесет ему успех.
Подумайте, как вам удастся
сырую древесину расколоть
обыкновенным дровоколом
на мелкие поленья, а потом
ещё и запалить их в топке.
Вы должны понять, кому
и для кого вы пишите, друзья!
Кого-то пригнала к нам скука.
А кто-то только что пресытился
едой, покинув богатейший стол.
И в самом худшем случае, когда
к нам заявляются те люди, которые
оторвались от чтенья книг бульварных.
Иной рассеянный бежит сюда, чтоб
поглазеть, как полагает он, на карнавал
из масок. Всяк зритель движим чистым
любопытством – это его крылья.
А дамочки приходят, чтоб блеснуть
нарядами и личной красотой.
В отличье от актеров труппы
они работают на публику без гонорара.
О чём вы грезите там, на своем Парнасе?
Вам переполненный театр не по нутру?
Взгляните-ка на наших театралов, что вблизи.
Им всем не до любви к искусству,
Одним всё недосуг, другим всё не до чуда.
Сыграть бы в карты, а не «в пьесу».
И славный вечер провести,
не сидя в зале, – лучше лежа,
откинув голову на грудь девицы
какой-нибудь, что с честью не в ладах.
Что вас гнетет, несчастные глупцы?
Превратность цели, музы пустота?
Совет мой вам – играйте чаще, больше.
Не бойтесь сбиться с ног,
И не собьетесь с цели.
В который раз твержу я без умолку —
у вас другой задачи нету, кроме той,
чтобы людей смущать, сбивать их с толку.
Их ублажать – урок пустой.
Какие чувства охватили вас?
Восторг или страданье, на сей раз?

П О Э Т
Ступай! И поищи себе холопа,
который будет исполнять, что ты сказал.
Поэт лелеет право человека,
ему природой свыше данное и неслучайно.
По воле же твоей кощунствовать не буду.
Чем, спрашиваешь ты,
поэт сердца волнует,
чем укрощает он стихию?
– Созвучностью, что изнутри исходит к миру,
а от мира возвращается обратно в сердце.
Поэт живет в гармонии с собой и с миром!
Когда природа равнодушно крутит
нить бесконечную на стержне бытия.
А дисгармония звучит во всем живом
угрюмо, в разнобой и как попало.
Кто расставляет всё в порядке ровном,
да так, что всякому движенью ритм свой придает?
Кто призывает частное к всеобщему благословенью,
когда созвучие к согласию ведет?
Кто бурю сделает пристрастьем?
А кто вечернюю зарю пылать заставит?
Кто все прекрасные весенние цветы
к ногам любимой на тропинку стелет?
И кто плетет короны чести, славы
из ничего незначащих зеленых листьев,
венчая головы заслуженных людей?
Кто охранит Олимп, объединит богов?
Конечно, он – поэт от века!
В нём проявляется вся сила человека!

К О М И К
И в этой силе – красота усилий, она
толкает вас на поэтические сделки,
как на любовные интриги и утехи.
Случайное сближенье, чувства пыл
все это не проходит даром. И вот
уж видишь, как далёко ты заплыл,
запутался в сетях. А счастье,
которое в соблазн вводило,
сомнения в душе разбередило.
В начале ты в восторге пребывал,
потом к нему вдруг боль души примкнула.
И не успел опомниться – а пьеса
уже готова. Ставь её на сцене без задержки.
Вторгайся смело в жизнь людскую!
Всяк проживает жизнь свою,
не зная, чем живут другие люди.
Ты собери их жизненный багаж
и упакуй словами, придав им форму.
Побольше разноцветия картин!
Поменьше ясности! Прозрачность
ни к чему – она мешает, отвлекая взгляд
от массы заблуждений! Чтобы поверили,
достаточно одной лишь искры истины.
Дрожжей чуть-чуть, воды побольше!
И вот уж сварено тобой лирическое пойло,
которое народ увеселит. Такой прием
поэту позволяет дарить отраду миру,
его же возрождая вновь и вновь.
Соцветье общества заполнит залы, чтобы
внимать всем откровеньям поэта,
впитать и осознать их, и при этом
переварить меланхолическую пищу.
Сердца взволнуются, забьются так и этак
и все вдруг ощутят и враз постигнут
что на душе у них творится.
Готовы люди плакать и смеяться.
Все думают, что это – полет души.
На самом деле – движенье её тени,
не ведают, что их воодушевила не идея,
а видимость идеи. Как печально!
Понятна эта дисгармония поэту,
который ощущает на себе ту пропасть
меж истиной неумолимой —
и её жалким воплощением.
Все из того, что написал, не нравится поэту.
А это значит – жив творящий дух
и он его благодарит за это.

П О Э Т
Верни мне времена былые,
когда ещё я не был тем,
кем я сейчас являюсь.
Когда лирические строфы
рвались наружу из груди,
им было тесно там внутри.
Они рождались беспрерывно.
И в пелене тумана мир стоял.
Казались почки на деревьях
чудом. Как много я цветов срывал,
растущих в изобилии в долинах.
Богатством не был одарён,
было достаточно желаний,
и необузданных стремлений:
благою истиною озарён,
я дружбу с правдою водил,
в иллюзиях я радость находил.
Где это всё? Куда исчезло чувство
глубокой радости? О, как я счастлив был!
Как ненавидел я, как сильно я любил!
И кто вернёт назад мне молодости пыл?

К О М И К
Мой славный друг! Мечтаешь ты о силе,
что молодостью наполняет ум и тело.
Она тебе понадобится первым делом,
когда пытаются тебя враги теснить в бою.
– Тогда, когда премилые и дерзкие девицы
начнут на шею вешаться твою.
– Когда седую голову украсят
венком победы, давшейся с трудом.
Понадобятся силы молодые,
когда после круженья в вихре танца,
ты предаёшься ночи напролёт
чревоугодью. И тратишься на пьянство,
просиживая время в кабаках.
Но, господа мои, не забывайте
долг свой! – Играть на струнах
вы должны с расположеньем духа,
грациозно, чтобы поставленную цель
достичь, не предаваясь заблужденьям,
сколь благородными они б ни были.
За это будем чтить мы вас не меньше.
Как говорят, нам возраст не помеха.
Серьёзно заявляю вам, без смеха —
Мы в детство не впадаем. А, наоборот,
нас детство, навещая, к истине ведет.
Пока живем – мы маленькие детки
останемся мы ими до исхода дней —
доколь не призовут нас наши предки!

Д И Р Е К Т О Р
Речам пространным нету здесь пределов.
Но не пора ли взяться всем за дело?
Достаточно нам льстивых комплиментов!
Не упустить бы главное в спектакле.
Нет смысла говорить о настроении.
Не лучше ль показать его на сцене.
И передать его, как можно побыстрее,
сидящим в зале зрителям. И если
ты назвал себя поэтом – нет тяжелее груза.
С тех пор командует тобою муза.
Вам всем известно, что нам нужно
Сейчас мы все займемся дружно
за зелье, опьяняющее ум и душу,
– его сварить немедля нужно.
И, если мы не сделаем его сегодня,
то завтра будет слишком поздно.
Нельзя терять нам времени никак.
Лови момент, бери его за холку.
Иначе от всех нас не будет толку.
Не упускать возможности
на сцене отрепетировать задумки наши.
И в соответствии с обычаем немецким,
присущим нашему театру уж давно,
заняться нужно спешно и детально
и внешним видом сцены, не жалея
ни бумаги, ни приспособлений.
Чтобы под куполом сияли звезды,
напоминая свет небесный. А на стенах
– изображенье полноводных рек
и всполохов огня на небе.
Между землей и небом горы, птицы.
Внизу животные и всякое зверье.
В пространстве узком театрального сарая
изобразить все циклы мирозданья,
от сотворения и до наших дней
– весь путь от Неба до Земли,
до самой преисподней.

Пролог на небе

Господь. Небесное воинство. Потом Мефистофель.
Появляются три архангела.
Р А Ф А И Л
А солнце излучает тот же свет,
играет красками, и слышен звон
вселенной, перерастающий в хорал.
Движенье сфер в союзе братском,
предписанное строго, на века,
сопровождается раскатом грома.
И этот совершенный универсум
вселяет силу в ангелов небесных.
Никто из них постичь не сможет
Всё ТО, которому нет измерения
Нас поражает по сей день
божественность ЕГО творения.

Г А В Р И И Л
Как быстро, непостижимо быстро
великолепье это вертится вокруг Земли
И райский свет сменяется тьмой ночи.
И пенятся потоки вод морских,
о скальные уступы разбиваясь.
Вовлечены в такую круговерть
морские воды и земная твердь.

М И Х А И Л
И бури соревнуются друг с другом,
неистово гоняя ветры с моря к суше
и от суши к морю, испытывая всё
вокруг на прочность. Удары молнии!
И гром! Здесь рушится, а там горит.
Господь! Ты посылаешь нам знаменье.
Но славим мы ТВОЁ творение.

В С Е  В Т Р О Е М
Вселенная Твоя питает нас давно.
Полезны нам ТВОИ благодеянья!
Проникнуть в суть ТВОЮ нам не дано.
Великолепны все ТВОИ созданья!

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
Тут ты, Господь, опять снисходишь к нам.
И спрашиваешь вновь, как обстоят дела
там на Земле, у человеков смертных.
Обычно на меня охотно ты взирал,
да и сегодня позволяешь мне
средь челяди твоей являться.
Прости, что не могу я изъясняться
высокими словами о мирах и солнце.
Хоть все собравшиеся тут
меня высмеивать начнут.
Мой пафос Ты бы встретил смехом,
конечно, если б от него не отучился.
Но надо же такому приключиться,
я вижу только то, как мучится народ.
Я не лукавлю, маленький бог мира
остался, как и был, того ж пошиба.
Он продолжает удивлять своей породой,
которой наделил его Ты в день лепленья,
и пребывает в поднебесном ослеплении.
Родство с Тобой находит он в рассудке.
И разум приписал лишь самому себе.
Хотя ведет себя намного неразумней
неодаренных разумом животных.
А по веленью милости Твоей
ему жилось гораздо б легче,
когда бы Ты свой образ божий
из головы его убрал в небытие.
Без богообраза он стал бы человеком.
Сейчас же он напоминает мне цикаду,
которая стрекочет без конца
одну и ту же старенькую песню,
и, дергаясь, летит без направленья,
а по пути сует свой нос, куда попало,
вместо того, чтобы сидеть в траве.

Г О С П О Д Ь
И снова тебе нечего сказать.
Мы появленью твоему не рады.
Сюда являешься, чтоб рассказать,
как всё там на Земле не так, как надо.

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
Жизнь на Земле я не считаю адом.
Там все до ужаса прекрасно,
иль замечательно ужасно!
Факт бытия самодостаточен вполне.
Но люди в их стенаньях ежедневных
уж начинают жалость пробуждать во мне.
Я не могу их беспокоить бедных.
Г О С П О Д Ь
Ты знаешь Фауста?

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
Алхимика и эскулапа на слуху?

Г О С П О Д Ь
Но прежде – моего слугу!

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
Господь, Тебе, он как-то странно служит.
И пищу не земную он вкушает
– стремится ввысь и с облаками дружит.
Учение его доверья не внушает.

Ума от этого броженья не прибудет.
влечет его к тому, что не было ни там,
и здесь ни есть, и, вряд ли, будет.
Не сможет он пройти к Твоим вратам.

И, пребывая в ложной вере,
не сознает он в полной мере,
– постигнуть истину неможно.
Насытить душу невозможно
ни светом ярких звезд в Твоём эфире,
ни радостями жизни в бренном мире.

Г О С П О Д Ь
Брожение души и к истине стремленье,
всегда сопутствуют служенью.
Да. В голове его сумбурно и густой туман.
До озарения мысли, ясности ума
я скоро доведу его. Садовнику виднее,
что если древо зеленеет,
то скоро зацветет и даст плоды позднее.

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
Держу пари, Господь, вполне возможно,
ко мне он обратиться за подмогой.
Конечно, если мне позволишь – осторожно
вести его иным путем – моей дорогой.

Г О С П О Д Ь
Ты вправе направлять его по усмотрению,
в срок жизни, дарованный мной ему.
Пока есть цель, к ней человек стремится.
Но на пути к пределу своему
с пути разумный человек не сможет сбиться.

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
Мой Господин, не стану я дивиться,
что мне позволил между делом
там на Земле живым заняться телом.
Признаться, мне осточертело
в потустороннем мире с трупами возиться.
Румянец жизни возбуждает
ведь даже кошка с мертвой мышкой не играет.

Г О С П О Д Ь
Я повелел – в твоей он власти.
И подвергай его напасти.
Тащи своей дорогой в ад!
Посмотрим, будешь ли ты рад,
когда порвать не сможешь ты
связь тела и души, материи и духа
у человека в дебрях темноты.
Где глаз не , и не  ухо. слышит видит
Благоразумный человек, по моему Завету
всегда найдет свой путь, ведущий к свету.

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
Не нужно слов. Не долго ждать придется.
Уверен – я не проиграю спор.
Вначале наметаю то, что за зовется мыслом
и сзади мысль толкает на раздор.
Я знаю про людей всё наперед.
Осуществление всего, что входит в договор,
меня к триумфу непременно приведет.

В пространстве жизни разбросаю я приманки,
чтоб человека заманить в петлю его страстей.
Вкушать он будет бренные останки,
кусочки гнили, – отскоблённые с костей.-
Как тетка подколодная моя,
небезызвестная Тебе змея.

Г О С П О Д Ь
Ты можешь появляться здесь, когда захочешь.
К таким как ты я не питал презренья.
Из всех порочных духов, без зазренья
ты не в обузу мне, хоть голову морочишь.
Работа человека утомляет,
И быстро на безделье вдохновляет.
Я шлю тебя к нему в его среду.
Ты подстегнёшь его к труду.

Вы, ангелы небесные, мои созданья!
Любуйтесь красотою мирозданья
– его движеньем, жизнью, становленьем.
Прочувствуйте его любовь, расположенье.

И всё, что в нём полезно для людей,
упрочьте силой мысли поскорей!

(Небо закрывается, ангелы исчезают)

М Е Ф И С Т О Ф Е Л Ь
(оставшись один)
Не в первый раз встречаюсь я с Тобой.
Не мудрено, ведь Ты создатель мой.
(Пусть я отверженный, но Божий сын,
Я избегаю ссоры с ним).
Когда всевышний с чёртом говорит,
свет падшему не кажется милее, но бодрит.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Ночь. В маленькой комнате с высокими готическими сводами, в кресле, за столиком сидит Фауст, чем-то взволнованный.
Ф А У С Т
Как я усердно грыз гранит науки —
И в философии, и в праве, в медицине!
К несчастью, также – в богословии.
Что я сейчас имею, кроме муки
душевной? Я погряз в рутине,
в учености бесплодной, в пустословии.

Стою я снова, как тупой баран, от скуки
перед вратами в храм науки.
И знаю ровно столько, сколько раньше знал,
Когда ученье только-только начинал.

Зовусь магистром, доктором зовусь.
Хожу вперед, назад, туда, сюда, как гусь.
Учеников держу в логической неволе
Ученье – путь к мученью, и не боле!

Знать что-то и о чем-то – не одно и то же.
Глаз видеть лишь поверхность может,
но глубину не видит он.
В бессилии рассудок бьется,
а сердце на кусочки рвется.
Но я осознаю при том,
что вислогубые магистры,
писаки разные, попы, юристы
меня глупее во сто крат.
Но почему я этому не рад?

Мне не страшны ни черт, ни его ад!

Нет угрызений совести и нет сомнений,
что я не в силах что-то стоящее знать.
Имею ли я право наставлять
других, прокладывая к истине проходы?
Не нажил я добра, и денег нет – одни расходы.

А от людей ни чести, ни почтения
и никакого уважения.
Последняя собака сдохла б от такой обиды!
Поэтому оставил я научные кульбиты.

Прибегнул к магии, решил – повергнуть мир
к своим ногам. Без напряженья, как кумир,
– открыть секреты мирозданья между делом,
увидеть силы, что скрепляют части в целом.

Постигну ль я причину превращения,
сухого семени в зеленое растенье?
Не буду больше я копаться в словесах,
витать напрасно в синих небесах!

О, полная луна! Свидетельница самоистязаний,
моих бесчисленных научных изысканий,
вычитыванья истин из бумаг и книг!
Настал прозренья миг!

Корпеть над книгами я не намерен
и в силе разума я больше не уверен.
Твой мягкий свет меня пленяет.
Он яркость под унылость подгоняет.

К вершинам гор меня он мáнит
и воздухом пещер дурманит.
Парить хочу я с призраками в небе,
являться там, где никогда я не был.

Освобожусь я от страданий,
не задыхаясь в чаде знаний!
Омоюсь утренней росой
и стану здравым телом и душой!

Увы! я здесь, ещё в темнице.
Иль всё мне это сниться?
Здесь хламу разного гора.
Проклятая и затхлая дыра!

Сквозь закопченное оконце
сюда не пробивалось солнце.
Здесь кучи книг до потолка, довольно редких
жестянки, склянки – скарб умерших предков.
И это моя жизнь?
Иль только образ жизни?
Печаль сжимает сердце как клещами.
Не жил – существовал я с мертвыми вещами.
Здесь затхлость, чад, и всё вокруг
– не Божьего творения продукт!

Исследовать скелеты, кости мертвецов,
Останки от земных жильцов?
О, как мне в этой клетке душно!
Скорей бежать на волю нужно!

К дыханию природы воротиться
с энергией естественною слиться.
Она животворит пространство вод и суши;
и очищает наши души,
гоняет ветер и огонь.
Все мертвое смывает, разлагает,
сдувает; и сжигает вонь.

Энергии сфер первозданных,
в начале мира Богом данных,
объединяют воедино духи.
Но почему сердца к ним глухи?

В единодушии жить должен человек
Познает он теченье рек,
причину бурь морских, землетрясенья,
движенье звезд и химию горенья.

Внимать стихиям духи побуждают.
От бесполезных мыслей отвлекают.
Волнения души воспринимать,
и знаки святости нас учат понимать.

В сухой науке нету предсказаний.
И знаков нет в бездушном знании.
Дверь к истине в нём наглухо закрыта.
Вот книга Нострадамуса – она полуоткрыта,
все тайное в ней не имеет тайны.
Я чувствую стихии свежее дыханье
Дорога к макрокосму уж видна.
Явитесь, знаки! Слышите меня?

(Открывает книгу и видит знак макрокосма)

Свет от звезды шестиконечной
вливается мне в кровь и нервы
Захлёстывает счастьем бесконечным
переполняет мудростью Минервы.

Неужто Бог мне подает сей знак
и наполняет меня силой света?
Энергия природы разгоняет мрак.
Пленяет взгляд игрою цвета.

Был прав мудрец, что нам поведал:
«Мир духов всем открыт по Божьему веленью».
Искал он знанья в древних ведах,
шагая по ступеням истин к озаренью.

«Во мне был ум закрыт, а сердце помертвело.
Возьмусь я тотчас за благое дело.
Омоюсь утренней росой
и стану здравым телом и душой!»

(вглядывается в знак)

Как ткется целое из множества частей!
Иль делится на несколько долей!
Одно вплетается в другое,
а вместе – превращается в иное!

Как часть влияет на другую часть,
низ верху не даёт упасть?
Как силы Неба и Земли
восходят вверх, нисходят вниз?

И ароматы благодати вешней
сливает радуга с небес,
пронизывая звучной песней
цветущие поля, луга и лес.

Какое зрелище! Игра воображения?
Всего лишь образ вещного явления,
и даже не реальность, и не суть?
Но как пройти к явлению вовнутрь?

Природа – проявленье мира.
Ты, матерь красоты вселенной.
В твоих руках играет лира.
Хранительница тайны сокровенной.

Земля была бы без тебя пуста —
вдохнула жизнь, ты, ей в уста!
Необозрима ты, природа, мать родная!
Тебя лелеют небеса и твердь земная.

Питаешь всё живое соками своими.
И в то же время прорастаешь ими.
Я истощен, зачах, томлюсь, изнемогаю
к тебе душой и телом припадаю!

(Раздраженно переворачивает книгу
и видит знак духа Земли).

Ты, дух Земли, ты ближе мне, чем все другие.
Во мне ты будишь все намеренья благие.
Твое влияние ощущаю и чувствую в себе приливы сил
вино мне в щёки ударяет. Стать явью я тебя просил.
И я готов ходить по миру, если ты позволишь
и переживать все радости и боли,
которые испытывает мать Земля.
Готов сражаться также я
за место под палящим солнцем.
Иль стоя за решетчатым оконцем
тонуть без страха вместе с кораблем.
когда я буду знать, что дух Земли при нём.
Вот нависает облако, скрывается просвет.
Луна за тучами плывёт, не отражая свет.
И гаснет лампа. Тишина и тьма вокруг.
Вдруг всполох молнии и дымный круг.

Над головой трещит огонь, а сердце леденеет.
Под сводом комнаты луч красный пламенеет.
Желанный дух Земли! Явись передо мной!
Из призрака восстань. Лик свой открой!

Я слышу сердца стук. Внутри – волнение.
Движение души. Чувств обострение.
Я сердце отдаю
во власть твою.
Пусть даже это будет стоить жизни мне.
Скорей явись во вне!

(Хватает книгу и произносит таинственное заклинание.
Красноватое пламя вздрагивает и из него является дух).

Д У Х
Кто взывал ко мне?

Ф А У С Т
Какое страшное видение! (отвернувшись)

Д У Х
Мой внешний вид тебе не мил.
Но зрить меня я не просил.
Ты сильно возжелал увидеть то, что видишь.
Не ожидал, что лик мой ты возненавидишь.

Ф А У С Т
О, горе мне, прикрыть бы чем-то веки!

Д У Х
Как может напугаться так сверхчеловек,
к которому причислил ты себя в текущий век?
Где зов души, которому внимать меня просил?
Моей питаться силой нету больше сил?

Ты грудь свою надул, чтобы наверх взлететь
к нам, духам. Того бы Фауста воззреть,
которого я овевал своим дыханьем!
Но что я вижу? – Издыханье.
Изóгнутый, ползущий прочь червяк,
который с трусостью не справится никак.

Ф А У С Т
Ты ослепил меня. Смотреть мне неудобно.
Нет боязни. Я Фауст, я тебе подобный.

Д У Х
В бурленье жизни, в урагане дел
вздымаюсь я и снова расползаюсь.
Здесь начинанье, там предел.
Несусь к началу, снова возвращаюсь.
Там нарожденье головой вперед – на этот свет
а здесь уход на тот – вперед ногами.
Жизнь – узенький и маленький просвет
между двумя бескрайними небытиями.
Нить времени кручу бессменно.
Ткач и портной попеременно.
Создатель я наземных одеяний
для всех Божественных созданий.

Ф А У С Т
Ты дух, ты деятель, ты странник
Ты близок мне, учитель мой – ботаник.

Д У Х
Ты выглядишь смешным и простодушным,
не станешь ты учеником послушным.
Чтобы стянуть с природы покрывало,
твоих идей и богознаний мало.
(исчезает)

Ф А У С Т
(в позе отчаяния)

Тебе не подхожу,
тогда кому же?
Но я – подобье Бога по природе.
И не под стать твоей породе?
(стук в дверь)

Проклятье, это мой слуга и ученик!
Я в тайны Духа не проник.
И все сейчас пойдёт насмарку!
В угоду этому «подарку».

(Появляется Вагнер в халате и ночном колпаке, с лампой в руке. Фауст с недовольством поворачивается к нему)

В А Г Н Е Р
Простите, что вот так, без приглашения
врываюсь к вам во время чтения,
по-видимому, греческих трагедий,
а, может быть, каких-нибудь комедий?
Хочу я пользу для себя извлечь
из этого искусства, чтоб увлечь
других столь модной ныне музой.
Не будет ли комедиант ученому обузой?

Ф А У С Т
Если ученый сам комедиант, какое ж это бремя.
Случается такое часто в наше время.

В А Г Н Е Р
(Когда он заточил себя в свой кабинет,
который называю я музейным храмом,
На внешний мир он смотрит сквозь лорнет
И даже в праздники не расстаётся с хламом).

Не видя белый свет, гранит науки гложем,
заглядывая в даль, сквозь тусклое окно.
Пером насилуя бумагу, вряд ли сможем
природу изменить – и человека заодно.

Ф А У С Т
Ничто не изменить одним рассудком —
без трепета души хоть что-то породить.
Как сытый с переполненным желудком
голодного не сможет убедить.
Питаете свой ум, тем, что осталось
от пиршества чужих умов.
Пытаетесь раздуть хоть малость
огонь из тлеющихся угольков.
Находки ваши могут удивить
глупцов и маленьких детей.
Не в силах вы соединить
без помощи души сердца людей.

В А Г Н Е Р
Оратор счастлив лишь тогда,
когда доклад читает.
Но я же чувствую всегда,
что мне чего-то не хватает.

Ф А У С Т
Ревнители словесной шелухи, говоруны!
Дурачите народ, вы, пустозвоны.
Перед законом разума мы с вами не равны.
В науках вы всего лишь гномы.
В речах блестящих нету новизны.
И сложены они из мысленных фрагментов.
Там мало добрых истин – больше кривизны.
Произведенья из несвязных аргументов.

В А Г Н Е Р
Согласен с Гиппократом безраздельно,
наука, к счастью, беспредельна.
Но, к сожаленью, жизнь конечна,
не вечна, мимолётна, скоротечна.

Лишь только я подумаю об этом,
стремлюсь я овладеть секретом,
как быстро и легко найти те средства,
что оторвут меня от буквоедства,

помогут выйти на источник знаний;
без напряжения ума, душевных колебаний.
Но! – Путь к истине никто не одолеет.
Сам чёрт за это время околеет!

Ф А У С Т
Наш кладезь знаний – фолиант.
Пьём из него живительную влагу.
Питает соками он жаждущий талант
мы без него ступить не можем шагу.

Но ежели душа твоя молчит,
и не пылает внутренний огнечник
– песнь истины в тебе не зазвучит,
Ты – не свеча, а лишь простой подсвечник.

В А Г Н Е Р
Да, книга, как источник знанья,
– основа всякого познанья.
Даёт возможность насладиться
– в дух времени переместиться.

Чтоб в ум сомненья заронить,
узнать и уяснить, потом сравнить,
что думали философы до нас,
и как мы думаем сейчас.

Как далеко продвинулись вперёд,
туда, куда нас истина зовёт.

Ф А У С Т
«Как далеко продвинулись вперёд!»
Почти до самых звёзд взлетели!
Не перепутать бы, где зад, а где перёд;
где прошлое и настоящее на самом деле.

История – в темнице, за семью замкáми.
Под дух эпохи вы подводите свой дух.
В суждениях запутавшись, разводите руками.
Народ же к вашим сотвореньям глух.

Вчерашний день, оценивая днём текущим,
на древность смотрите глазами скомороха.
Вы ублажаете зевак реченьем вездесущим
играя театрально на людских пороках.

В А Г Н Е Р
Мир окружающий. Он дух наш созидает
и биться сердце заставляет!
И каждый человек желает знать об этом.

Ф А У С Т
Что значит о том, об этом? знать

Какое знанье вкладываем в слово?
И то ли имя применяем мы при этом?
Какой к рассказу подбираем заголовок?

Используем язык формально.
Не озаряем вещь богознаменьем,
которое присуще ей первоначально,
другие имена употребив за неименьем!

Но те немногие, познав едва мир вещный,
скрывать не стали тайны мирозданья.
и обрекли себя на муки вечные,
сгорая на кострах во имя знанья.

Однако и  не одно и то же… знать ведать
Друг мой, уж поздно, пора спать,
а в спешке обсуждать серьёзное не гоже
мы должны дискуссию прервать.

В А Г Н Е Р
Готов я бодрствовать, ищу предлог,
чтобы продолжить наш ученый диалог.
Лелею я надежду. Во время разговенья,
хоть завтра Пасха, праздник воскресенья,

хочу задать я вам вопросы
– унять душевные запросы.
Науки с прилежаньем изучал, читал я то да сё.
узнал довольно много, но знать хотел бы всё.
(Уходит).

Ф А У С Т
Он роет землю, жадно ищет клад.
Как только у него терпения хватает!
Сейчас он даже дождевому червю рад.
Поскольку клада нет – надежды тают.
Ещё чуть-чуть и я достиг бы цели
но громким голосом вспугнул он духа.
А вместе с ним надежды улетели.
Чарующая песнь мне не ласкает ухо.
Однако улетучился и страх,
который превратил меня в пигмея.
Приход ученика предотвратил мой крах
– спас ум от помраченья, душу – от Борея.
А, я – подобье божества, уж начал верить,
– зерцало истины держу в своих руках.
Небесные одежды на себя примерить
решил, витая и порхая в облаках.
Я возомнил себя едва ль не херувимом.
Божественные силы жилы вздули.
Почувствовал себя неуязвимым,
пока меня в реальность не вернули.
О, дух земли, себя с тобой равнять
я права не имел и не имею!
Тебя никак не смог я удержать,
а вновь прийти – просить тебя не смею.
Я ощущал себя сколь малым, столь великим.
Но возомнил себя однажды полубогом.
Из мира этого уйду безликим
Все знания мои мне вышли боком.
И снова я до истеченья века
склоняться буду над толстенной книгой.
Довольствуясь уделом человека, —
жить меж вчерашним и грядущим мигом.
Там райский кущ, здесь преисподняя
чего я должен сторониться?
Кто подсказал бы мне сегодня,
к чему мне нужно обратиться.
Прислушиваться к зову сердца, иль ума?
Как прежде чувствам предаваться?
Держать ли на засове разума врата,
Не отучаясь, жизни удивляться?
Что движет телом – разум иль душа?
Кто тормозит ход жизни нашей?
Идет по жизни сыто, не спеша?
А кто довольствуется горькой чашей?
Нас тормозят профаны и невежды,
движению мешают, топчут красоту.
Их темные дела, без веры и надежды
скрывают суть и правоту.
И то, что в этом мире называем благом,
что раньше мы считали идеалом,
оказывается шарлатанством иль дурманом,
прикрытым иллюзорным одеялом.
А чувства теплые, едва проснувшись,
вмиг коченеют, превращаются в сосульки
с земным ничтожеством соприкоснувшись,
для украшенья служат, как в ушах висюльки.
Фантазия отважно рвётся в вечность,
но на пути её пределы и границы.
Её пленяет бесконечность,
где ангелы парят как птицы.
Препятствия нужны, чтобы они
людскому счастью помогли разбиться.
Забота не оставит нас одних
и в сердце к нам быстрёхонько вселится.
Ведь свято место пусто не бывает.
Забота там гнездо совьёт позднее.
И выпарить птенцов не забывает.
Они пищат, клюют туда, где побольнее.
Так в одночасье наш покой нарушен.
И движет нами не душа, а беспокойство.
Наш труд становится труднее – мир бездушен.
Забота чередует маски и меняет свойства.
Она является в обличье дома и жены,
воды и пламени, морской сирены,
кинжала и болезни, рухнувшей стены,
ребенка, яда, плачущей гиены.
Трепещем перед тем, что не случилось.
Оплакиваем то, что пока есть.
Куда благоразумье отлучилось?
Иль некуда ему воссесть?
У божества и у меня различная природа.
Похож я больше на ползучего червя́
который гибнет под ногами пешехода
а выползает из земли на свет он зря.
Всё прах и пыль, стена из сотни полок,
здесь ящики, приборы от кого-то.
Меня гнетёт вещей ненужных ворох.
Жить в мире моли – и искать чего-то!
Что можно вычитать из книг?
Жизнь человечества – история мучений.
А словеса – источники интриг.
Жизнь – череда глубоких заблуждений.
Зачем уставился ты на меня глазницами своими,
безмозглый череп, с мертвою ухмылкой?
Ты клацаешь зубами неживыми.
для жизни служишь смертной предпосылкой.
Ты в своё время мозгом был наполнен
и в нём пульсировали чувства, мысли
И разум твой надеждою исполнен,
дерзал, пока все помыслы не скисли.
А ум твой, моему подобный,
искал во мраке свет, но не нашёл.
ученья предрассудок злобный
дорогу свету незаметно перешел.
Сомненья червь в мозги закрался…
И от живого человека лишь один скелет,
да костный череп без зубов остался,
А истины как не было тогда, так и сегодня нет.
На полках пыльных – инструменты.
Из них струится древности дымок.
С их помощью членил я мир на элементы,
но истинные части целого установить не смог.
Мне не раскрылись тайные сегменты,
их связи, монолит вещей.
Не помогли мне в этом инструменты.
– Рожают горы маленьких мышей.
Я к таинствам природы не открыл засовы.
И с облика её не смог стащить завесу.
Меня сжимали разума оковы —
я целое на части разделял по весу.
И, кажется, причина в том
– познанья ключ не согласуется с природою предмета,
который познаём.
Из знаков не вычитываем суть. Пред нами лишь – помета.
Свет от чадящей лампы – разве это свет,
который должен высветить суть бытия предмета?
А тлеющий фитиль, окрашенный в желтковый цвет,
есть жалкое подобие большого света.
Быть должен столь же лучезарным,
как свет небес, влекущий за собою,
подобным, благодатным, сообразным
тот свет, что излучается из глаз душою.
С лампадным светом поиски в потемках.
Какое бремя тянем за собой в науку.
Мы ищем сущность целого в обломках
И, как вчера, так и сегодня, терпим муку.
Все наши знания годятся для того,
чтоб объяснить какое-то мгновенье,
но не вечность. Мы открываем не закон,
а освещаем преходящее явление.
Но почему мой взгляд цепляется за полку?
Она притягивает глаз и привлекает сердце.
Терзаться дальше нету толку —
рассудок не откроет дверцы.
Достану с полки я фиал с фактурой.
Кто краски кистью наносил,
а я наполнил чашу красною тинктурой
всех жизненных и всех мертвящих сил.
Прошу тебя услугу оказать.
Смягчить мои страдания.
Чтоб мне себя не истязать
– уйти скорей из мирозданья.
Теченьем узенькой реки меня несёт
в бескрайние просторы вод морских.
И к новым берегам влечет,
подальше от забот научных и мирских.
Вот мчится огненная колесница
на легких крыльях мне навстречу.
В восточном небе занялась десница
предсказывая скорую предтечу.
И я готов взлететь на ней в иной эфир
чтоб сферы новые раскрыть для чистого искусства,
вдыхать божественный зефир.
не созидать, не вымышлять, а открывать искусно.
Увы! Мне это не дано! Я червь ползучий.
К земному солнцу повернусь спиной.
Естественник, философ невезучий.
Пора уж отходить мне в мир иной.
Предстану пред вратами ада,
входить в которые никто мне не велел.
Хоть это на пути в Эдем – последняя преграда,
преодолеть её никто не захотел.

ХОР АНГЕЛОВ

Христос воскрес!
Радость для бренного,
в грехе пребывавшего,
в пороках наследственных,
им смертью искупленных.
И смерть поправшего.

ФАУСТ
Какой прозрачный звук! Какая песнь!
Губы мои отпрянули от чашки
И гул колоколов несет благую весть,
провозглашая празднованье Пасхи.
Я слышу в чудном песнопенье
Души людской успокоенье.
Когда-то так срывался плач упокоенья
у Господня гроба с уст ангелов большого Света
в пред и пред Нового Завета. дверье верье
ХОР ЖЕНЩИН-МИРОНОСИЦ
Его мы специями умащали
И в белые холсты запеленали
Оставили на смертном ложе
Когда вернулись сюда позже
Мы не нашли Христа. О боже!
ХОР АНГЕЛОВ
Христос воскрес!
Блажен вселюбящий,
болезни исцеливший.
И смерть преодолевший.
ФАУСТ
Зачем тревожите, стучитесь в двери,
звуки небес? Я в полном крахе.
Летите к кротким людям, к тем, кто верит.
И пребывает в вечном страхе.
Их вера чудом отдаёт.
Я верую лишь в то, что ведаю и вижу.
А веры в чудо мне не достаёт,
но я благую весть, конечно, слышу.
Без чуда не было бы веры.
Но не отважусь я лететь в те сферы,
откуда весть благая прибывает.
И снова меня к жизни возвращает.
В былые времена, когда я был юнцом.
Воспринимал я колокольный звон,
как знак любви, ниспосланный с благоволеньем.
Читал молитвы я с горячим наслажденьем.
Непостижимое и сладкое томленье
влекло меня в леса и на луга.
Взгляд затуманивали слезы умиления,
тянулась к красоте рука.
Передо мной стелился мир необозримый.
Сейчас я испытал на миг то чувство упоенья.
Переживанья детские невозвратимы,
но отвлекли они меня от самоубиенья.
Пусть песнь звучит, нас к чудесам маня!
Обрёл я мир земной, а мир – вернул меня!
ХОР АПОСТОЛОВ
(учеников Христа)

Смерть презревший.
Жизнь обрящий.
На небо взлетевший.
Радость творящий.
На теле земли мы есмь.
Мы для страдания здесь.
Оставил всех нас Ты тут.
печаль и тоска нас гнетут.
Оплакиваем Твоё священство.
И воспеваем Твое блаженство.
ХОР АНГЕЛОВ

Христос воскрес
из лона тления!
Оставив крест
благословенья.
Освобождайтесь
от вериг.
Наш Бог велик.
Славьте Его,
активно восхваляющие,
любовь доказывающие,
дары приносящие,
речи Его проповедующие,
блаженство обещающие.
Учитель в ваших словах!
Учитель в ваших делах!

У ворот

(Гуляющие разных сословий направляются за город,
на природу)

НЕСКОЛЬКО ПОДМАСТЕРЬЕВ
Зачем туда идти, на это взгорье?

ДРУГИЕ
Мы держим путь в охотничье подворье.

ПЕРВЫЕ
А мы хотим на мельницу к плотине.

ОДИН ИЗ ПОДМАСТЕРЬЕВ
Я посоветовал бы вам остаться на равнине.

ВТОРОЙ
Там подниматься нужно, сил не наберёшься.

ПОДМАСТЕРЬЯ ИЗ ВТОРОЙ ГРУППЫ
Не хочешь с нами? Остаёшься?

ТРЕТИЙ
Пожалуй, я пойду с другими.

ЧЕТВЕРТЫЙ
Пойдем в деревню, где пивнушки,
там пиво пенится. Девицы-красотушки
на выбор. К тому же – споры, заварушки.

ПЯТЫЙ
Но вижу я, что ты взволнован,
хоть парень не из робкого десятка.
Ввязаться в перепалку хочешь снова?
И вновь получишь по сопатке.

ПЕРВАЯ СЛУЖАНКА
О, нет! Пожалуй, я вернусь обратно в город.

ВТОРАЯ СЛУЖАНКА
Не буду я тащить тебя за ворот.
Обычно он стоит вон там под тополями.
Не хочешь – поменяемся ролями.

ПЕРВАЯ СЛУЖАНКА
Он все равно с тобою рядом ходит.
Ко мне он вовсе не подходит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.