Анна Белик
Хорошо в краю родном: пахнет сеном и говном

Предыстория

Кто на свете всех жирнее,

Всех пушистей и наглее?

Действия происходят в поселке Луговое, расположенном примерно в 20 км от города. Луговое было основано в 50-х годах ХХ века. Сначала был создан колхоз, в котором работали жители окрестных сел, а потом региональные власти приняли решение о создании поселка рядом с колхозом, чтобы работников было удобно доставлять на работу.

Луговое построили на быструю руку: три продольные улицы, покрытые низкокачественным асфальтом, пять поперечных, а между ними – типовые шлаконаливные дома. В середине поселка – небольшой магазин (он же – пивнушка), почта, фельдшерско-акушерский пункт и заведение, объединявшее в себе школу, детский сад и библиотеку.

В таком виде Луговое просуществовало пару десятилетий, после чего произошло грандиозное (по меркам поселка) событие – к северу от Лугового был основан одноименный дачный кооператив, принадлежавший одному из крупных городских предприятий. Кооператив застроили небольшими аккуратными дачными домиками, куда летом приезжали отдыхать (или работать в огороде – кому как больше нравится) горожане.

Луговое превратилось в населенный пункт, состоящий из двух непохожих друг на друга частей. Непохожих не только архитектурно, но и ментально. Жители старой части поселка считали горожан снобами и лентяями, которые делают совершенно недопустимые вещи, например, спят до 10 утра, в то время как каждый уважающий себя житель деревни встает в 4 утра, чтобы подоить корову.

Жители новой части поселка считали «коренных жителей» недалекими деревенщинами и даже иногда дразнили: «Людк! А, Людк!», копируя при этом небезызвестную гримасу Гурченко. Со временем злые языки начали называть два района Лугового «Москвой» и «ЗаМКАДьем».

Начиная с 90-х годов в новом районе Лугового наряду с маленькими дачными домиками начали появляться двухэтажные особняки, в которых поселялись состоятельные горожане, желающие жить подальше от городской суеты. Луговое приглянулось им своим близким расположением к городу, чистым воздухом и живописной природой.

Между тем колхоз развалился, и старая часть поселка начала приходить в упадок. В какой-то момент ее единственными жителями оказались пенсионеры и депрессивная (по большей части употребляющая алкоголь и вещества) молодежь, которой не нашлось достойного места в городе. Теперь две части поселка начали разделять не только архитектура и менталитет, но и уровень благосостояния.

В новой части Лугового, на одной из приветливых зеленых улиц, в милом двухэтажном доме живет 44-летний бухгалтер/аудитор-фрилансер Наталья, работающая с крупными городскими компаниями. Вместе с ней живут сын Никита 12-ти лет, дочь Даша 9-ти лет, немецкая овчарка Джек и кот породы рагамаффин по кличке Вильгельм или просто Вилли. Он и является главным героем историй.

Вильгельм и прелестницы

Вильгельм, притаившись, наблюдал за надзирательницей. Она была занята работой и не замечала наблюдателя. Вильгельм отметил, что у нее сегодня добродушное настроение, а, значит, можно проявить смелость, не рискуя быть наказанным. Вернее, рискуя быть не сильно наказанным. Впрочем, Вильгельм знал, что обладает определенной властью над надзирательницей, и иногда хитростью и притворной лаской вынуждает ее делать то, что ему хочется. Не то, что этот дурак Джек! Вильгельм презирал его всей душой. Джек ведет себя с надзирательницей как послушный раб, и даже иногда приносит ей тапочки. И считает, что она всегда права, и что быть ее рабом – большая честь.

По комнате распространился пьянящий аромат любви. Сначала он был едва ощутимым, но потом усилился и стал почти нестерпимым. Все тело Вильгельма задрожало от вожделения. И вот появилась она! Ее нежно-розовое тело с мягкими аппетитными формами сводило его с ума. Она расположилась на гладкой белой поверхности, которая создавала контраст, подчеркивающий красоту ее форм… Глаза Вильгельма сузились, нос жадно втягивал запах.

А вот появилась вторая, и третья… Они расположились рядышком, плотно прижавшись друг к другу и источая божественный аромат. Вильгельм краем глаза покосился на надсмотрщицу, пристально наблюдавшую за прелестницами. И вот, наконец, она на секунду отвернулась. Вильгельм стремительно и бесшумно выскочил из засады, схватил одну из красавиц и пулей вылетел в коридор.

Надсмотрщица обернулась к объектам своей охраны и заметила убегающего Вильгельма.

– Ах ты наглая морда! – заорала она, и ее лицо исказила злобная гримаса, – Верни сардельку!

Но Вильгельм знал, что надсмотрщица не станет есть сардельку, побывавшую в его зубах. Поэтому он нашел укромное местечко во дворе, и уединился там для утех со своей вожделенной добычей

Ночной танец

Когда Вилли проснулся, в доме было темно и тихо. Обычно Наташа работала допоздна за компьютером, но сейчас и она уже спала. Вилли потянулся, зевнул и… почувствовал, что хочет есть. Он лениво спрыгнул с дивана и поковылял на кухню, к миске с кормом, но его остановил манящий волшебный аромат, который доносился со стороны стола. Вилли знал, что на стол запрыгивать нельзя, но также понимал, что это правило работает только если за ним наблюдают Наташа или другие двуногие. Но когда никого из них нет поблизости, можно безнаказанно делать все, что захочется.

Вилли заскочил на стол и в темноте уткнулся носом в нечто приятно пахнущее, но совершенно ледяное. Наступил момент разочарования… Видимо, Наташа достала прелесть из ледяного шкафа перед тем, как идти спать, чтобы прелесть разморозилась к утру. Но Вилли это совершенно не устраивало. Конечно, когда-то наступит светлое утреннее будущее, и Наташа, как в сказке, будет жарить рыбу, и даст кусочек картинно умирающему от голода котику, но Вилли жил не в светлом будущем, а здесь и сейчас – в темноте, на столе с замороженной рыбой в миске.

Он захотел запеть "Ой-ёёёё, и шире вселенной горе моёёёёё....", но получилось только пронзительное "Мяууууу…" Вилли услышал свой голос и испугался, что Наташа тоже могла его услышать. Он замер и прислушался – все было тихо. Похоже, что Наташа крепко спала.

Вилли начал тыкать носом в рыбьи бока, надеясь нащупать размороженный участок, но рыба напоминала айсберг – замерзший и неприступный. "Раз не откусить, то хоть полизать" – подумал он, но осуществлению этого плана мешала шуршащая пластиковая мантия, в которую была укутана рыба. Кожаные мешки называли такую мантию пакетом. Вилли попытался передними лапами разодрать пакет, чтобы добраться до рыбы, но ледяная глыба выскальзывала из замерзших лапок и в итоге с характерным звуком плюхнулась на пол.

Вилли соскочил вниз, теперь освободить рыбу от пакета было намного проще. Его желудок слегка сжимался от предчувствия Великого Нагоняя, который придется пережить утром, но соблазн был слишком велик для того, чтобы отказаться от планов. Удерживая рыбу лапками, Вилли разодрал пакет зубами и жадно лизнул добычу. Его язык чуть не прилип к ледяной поверхности, и он не рискнул лизать снова. Сама Вселенная была против него!

Вилли отошел на шаг от рыбы и почувствовал, что наступил на пакет. Он ткнул пакет носом и тот взлетел в воздух, а потом с легким шелестом опустился обратно, распространяя вокруг шлейф рыбного аромата. Вилли снова подбросил пакет, тот опять взмыл в воздух, и, совершая изящные пируэты на фоне лунного света, медленно опустился на пол. Вилли начал его подбрасывать снова и снова, любуясь захватывающим полетом и вдыхая неземной аромат рыбы. Он не заметил, как оказался с пакетом в коридоре, а потом – на лестнице, ведущей на второй этаж.

Вилли представлял, что это настоящий танец любви, где он – доблестный рыцарь, а пакет – его нежная, воздушная и очень изящная партнерша. Они кружились в счастливом танце, совершая пируэты и даже фуэте. Вилли чувствовал, что они движутся к неминуемой беде, как бабочка, летящая на огонь, но не мог остановиться. Он видел боковым зрением, что они, танцуя, впорхнули в комнату, но это было не важно… Почему эти глупые двуногие рабы называют столь прекрасные танцы ночным тыгыдыком? Ничего не понимают в красоте…

Пакет очередной раз вспорхнул, сделав в воздухе тройное сальто, и… опустился аккурат на лицо спящей Наташи. Она слегка заерзала, потом чхнула, а потом, просыпаясь, машинально отбросила пакет. Через секунду она уже сидела на кровати и орала: "Ах ты гад такой!" Вилли стремглав помчался по лестнице вниз, пытаясь увернуться от тапка, который полетел ему вслед.

Громко ругаясь, Наташа спустилась на кухню, включила свет, подняла рыбу с пола и положила обратно в миску, принесла швабру и убрала лужицу, образовавшуюся под тающей рыбой. Вилли прятался в темноте коридора, поджав хвост и изредка поглядывая на тень Наташи. Он знал, что надо переждать бурю, а утром подойди к хозяйке с видом самого несчастного на свете котика, потереться об ноги, дать подержать себя на руках… и почти гарантированно удастся заполучить-таки кусок жареной рыбы.

Цунами

Приближалось лето, и Вилли все чаще слышал непонятное слово «Бассейн». Поговорив со знакомыми котами, собаками и даже хомяками, он выяснил, что бассейн – это огромная ванна, в которой кожаные могут плавать как в реке. Эта ванна располагается или на нижнем этаже дома, или во дворе. Понимая, что в доме совсем нет места для бассейна, Вилли догадался, что он будет находиться на улице.

И действительно, вскоре во дворе появились двуногие в рабочей униформе и начали копать огромную яму. Они шумели строительной техникой, ругались матом, пахли потной человечиной, а главное, приближали появление этого ужасного бассейна. Любовь кожаных к ваннам была непостижимой. Наташа могла часами лежать в ванне, налив в нее вонючей жидкости с пеной, Никита с Дашей любили там плескаться, визжать, брызгаться и бить друг друга резиновыми уточками. А Вилли становилось дурно от одного только приближения к этой огромной емкости с водой. Наташа периодически его купала, и сложно представить более отвратительную и унизительную процедуру для гордой кошачьей натуры.

Когда строители прекращали грохотать лопатами, шуршать песком и хлюпать носами, и шли стучать вилками и чавкать едой, Вилли тихонько спускался в котлован, выкапывал ямку в песке, оставлял там сюрприз, а потом незаметно удалялся. Вскарабкавшись на ветку дерева, он с торжеством наблюдал за тем, как кто-нибудь из строителей натыкался на сюрприз и начинал громко материться, отдирая от подошвы обуви прилипшую субстанцию.

Но никакой мелкий протест Вилли не мог предотвратить неизбежное: к середине июня строители закончили свое черное дело. Посреди двора красовалось озеро с кафельными берегами и голубой водой. Озеро казалось огромным и бездонным. Двуногие говорили, что его размеры – 3 на 7 метров, а глубина 140 сантиметров, но Вилли плохо понимал, что означают эти цифры. Особой гордостью Наташи стало то, что бассейн был с подогревом. И самый большой в поселке! Оказывается, бассейны есть еще в нескольких дворах, но Вилли почему-то не знал об этом.

По доброй деревенской традиции любое важное событие должно быть обмыто, поэтому на ближайшую субботу был назначен сабантуй. Большинству соседей не терпелось посмотреть на бассейн, поэтому каждый день во двор заходило несколько любопытных зевак, а Наташа каждому из них с гордостью рассказывала историю появления этого сооружения.

– Класс! И поплавать можно, и с пивком посидеть! – сказал заглянувший в гости сосед Сережа по прозвищу Дистрофик, – И никаких тебе крокодилов, акул или цунами, как в Таиланде или на Бали.

Отдыхавший неподалеку Вилли заинтригованно приоткрыл глаза. Кто такие эти крокодилы, акулы, цунами, Таиланды и Бали? Друзья Сережи, что ли? Сережа умел подкидывать задачи коту! Чего только стоит его прозвище. Вилли все лапы отбил, бегая по поселку и пытаясь узнать, что означает слово «Дистрофик». С горем пополам выяснил, что так называют очень-очень худого человека. А еще узнал о таком явлении, как антифразис – когда какое-то явление обозначают словом, противоположным по значению. По утверждению самого Сережи, он «весит полтора центнера и не влезает ни в один аппарат МРТ», так что антифразис налицо.

Совершив очередной филологический рейд, Вилли выяснил, что Таиланд и Бали – это такие места, где много воды для купания и очень жарко. Двуногие такое любят, а коты – не особо. Крокодил – это большая зубастая ящерица, а акула – большая зубастая рыба. «Мир перевернулся!» – подумал Вилли. В его вселенной коты едят ящериц и рыбу, а во вселенной Таиланда ящерицы и рыбы едят котов и даже людей. Нет, Вилли точно не хочет в Таиланд.

Сложнее всего было узнать, кто такой цунами. Оказалось, что это очень-очень большая волна, такая большая, что может смыть целый город! Вилли даже представить не мог, что такое бывает. В общем, он укрепился в мысли, что не хочет ни в какие Таиланды, его и тут неплохо кормят.

Уставший кот прилег на берегу бассейна и задремал под легкий плеск воды и пение птиц. Внезапно в соседском сарае громко захрюкала свинья, а потом – другая, после чего раздался истошный поросячий визг. Было похоже на то, что свиньи не поделили то ли еду в кормушке, то ли теплую грязную лужу.

«Забавно!» – подумал Вилли – «Люди называют друг друга свиньями, когда хотят сказать что-то плохое. «Ты свинья», «Ты напился как свинья», «Поросячий визг», «Жирный как свинья»… Кстати, а почему никто не называет Сережу-Дистрофика жирной свиньей? Наверное, потому что его все любят. Вот не любили бы – называл бы! А любимое слово всех человеческих женщин – козёл. Это практически любой мужчина. А отношения с ним оправдывают фразой «любовь зла, полюбишь и козла». Упрямых называют ослами, крупных и неуклюжих – коровами, тупых и агрессивных – быками, плохих – собаками. Стервозных женщин называют почему-то сучками крашеными, а тех, кто громко топает ногами – конями. Даже Вилли так называют, когда он делает тыгыдык! Но, что интересно, котиками называют только тех, кого любят, кого считают милыми и хорошими. Человеческие мужчины еще почему-то используют слово «киска» по отношению к женщинам, но Вилли все никак не может понять контекст этого использования».

Настала суббота, и суматоха последних дней достигла своей кульминации. С самого утра во дворе стучали пластиковой и деревянной мебелью, стеклянными бутылками и тарелками, металлическим барбекю. Дистрофик Сережа в гавайской рубашке, шортах-бермудах и фартуке с надписью «Верховный приготовитель» нанизывал шашлык на шампура, пританцовывал и напевал: «И в поддержанье своей платформы я буду лично сниматься в порно», а закончив работу, куда-то исчез.

Через время началось то, что стало обыденностью в последние дни и очень расстраивало кота: в бассейн набились Наташины и соседские дети, они громко визжали, били руками по воде, прыгали с бортиков, пускали пузыри и дрались. Брызги воды разлетались далеко за пределы бассейна.

Через время Дистрофик вернулся, широко улыбаясь, и держа подмышками две огромные надувные фигуры. Он подошел к бассейну, громко сказал: «Хоть у нас и не Бали, но теперь есть свои крокодил и акула!», а затем бросил в воду надувные игрушки. Даша на правах хозяйки тут же вскарабкалась на крокодила и улеглась на нем как на надувном матрасе, а остальные дети устроили драку за акулу.

– Ты, главное, цунами не сделай! – ответил один из мужиков, расслаблявшихся с пивом и сигаретами в дальнем краю бассейна.

Вся компания засмеялась.

– Это я могу! – шутливо ответил Сережа и сделал вид, что собирается прыгнуть, а потом ушел вглубь двора.

Вилли, лежавший метрах в двух от бассейна, уснул. Шум-гам был ему неприятен, но одна из суперспособностей котов – спать в любой обстановке. Из мира грез его самым грубым образом выдернул громкий крик:

– Нет! Нет! Не надо! Не вздумай!

И хохот.

Казалось, что все двуногие кричали и смеялись хором. Вилли приоткрыл один глаз, и увидел, что у противоположного края бассейна пляшет Сережа в плавках, крутит задницей, шлепает себя ладонями по ляжкам и поет: «И целуй меня везде, восемнадцать мне уже». Вилли потянулся и собрался встать, чтобы удалиться со двора, но в этот момент Сережа сложил руки дельфинчиком, со всей силы оттолкнулся ногами от пола, взлетел вверх, а потом с ужасным грохотом обрушился в бассейн. Струя воды взмыла вверх на несколько метров, а потом с большой силой опустилась вниз и понеслась к противоположному краю бассейна.

Вилли не успел ничего понять, он только почувствовал, как мощный поток сбил его с ног, закрутил и сначала немного отбросил, а потом снова подхватил и с огромной силой понес в пучину. Кот не мог ни сопротивляться, ни кричать. В бассейне течение начало вертеть его как юлу и тянуть вглубь.

– Эй, кота унесло под воду!… – раздавались голоса откуда-то сверху, – Цунами унесло Вилли!… Быстрей вытаскивать!… Сережа дурак!… Кот хоть живой?…

Дальше Вилли ничего не помнил. Очнулся он на берегу, двуногие склонились над ним всей толпой и встревоженно теребили его. Кот с трудом открыл глаза и жалобно мяукнул, двуногие заулыбались: «Живой!» Потом Вилли долго вставал, еще дольше отряхивался. И мечтал покусать Сережу. Зато стал героем дня, и весь вечер получал лучшие кусочки со стола в качестве моральной компенсации.

Здравствуй, дедушка мороз!

Наступило 31 декабря, дух праздника витал в воздухе, вызывая у жителей Лугового чувство радостного предвкушения. Никита и Даша развесили носки для подарков над камином и закончили наряжать стоявшую рядом двухметровую елку. Даша обвела гостиную взглядом и остановилась на камине, который напоминал холодную каменную глыбу с черным от сажи ртом.

– Надо его зажечь, – сказала она.

– Ага… – ответил Никита, но в его голосе звучала лень, – отдохнем и сделаем.

Сказав это, он повернул ручку заслонки камина, после чего устало опустился на ковер, вытянул ноги и откинул корпус назад, опираясь на руки. Даша села рядом в позе по-турецки.

Камин по праву считался бесполезной достопримечательностью дома. Его сначала иронично называли «Эта конструкция», а после того, как Даша спросила: «Его название нельзя произносить, что ли?», камин начали именовать «Тот, кого нельзя называть», потом – «Волан-де-Морт», а после – просто Володька.

Наташа с детства мечтала о доме с камином – о том, что она, как Шерлок Холмс, будет по вечерам сидеть у огня в кресле-качалке и читать газеты. Но в старом маленьком домике Наташиных родителей была только печь-груба, мало напоминающая камин. Когда Наташа обзавелась земельным участком в новой части поселка, и решила, что построит на нем просторный и благоустроенный дом, она вспомнила о своей детской мечте о камине.

Архитектор отговаривал Наташу как мог, предлагал сделать современный электрокамин или вовсе его имитацию, но хозяйка будущего дома была непреклонна – только настоящий аутентичный камин.

Архитектор сдался и подготовил проект, в соответствии с которым камин размещался у стены в гостиной, а на втором этаже над камином располагалась небольшая терраса, на которую можно было выйти из коридора второго этажа. Труба дымохода выходила на эту террасу. Благодаря такому решению доступ к трубе получался удобным, а сама труба – короткой и широкой, поэтому ее можно было относительно легко чистить.

Наташа одобрила проект, и дом ее мечты был построен. Летом на террасу выносили два столика и стулья, и по вечерам отдыхали там, любуясь закатом. По факту это было единственной пользой от существования камина Володьки – живого свидетельства того, что не все детские мечты следует воплощать в реальность во взрослой жизни. Володьку зажигали редко, в основном, чтобы впечатлить друзей. Копоти от камина было много, а тепла – мало. Да и не требовалось каминное тепло – в доме установили современную систему отопления.

Уставшие дети смотрели на камин.

– А представь, что из камина вываливается Дед Мороз, – сказала Даша и захихикала.

– Ага, такой настоящий – в красном халате, с большим пузом и с мешком подарков, – поддакнул Никита.

– Точно! – ответила Даша.

– Только это вроде не Дед Мороз, а Санта Клаус. Хотя… какая разница?

– Да, представь, как круто было бы!

Дети засмеялись.

Тем временем по заснеженной улице шел Славик. По следам грязи на куртке можно было догадаться, что он недавно спал в придорожной канаве, а заношенные еще отцовские валенки были ярким напоминанием того, что покупка одежды стояла в приоритетах Славика далеко не на первом месте. Аромат, который источали вещи и тело Славика, свидетельствовал о том, что гигиенические процедуры у него тоже не в приоритете.

Время перевалило за полдень, а Славик еще не похмелился и не позавтракал. Он мучился от сильной головной боли и чувства тотального одиночества. Никто его не любит, никто ему не нальет. Славик раскинул руки в стороны, позволяя снежинкам падать на его ладони, запрокинул голову назад и начал громко декламировать грустные стихи собственного сочинения.

Идиллию прервал резкий и оглушительный сигнал автомобиля.

– Вали с проезжей части, Есенин недоделанный! – прокричала из автомобиля Марина – местная гламурная красотка, подруга Наташи.

У Славика заплелись ноги от неожиданности, и он чуть не упал, но все-таки смог удержаться в вертикальном положении и доковылять до обочины. Машина медленно проехала мимо него, сминая свежевыпавший снег. «К Наташке бухать поехала» – с завистью подумал Славик. Он помнил Маринку и Наташку прыщавыми школьницами, а теперь… «Дома понастроили, машины понакупили. Откуда у них столько денег?»

Чувствуя себя выброшенным не только на обочину дороги, но и на обочину жизни, Славик продолжал ковылять куда глаза глядят, пока не поравнялся с домом Наташи. Еще издалека он услышал женские голоса, а когда подошел ближе, то увидел, что на террасе второго этажа курят Наташка и Маринка и обсуждают подготовку к ночным гуляниям. Рядом стоит пластиковый стол, а на нем судочки с салатами и холодными закусками. Видимо, в холодильнике не хватило места для еды, и часть приготовленного вынесли на террасу.

«Да… серьезная пьянка намечается. Полдеревни припрется» – с раздражением подумал Славик, ведь его на этот праздник жизни не позвали. Он спрятался за соседским угольным сараем в ожидании того, что Наташка с Маринкой докурят и уйдут с террасы.

Славик был местной знаменитостью, а точнее – местным юродивым. В детстве он учился с Наташей в одном классе, и она помнила его милым, добрым и обаятельным мальчиком, который писал стихи и пытался быть рыцарем для девочек. После окончания школы он поступил на филологический факультет и уехал в город, там познакомился с девушкой и женился.

Жизнь начиналась хорошо, но в какой-то момент все пошло не так. Сначала у Славика появилось легкое недовольство тем, что преподаватели и коллеги-студенты недостаточно высоко оценивают его поэтический талант, а потом добавилось раздражение из-за того, что учебная программа перегружена неинтересными материалами. Да еще и дома жена пилит на тему «помоги по дому», «заработай денег»…

У Славика начало зреть раздражение на мир, он все реже ходил на учебу и все меньше уделял внимания жене, большую часть времени лежал на диване, уставившись в потолок, и мечтал. Мечтал о поэтической славе, о легкой и интересной жизни, о сказочных мирах… Закончилось все тем, что сначала его отчислили из института за неуспеваемость, а потом жена подала на развод и выгнала его.

Славик вернулся в родную деревню разбитым и погасшим. Мать пыталась поддерживать его, но он все так же лежал на диване и жаловался, что люди не понимают глубину его таланта. А потом к лежанию на диване добавилось сидение за столом с бутылкой. И чем дальше – тем больше. Славик периодически перебивался небольшими подработками – кому-нибудь картошку выкопает, компостную кучу соберет, сено перевезет… Но большую часть времени и жил, и пил на зарплату, а потом – на пенсию матери.

Напившись, Славик любил слоняться по деревне, декламируя свои стихи и проклиная жестокий мир. В конце концов, он заваливался в какую-нибудь канаву и там засыпал. Через время его находила мать и ценой долгих уговоров уводила домой. Впрочем, в какой-то момент она от этого устала, и позволила Славику спать где он хочет, кроме, конечно, случаев сильной непогоды, когда такая привычка могла стоить сыну жизни.

Славик был человеком компанейским, и, что удивительно, вполне интересным в общении, обаятельным и эрудированным, но только когда относительно трезв, а такое случалось все реже. Поэтому постепенно круг общения Славика сужался, пока совсем не иссяк.

Сильнее всего Славик ощущал свое одиночество в праздники, когда все гуляли, а он оставался один. И он развлекал себя как мог. Например, в день ВДВ решил последовать традиции и искупаться в фонтане. Но в Луговом фонтана не было, зато на перекрестке недалеко от магазина располагалась огромная лужа. Перекресток находился в низине, туда стекала вся дождевая вода, образуя на обочине огромную лужу, которая почти никогда не высыхала.

Славик в отцовской застиранной тельняшке и с чекушкой водки пришел к перекрестку, сиганул в лужу и начал громко кричать: «За ВДВ!», отхлебывая после каждого крика по глотку огненной жидкости и кувыркаясь в грязи. Ни в каких ВДВ, разумеется, Славик не служил, и вообще нигде не служил – мать заблаговременно откупила сыночку-корзиночку от военной службы. Выпив всю чекушку, Славик со всей силы стукнул себя бутылкой по голове. Бутылка не разбилась, но оставила на голове большую шишку, Славик завыл от боли.

Услышав, что у перекрестка творится непотребство, на улицу вышел живший в соседнем дворе отставной военный Михалыч. Он сурово и осуждающе посмотрел на Славика. Михалыч много раз пытался воспитывать «непутевого», стыдить за то, что тот сидит на шее у пожилой матери, даже пытался найти ему работу, но все было без толку.

– Отставить! – скомандовал он Славику суровым голосом, – Прекратить безобразие! Вылезай и не позорься!

– Здравия желаю, товарищ лейтенант… или капитан… или генерал… или кто вы там! – ответил Славик пьяным голосом и засмеялся.

Михалыч нахмурился еще сильнее. За то время, которое продолжалось шоу Славика, к перекрестку стянулось больше десятка зевак. Некоторые из них начали задирать Славика, тот огрызался, возникла перебранка. Из располагавшегося рядом полицейского участка вышел местный участковый Николаич, и понял, что ситуация требует его вмешательства. В первый момент он застыл в растерянности – надо бы Славика увести в обезьянник в назидательных целях, но перспектива убирать камеру после мокрого и грязного Славика ему совсем не нравилась.

Собравшись с духом, он потребовал, чтобы Славик убирался по добру по здорову, а когда тот отказался, выволок его из лужи, пару раз пригрозив дубинкой. Михалыч ему помогал.

Участок представлял собой комнату квадратов 30, которая находилась в здании, где также располагался фельдшерско-акушерский пункт. В комнате можно было увидеть рабочий стол участкового, стол и стулья для посетителей, а также камеру – клетку площадью в несколько метров, с кушеткой и помойным ведром внутри.

Николаич и Михалыч втащили в участок сопротивляющегося Славика, запихнули в камеру и закрыли.

– Выпустите! – начал вопить Славик, пытаясь руками расшатать прутья.

Но Николаич как будто не замечал этого.

– Михалыч, присаживайся, – сказал он, и указал Михалычу на стул рядом со своим рабочим столом, – Твой праздник сегодня, надо отметить.

Михалыч сел. Николаич выше в коридор, а через несколько минут вернулся с тарелками, двумя стопками, ножом, чекушкой, кольцом копченой колбасы и солеными огурцами. Он все это поставил на стол, быстро нарезал на тарелках колбасу и огурцы, и наполнил чекушки.

– Ну что, Михалыч, за ВДВ?! – сказал он и протянул руку со стопкой к Михалычу.

Тот взял вторую стопку.

– За ВДВ! – чокнулся с Николаичем, они синхронно выпили залпом и закусили колбасой.

– И мне! И мне налейте! – закричал Славик, отчаянно дергая прутья руками, – За ВДВ налейте!

– Заткнись, Славик, – ответил Николаич, но Славик не унимался. Выпивающие пытались делать вид, что не замечают его, но это было сложно – чем активнее они игнорировали Славика, тем громче он вопил.

Наконец Николаич встал, взял ключи от камеры и двинулся в сторону Славика. Тот обрадовался, думая, что ему наконец-то нальют, но Николаич схватил его за шиворот, вышвырнул на улицу и закрыл участок изнутри.

– Пустите обратно! – начал кричать Славик, царапая ногтями обшарпанную деревянную дверь, – Хочу в тюрьму! Налейте!

Но ему никто не открыл, и в итоге, устав кричать, Славик с грустным видом поковылял домой.

Наташка и Маринка докурили и зашли в дом. Славик довольно потер ручки и вышел из-за сарая, но перед ним возникло внезапное препятствие – двухметровый глухой забор вокруг участка Наташки. Славик не растерялся – он вспомнил, что у соседей нет забора со стороны огорода, а рядом с туалетом располагается не закрывающийся сарай с инструментами.

Славик тихонько прокрался по скрипучему снегу к сараю и приоткрыл дверь. Она предательски скрипнула. Казалось, что этот скрип должна услышать вся деревня, но, к счастью, никто не услышал. Славик зашел в сарай и обнаружил там старую деревянную лестницу. Он потряс ее, проверяя на прочность. Некоторые перекладины зашатались, но Славик решил, что в целом лестница должна его выдержать.

Так же бесшумно он вернулся к Наташкиному забору, приставил к нему лестницу, забрался наверх, перекинул лестницу на другую сторону и быстро спустился. Нижняя перекладина лестницы отвалилась, когда Славик на нее наступил, но, к счастью, герой не пострадал. А, главное, не издал ни звука.

Теперь главное было, чтобы Наташка и ее гости не заметили его до окончания «операции». Славик приставил лестницу к стене таким образом, чтобы с ее верхней перекладины можно было залезть на террасу, и поднялся вверх.

И вот момент торжества! Славик стоит на террасе, а перед ним… блюдо с бутербродами с икрой, ведро с Оливье, поднос с колбасными и сырными нарезками, миска с салатом из крабовых палочек, и… Славик не мог не узнать этот потрясающий лиловый оттенок! И вид сбоку просто потрясал воображение… этот градиент светло-желтого, серебристого, оранжевого и лилового… Красота неописуемая! Славик схватил пластиковый судок с селедкой под шубой, поднес к лицу и вдохнул аромат.

– Ах… Красота! – с восторгом прошептал он.

Рядом лежали упаковки с пластиковыми ложками, вилками и ножами. Славик поставил судок на стол, схватил пакет с ложками и жадно разорвал его. Ложки рассыпались по свежевыпавшему снегу, но одну Славик успел поймать. Он довольно улыбнулся и снова поднял судок.

Куда бы пристроиться? Стол на террасе стоял, а вот стульев не было. Торчала только кирпичная труба дымохода. Славик присел на край трубы, снял крышку с судочка и начал жадно есть салат.

Он так увлекся, что не заметил, как слегка покачнулся. А потом еще раз. Славик расставил руки в стороны, пытаясь вернуть себе устойчивое положение, но не смог удержаться, и в следующую секунду он уже летел в темную бездну.

Мирный отдых Никиты и Даши прервал страшный грохот, а потом из камина повалило облако сажи. Через пару секунд, когда сажа рассеялась, дети увидели в камине нечто большое и шевелящееся.

Существо с трудом сделало шаг в комнату и попыталось выпрямиться. Теперь в нем можно было опознать человека. Его лицо и одежда были в саже, поэтому Никита и Даша не поняли, кто это, пока человек не начал громко материться. Голос местной поэтической звезды сложно было спутать с чьим-то еще.

Пока дети пытались оправиться от шока, Джек, дремавший на своем собачьем лежаке, увидел незваного гостя и вспомнил, что он – охранник дома, а потому быстро вскочил, с грозным рыком пронесся по комнате и вцепился зубами Славику в ягодицу.

– Паршивая псина! – завопил Славик, пытаясь оттолкнуть Джека, но тот только сильнее впивался зубами в мягкое место.

– Вот и Дед Мороз пожаловал, – сказал, наконец, Никита, все еще изумленно глядя на гостя – Через камин, как в сказке…

– Славка, какого хрена? – произнесла Даша.

– Для тебя – Вячеслав Анатольевич! – процедил сквозь зубы Славик.

– Чёёёё? – ответила Даша и презрительно поморщила нос.

В этот момент на шум вбежали Наташа и Марина, а также только что пришедший, раскрасневшийся с мороза Сережа-Дистрофик с двумя большими тортами в руках. «Куда ему торты есть? – подумал Славик, – И так ни в одну дверь не пролазит».

– Что здесь происходит??? – изумленно воскликнула Наташа, и добавила еще несколько крепких слов, глядя на грязного и стонущего от боли Славика, а также на разлетевшиеся по всей комнате куски селедки под шубой.

Впрочем, ответ и так был очевиден.

Следующее, что помнит Славик – в руках у Дистрофика уже не торты, а шиворот Славика, и они оба стремительно летят к выходу. А потом – резкий толчок и вкус холодного снега. И голос Наташки с нецензурной бранью.

Славик сел на снегу и… заплакал. Все знали, что он любит драму, но сейчас Славик был искренен. Ему стало невыносимо жаль себя – никому не нужный, ворующий салат у соседей, выброшенный в снег как мешок с мусором.

– Ну, начинается… – сказала Маринка, закатив глаза и скрестив руки на груди. Но потом все затихли. Они как будто почувствовали, что Славик не играет. Всем стало неловко и по-своему жаль дурака, лентяя и алкоголика, но где-то глубоко в душе неплохого человека.

Наташка зашла в дом, а через время вышла с небольшим пакетом. Славик за это время успел подняться на ноги, и начал балансировать руками, чтобы удержать равновесие.

– Слушай, Славка, – сказала Наташа, протягивая пакет, – Я добрая в честь праздника. Тут чекушка и половина копченой курицы для тебя. А для твоей матери маффин и шоколадный Дед Мороз. Для матери, не для тебя, понял? – на последней фразе Наташа повысила голос и в нем появились нотки строгости.

Славик согласно кивнул.

– И не забудь вернуть лестницу к соседям в сарай.

Славик снова кивнул.

– Мы вечером будем запускать фейерверки. Можешь прийти посмотреть, если захочешь. Только вымытый и в чистой одежде, иначе не пущу во двор.

Славик расплылся в счастливой улыбке. Конечно, он придет! И фейерверк покажут, и накормят, да и рюмочку нальют. Как не прийти? Вот выпьет с матерью бокал шампанского, она потом спать пойдет, а он – бегом к Наташке!

Славик летел домой счастливый, а Никита и Даша тем временем рассказывали в поселковом чате о том, как в их камин залетел настоящий Санта. И выкладывали фотки. Лидерами по лайкам стали фотографии «Славик и Джек» и «Славик с чекушкой». А еще Славик победил в голосовалке «Мистер Новый Год».

Украшал ёлочку как мог

Посреди комнаты стояла Она. Опять. Каждый год двуногие повторяют одно и то же – ставят посреди дома ненастоящую елку и вешают на нее какой-то мусор и мигающие лампочки. И считают, что это красиво и празднично. Вилли мог бы понять кожаных, если бы на елку вешали гирлянды из сарделек и колбасные шарики, но там висят непонятные пластиковые и стеклянные штуки, а еще провода с лампочками. Их не едят ни коты, ни двуногие. В общем, абсолютно бесполезные вещи.

Вилли обошел елку вокруг, внимательно осматривая. Внизу висели стеклянные фигурки и ярко блестели. Кот слегка задел елку и шары начали мерно покачиваться, создавая интригующее мерцание. Вилли вспомнил, как в прошлом году Наташа вешала эти фигурки и говорила Никите и Даше, что они – "Семейная реликвия, которая осталась с советских времен. И вообще, современные пластиковые игрушки – барахло, а вот советские – хорошие, стеклянные". Интересно, что это за советские времена? Колбаски тогда тоже лучше были, или только бессмысленные стеклянные шары?

"Надо проверить, действительно ли эти советские игрушки такие хорошие. Вдруг нет? Надо открыть Наташе глаза на правду," – подумал Вилли и слегка дотронулся лапой до одной из игрушек, она закачалась. Кот толкнул ее сильнее, она стала качаться еще активнее. Тогда Вилли резким движением ударил ее лапой сверху вниз. Игрушка сорвалась с елки, с оглушительным звоном упала на пол и разлетелась на кусочки. "Ну вот, ошибалась Наташка. Фигня эта ее игрушка, не выдержала проверки" – подумал Вилли с чувством торжества и честно выполненного долга.

"Интересно, а по ненастоящему дереву можно лазить как по настоящему?" – подумал он, глядя на пушистые зеленые лапы, увитые гирляндами с мигающими лампочками. Он с силой оттолкнулся от пола, взлетел вверх и опустился на одну из еловых веток, крепко впиваясь в нее когтями. Елка слегка зашаталась, но устояла. Вилли нырнул в "еловые заросли" и сделал "круг почета" вокруг ствола. При этом его пушистый хвост торчал наружу. "Я – самая красивая новогодняя игрушка!" – с гордостью подумал он и поднялся на один ярус выше. Там он тоже покружился, представляя, как шикарно выглядит со стороны. Но не заметил, как его заднюю лапку коварно обвил провод с лампочками. Он дернул конечностью, пытаясь высвободиться, но не получилось. Дернул еще сильнее, но и это не помогло. Вилли попытался освободить ее передними лапками, но в итоге провод, как змея, обвил все тело своей несчастной жертвы.

Кот испугался и запаниковал, в итоге начал метаться. Елка зашаталась от такой встряски, потом на пару секунд замерла, снова зашаталась, и медленно, как во сне, начала падать на бок. Наконец тело несчастного Вилли жестко соприкоснулось с полом, а сверху на него обрушилась елка всей своей массой. Кота оглушил звон бьющихся игрушек. Когда все затихло, он попытался выбраться из-под елки, но гирлянда крепко держала его в своих объятьях. Оставалось только ждать прихода двуногих. Они обязательно спасут его, не бросят бедного котика бесславно умирать погребенным под ненастоящей елкой в объятьях ненастоящей змеи.

– Хо-хо-хо! – раздалось внезапно со стороны коридора. Вилли подумал, что умирает и у него начинаются галлюцинации, но это был не Санта, а Джек.

– Говорила тебе Наташа не лезть к елке, но что взять с кота… – сказал он строгим басом, – Чего натворил! Отлупит тебя Наташа за это безобразие, и поделом!

– Помоги… – пропищал слабым голосом Вилли.

– Не могу, – ответил Джек, – у меня лапки.

И показал коту свои собачьи лапы, явно не предназначенные для распутывания елочной гирлянды.

Еще какое-то время Джек насмехался над неудачливым котом, а потом удалился из комнаты.

Измученный ожиданием Вилли уснул. Разбудил его пронзительный крик:

– Маааам! Смотри, что здесь! Маааам!

Вилли открыл глаза и увидел в дверях изумленную Дашу, раскрасневшуюся с мороза. Через несколько секунд заглянула Наташа и ее довольное после зимней прогулки лицо быстро изменилось. Вместо улыбки появилась гримаса ярости. Затем последовала брань, которую, по мнению Вилли, нельзя произносить в присутствии благопристойных котиков.

Потом Наташа, Никита и Даша поднимали елку и распутывали гирлянду. После этого Вилли наконец-то оказался на свободе, но вместо моральной компенсации в виде вкусняшек получил шлепок тапком и много нелестных слов в свой адрес.

Несколько часов кот провел в коридоре, прячась в темных углах от Наташиного гнева. А когда увидел, что ее эмоции начали стихать, вышел в гостиную, картинно хромая и изображая вселенскую печаль. Он знал, что такой прием работает безотказно. И этот раз не стал исключением. Его пожалели, погладили и дали вкусняшек. Вилли был абсолютно доволен. Нет у них теперь этой дурацкой елки с игрушками, ну и ладно. Зато у них есть Вилли, он бесценен.

Молочный круг

– Молочный круг на круглой морде! – визжала Даша и хохотала.

– Жирная морда в жирном молоке! – поддакивал ей Никита.

Фоном к их веселью был стук посуды на кухне и еле слышные недовольные причитания Наташи.

А Вилли сидел посреди гостиной грустный и обиженный. В нескольких шагах от него лежал Джек и смотрел на него осуждающе и торжествующе одновременно. Он как будто говорил своим собачьим взглядом с прищуром: "Так тебе и надо, шкура кошачья".

Буря уже немного утихла, но тонкая и чувствительная душа Вилли все еще не могла забыть ту грязную брань, которую она услышала от Наташи. И ведь совершенно незаслуженно! Ну выпил молока, и что? Разве не нужно поить любимого котика домашним молочком? Эгоисты!

Вилли ломал голову над вопросом: "Как же они догадались?" Это был вопрос века. Все началось с того, что Наташа ушла к соседям с пустой трехлитровой банкой, а вернулась с этой же банкой, до краев наполненной молоком. Наташа поставила банку на стол, сняла с нее крышку и пошла в кладовку за овсяной крупой, а в этот момент ей кто-то позвонил, Наташа уселась на диван в гостиной с телефоном и начала говорить.

Тем временем Вилли зашел на кухню и увидел банку, а еще почуял восхитительный аромат домашнего еще теплого молока. Его инстинкты обострились, а чувство опасности отступило на задний план. Он запрыгнул на стол, ловким движением подскочил к банке и со сладостным предвкушением опустил морду в отверстие.

Один глоток, второй, третий, четвертый, и… всё? Дальше язык Вилли не доставал до молока. Горлышко банки предательски впивалось в щеки, не давая морде опуститься глубже. Вилли крутил головой, надеясь, что боком сможет протиснуться внутрь, но ничего не помогало. Тогда он прижался мордой к горлышку, высунул язык на всю длину и сделал еще два маленьких глотка. Дальше бороться было бесполезно, и Вилли, печально взглянув на банку на прощанье, спрыгнул со стола и поковылял в гостиную.

– Ах ты ж зараза! – именно такими словами встретила его там Наташа, буркнула в телефон: "Я тебе перезвоню", встала с дивана и разразилась бранью. Откуда она узнала, что Вилли пил молоко? Он и выпил-то совсем немного…

Потом в гостиную вбежали Никита и Даша, и начали смеяться и фотографировать кота. Вилли сидел и ничего не понимал. Наташа побежала на кухню, дети – за ней.

– В молоко попала кошачья шерсть! – доносился голос Никиты.

– Это приправа! – слышался звонкий смех Даши.

– Ну сволочь… – ворчала Наташа, – С кошачьей шерстью мы его пить не будем, придется отдать коту и собаке. Три литра домашнего свежего молока коту под хвост…

– Причем, в прямом смысле коту под хвост! – добавил Никита и все засмеялись.

"Отдать коту и собаке?" – Вилли оживился. У него снова проснулась надежда на светлое и счастливое будущее.

Когда Вилли и Джек пришли обедать, Наташа, сурово поглядывая на кота, поставила на пол две миски с молоком: большую – Джеку, маленькую – Вилли. "Почему мне маленькую? – подумал Вилли – Это я старался, молоко добывал и терпел унижения, а никчемной псине налили большую миску? Несправедливо!" Но возмущаться не стал, догадываясь, что если разозлит Наташу еще раз, то вообще ничего не получит. А Джек подошел к миске и покосился на Вилли. Его взгляд как будто говорил: "Как хорошо, что в нашем доме есть такой дурак, как ты". Потом он повернулся мордой к миске и начал жадно лакать молоко.

"И все-таки как они догадались?" – продолжал задаваться вопросом Вилли, отдыхая на своем лежаке после вкусного молочного ужина.

Белочки пришли

Был канун Старого Нового Года, в доме Наташи снова началось оживление. Гирлянды мигали всеми цветами радуги, двуногие суетились на кухне, в гостиной и во дворе, Джек отдыхал на собачьем лежаке и одновременно с этим следил за порядком, а Вилли сидел у входа на кухню и печально наблюдал за происходящим.

– Тебе меня мало? – обращался он к Наташе, чуть не плача, – Зачем тебе опять все эти кожаные? Как хорошо было вчера вечером… Я лежал у тебя на коленях, пока ты смотрела свой любимый сериал про маньяка, который приматывает своих жертв скотчем к столу, ты чесала меня за ушком, а я мурлыкал. Мы были так счастливы… Ты же знаешь, что не найдешь никого лучше меня, но тебе плевать на наши отношения! Если бы ты меня любила по-настоящему, то гладила бы сейчас мою спинку, а не болтала бы с этой своей Маринкой, которая… которая… любит собак больше, чем кошек! Подумай, с кем ты общаешься! Не хочу тебя обидеть, но ты совершенно не умеешь выбирать друзей и расставлять приоритеты. Ты добиваешься того, чтобы я ушел??

Если бы на кухне было тихо, то люди услышали бы жалобное мяуканье, но голос Вилли затерялся в звоне посуды и шипении масла на сковороде. Зато его монолог услышал Джек и закатил глаза.

– Вечно тебе всё не нравится! – буркнул Вилли.

Джек ничего не ответил, только снова закатил глаза.

Вилли тихим кошачьим шагом, прижимаясь к стене, чтобы не попасть никому под ноги, пробрелся на кухню и направился к кормушке.

– Слушай, мне тут на днях Котик такооооое выдал! – тем временем манерно говорила Маринка, сидя на барном стуле, закинув ногу на ногу и размахивая руками с длиннющими ярко-розовыми ногтями, – Говорит: "Я тут подумал… давай я с женой разведусь и на тебе женюсь". У меня аж челюсть отвисла! Говорю: "Котик, ты чё, совсем обалдел??? Какая женитьба??? Запомни: наши встречи – это про цветы, шампанское, рестораны, машины и поездки в Турцию, а жена – это про грязные носки, борщи и выслушивание твоего нытья! Не вздумай путать одно с другим!"

– Ну ты даешь, Маринка! – ответила Наташа, смеясь, – А как же любофффф?

– Кака-така любофффф? – Маринка манерно приподняла брови, – Для любви у меня Ленка есть, а мужики – для денег и красивой жизни!

Наташа рассмеялась.

– Ну а что там твой Масик?

– Оййй, Масик… – Маринка махнула рукой, – Позавчера повез меня на шопинг, так пока я платье мерила, у него в торговом зале на диване сердце прихватило, мы с продавщицей еле привели его в чувство, не вызывать же ему скорую, когда он покупает платье любовнице. А потом приехала домой и думаю: "Ну зачем я с таким старым и больным хреном встречаюсь? Не пора ли разменять одного 70-летнего Масика на двух 40-летних?"…

Дальнейший разговор Вилли не слышал, потому что увидел единственную на свете гирлянду, которая достойна украшать дом. Ее краешек очень заманчиво и интригующе свисал из пакета с продуктами. Вилли ловким и быстрым движением подскочил к гирлянде, схватил ее за крайнюю секцию и побежал прочь из кухни.

– А ну-ка стоять! – через какую-то секунду раздался звучный голос Сережи-дистрофика и кот внезапно оказался в его сильных и недружелюбных руках, – Ты, кажется, взял что-то не свое, – насмешливо продолжил Сережа, вытаскивая сарделечную гирлянду из зубов Вилли.

– Ну котяра, ну ушлый! – засмеялась Наташа, забирая гирлянду из рук Сережи, а потом пригрозила Вилли пальцем и добавила – Вот засранец маленький!

– Это же просто шутка… – начал жалобно оправдываться Вилли, – Ты раздуваешь из мухи слона, ты так критикуешь меня, будто сама никогда не ошибаешься…

Услышав жалобное мяуканье, Наташа смягчилась, отрезала от гирлянды сардельку, которую Вилли успел прокусить, и бросила ему. Кот быстро схватил добычу и выскочил из кухни. В гостиной он забился в дальний угол и начал быстро грызть сардельку, оглядываясь по сторонам, как будто кто-то собирается отнять у него добычу.

Джек смотрел на Вилли, приподняв брови.

– Завидуй молча! – буркнул кот с набитым ртом.

Пёс ничего не ответил, только лениво прикрыл глаза, чтобы снова погрузиться в дрёму.

Кот прекратил жевать и внимательно посмотрел на него.

– При всем моем уважении к тебе… ты лузер, который ест только то, что дадут, а не то, что сам хочет! Терпила! Ну кто тебе правду скажет, кроме меня?

– Ага… при всем твоем уважении. Ко мне, – ответил Джек, даже не открывая глаза, и снова начал дремать.

Расправившись с сарделькой, Вилли вышел во двор. Он чувствовал, что центром хозяйского внимания ему сегодня не стать, значит, надо поискать внимание в другом месте.

На улице была настоящая зимняя сказка – ночью выпал снег, и теперь земля, деревья и здания были укрыты пушистым снежным одеялом. А посреди двора Славик расчищал подъезд к гаражу, энергично стуча лопатой. Ему разрешили прийти на праздник при условии, что он поможет с подготовкой, и поручили убрать снег.

Кот подошел, сел рядом и начал наблюдать.

– Ну чего тебе? – спросил Славик, заметив внимательного наблюдателя, – Еды у меня нет.

– Ты так рад, что тебя позвали на праздник, что согласен на самую грязную работу. Спустись с небес на землю, посмотри на себя, они считают тебя человеком второго сорта! – сказал Вилли.

– Ты думаешь, я не знаю? Меня никто не любит в деревне, – ответил Славик тоном обиженного ребенка, – Так что лучше так, чем никак.

У Вилли глаза расширились от изумления.

– Ты понимаешь по-кошачьи??? Ты точно ничего не употребил? Грибы там, белый порошок…

– Нееее, – воскликнул Славик, – Я не по этой части!

– Ааааа, ну даааа, – протянул кот, – Твоя сексуальная ориентация – водкофил.

– Точно! – ответил Славик, а после секундной паузы добавил – Я тут на днях с белками разговаривал.

– С белками? – удивленно переспросил Вилли.

– Ага. Был вечер, сидел я на свежем воздухе, отдыхал. Ну и выпил чуток совсем, как же без этого? Рюмочку! Или две. Ну, или три… кто вспомнит уже? Выпил значит, и задремал на снегу. Лежу я, и тут меня белки начинают окружать… и не скачут, как обычные белки, а подползают, как зомби! Со всех сторон ползут… "Что за чертовщина?" – думаю я. И тут они начинают смеяться и скалить зубы! А зубы… как у тиранозавров! Я так и обомлел от ужаса… Скалят они, значит, свои огромные острые зубища, и шепчут мне противными тоненькими голосами: "Вставай, Наташа, мы пришли…" Я от ужаса пошевелиться не мог, во рту пересохло. Еле-еле смог сказать: "Я не Наташа, я Славик", а эти твари в ответ: "Так и мы не коты!" И ржут опять своими адскими голосочками. Я собрался с силами, как вскочу да как побегу! Не знаю, сколько бежал, думал, что они гонятся за мной. Потом оглядываюсь – нету белок, тишина, только ворона где-то каркает. До сих пор не могу понять – приснилось мне это или взаправду было…

Пока Славик произносил свою речь, на его лбу и шее выступила испарина, он снял шапку и вытерся нею.

– Даааа, Славик… – задумчиво произнес кот, – Плохи твои дела, совсем плохи…

– Отож. Завязывать пора с этой водкой, да вот как без нее жить-то? – печально ответил Славик и снова начал расчищать дорожку, – Жизнь – тоска, а выпьешь – теплее на душе становится.

– А хочешь выпить сейчас? – ответил Вилли.

– Неее, сейчас я занят, – и Славик кивнул на нерасчищенный участок.

– Ты думаешь, что это кто-то оценит? – ответил Вилли, – Ну, скажут спасибо, нальют 100 грамм, дадут тарелку салата, и на этом все? Не ценишь ты себя, позволяешь себя использовать. А ты знаешь, что в подвале есть еще один холодильник, полный еды? А рядом ящик с алкоголем стоит. Не знаешь, конечно! А думаешь, с тобой поделятся? Ничего подобного!

Славик пытался сосредоточиться на работе, но слова кота о ящике выпивки заставили его нервно дернуться и напрячь слух.

– Ты всегда веришь людям, а они тебя не ценят! Я хочу как лучше для нас обоих, поэтому предлагаю пойти в подвал и устроить настоящее пиршество. Я бы сам все сделал – и выпивку достал бы, и вкусняшки, и тебе принес бы, но у меня же лапки, я не справлюсь. Давай сделаем это вместе! Я предлагаю это, потому что мне не плевать на тебя, в отличие от других, – Вилли сделал максимально участливую морду.

Славик замер в нерешительности, а затем смущенно произнес:

– Ну… они же начали ко мне хорошо относиться, я не могу так поступить… И снег не закончил расчищать…

Благодушное выражение морды Вилли сменилось на раздраженно-презрительное.

– Ты ведешь себя как маленький! Ты никогда не решаешься на смелые поступки, когда это нужно! Поэтому тебя и считают тюфяком, – Вилли сделал небольшую паузу, – Не заставляй меня злиться! А впрочем… всё нормально. Раз ты так решил, то и дальше работай дворником за миску похлебки! – Вилли демонстративно развернулся и медленным шагом двинулся ко входу в дом.

– Подожди! – нерешительно воскликнул Славик и прекратил загребать снег.

Кот остановился с показным нежеланием и повернулся к Славику.

– Давай я хотя бы дорожку почищу, и тогда пойдем…

– Выбирай: или идем прямо сейчас, или я ухожу, – сказал Вилли строгим голосом и снова сделал вид, что собирается уйти.

– Ну хорошо, хорошо, – начал лебезить Славик, поставил лопату и пошел за котом.

– Ты мне еще спасибо скажешь, – ответил Вилли, распушив хвост и важным шагом двигаясь к дому, – Вот наедимся-напьемся и увидишь, как тебе со мной повезло!

Они вошли в дом, Славик старался двигаться бесшумно, прислушивался к каждому звуку. Путешественникам повезло – их передвижения по коридору никто не заметил.

Вилли завернул под лестницу, ведущую на второй этаж, толкнул лапкой дверь, ведущую в подвал, и прошмыгнул в темноту. Славик последовал за ним. Преодолев лестничный пролет, он оказался в абсолютно темной комнате.

– Выключатель слева от тебя, – сказал Вилли.

Славик включил свет. Это было небольшое помещение, заваленное всяким хламом, а возле одной из стен стоял двухстворчатый холодильник стального цвета, а рядом с ним – ящик с бутылкам водки, вина и пива.

Славик тут же оказался рядом с ящиком и инстинктивно схватил бутылку водки.

– Ты думаешь только о себе, – сказал Вилли нравоучительным тоном.

Славик растерялся.

– Пиво будешь? Или, может, тоже водку?…

Кот нахмурился.

– Славик, ты – идиот?

– Ну… – ответил Славик, и развел руками.

– Холодильник открывай! – скомандовал кот и добавил, закатив глаза, – Что бы ты без меня делал?…

– Ааааа, – ответил Славик, открыл холодильник и увидел там целую коллекцию колбас, сыров и прочих вкусностей.

– Мне сардельки с третьей полки и плавленые сырки с дверцы, – сказал Вилли тоном эксперта по недрам холодильника.

Славик дрожащими руками вытащил связку сарделек и бросил на пол, потом попытался взять пару сырков, но сделал это неуклюже и сырки посыпались на пол, один из них ударил кота по голове.

– Идиот! – рявкнул Вилли, но тут же схватил сырок зубами и оттащил в сторону.

Для себя Славик достал сырокопченую колбасу и с восторгом понюхал.

– Давно я таких деликатесов не ел!

Затем он порылся на полках и вытащил еще несколько колбас и сыров, положил все это на стоявший рядом стул, открыл бутылку водки и начал праздновать.

Славик не знает, сколько времени продолжалось их с Вилли пиршество, помнит только, что в какой-то момент дверь подвала распахнулась и перед ним возникла Наташа в позе "руки в боки", и начала ругаться. Из-за ее спины выглядывали Марина и Сережа, они явно были на ее стороне.

Славику захотелось стать невидимкой или испариться. Он прижал колени к груди и обхватил голову руками. Недопитая бутылка водки упала на пол и ее содержимое начало медленно растекаться. Колбасы и сыры разлетелись по полу. Рядом валялись сардельки, каждая из которых была немного покусана кошачьими зубами.

– Это все он! Это была его идея! – внезапно начал вопить Вилли, кивая на Славика.

– Как это я?? Это же ты предложил! Ты заманил меня сюда! – возмутился Славик.

– Не помню, чтобы я такое предлагал! Я не это имел в виду! – парировал Вилли.

Славик хотел что-то ответить, но тут вмешалась Наташа.

– Славик, ты что, с котом разговариваешь? Ты серьезно? – Наташа развела руками, не зная, смеяться или плакать.

– Он еще и с белками разговаривает! – ехидным голоском вставил свои пять копеек Вилли.

Славик опустил руки и повесил голову, как обиженный ребенок. Он осознавал нелепость своего положения, и не знал, что делать дальше.

– Да кто тебе поверит, если скажешь правду? – продолжал ехидничать кот, – Но ты не расстраивайся, ничего страшного не произошло. У меня и похуже бывало, и ничего, не жалуюсь, в отличие от тебя.

– Ладно, Славик, – снова заговорила Наташа, тяжко вздохнув, – Собери все, что раскидал, и отнеси собаке. Потом дам тебе швабру и тряпку и будешь тут убирать. Ты пьяный, конечно, но, думаю, справишься.

Славик медленно поднял вверх полные надежды глаза. Его не выгнали! Всего лишь заставили убирать.

– Да, хорошо… – пролепетал он, и попытался встать, но поскользнулся на разлитой водке и чуть не упал.

– Опять все вкусное достанется псине? – начал возмущаться Вилли, – За какие такие заслуги?? Наташа, если бы тебе было не плевать на меня, то ты отдала бы сардельки мне, а не этому никчемному существу!

– Вилли, не крутись под ногами! – буркнула Наташа, пытаясь вместе с Мариной и Сережей поднять Славика.

Кот обиженно отскочил в сторону.

Когда все выбрались из подвала, Вилли вернулся в гостиную, где продолжал дремать Джек, которому теперь ни за что ни про что должны были достаться сардельки, колбаса и сыр. "Мы еще посмотрим, кому достанутся самые вкусные вкусняшки!" – обиженно подумал кот.

Мимо пронеслась Марина с гусятницей в руках.

– Полюбила панка, моя хулиганка… – напевал Сережа, увиваясь вокруг нее и виляя бедрами.

Марина смерила его презрительным взглядом.

– В каком месте ты панк?

– Марина, – сказал Сережа с придыханием, – Давай я буду твоим новым 40-летним Масиком.

Марина снова смерила его взглядом, ухмыльнулась и ответила:

– В твоей зарплате не хватает ноликов.

Не желая продолжать разговор, она ускорила шаг.

– Мужененавистница! – насмешливо крикнул ей вслед Сережа.

– Именно!

Вилли заглянул в подвал, где Славик орудовал шваброй, на кухню, где Наташа взбивала картофельное пюре, а потом ленивым шагом доковылял до своего домика-когтеточки, залез внутрь и мирно уснул. Скоро начнется праздник, и нужно как следует отдохнуть перед тем, как снова устраивать драмы, плести интриги и выпрашивать вкусняшки.

Гроза всех морковок

На грядке всем жилось мирно и дружно. Помидоры, огурцы, перцы, кабачки, капуста и другие обитатели этого общежития наслаждались солнышком, дождем и вниманием людей. Появление человека на огороде означало, что семейство овощей получит воду и удобрения, а сорняки и "сюрпризы", оставленные кошками и собаками, будут убраны. Люди рыхлят землю, чтобы корни растений получали больше воздуха и питания. Это рай.

Овощи были уверены, что люди существуют для того, чтобы заботиться о жителях грядок. Когда один из патиссонов увеличился в размерах, люди его сняли и унесли. Обсудив эту новость, растения пришли к выводу, что люди перенесли его на другую грядку, там его ждут простор и комфорт.

Кроме людей, на огороде бывали коты и собаки. Добра они не приносили, но и зла тоже. Они иногда оставляли свои "сюрпризы", и вот об этом можно было спорить. Одни люди считали, что это непотребство необходимо убирать, а другие полагали, что это натуральное удобрение. Среди обитателей грядок тоже не было консенсуса по этому поводу.

А еще на грядки прилетали птицы. Это были враги обитателей огорода. Недавно прилетела ворона и начала клевать кабачок. Помидоры с соседнего куста разрыдались от ужаса. Но, к счастью, на помощь подоспели люди и прогнали агрессора. А потом поставили пугало. Птицы стали реже посещать грядки, но отдельные особи не просто игнорировали угрозу, но даже безо всякого стеснения садились на пугало и начинали его клевать. Главными врагами были медведка, колорадский жук и прочие насекомые. И люди их травили, возвращая растениям счастье и беззаботность.

Но однажды случилось непредвиденное. Люди засуетились и по округе пошел слух о том, что из вольера сбежал кролик. Растения не знали, кто это, хотя неоднократно слышали от людей об этих существах. Росшая неподалеку яблоня говорила, что кролики очень любят яблоки, и почти весь ее урожай идет им на корм. Эта информация вызывала у жителей грядок тревогу, но они утешали себя мыслью о том, что они – овощи, а не фрукты, и, возможно, не представляют для кролика никакого интереса.

Люди продолжали суетиться. Кто-то сказал, что кролик поскакал на грядки, а потом пошутил: "Пустили козла в огород" и засмеялся. Растения начались перешептываться. Они никогда не видели козлов, но знали, что те любят поедать овощи. Может и кролик любит?

Внезапно раздался шлепок и на дорожку между грядками опустилось какое-то существо. Шлепки раздавались снова и снова, и все ближе и ближе. Растения повернулись в сторону звука и увидели животное размером с кота, покрытое мехом. Оно огляделось по сторонам, а потом зевнуло, обнажая зубища. Растения замерли. Они как будто надеялись, что чудовище их не заметит.

Кролик сделал еще несколько прыжков и оказался возле грядки с морковкой. Одно движение, и морковка уже лежит, выдернутая с грядки. А потом… "Хрум!"… "Хрум!"… "Хрум!"… Эти звуки разносились по огороду как взрывы бомб. Морковь хотела молить о помощи, но у нее перехватило дыхание и она не могла издать ни звука.

На пугало опустилась ворона и каркнула. Кролик испугался, сделал несколько прыжков и укрылся под листьями капусты. Выждав несколько секунд, и поняв, что ему ничто не угрожает, он открыл рот и с особой жестокостью вгрызся в лист. Лицо капусты исказилось от боли и ужаса. Она хотела бы вытащить свой лист из пасти кролика, но была не в силах это сделать.

Лист был наполовину съеден, когда вблизи раздались шорохи, а уже через секунду кролик оказался в клетке. Человек торжествующе сообщил другим, что беглец пойман, после чего унес клетку в сторону вольеров. Растения вздохнули с облегчением. Они долго не могли прийти в себя после пережитого, но знали, что впереди их ждет только счастье, ведь у них есть люди, которые созданы для того, чтобы о них заботиться.

Два увольнения

По коридору школы №57 с визгом носились дети, рюкзаки, телефоны, пакеты со сменной обувью и обертки от шоколадок. Всё как обычно, всё как всегда. 75-летняя Валентина Андреевна всё еще умело лавировала в этой хаотичной массе, хотя сегодня у нее предательски дрожали ноги. Она дошла до бухгалтерии, где ее радостными улыбками встретили девчонки, которых она знала уже не один год. Они торжественно вручили ей документы, пожелали удачи в новой свободной жизни, а потом самая улыбчивая и задорная из них резким движением обняла старушку и поцеловала в щеку. Теперь у Валентины Андреевны задрожал еще и подбородок, а в глазах заблестели слезы. Она попрощалась с девочками, безуспешно пытаясь выровнять голос, и в этот момент ей в руку сунули большой подарочный пакет, из которого торчала коробка конфет. Судя по наполненности пакета, внутри было еще много всего.

Затем старушка преодолела невероятно долгий путь до кабинета директора. Она шла медленно, слегка шаркая ногами и неловко прижимая к груди подарок и папку с документами. Когда до места назначения оставалось несколько шагов, дверь кабинета с силой распахнулась и оттуда с хохотом вылетела Виолетта Сергеевна – эксцентричная дама 52 лет с густыми черными волосами, вызывающей красными губами, окруженными паутинкой морщин, в достаточно короткой для учительницы черной юбке и в туфлях на высоких каблуках. Молодые коллеги называли её "секси-тёлочкой из 90-х, которая застряла в своих лучших временах".

В юности Виолетта Сергеевна удачно вышла замуж и стала состоятельной домохозяйкой. Это могло продолжаться бесконечно, но в какой-то момент она выяснила, что ей не хватает стажа для страховой пенсии, а оставаться без пенсии она не хотела даже несмотря на наличие средств. Поэтому решила пойти работать по специальности, о которой давно забыла – учителем русского языка и литературы. Виолетту Сергеевну взяли на работу в школу №57, и тут-то всё и началось: неподобающий внешний вид, склоки с коллегами, но, главное, твердая уверенность в том, что "все эти малолетние дебилы не имеют достаточно мозгов для того, чтобы понимать Пушкина". Уверенность подкреплялась готовностью высказывать эту мысль в лицо ученикам и их родителям. Поначалу Виолетте Сергеевне давали шансы на исправление, списывая ее поведение на отсутствие опыта, но в какой-то момент была достигнута критическая масса, директор пригласила учительницу к себе в кабинет и попросила написать заявление по собственному желанию.

Виолетта Сергеевна презрительно ухмыльнулась, закинула ногу на ногу, взмахнула рукой с ярко-красными заостренными ногтями и ответила, что директор не имеет права ее увольнять, и она еще посмотрит, кто уйдет из школы первым. Затем началась война с попытками директора доказать несоответствие Виолетты Сергеевны занимаемой должности и ответными попытками учительницы задействовать связи мужа для того, чтобы сместить директора. В итоге победу с большим трудом одержала директор. Но при этом учительницу уволили не по статье, а по собственному желанию.

Виолетта Сергеевна была в бешенстве и обещала всем отомстить, но в какой-то момент ее злость как будто перекипела и она внезапно, в разгаре перепалки в учительской, начала говорить о долгожданной свободе. Затем она затихла и вышла из учительской, улыбаясь. Коллеги переглянулись, ничего не понимая.

И вот сегодня, на глазах у Валентины Андреевны, она выскочила из кабинета директора с бумагами в руках. Она понеслась по коридору, напоминая какую-то монументальную древнегреческую Богиню, сметающую всю на своем пути. Ее черные волосы разлетались в разные стороны при каждом тяжелом шаге высоких каблуков. Она торжествующе улыбалась. Проносясь мимо Валентины Андреевны, мельком глянула на пожилую коллегу со странной смесью презрения и сострадания.

Старушка зашла к директору, не замечая того, что начала горбиться. Еще вчера этого не было, еще вчера она летала по этим коридорам и кабинетам молодой резвой козочкой. Директор тепло обняла Валентину Андреевну и подписала документы, а потом, поддерживая старушку за локоть, отвела ее в учительскую. Там ее встретили радостными возгласами и аплодисментами. Помещение было празднично украшено, на столе стоял трехъярусный торт. Рядом с тортом стоял улыбающийся и счастливый сын Валентины Андреевны. Все начали обнимать учительницу и желать ей счастливого отдыха, приглашали приходить в гости. У старушки задрожали руки, и слезы, которые стояли на глазах, теперь потекли по щекам.

Коллеги показали праздничную стенгазету с портретом Валентины Андреевны, с текстом о ее 54-летнем стаже на должности учителя математики, с наградами и благодарностями, с перечислением достижений ее учеников, а еще со стихами Славки. Увидев стихи, Валентина Андреевна достала из кармана аккуратно сложенный носовой платочек, прижала к лицу и задрожала. Она все эти годы хранила в верхнем ящике рабочего стола тетрадные листики в клеточку со стихами этого мальчишки. Иногда доставала их и с грустью перечитывала. И рассказывала коллегам о том, что она родом из поселка Луговое, а уехала оттуда, когда поступила в институт. У нее там осталась подруга детства, которая рано овдовела и поднимала сама сына Славку. Нуждалась очень, особенно в 90е годы. Парнишка у нее был славный, добрый, с тонкой натурой, очень любил литературу и писал стихи. А вот по математике был слабоват. Валентине Андреевне было жаль подругу, и она иногда приезжала к ней в гости и бесплатно занималась математикой со Славкой, а тот посвящал ей стихи. И называл своей любимой учительницей! Валентина Андреевна дорожила этими стихами как самой большой ценностью, и иногда с горечью констатировала, что Славка спился…

Старушка не помнит, как ее усадили за стол, положили на тарелку большой кусок торта, поставили рядом чашку с ароматным чаем… Всё было как в тумане. Иногда она протягивала дрожащую руку с чайной ложечкой к торту, но на полпути останавливалась, как будто считала поедание торта последним шагом за ту грань, после которой не будет возврата. В итоге за весь вечер она отщипнула от торта лишь маленький кусочек, а съела ли его – никто не знает. Когда праздник закончился, сын увел ее к машине. Она молчала и повиновалась. Коллеги вышли ее проводить, а потом долго смотрели вслед уезжающей машине. Праздничное настроение сменилось напряженным… Валентина Андреевна стала маленькой сгорбленной старушкой на дрожащих ногах. Кажется, раньше она такой не была.

Возвращение домой

Валентина Андреевна шла шаркающей походкой по растрескавшемуся бугристому асфальту вдоль залитой солнцем улицы. По обе стороны от дороги располагались старые шлаконаливные дома с небольшими дворами, огороженными "разношерстными" заборами – где-то были маленькие решетчатые заборчики, где-то – высокие деревянные заборы, где-то покосившиеся профлисты, где-то покрывшиеся сколами бетонные блоки. Всё было до боли знакомым, почти таким, как в детстве, когда школьница Валя бегала по этой улице со своей подружкой Любой. Они носились наперегонки по пути из школы, обгоняя друг друга и размахивая портфелями. Тогда точно так же светило солнце и пахло подгоревшей на солнце травой, точно так же стрекотали кузнечики.

Но сейчас было ощущение медленного умирания. И не только потому, что быстроногая Валя превратилась в шаркающую туфлями и кутающуюся в махровую кофту старуху, но и потому что улица как будто постарела тоже. Заборы покосились, многие дома и дворы были покинуты жильцами… Жизнь уходит из этого места.

Валентина Андреевна посмотрела на солнце, прищурившись. Было ощущение, что тогда, 65 лет назад, это было теплое утреннее солнце, постепенно согревающее мир, а сейчас – холодное вечернее. Оно такое же яркое, но уже лишенное энергии. Старушка посмотрела на холм вдалеке. Когда-то склоны холма были покрыты сочными лугами, а верхушка – лесом. И Валя с Любой тайком от родителей бегали туда с замирающими сердцами в поисках Черной руки, которая, согласно детским поверьям, жила в чаще леса, а по ночам приходила в деревню и наводила ужас на людей и животных.

Когда 17-летняя Валя уезжала в общежитие пединститута, на холме работала строительная техника – Черной руке пришлось уступить свое обиталище городским дачникам. Сейчас на холме возвышались респектабельные благоустроенные коттеджи. "Жизнь в Луговом продолжается…" – подумала Валентина Андреевна, а потом добавила: "Дачное Луговое высосало жизнь из Старого Лугового". И в этот момент она почувствовала себя предательницей, которая тоже украла частичку жизни у родной улицы – сначала бросила дом и уехала в город, а теперь вот вернулась, но не на свою улицу, а туда, на этот холм…

Размышляя, старушка продолжила путь. Наконец, она поравнялась с до боли знакомыми металлическими воротами. Когда-то – новенькими и прочными, а теперь – ржавыми и не закрывающимися. За ними виднелся полуразрушенный дом. Валентина Андреевна продала его больше 30 лет назад, после смерти отца. "Я сюда не вернусь, – сказала себе успешная молодая городская учительница, – Зачем мне эта развалюха?" И продала дом за бесценок кому-то из местных. Со временем новые хозяева то ли умерли, то ли уехали, и дом начал постепенно разрушаться.

Валентина Андреевна осторожно протиснулась в щель покосившися ворот и оказалась во дворе. Раньше от дома пахло мамиными булочками, а сейчас – сыростью и запустением. Старушка невольно поежилась. Где-то совсем близко в ветвях деревьев пронзительно закричала птица. Валентина Андреевна сделала несколько шагов вглубь двора, осторожно шагая по высокой траве. Вдруг впереди, метрах в пяти, трава зашевелилась и что-то начало подниматься над землей. У старушки от неожиданности перехватило дыхание, но уже через несколько секунд она увидела очертания человека, который, по всей видимости, спал в траве на солнышке и проснулся от ее шагов.

Грязная многослойная одежда, заросшее лицо… В другой ситуации, увидев бомжа, старушка поспешила бы ретироваться, но тут она заметила знакомые светло-голубые глаза.

– Славка!

– Валентина Андреевна!

Они произнесли это почти одновременно. Славик вскочил на ноги и бросился в сторону старушки, готовясь обнять ее, но в последний момент остановился.

– Простите, я не очень чистый… И с перегаром… – виновато произнес он, – Как же я рад вас видеть!

Последние пару шагов Славик сделал осторожно, как будто боясь приближаться к старушке.

Валентина Андреевна сама взяла руки Славика в свои руки.

– Я тоже рада тебя видеть, – произнесла она искренне, но в ее голосе чувствовалась горечь. Она как будто говорила: "Ну как же ты дошел до такой жизни, мой любимый ученик?"

Славик встал на одно колено, пошатываясь, но пытаясь сохранить равновесие, пафосно раскинул руки в стороны и начал читать Валентине Андреевне те стихи, которые посвящал ей в детстве.

"Надо же, помнит их наизусть!" – подумала старушка и попыталась сдержать подступающие слезы.

Потом Славик предложил пойти в гости к нему прямо сейчас, сказал, что мама будет очень рада видеть любимую подругу. Валентина Андреевна по привычке начала мысленно штудировать свой график, чтобы понять, может ли она сейчас выделить время для встречи, а потом вспомнила, что теперь у нее нет никакого графика, и согласилась.

"Какая она сейчас, моя Люба?" – думала старушка, следуя за Славиком по маршруту, который хорошо помнила еще с детства. И смотрела на холодное солнце. Всё превратилось в медленный закат – и она сама, и старое Луговое, и Люба, и Славик.

Паук-мутант

Томную предполуденную тишину разорвал пронзительный звук звонка. Дремавший Вилли испуганно вздрогнул, Джек нервно поднял голову. Наташа быстро спустилась по лестнице со второго этажа, громко стуча пятками, пересекла гостиную и открыла дверь. На пороге стоял мужчина в форменной одежде. "Это курьер" – подумал Вилли. Он не мог точно сказать, почему так подумал, но был уверен в своем чутье. У курьеров из разных магазинов была разная форменная одежда, некоторые были вообще без формы, но у них всех было что-то неуловимое общее. Вилли любил курьеров, ведь они регулярно привозили Whiskas и ProPlan. Конечно, они еще привозили Pedigree и Chappi, и за это их нельзя было назвать умными, но Вилли готов был простить им это мелкое несовершенство.

Сегодняшний курьер привез какую-то коробку, поставил ее на стол и достал из нее что-то темное, которое… начало шевелиться. Они с Наташей рассматривали и обсуждали этот объект, потом Наташа расписалась на бланке доставки и курьер ушел. В гостиную прибежали Никита и Даша, они вместе с Наташей крутились вокруг покупки, а потом опустили темное шевелящееся существо на пол. Оно несколько раз вздрогнуло, а потом начало двигаться по комнате, издавая странный звук.

Вилли встал на ноги на своей лежанке, инстинктивно ощетинился и выгнул спину. Джек тоже подскочил и сначала издал едва слышное скуление, а потом начал лаять, опасливо прыгая вокруг странного существа, но не решаясь напасть на него. Никита и Даша почему-то засмеялись.

Существо было абсолютно круглым, с мохнатыми лапами. "Паук?" – подумал Вилли. Но существо было слишком большим для паука.

– Помнишь любимые ужастики Наташи? – обратился Вилли к Джеку, – Там были пауки-мутанты!

– Рррр! – ответил Джек и возмущенно добавил, – Зачем Наташа привела паука-мутанта к нам в дом?!

Вилли впервые услышал ворчание Джека на Наташу.

– Эй, ты кто? – крикнул Вилли пауку, пытаясь подавить волнение в голосе, – Ты новый питомец Наташи?

Но тот ничего не ответил, только продолжал хаотично двигаться по комнате. Когда Джек на секунду утратил бдительность, паук схватил его за хвост. Пёс пронзительно завыл. Наташа подбежала и освободила хвост Джека, после чего утешающе погладила его по голове.

Какое-то время паук бегал по комнате, а потом Наташа поставила в угол его домик и он пошел туда спать. Ночью Вилли и Джек подошли к домику и попытались разбудить паука, но он не отреагировал. Кота охватило чувство смутной тревоги – было в этом пауке что-то ненастоящее, мертвое. На обращения не отзывается, нападает. На ощупь холодный как пластик. Вилли не понимал, зачем Наташе такой жуткий питомец. Уж насколько он не любил собак, но сейчас даже Джек казался ему милым – живым, теплым, настоящим. Неужели Наташа все больше начинает любить мертвое, и все меньше – живое? Может она и их с Джеком потом заменит на каких-то молчаливых и злобных мутантов?

Наташа каждый день выпускала паука из домика и он несколько часов бегал по гостиной, не отвечая на попытки Вилли и Джека заговорить с ним. Кот пытался понять траекторию движения паука, но это оказалось невозможным. Во избежание столкновений с мерзким мутантом Вилли перемещался на подоконник на время его прогулок, а Джек уходил из комнаты или запрыгивал на диван. Никита и Даша смеялись над ними и называли трусишками, но Вилли не видел в происходящем ничего смешного.

Каким бы сильным ни был страх Вилли и Джека, другие инстинкты тоже были сильны. У кота это – любопытство, у собаки-охранника – желание контроля над вверенной ему территорией. Поэтому Вилли и Джек начали все чаще приближаться к пауку и трогать его лапами. Джек даже попытался погрызть его, когда он отдыхал в домике, за что получил нагоняй от Наташи.

Во время очередной прогулки паука по гостиной Вилли набрался смелости и со всей силы толкнул мерзкого противника лапой и тот перевернулся брюхом вверх, демонстрируя свои шевелящиеся мохнатые лапы.

– Ты чего творишь?! – возмущенно воскликнул Никита и перевернул паука лапками вниз, а потом погрозил коту пальцем – Хулиган!

Вилли шмыгнул под диван и там дождался ухода Никиты из комнаты. Когда тот удалился, кот осторожно вылез и, окончательно осмелев, вскочил сверху на паука. Тот, на удивление, даже не дернулся и не издал ни звука, просто продолжил движение с легким гудением. Джек изумленно наблюдал за происходящим. В комнату хотели войти Никита и Даша, но, увидев происходящее, застыли у входа, достали телефоны и начали снимать происходящее на камеры.

– Будет видео как из интернета, – смеялись они.

А Вилли наконец-то преодолел свою тревогу – не так страшен паук-мутант, как его малюют. Пусть теперь знает, кто главный питомец в доме!