Элен Хайр
Красное молоко

Захлопнув дверь, я, привычным жестом бросил связку ключей на полку для обуви и, не включая свет, прошел в комнату. День выдался тяжелым, и единственным желанием было просто уронить свой зад в кресло и, вытянув ноги, посидеть в тишине. Но чувство тревоги резко сдавило грудь. Сначала я сам не понял в чем причина. Дойдя до кресла, я минуту пялился на него. И повернул назад в коридор. Прямо, потом налево. Входную дверь и первую комнату, которую мы гордо именовали «гостиной», разделял проход в кухню, который теперь, по велению гражданской супруги, венчала арка. Я остановился на пороге и стал вглядываться в отблески на предметах в темноте, бегущие от уличных фонарей. Что-то именно здесь было не так. Что-то, что так насторожило меня, не давая расслабиться. В первые мгновения все казалось обычным: стол, сахарница, ваза с печеньем, хлебница, пакет молока, чайник, смятые бумажные полотенца в мусорном ведре, ряды цветов в горшочках на подоконнике, прямо под занавесками. Я уже почти развернулся, чтобы уйти обратно, но тут мозг, продолжая прокручивать кадры, выхватил один. Может быть, мне показалось. Я быстро прошел к столу и схватил пакет молока, подсветив его телефоном. Молоко было красным. Красной была сама стандартная классическая упаковка. Все надписи, шрифт, дата производства – выглядело, как и на других пакетах до этого. Но общий фон имело ярко-алый ядовитый цвет. «Кто додумался налить в такой пакет молоко? Как, в принципе, это может продаваться? Кто будет пить молоко из пакета цвета крови?» – вихрем пронеслось в голове. Видимо, Лидия отхватила очередную новинку на какой-то распродаже или где-нибудь еще. Очень похоже на нее. Хмыкнув, я поставил пакет обратно рядом с хлебницей, посмеиваясь и немного злясь на себя за то, что меня смог так испугать пакет молока.

Все-таки раздевшись, и приняв ванну, я лег в гроб, закрыл глаза и расслабился. Так думалось лучше. Гробы были подарком от каких-то эксцентричных очередных клиентов Лидии. По началу, такой сюрприз меня не сильно порадовал, но «милая» настояла все же оставить их в доме. И два огромных чудовища из массива орлеанского дуба, обитые сукном и бархатом, с немыслимыми рюшами на белоснежных шелковых подушках, обосновались в самом дальнем уголке нашего дома. Со временем, я попривык к ним и полюбил порой захаживать сюда. Бесконечная ежедневная суета отступала, когда я подолгу разглядывал то, чему, скорее всего, предстояло стать моим последним пристанищем когда-нибудь. Если мне повезет. На душе становилось как-то спокойней и чище. Напившись до чертиков с вечера – одним не очень приятным утром, я проснулся в этом гробу. Испуга не было. И с тех пор, когда жизнь вокруг выходила за уготованные ей, рамки, я приходил и ложился туда снова. Мебельщики постарались, и внутри было невероятно удобно, каждая мышца как будто достигала максимальной степени расслабления, а голова на подушке чувствовала себя как в Раю. Сколько я ни искал подобную степень комфорта позже, мне так и не удалось ничего найти. А перетаскивать эту подушку на свою кровать я почему-то брезговал. Какой-то психологический барьер не давал вынуть ее из гроба. Теперь это была моя берлога, мое укрытие, мой тайный неприступный слеп, скрывающий ото всех и гарантирующий безопасность. Устроившись поудобнее, я вытянул ноги, пошевелив пальцами в белых носочках, и закрыл глаза.

Луч солнца бил прямо в правый глаз. Недовольно заворочавшись, и, не найдя одеяла, я нашарил рукой что-то вверху и потянул на себя крышку гроба. Тело сработало быстрее мозга, перебросив мою не легкую тушку через бортик на пол, за секунду до того, как крышка захлопнется. Орлеанский монстр был создан с особенной тщательностью, поэтому верхняя его часть не была отдельной, как в большинстве таких случаев, а крепилась на специальных хитрых креплениях сбоку. Откидываясь легким движением руки с наружи, и совершенно лишая возможности как-то воздействовать на себя изнутри. Кто это сделал и зачем – оставалось для меня загадкой. Но потянув так однажды крышку за свисающую бахрому, я провел много, не совсем приятных минут, внутри. К счастью, откуда-то проникал воздух, но понял я это не сразу, и к моменту возвращения Лидии, которая и вызволила меня, уже практически лишился от страха рассудка и охрип от криков. Когда я пришел в себя, и милая отпоила меня чаем, моим твердым намерением было спилить эти чертовы засовы. Но механизм оказался сложнее, чем я думал. И то у пилы оторвался провод, то шуроповерт взял сосед, то подходящие сверла никак не находились, так между моим твердым намерением и его осуществлением пролегла река времени. Шок предыдущего нахождения в закрытом гробу все же оставил свой след где-то на уровне подсознания, и столь глубокий, что теперь я встречал утро на полу, здорово треснувшись затылком при падении о деревянный пол.

Столь стремительное пробуждение ускорило мои утренние сборы. К тому же, беглый взгляд на настенные круглые, из черного дерева, часы, уведомил, что я уже опаздываю. Встреча была назначена на десять, а добираться до пригорода можно и полтора часа, это как повезет. Взгляд в зеркало выхватил помятое лицо человека, приближающегося к сорока годам: челюсть уже начала оплывать, в густых темных волосах спереди вглубь сдвинулась линия роста волос, но прямой длинный нос и глаза с азиатским разрезом, видимо, доставшиеся от кого-то из родителей, еще выдавали мальчишеское выражение. Фастфуд, порой придававший жизни смысл, накинул пару десятков килограммов веса на когда-то мускулистое тело, в целом, еще не успев испортить фигуру окончательно, меня спасал высокий рост и равномерное распределение отложений за счет постоянной беготни. Наскоро побрившись, и натянув куртку, еще пахнущую вчерашним дымом и виски, я зашагал к выходу. Машинально схватив ключи и взявшись за ручку, вдруг обратил внимание на дверь – светло-зеленого пастельного цвета, с бежевой рамой, идущей посредине и яркими васильковыми мелкими цветочками в середине ближе к низу. Минуту я смотрел на нее, затем опустил ручку и отступил на два шага назад. Свет падал из маленького окошка над косяком, разделенного рамами на четыре части. С этой стороны дома у нас солнечная сторона, и верхнюю часть практически полностью заливало лучами утро. «Как странно, мне всегда казалось, что входная дверь изнутри у нас была белой», – понеслось в голове. Я протер глаза. Видение не уходило, цвет по-прежнему красочно отдавал зеленым. Подойдя ближе, я ковырнул ногтем краску. Как знать, может супруга покрасила ее, а, что еще хуже – даже советовалась со мной по этому вопросу. Но нет, краска явно была старой, как и дверь, оставшаяся от прежних хозяев, и бывшая здесь еще до моего переезда. Сделав несколько шагов назад, я внимательно осмотрел стол кухни. Пакета с молоком не было. Его могла выпить Лидия, она уходила из дома намного раньше меня, а приходила она иногда позже. Если и приходила вчера, могла остаться у подруг, мамы, в студии или на какой-нибудь вечеринке, я давно не следил за ней. Тогда пакет в мусорном ведре, или на дверце холодильника изнутри. Проверить легко. Но неприятное скрежетавшее чувство не давало пройти туда. Мне претила сама мысль, что я мог испугаться вчера пакета молока, его странный цвет вызывал тревогу. А теперь эта дверь… Так часто бывает, что человек направляет свою эмоцию на тот предмет, который находился в поле зрения, а не на то, что вызвало ее на самом деле. Не очень приятно копаться в себе. Знать, что ты трус, боящийся уже даже собственной тени. Или сомневаться в своей памяти, не помня даже, какого цвета у тебя входная дверь. Так до чего угодно можно дойти. «Глупости все, забыть, плевать… У меня слишком много дел!» Резко рванул дверь на себя, и в глаза ударил солнечный свет, пробившийся через листья деревьев, которые росли по обеим сторонам лестницы у входа. Прыгнул в машину, завел двигатель. Череда одинаковых домиков по нашей стороне и через дорогу, на улице в этот час почти никого, лишь откуда-то спереди слышны детские голоса и женский строгий окрик на них. У кого-то из соседей открыто окно, скорее всего. Длинные дома, разделенные подъездами с высокими лестницами, ведущими в отдельные квартиры в два этажа, тихий безопасный район. Мне нравилось жить здесь.

Я переехал с этот городок несколько лет назад. Снова пойти в полицию не светило. Но, все же, я попытался, в надежде, что может быть мои прошлые заслуги как-то смогут повлиять на ситуацию, особенно если учитывать, что больше ничего в этой жизни я делать не умел. Надежды оказались тщетными. Тогда, остановившись неподалеку от входа в участок, я сунул сигарету в рот, похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки. Денег осталось на два дня, карты заблочены за прошлые долги, забрать сумку из хостела – и что потом? Перед носом возникла зажигалка. Я подкурил и, проследив за рукой, державшей ее, и обнаружил недавнего старого полицейского в усах, которого видел за одной из стеклянных дверей в участке. Его глаза внимательно изучали меня. Он посоветовал мне оформить документы на услуги частного детектива. Городок небольшой, и рук на всех у полиции не хватает. А за небольшой процент обещал скидывать мне малоинтересные для полиции, но, порой, хорошо оплачиваемые дела. А так же приводить клиентов, которые не хотели бы огласки. «Здесь все друг друга знают, кто по месту работы, кто со школы. Никто не будет откровенничать друг с другом. Чужак в таких делах был бы не лишним», – объяснил он. Идея, хоть и не вызывала бурю восторга, но, в общих чертах, мне понравилась. Да и выбирать особо не из чего. Городок располагал к себе тихой, какой-то счастливой размеренной жизнью, отсутствием броской рекламы, и чистотой улиц. Мне хотелось здесь задержаться. «Что же может случаться в такой глуши?» – с тоской думал я, выходя из очередного офиса и сжимая в руках еще свежие корочки детектива с фотографией моей помятой физиономией внутри. Как выяснилось – много чего. Старый коп не обманул, и сваливал на меня все, чем ему самому и его отделу не особо хотелось заниматься. По началу, я брал любые дела, от потерявшейся кошки, подозрения в неверности супруги, до нераскрытого убийства сто летней давности. Со временем, вдруг выявился талант, не замеченный даже мной в самом себе, ранее. Выяснилось, что я со сто процентной вероятностью нахожу пропавших людей. Живых или уже покинувших этот мир, зависело не от меня, это как уж сложилась их судьба. Но я находил их всегда! Рано или поздно.

Когда и я, и мой новый друг поняли, где у меня золотая жила, моя карьера резко пошла в гору. Он находил клиентов повсюду, брал из других участков и районов, а потом – и из других городов. Со временем, моя слава стала столь велика, что люди стали уже обращаться ко мне напрямую. А мои гонорары выросли до невероятных размеров. Я давно расплатился с долгами, и мог позволить себе уже очень многое, по небольшим расчетам – небольшой остров в районе экватора со всеми удобствами до конца моих дней. Странно, но хоть хруст бумажных купюр сделал мое существование значительно веселее, я так и не смог почувствовать снова вкус к жизни. Оплата перекочевывала из кармана клиента на мой счет в банке, а я продолжал рыскать по улицам в поисках очередного бедолаги. Только так ощущая, что живой.

С Лидией, веселой высокой рыжеволосой девчонкой с мелкими кудрями до упругой попы мы познакомились в процессе очередного дела. Она была младше меня лет на десять, и быстро переехала ко мне, то появляясь, то исчезая, принося с собой щекочущий ноздри запах духов с корицей и искрометные брызги где-то бурлившего мира. Работала дизайнером интерьеров и кем-то еще. Она не мешала мне, и вызывала умиление своей детской радостью подаркам, вылазкам на природу и в очередное пафосное место, где любила показывать меня как значимый трофей или очень дорогую брошь. Оба с сумасшедшими ненормированными графиками работы, мы могли не видеться месяцами, проживая в одной доме, находя лишь следы пребывания друг друга или оставляя записки. Как ни странно, у нее, как и у меня, не было привычки звонить – только смс.

Вчера Сэм, тот самый полицейский, который направил меня по «взлетному пути», выдал мне очередное дело. Обычно в последнее время ко мне обращались сразу, как только человек пропал, что позволяло легко выйти на след в короткие сроки, что обеспечивало хороший результат. Но в этот раз все было не так. Это было старое дело, мальчишка пропал больше полугода назад, пока его расторопные родственники решили обратиться ко мне. Это не понравилось сразу, слишком большой срок. Рождает много вопросов, и ответы на них скорее будут не помогать, а усугубят процесс поисков. Почему они обратились ко мне именно сейчас, я не спрашивал, многие мои клиенты не любили светить общением со мной, и такие расспросы с моей стороны нежелательны. В душном полутемном кабинете меня встретил отец мальчика. Среднего роста и комплекции, с ранней залысиной на пол голову и взглядом ядовитого перепуганного хорька, он долго выдавал мне инструкции, в которые мои вопросы пробивались с трудом. Но это был именно тот клиент, который обеспечивает оплату и, по старой привычке, наработанной годами (от нее сложно избавиться, особенно если так ведешь себя большую часть жизни, ведь деньги не делают с ходу из тебя другого человека), я подобострастно и вежливо слушал его. Что приводило к тому, что информации от него я получил практически ноль. Продолжать общение не хотелось, мне не нравился его дерганный злобный взгляд, и то, как он теребил то угол стола, то рукав своего пиджака, визгливым голосом срываясь на крик, и снова утихомиривая себя. После полугода пропажи ребенка такое поведение казалось мне не типичным. Но это я решил оставить напоследок. В конце концов, платит он и платит за результат. Информацию приходилось собирать по крупицам, прошло слишком много времени. Никто ничего не слышал, не замечал, а те, кто видели и замечали – не помнили. Поиск будет тяжелым. И торопиться в данном случае смысла нет, но какой-то внутренний инстинкт гнал меня вперед.

На утро удалось договориться о встрече с бабушкой, матерью покойной жены клиента и мамы мальчика, которой было хорошо за девяносто лет, но, по отзывам очевидцев, именно она ближе всего общалась с ребенком.

Домик бабушки располагался далеко за городом. Свернув с главной дороги, и проехав еще пару десятков километров, я ожидал увидеть нечто невообразимое, утопающее в листве из дикого плюща и цветов. Но наткнулся на длинный бетонный забор, выкрашенный светло-бежевой краской, внутри которого дорожка из брусчатки вела к трехэтажному дому, окруженному ровно постриженным газоном. И никакого намека на растительность.

Высокая худощавая статная дама с короткой стрижкой седых волос и бордовыми губами поднялась мне навстречу из кресла из натуральной кожи, поставив со звоном чашку на стеклянный столик. Бабушке мальчика было уже девяносто три года, и я ожидал от этого визита любых сюрпризов.

– Добрый день! Вам должны были звонить насчет меня… – начал я, но статная дама меня перебила.

– Кливлен? Да… Я рада вам! Рада, что этим делом до сих пор занимаются. Прошло столько времени… Садитесь, – широким жестом костлявой руки без маникюра она указала на диван напротив.

Я сел, непроизвольно оглядываясь. Никаких цветов, пальм или других растений в кадках. Она проследила мой взгляд, и уголки ее губ дрогнули.

– Ищите что-то? Удивлены?

– Признаться, да. Валенсия, ведь вы – легенда! Я ознакомился немного с вашей историей, пока ехал, в Интернете. Мировые премии, открытия в науке, самые редкие, модные и дорогие виды цветов, гибриды фруктов и овощей, а так же лекарственных растений – все это принадлежит вам! Я ожидал, что попаду в сказочный лес, а здесь только…

– Газон и бетон? – она опять не дала мне закончить. И тихо засмеялась, – Молодой человек…вся моя работа требует особо ухода и огромного труда, ее не выставляют на всеобщее обозрение. Она в теплицах и оранжереях за домом. Я покажу вам, когда мы закончим, если вы захотите.

– Буду премного благодарен. Вряд ли в жизни мне доведется увидеть такое чудо еще раз.

– Да… Но у нас с вами более важный разговор. Мне сказали, что вы приедете поговорить о моем внуке. Обнаружилось что-то новое? Какие-то зацепки? Его нашли? – на последнем вопросе хорошо поставленный голос дрогнул, в нем послышалась старческая нотка, но старуха мгновенно взяла себя в руки, и снова подняла на меня подборок и орлиные глаза.

– Нет, к сожалению, пока мне нечем вас проинформировать и обнадежить, – она кивнула, откидываясь в кресло, плечи упали назад, все тело как будто расслабилось, – Но я надеюсь в скором времени это исправить. У меня хорошая репутация. Искренне жаль, что ваша семья не смогла обратиться ко мне раньше.

– Вы находите всех пропавших живыми?

– Я нахожу всех. А состояние человека, в котором он находится, уже определяет Господь, – при упоминании Господа дама невольно скривилась, я тут же поспешил сбавить пафосный тон, – Расскажите мне, что тогда случилось.

– Я тысячу раз рассказывала все полиции.

– Я знаю, но мне хотелось бы услышать все именно от вас. Ведь Сэм уходил отсюда тогда?

Престарелая леди замялась, о чем-то размышляя и глядя выше моей головы, ее руки при этом перебирали край пояса зеленого платья с запахом в чудовищных ромбах.

– Хотите что-нибудь перекусить? – наконец, произнесла она. Что показалось странным, но неизвестно, что может твориться в голове человека в девяносто три года, а может воспоминания слишком болезненными, и она пыталась оттянуть неприятный момент.

– С удовольствием! – широкой улыбкой попробовал я подбодрить старушку.

– С утра я приготовила свой любимый пирог, сейчас принесу, – с этими словами она легко поднялась с кресла и растворилась в недрах огромного дома. Что, признаюсь, вызвало волну легкого недоумения, особенно если вспомнить, как я сам утром поднимался с «кровати». Смущали и ее, по девичьи, легкая походка, и слова «с утра приготовила», и лицо, явно выдававшее завсегдатая пластической клиники, и цепкий взгляд выцветших глаз. Человек, перешагнувший девяностолетний рубеж, по моим представлениям, должен был сидеть в инвалидной коляске, ронять слюну себе на штаны, кушать с ложечки, поднесенной заботливыми родственниками, которых он давно перестал узнавать. А не носиться по дому, с утра что-то готовя.

Запах чеснока заполнил комнату задолго до того, как появился его непосредственный источник на огромном блюде с цветочками, который дама вкатила на небольшом столике на колесах. Рядом с ядром зловония расположился чайник с аккуратными чашечками из венского фарфора. Когда она достала из-за спины огромный нож, мое сердце дрогнуло. Через мгновение огромный кусок оказался на тарелке перед моим носом, а весь пирог порезан на ровные части. К сожалению, даже аромат бергамота, поднимавшийся вместе с паром из чашек с чаем, не мог перебить запах пирога.

Максимально контролируя мышцы лица, чтобы не выдавать эмоций, я откусил небольшой кусочек, в надежде задобрить пожилую женщину, и приготовился к худшему. Мысли о ее возрасте не давали покоя, рисуя в мозгу картины того, что сейчас может со мной произойти, одна страшнее другой. Забавно будет, если я не переживу старушку.

– Ну как? – осведомилась дама.

На удивление, пирог оказался очень вкусным. Я с нескрываемым аппетитом умял три куска, нахваливая хозяйку.

– С чесноком не все любят. Отпугивает аромат, а зря. Это прекрасный антиоксидант, убивает все вредные бактерии в организме, делает непробиваемым иммунитет и продлевает молодость.

– Расскажите мне о том, что произошло тогда? – решился я задать вопрос, вытирая салфеткой крошки со рта и отпив глоток из чашки.

– Хорошо. Да Сэм вышел от меня в последний день, когда его видели. До сих пор себе этого не прощу. Вы знаете, у меня пятеро детей, и четверо внуков. Сэма, его мамы Мари и моего сына Люка уже нет с нами. Но… у меня все равно пятеро детей и четверо внуков. Хотя, может быть, вы и найдете что-нибудь о Сэме… Просто я – реалист, и… Знаете, какое чувство гложет больше всего, когда близкий человек пропадает и ты не знаешь, с кем он и где, не можешь ему помочь?

– Беспомощность.

Затронутая тема как будто обрушила плотину в глубине пожилой женщины. Она стала дерганой, нервной, то улыбалась, то уголки ее губ стремительно начинали ползти вниз, она забывала слова и, казалось, с трудом могла сосредоточиться.

– С тех пор как умерла Мари, – она продолжила, – Сэм большую часть времени проводил у меня. Ему нравилось бывать здесь, он помогал мне в оранжерее и по дому, я готовила ему завтраки. Я хотела, чтобы он и жил здесь, но его отец… – воспитание снова взяло свое, и неодобрение выразилось лишь поджатыми губами, – Он жил у меня уже три дня, мы готовили доклад по биологии, я много рассказывала ему. Для него это было важно. Утром он уезжал в школу, а вечером возвращался обратно. Это был последний день, по договоренности, после школы Сэм должен был пойти в дом отца. Я проводила его, покормила завтраком, он съел тосты с печеньем, пил апельсиновый сок… Я собрала ему обед с собой. Я рано встаю, много всего успеваю напечь, но ему не все нравилось, дети… Школьный автобус приезжает не сюда, надо немного пройти до конечной остановки, это около десяти минут. Оттуда обычно забирали его и еще нескольких мальчиков, когда он оставался здесь. Этот автобус, он не от его школы, но мы договорились с водителем, благодаря мне… Я дала несколько редких кустов роз его жене, еще давно, мы дружим, точнее в приятельских отношениях. И он согласился высаживать Сэма на повороте, там совсем недалеко до его школы, там всегда много людей, огромная толпа, многие ходят пешком, оживленный район. А здесь – тишина, на этом маршруте никогда ничего не случалось.

– Простите, вы не водите машину?

– Я? – казалось, вопрос поставил даму в тупик, или же она была так далеко в своих воспоминаниях, – Нет. Сейчас нет. Права есть, и я вожу. Просто, видите ли, возраст… Мне стало сложно удерживать внимание на дороге, и еще несколько лет назад я отказалась от вождения. Тем более не стоит рисковать в машине с ребенком. Если мне куда-то нужно, меня отвозят дети или водитель. Если бы была необходимость, он возил бы и Сэма. Но ее не было! Все всегда было так хорошо!

– И что же случилось потом? Как вы узнали, что Сэм пропал? Он не опаздывал в тот день?

– Нет. Вышел как обычно, с большим запасом времени. Я, знаете ли, люблю делать многие вещи заранее, и под это подстроен распорядок дня… Нет, он вышел рано, все было хорошо. Он должен был позвонить мне вечером, когда увидится с отцом. Мы так договорились. Что он звонит мне после школы, чтобы я знала, что все в порядке. Это не более, чем формальность, и когда он жил у отца мы созванивались просто, время от времени, или когда он хотел приехать ко мне. Было уже шесть часов вечера, и он не позвонил. Я не сильно беспокоилась, все-таки ребенок, забыл, наверное. Позвонила сама, телефон был недоступен. Позвонила его отцу, хотела попенять Сэму, и чтобы отец немного поругал его, построить из себя строгую бабку. Кливлен удивился, что Сэм не у меня. Вроде возраст еще не тот, но он постоянно все забывает. А своего ребенка и тем более. Вот поэтому я и хотела, чтобы Сэм жил со мной… Мы, сначала, даже не испугались. Может быть, заигрался где-нибудь, или пошел к кому-то в гости, а телефон просто не зарядил. В девять вечера он так и не появился. Мы обратились в полицию. Вот и все.

Она по-прежнему рассматривала свои руки, как и во время всего разговора, изредка вскидывая глаза куда-то к потолку, и снова начиная одной рукой накручивать вокруг пальцы другой руки.

– Остальное вам, наверное, сообщили в полиции? – наконец, она подняла на меня глаза.

– Да! Он сел в автобус, вместе с другими детьми, доехал до нужной остановки, вышел, но в школе так и не появился. К сожалению, хватились его уже после вашего звонка его отцу. Судя по всему, что-то произошло на участке дороги от автобуса до школы. Идущим там его видел один мальчик, после чего Сэм пропал. Зацепок у полиции нет.

Бабушка судорожно вздохнула, глядя на свои сцепленные в замок, руки. Нужно было срочно менять тему разговора, еще не хватало, чтобы престарелая знаменитая родственница решила от волнения отойти в мир иной прямо сейчас. В таком возрасте много не надо, и что угодно может случиться.

– Вы хотели показать мне оранжерею?

– Я? Да! – она резко встала и направилась к выходу, я последовал за ней.

Мы обогнули дом, и вот тут у меня отвисла челюсть. Все богатства в прямом и переносном смысле располагались за домом. Оранжереи с крышами и без, теплицы, невероятное количество разнообразных деревьев и кустов уходили вдаль к самому горизонту, насколько хватало взгляда. Но самая громадная, сверкающая в лучах солнца, обосновалась посредине, не слишком далеко от дома, и мы направились к ней.

Внутри от изобилия ароматов у меня закружилась голова. Не особо интересуясь ботаникой, даже я смог понять, что большая часть того, что я вижу – не бывает в природе. Цветы не имели своего привычного окраса, они были серыми, черными, зелеными, или же всех цветов радуги одновременно. Если бы не регалии знаменитой дамы, я бы посчитал, что растения просто покрасили краской.

– Будьте осторожны, с непривычки у многих здесь сильно кружится голова, – порадовала она меня.

Пока я немом изумлении бросил по рядам, дама привычным жестом одела перчатки, и, вооружившись чем-то похожим на острую лопатку, пошла поливать, осматривать, и копошить землю вокруг некоторых кустов.

– Сэм любил бывать здесь?

– О да! Вы знаете, не все мои дети пошли по моим стопам. Амелия – юрист, Люк был гонщик, это и сгубило его, Дюк – все никак не найдет себя, а Мередит… Даже не помню, где именно она работает сейчас и работает ли. Мари была со мной. Ей очень нравились розы. Странно, на мой взгляд, самые банальные цветы, но… Пока рак не сгубил ее. Даже мои деньги не смогли ее спасти. Четвертая стадия, очень быстро. И Сэм остался с отцом. Мы пытались судится, но… В сущности, его отец не плохой человек. Совсем не тот, которого я хотела бы для Мари и для Сэма, но… Не всегда же бывает, как хочется, правда? Они неплохо ладили. Потом Кливлен женился на Эдриен, это, конечно, особый тип женщин.

– А кто она?

– В полицейском отчете не написали? Редактор колонки в каком-то журнале, журналистка на минималках. Пишут что-то о моде, но совсем уж…низкого качества. Я такое не люблю, не читаю, пролистала один раз, и этого хватило за глаза. Шумная, вздорная, вульгарная, пустая баба. Не знаю, что Кливлен в ней нашел. Может быть, на контрасте с Мари, захотелось чего-то другого.

– А какая была Мари?

– Мари…Моя девочка была очень хорошей. Тихая, милая, услужливая, невероятно добрая. Она была настоящий ангел. Никогда не спорила. Всегда старалась помогать мне, всем, чем могла. Я знаю, что от матери это звучит, мягко говоря… Но это правда. Такой был ребенок. Правду говорят, первыми уходят лучшие, а мы все здесь… Грешники! – и старушка задорно подмигнула мне.

– Вы этот брак не одобряли?

– Не то, чтобы. Я хотела счастья для Мари. Сначала Кливлен показался мне хорошим. Он обожал ее, очень заботился о ней. Она была счастлива. Что я могла сделать, чтобы помешать счастью дочери? Жили, были счастливы, и хорошо. А потом она за полгода просто сгорела. Это было ужасное время для всей нашей семьи. А потом Сэм.

– Сэму ведь было двенадцать, когда он пропал? – старушка кивнула, – А когда погибла Мари?

– За два года до этого. Ему было десять. Они с Мари очень похожи, только упертость и норов он взял от отца. Насупится, бывает, и молчит. И не добьешься, что с ним. Мари была открытой, легкой, очень светлой девочкой.

– А когда Кливлен женился снова?

– Год прошел со смерти Мари. Я его не сужу, не все люди могут жить прошлым. Надо идти дальше.

– Как думаете, у него мог быть роман еще до ее смерти?

– Об этом я ничего не могу вам сказать. Если и был, может, Мари знала. Но ее состояние здоровье с каждым днем ухудшалось, и все ее настроение мы списывали на это. Так что было там что или нет, и знала ли она, мне не известно.

– Мачеха плохо относилась к Сэму?

– Да не то, чтобы … Он просто был ей не нужен. Чужой ребенок. Они особо не общались, как я понимаю. Она жила своей жизнью, он своей. Она не пыталась навязываться ему в матери или что-нибудь еще, мальчик ее попросту не интересовал. Его отец обычно на работе или в разъездах, тоже им не особо занимался. Ребенком занималась Мари. А после ее кончины, Сэм как будто ушел в себя, замкнулся, никого не хотел подпускать к себе. Я очень хотела забрать его оттуда. Но у меня же возраст, понимаете, никто бы мне не разрешил и не отдал его. С ним работали психологи, в один период нанимали няню, потом он подрос, и в этом не стало необходимости.

– Как вы думаете, Сэм мог сбежать?

С минуту она молчала.

– Нет, не думаю. Хотя я не могу знать…Что происходит у другого человека в голове, даже если это ребенок. Но все-таки… Я хорошо к нему относилась. Отец тоже любил его, как мне кажется, по своему, он не умеет это проявлять, но я не слышала о каких-то серьезных конфликтах между ними. Мне казалось, что Сэм сказал бы мне. Сказал бы, если бы захотел убежать. Он же знал, что я не против, чтобы он проводил время у меня, как можно больше, сколько угодно. Я старалась быть мягкой с ним. Такая бабушка-друг, мне казалось, что мы дружили. Порой я перегибала палку, он становился слишком развязным в отношении ко мне, тогда я недолго старалась быть строже. Но все-таки… Нет, я не думаю, что он хотел сбежать. Он бы так со мной не поступил.

Я выразил свое участие, одобрение и поддержку многократным киванием.

– У него были друзья?

– Так чтобы не разлей вода – нет. Были приятели. С кем-то он дружил с детства, несколько мальчиков в школе, с кем у него хорошие отношения, но так чтобы он плотно с кем-то общался -такого не было. Сэм – одиночка, индивидуалист. Как и его отец, как мне кажется. Он сам в себе. У него много интересов, и этого было достаточно. Гулять ходил он в основном, один. Но это было редкостью. Чаще куда-то он шел по какому-то делу.

– А его вещи, остались у вас? Могу я их посмотреть?

– Нет, Кливлен забрал их сразу же, как Сэм пропал. Вечером в тот же день. Сказал, что они могут понадобиться полиции. Я не препятствовала. Так что спрашивайте у него.

– Вам не показалось, что в последние дни Сэм чем-то обеспокоен, грустен, озлоблен?

– Нет, не показалось. Я долго думала об этом. Ничего такого. Наоборот, в последний год, когда, видимо из-за женитьбы, отец отстал от него, Сэм как-то взбодрился что ли. Снова стал похож на обычного ребенка, у которого ничего не случилось. Нет, он, конечно, и хандрил, и огрызался временами, как и любой подросток, но на все это были какие-то свои мелкие причины, которые все объясняли. Свои, детские, причины. А в последние дни, мне казалось, он был практически счастлив. Веселый, жизнерадостный, открытый, полный сил…У нас все было хорошо.

– У вас есть еще фотографии Сэма, там, что мне дали в участке, не совсем…

– Сейчас принесу, – она, как всегда, не дала мне закончить.

Мы вернулись к дому, и через минуту Валенсия вынесла мне целый альбом. С его страниц на меня смотрела высокая, темноволосая стройная женщина с большой грудью и миндалевидными голубыми глазами, видимо, в мать, она обнимала мальчика. Было много фотографий, на них присутствовала и вся семья, расположившаяся во время пикников или каких-то праздников, видимо здесь, на лужайке перед домом, и только кадры, где Мари, Сэм и Кливленд, иногда к ним присоединялась Валенсия или другие родственники.

– Я делаю для каждого их них свой альбом. У Сэма тоже есть свой. Просто я хотела, чтобы вы посмотрели на Мари. Вряд ли вас заинтересуют фотографии, где Сэм в подгузниках, а его последние фото есть и здесь.

Я кивнул и выбрал несколько фотографий. И снова задержал взгляд на ребенке, как и в первый раз, когда открыл дело, копию которого мне передали из полиции. Рослый, еще по-детски худой, светловолосый мальчик, с крупными чертами лица – карими глазами, пухлыми щеками и губами, производил впечатление хорошего деревенского парнишки. Но не это магнитило мой взгляд к нему. Странное чувство, как будто я уже видел, знал этого человека. Только намного старше, как будто ему должно было быть тридцать, а может быть, сорок лет. Но я смотрел на ребенка. Которому, как знать, может и не суждено никогда стать взрослее. И эта необъяснимая логикой неправильность происходящего коробила душу.

– Вы ведь вернете мне? – внезапный вопрос старухи выдернул меня из омута мыслей.

– Кого? – она кивнула мне вниз, на фотографии в моих руках.

– Да, конечно, не беспокойтесь. Я сделаю, все, что в моих силах.

– Вы знаете, будет еще одна просьба. Если вдруг вы узнаете, что-то еще? Вы можете сначала позвонить мне? Мне, а не ему? – ее взгляд упал на кадры, где был изображен Кливлен, – Мне первой? Это ведь только кажется, что это можно пережить. Раны от потери детей, они, не заживают.

Заверив старушку, что сразу же позвоню ей первой, как только что-то найду, я вышел из дома и потопал на остановку школьного автобуса. Удачно, что по этой же траектории ходил еще один маршрут, поэтому не пришлось дожидаться завтрашнего утра. Хотя поговорить с водителей и ехавшими с Сэмом детьми, в тот день, все же придется, но к этому можно вернуться позже.

Я набрал номер, вкратце обрисовал Гарри его обязанности, в связи с новым делом. В первую очередь он должен был забрать мою машину отсюда и пригнать ее ко мне домой. А так же разнюхать все, что можно обо всех, кто хоть немного мог входить в круг общения мальчика. И доложить мне к вечеру. Гарри был моим недавним и чрезвычайно удачным «приобретением». Сам он был сиротой откуда-то из Канады, и зацепились мы языками на одном из моих прошлых дел. Как выяснилось, паренек был не совсем пропащий, обладающий многими навыками, особенно удачно было то, что ему стукнуло двадцать один, а значит, он мог водить машину и покупать выпивку, когда нужно. Поэтому я спихивал на него все, чем заниматься самому лень. Юркий, въедливый, дотошный и исполнительный до ужаса, но простодушный и наивный в силу возраста, Гарри как нельзя лучше подходил мне. А ему – оплата не слишком напрягающего ум, труда.

Маршрут автобуса пролегал между уютных домиков пригорода, и лишь затем выходил на большую дорогу, сворачивающую в итоге город, где, через несколько минут, тормозил на перекрестке. Я слегка замялся, перед входом в остановившийся транспорт, сообразив, что ароматом бабушкиного пирога несет от меня за версту. Но вариантов не было, и я смело прошел к задним сидениям, стараясь держать рот, по возможности, закрытым. Но на следующей остановке ко мне подсела внушительных габаритов дама, на которую, судя по всему, упал магазин с парфюмерией. И мы поехали дальше, ожидая остальных всадников Апокалипсиса.

Все вместе, включая дорогу пешком от бабушки, заняло у меня не более сорока минут, когда я вышел на указанной остановке. Здесь все менялось. Если на протяжении всего пути автобуса вокруг были люди, а мирный ландшафт покачивающих на ветру кронами аккуратно подстриженных деревьев, возле одинаковых домиков, навивал дрему, то город ознаменовал себя свои беспощадным дыханием. Запахнув куртку и подняв воротник, я зашагал в сторону школы так же, как полгода назад должен был идти Сэм. Конечно, водитель мог соврать, и ребенок вышел раньше, а он попросту этого не заметил или не запомнил, и, чтобы не создавать себе проблем, сказал, что высадил его на нужной остановке. Но пока не опрошены все свидетели, видевшие мальчика в тот день, стоило проверить основную версию. Первую часть пути по тротуару я проделал достаточно легко. Навстречу попадалась пара учеников младшей школы, оживленно ведущих беседу и не обративших на меня никакого внимания. В остальном большого скопления народа не наблюдалась. Возможно, это связано с тем, что сейчас была середина дня, тогда как Сэм пытался успеть к утренним урокам. После поворота направо, мне бросилась в глаза одна деталь. Тротуар здесь был явно новый, положенный недавно, деревья, посаженные так же не слишком давно, значительно ниже и скромнее своих недавних собратьев, а одно – даже засохло. С противоположной дороги кусты, за которыми открывалось поле. Через четыре минуты я оказался у школы. Потоптавшись на входе, и, сообразив, что сегодня я вряд ли кого-то найду, особенно если учесть, что разговаривать мне придется с детьми, а такой разговор не очень удобно проводить без согласия родителей (что как раз и мне и требовалось), так что нужно хорошенько заручится поддержкой учителей, я поспешил обратно.

Закончив некоторые другие дела в городе, уже в четыре часа дня я получил сообщение от Гарри, что он собрал материал и готов к встрече. Место не уточнялось, как всегда, когда он был голоден и уже обосновался в нашей таверне. «Нашей» я называл ее потому, что именно я привел его туда, поскольку кухня у них была отменной, но новый помощник успел за короткий срок «прижиться» там так, что теперь я чувствовал себя гостем, когда сидел там с ним.

– Пытаешься побить новый рекорд по сбору информации на скорость? Или просто не нарыл ничего? – вместо приветствия спросил я, плюхаясь на скамейку напротив него. Гарри самозабвенно поедал чью-то ногу, какая именно это при жизни была птица, из-за значительной потери мяса уже было не разобрать, так что всего его веснушчатое треугольное лицо со вздернутым носом оказалось в масле и специях.

– Я все собрал. Не так давно изобрели такую штуку, называется Интернет, не слышал? – парировал он мне с набитым ртом, не поднимая головы, так что со стороны казалось, со мной разговаривает кепка, надвинутая по самые уши на рыжие волосы. Рост Гарри имел ниже среднего.

Я презрительно скривился. Хотя доля истины в его словах была. Информация, почерпнутая оттуда, уже не раз здорово облегчала поиски и экономила время.

– Хвастайся! – и пока он вытирал губы салфеткой, я сделал заказ и приготовился слушать.

– Итак, у нас несколько членов семьи, друзей и прочее. Начну по порядку.

Отец мальчика – Кливлен Харлоу, потомственный трейдер в третьем поколении. К сожалению, или к счастью, тут как посмотреть.

– Что, разбогатеть не удалось?

– Он вполне неплохо начал, скорее всего, помогали советы отца, пока тот был жив. А в какой-то момент удача повернулась к нему задом, и он слил все финансы в утиль. Но милосливая судьба свела его с Мари Удонери и, неожиданно, ситуация выправилась, появились новые клиенты, и он больше не лажал, какое-то время. Очередной крах на ниве бизнеса настиг его незадолго до смерти Мари, но после ее кончины, опять все неожиданно поправилось, кредиты были оплачены и жизнь пошла на лад. Да, так, что через год он снова женился.

– Я угадаю – следующее фиаско настигло нашего героя перед исчезновением Сэма?

– Ты прав. Но вот только в этот раз это событие не улучшило дела, и по сей день Кливлен Харлоу пребывает в «финансовой яме».

– Не хило ты успел наработать за несколько часов! И все это, через Интернет? – восхитился я, отгрызая ростбиф.

– Так именно за это ты мне и платишь! Не совсем, большая часть, еще есть люди…

– Я знаю, они мне звонили, – я отложил вилку и пристально посмотрел на Гарри, он заерзал под моим взглядом, – Это мои каналы и мои люди. Ты не можешь обращаться к ним – минуя меня, еще и говоря при этом, что ты действуешь от моего имени.

– Но информацию же я добыл! – Гарри попытался уйти в глухую защиту, бегая глазами по заведению, только чтобы не пересекаться взглядом со мной, – До тебя не всегда можно дозвониться. А результат ты спросишь!

– Ты слышал, что я сказал. Если такое повторится еще раз, я тебя уволю!

За столом воцарилось тяжело молчание. Гарри сопел и, опустив голову, ковырял пол носком ботинка, пару раз попав по мне.

– Что с его новой женой?

– Очень интересная особа, – тут же оживился мой помощник, – красотка и журналистка. Что ее прибило к такому, как Харлоу, мне не понятно. Двадцать семь лет, в семнадцать участвовала в конкурсах красоты, но первое место не отхватила. Потом работала в кофейнях, еще где-то, пока не ударилась в журналистику. Сейчас работает в журнале «МадамДро», так себе газетенка, хотя пытаются раскручиваться. Пишут о косметике, пластической хирургии, моде, фитнессе, все как обычно, о чем может писать подобный журнал. Особого класса там нет, но люди берут, зарплата у нее стабильная и не плохая. В данный момент, может, и больше чем у мужа. За полгода до исчезновения ребенка, она купила два билета в Австралию, но воспользовалась только одним. Улетела на несколько месяцев, а вернулась…– Гарри сделал торжественную паузу.

– Незадолго до того, как мальчик пропал?

– За две недели.

– Есть по ней что-нибудь еще?

– Пока нет, к сожалению. Вроде как с мальчиком она особо не общалась, ни их общих фотографий в соц.сетях, ничего. Мало время, поработаю еще в этом направлении. А что у тебя?

– Съездил к бабушке по матери. Она смогла здорово напугать меня.

– Что, выглядит жутко и не помнит, как ее зовут? Ну, как бы, тут можно отнестись с пониманием, не многие доживают до такого возраста…

– Наоборот. Бегает, как девочка, выглядит не больше, чем на шестьдесят пять, с утра сама готовит пирог, а днем окучивает свои «помидоры». Эмоциональная, адекватная, властная. Я такого еще в жизни не видел. Дала мне пирог, который приготовила сама.

– И ты съел?! – Гарри явно издевался, страдальчески округлив глаза и прихлебывая из кружки.

– Пришлось. Сначала показалось ничего, вкусно даже, а вот потом мой организм не сказал мне за это «спасибо», – помощник многозначительно хмыкнул, что могло означать «дурак, сам виноват». В целом, я был с ним согласен, – Расспросил ее о внуке, но там особо ничего нового. Дала фотографии, – я протянул Гарри стопку, – Аккуратнее, их придется вернуть.

– А это кто? – он не вежливо ткнул пальцем в мать мальчика.

– Мари Харлоу, в девичестве Удонери. Кстати, как она умерла?

– А! Я ее уже больную только снимки нашел. Рак крови четвертой стадии, не думаю, что там что-нибудь есть. Болела она долго и часто ходила по врачам, определить не могли в чем дело. А когда выяснили, уже было слишком поздно. Улучшение финансов мужа после ее смерти смотрится странно, но может, была хорошая страховка, надо проверить это. Ничего такая.

– Тебе надо завести подружку. Если ты будешь так реагировать на всех наших клиенток и подозреваемых, мы далеко не уедем.

Гарри презрительно хмыкнул, но тут зрачки его расширились, и, отбросив фотографии на стол, он судорожно принялся потрошить свою сумку. Я, молча, наблюдал. Видимо, не найдя искомого, он чертыхнулся в полголоса и схватился за телефон, начав там что-то набирать, пока не ткнул мне в лицо фото моего основного клиента мистера Харлоу на дисплее.

– Смотри! – выпучив глаза, сообщил он.

Я слегка склонился вправо, чтобы увидеть своего собеседника полностью.

– Понял?! – ошарашено завопил он полушепотом, так как еще давно я запретил привлекать к нам внимание криками в общественных местах, – Как ты думаешь, он знал, что ребенок не его?

Выдохнув, и пожелав самому себе спокойствия, и, для верности, мысленно посчитав до трех, я спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не понял, что ли? – и Гарри разложил на столе, повернув по мне, фотографии Мари с Сэмом и свой телефон с портретом их мужа и отца, – Смотри, глаза!

Крупные и широко открытые глаза Мари имели голубой цвет, Сэма – карий. На фотографиях, которые дала Валенсия, Кливлен смотрел вниз, либо в сторону, либо щурился от яркого солнца, видимо, внимание фотографа было сосредоточено не на нем. А вот на портрете на телефоне стало видно, что глаза у него тоже голубые, как и у его жены.

– И? В чем подвох? – все еще не понимая, спросил я.

– У обоих родителей голубые глаза! – торжествующе произнес помощник тоном, какой подходил бы, если бы мы уже раскрыли тайну века.

– И что? – я начинал чувствовать себя тупым, отчего очень хотелось случайно чем-то ткнуть в собеседника.

– Да ты что, не проходил генетику, что ли, в школе? У голубоглазых родителей не может быть ребенок с карим цветом глаз. Это исключено!

– Да ну! – восхитился я, – И где же такому учат? В закрытой школе-интернате для трудных подростков?

– Ну не только там, – смутился парень, – может, я знаю это откуда-то еще. Но у голубоглазых родителей не может быть кареглазых детей! Так что один из родителей явно не его!

– Или оба, – задумавших, я произнес это вслух, – То, что ребенок не родной, не факт. Слышал историю как у афроамериканцев родилась абсолютно белокожая светловолосая дочь, при том, что белых в роду якобы не было, и родители по ДНК были признаны оба. Так что с глазами тоже природа могла пошутить. Или малец мог носить цветные линзы, потому что кто-то ляпнул, что его глаза ему не идут. Хотя теория интересная, это мотив.

– И объясняет, откуда могли появиться деньги у папаши Харлоу после жениться. Согласился прикрыть «позор» и сочетался браком с уже беременной девушкой. Удалось что-нибудь узнать у прислуги про Великую Мадам?

– А ты не поверишь, прислуги там не было. Я не увидел ни одного человека, ни в доме, ни в саду.

– Значит, от тебя ее спрятали. Зачем?

– Скорее всего, или же у женщины маразм, и она стремилась показать всеми силами, что еще в здравом рассудке и сама способна управлять не только своим домом, но и всем остальным. Что известно про нее, ее мужа и остальную родню?

– О ее жизни до «успеха» крайне мало. Обычные родители, богатством там и не пахло, работала, где придется, выучилась на медсестру, работала в разных клиниках, домах престарелых. В тридцать пять лет вышла замуж за Рональда Удонери, хозяина небольшой автомастерской, осела дома и начала рожать детей как ни в себя. Муж умер около двадцати лет назад, в своей кровати, сердце. Мари предпоследняя, матери, когда она появилась, было около сорока. По дочери есть странность, что практически тоже до сорока лет она жила с матерью, пока не вышла замуж, родила ребенка, и еще просидев десять лет с мужем, не скончалась тихо от рака. Не очень активный, видно, по жизни был человек. Хотя у Валенсии все дети не особо удались. Все живут на ее деньги, если честно. Другого варианта их существования я не вижу. Старшая – Амелия, юрист средней руки, несколько раз была замужем, сейчас в разводе, детей нет, живет в мегаполисе и вполне довольна своей жизнью. Мать навещает не часто. Второй сын – Люк – подавал большие надежды и был гордостью всей семьи, особенно отца, пока на очередном вираже на тренировках к ралли не перевернулся, машина загорелась, потом взорвалась, спасти его не смогли. Детей нет, женат не был. Следующий Дюк Удонери, – помощник замолчал, листая записи в телефоне, – ну здесь особо сказать нечего. Мать купила ему дом, оформлен он на нее, там он и влачит свое существование, судя по полицейской статистике продолжая пить и, изредка, дебоширить, доставая соседей. Когда был моложе, мать пыталась пристраивать его в разные фирмы, откуда он вылетал с завидной регулярностью и обнаруживался то за игровым столом в Монте-Карло, то в Колумбии. Ходил к психологам, в разные сообщества «по интересам» (клубы анонимных алкоголиков), но без особого успеха. Один брак, бывшая жена живет в Лондоне и слышать о нем ничего не хочет. И последняя дочурка – Мередит, имеет четверых детей, муж – риэлтор, раньше сидел за угон.

Расправившись с рождаемостью, сама Валенсия после пятидесяти ударилась в садоводство. И тут ей несказанно начало везти. Сначала выращенные ею цветы и овощи начали получать награды на всех окрестных ярмарках, потом – на более серьезных конкурсах. Ее показывали по телевиденью, потянулись за секретами другие садоводы, и клиенты потекли рекой. Дальше – больше. В рекордно короткие сроки она сумела вывести несколько сногсшибательных по своей красоте и аромату видов цветов, так что опытные селекционеры задохнулись от зависти, и произвести фурор новыми видами овощей и фруктов. На все это она получила патенты, и обеспечила себе, своим детям и внукам безбедную старость, продавая лицензии на производство этих новых видов. А так же она продает рассаду, открыла курсы, выпустила книгу, получала премии, и, если бы я не знал, сколько ей лет на самом деле, сказал бы, что находится в самом расцвете сил и карьеры. Посещает клинику «Низери» два раза в неделю, это пластика и что-то там еще по здоровью. Многие звезды туда ходят.

Я размешивал ложечкой уже третий стакан кофе.

– Понятно. То есть у нас отец, который мог узнать, что мальчик ему не родной, мачеха, которой ребенок мог помешать, шизанутая на цветах бабка. Кто-нибудь еще?

– Еще можно проверить в школе. И я не стал бы списывать родственников со счетов. А то вдруг выяснится, что в какой-то момент мадам Удонери завещала все свои богатства несчастному, осиротевшему внуку? Или ляпнула о таком варианте кому-нибудь. Запросто могли и убрать.

– Мда, – не весело протянул я, – желающих его исчезновения, хоть лопатой греби, а я так надеялся, что дело будет простое… Ладно, завтра пойдешь со мной. Идем в школу, я – по руководству, а ты пообщаешься с детьми.

Гарри кивнул, мы, пожав друг другу руки, и уже собрались расходиться, как одна мысль как будто толкнула меня.

– Скажи, Гарри, – я немного замялся, не зная, как лучше сформулировать вопрос.

– Да? – он уже снова надел кепку, и теперь усаживал ее обеими руками поглубже.

– Ты пьешь молоко?

Его глаза округлились, но тут же приняли обратный размер и спокойное выражение:

– Иногда, а что? Порой кофе пью с молоком. И какао если беру.

– А какое молоко ты покупаешь?

Он пожал плечами:

– Обычное, как все. Их много производителей, какое ближе стоит на полке по средней цене.

– В красной упаковке?

– Да. А оно бывает в какой-то другой?

– В бутылках может быть…

– Не, я в картоне люблю.

Еще раз пожав ему руку, я поднял воротник повыше, холодный ветер на улице забирался под кожу, после теплого помещения, сел в машину и повернул ключ зажигания.

В доме не горел свет. Я открыл входную дверь своим ключом, и привычно бросил связку на полку для обуви. Звонкого удара об дерево не последовало. Нащупал выпуклость на стене и щелкнул выключателем. Ключи лежали на новом бело-зеленом шарфе, свернутом клубком, по которому весело скакали заботливо вывязанные олени, а вниз спускалась зеленая длинная бахрома. Рядом лежала записка на белой бумаге: «Любимому» – было выведено красивым женским подчерком. Я развернул ее: «Уехала к Фелиции и Магнусу помогать к открытию выставки. Буду к вечеру воскресенья. Ужин в холодильнике. Не скучай», с ярким отпечатком малиновой помады вместо подписи. В доме пахло едой. Я улыбнулся. Хорошо возвращаться домой, где тебя ждут. Хорошо, что я встретил Лидию. Я немного скучал по ней, но два дня – небольшой срок, а сегодня мне требовалось время и уединение, чтобы подумать.

Раздевшись, и налив себе чаю, я расположился в гостиной. Сегодня меня не тянуло наверх, и сильной усталости не было. Скорее, приятная нега закончившегося дня. С наслаждением вытянув ноги на ковре, новые ботинки оказались не совсем удобными и жали всю дорогу, я шевелил пальцами в носках и пил чай. Несколько звонков решили проблему с Гарри. Больше ему никто из моих источников ни на один вопрос, без согласования со мной, не ответит. А скорее всего – не ответит из принципа. Парень слишком много возомнил о себе последнее время, стоило его придержать немного, особенно учитывая, что в конкуренте у меня не было острой необходимости.

Вытянувшись на диване, и подложив под голову три подушки, я принялся размышлять. Что-то определенно не нравилось мне в этом деле. Хотя, что может нравиться в деле о пропавшем ребенке? Но как-то все было слишком не так. За плечами был огромный опыт поиска людей разного возраста, пола и социального статуса. Но всех их объединяло одно – вокруг них были люди, готовые продолжать их искать. Нужность пропавших в домах чувствовалась всей кожей.

Когда же, получив задаток, я обратился к мистеру Харлоу с просьбой осмотреть комнату и вещи его сына, он замялся. И очень долго не хотел мне отвечать. Видно, ему крайне хотелось бы избежать этого действия. Но избежать было нельзя, а об этом, он, видимо, не подумал. Дом семьи Харлоу строился в конце девятнадцатого века, достался нынешнему владельцу от деда, имел двенадцать комнат и вполне сносное состояние на момент моего появления в нем. Темное дерево, скрипучие полы, комната мальчика обнаружилась на первом этаже в самом дальнем углу коридора, подальше от кухни, туалета и входной двери. Замявшись у двери, хозяин все же отпер замок и позволил мне войти. Комнатка оказалась крохотной, больше похожей на переделанную гардеробную или складскую для домашней утвари.

– При деде и отце в доме было много персонала, поэтому большая часть комнат рассчитана под них. Кровать, стол, шкаф, что раньше еще было нужно? Сэм сам ее выбрал, – словно прочитав мои мысли, извиняющимся тоном добавил Кливлен, пропуская меня вперед. Пока я обследовал комнату, он так и остался стоять у двери, не решаясь войти.

Обследовать, по сути, было нечего. Заправленная кровать, с явно свежим бельем, а не тем, которое могло бы лежать здесь полгода. Небольшой узкий шкаф, в котором в идеальном порядке лежала одежда подросткового размера, даже носки распределены по цветам в нижних ящиках. На столе несколько книг, тетради, шариковые ручки, карандаши и другие канцелярские принадлежности, настольная лампа, прикрученная к стене. Небольшое окно с плотными шторами, за которыми оказался ряд перекрестных решеток. Ни игрушек, ни поделок, ничего, что могло бы говорить о том, что свое существование здесь проводил человек, а не робот.

– Здесь прибирали? – спросил я, прекрасно видя, что в комнате нет пыли, чтобы отвлечь мистера Харлоу, последовательно оглядывая и, стараясь незаметно, простукивая стену и мебель. Заметив несколько подходящих мест, которые не было возможности осмотреть тайно, решил вернуться к ним в свой следующий визит.

– Что? Ах, да… Да, дом старый, то мыши заводятся, то какие-то клопы, мы очень боимся термитов, стараемся чаще убирать. Без этого нельзя, к сожалению, – свою сбивчивую речь он произнес, опустив глаза.

– Мда… Нынешние дети не любят игрушек… У него был телефон? – задав вопрос, я еще раз демонстративно оглядел комнату, всем видом показывая, что закончил.

– Игрушек? Игрушки были. Просто понимаете… Их все покупала Мари,а в более старшем возрасте – вместе с Сэмом, какие ему нравятся. Я сначала пытался как-то участвовать, но не располагал слишком большим количеством времени, все время покупал не то. А они были так счастливы. Все время ходили куда-то вместе: кафе, музеи, детские спектакли, выставки. Мари хорошо заботилась о нем, я так не сумел. И когда… когда ее не стало, на следующий день он не смог войти в свою комнату, случилась истерика. Так повторялось снова и снова. Первое время он спал со мной, но потом… – Харлоу замолчал, и больное, тяжелое молчание заполнило комнату, – Вы же понимаете, я женатый человек… Психолог посоветовала убрать игрушки, и все, что связано с матерью. На время. Мы собрали все в мешки и унесли в подвал. Этого оказалось не достаточно, тогда решили сменить ему комнату. Он выбрал эту. Я не настаивал, лишь бы он спал спокойно. Поставили решетки, сейчас не безопасно, не хотелось бы, чтобы к ребенку забрался вор среди ночи. До этого он спал на втором этаже. Если хотите, я могу принести игрушки, или можете сами посмотреть их в подвале.

– Думаю, в этом нет необходимости. Я так понял, два года он не прикасался к ним? – в ответ отец отрицательно покачал головой.

– Даже ни разу не вспомнил о них.

– У него был психолог?

– Не долго. Мы ходили всего несколько раз. Мне казалось, поговорить с кем-нибудь нужно, и лучше пусть это будет профессионал. Но Сэм отказался ходить к ней после третьего посещения.

– Координаты психолога у вас остались?

– Да, конечно. Я напишу их вам позже.

– А телефон? В наше время ребенок не бывает без телефона?

– Он был с ним, когда Сэм пропал. Полиция проверяла все тогда. Но…ничего. «Последнее местонахождение объекта зафиксировано по дороге в школу», – попробовал по памяти процитировать он, – И пустота…

– Ясно. Только телефон? Ни планшета, ни ноутбука, ни компьютера?

Казалось, Харлоу смутился.

– После случившегося мы опасались за психологическое состояние Сэма. Казалось, что полный доступ в Интернет может быть для него опасен. Он пользовался моим ноутбуком, который стоит в кабинете, несколько часов в день, при мне или когда за ним могла следить Эдриен. Я хотел купить ему собственный позже, но замотался, и время так быстро прошло…– казалось, на пороге этой комнаты, чувство вины догрызает несчастные косточки мистера Харлоу.

– Что ж, тогда пока все. Как только появится новая информация, я вам сообщу.

Так закончился мой разговор с отцом мальчика. И он не показал мне вещи сына, которые, по словам бабули, он забрал у нее. Может быть, просто забыл об этом. Всем своим видом Кливлен Удонери демонстрировал такую степень вины и отчаяния, чтоб более мягкое сердце, чем огрубевшее за годы работы, мое, разорвало бы от жалости. «Я просто хочу знать, что у него все хорошо. Здесь или…в другом мире, не так уж важно. Просто хочу знать, что у него все в порядке», – слова, которыми он закончил наш разговор. Мне не оставалось ничего более, как кивнуть.

Неизгладимое впечатление производила и бабушка мальчика. В ней неправильно было все: трезвый разум, память, увлеченность работой. Еще в первые секунды, когда я смотрел на нее, меня посетило ощущение обмана, как будто бы меня водят за нос. И дело было даже не в возрасте, которому она фатально не соответствовала, как будто было что-то еще, что я пока не смог отгадать.

Эти два дома, где жил мальчик, производили тягостное впечатление. Два дома, где ребенок не был никому нужен. Как бы ни демонстрировали тоску и глубокие переживания передо мной два этих родственника, я видел много домов, где искали людей. И в обоих этих домах мальчику не было места. Ему некуда было возвращаться.

Напрашивалась версия, что он мог сбежать сам. Особенно, если нашел где-то еще поддержку, или посчитал, что сможет отыскать настоящего отца (если вдруг Гарри окажется прав). Но слишком много вокруг него находилось людей, которым смерть ребенка могла оказаться выгодна. И направить усилия я решил в этом направлении. Оставался еще вариант, что ребенка могли схватить заезжие «коммивояжеры», но именно эту версию, как основную, полгода отрабатывала полиция, в итоге зайдя в тупик. Поэтому ее стоило оставить напоследок.

Голодный, за целый день, желудок разрезал тишину комнаты недовольным бурчанием. Вспомнив недобрым словом чесночный пирог, и, продолжая размышлять, я двинулся в сторону кухни. Что-то в этом деле не давало мне покоя, резало по живому.

Первое, что я помню, мне восемь лет, задний двор здания, где располагалась ферма приюта, там ходят куры, вокруг сено и помет, и солнце нестерпимо светит в глаза. Дети обступили со всех сторон, они что-то кричат мне, я различаю слова, которые, если печатать их в приличной книге, можно перевести как «выброшенный недоразвившийся кусок плода твоей матери». Гнев и ярость застилают мне глаза, я кричу, что у меня есть родители и они любят меня, и бросаюсь в бой. Но их слишком много. Бьют долго, с особым, остервенелым удовольствием, какая-то женщина отгоняет их, а я теряю сознание. В следующий раз прихожу в себя уже в лазарете, большом помещении на несколько десятков коек, видимо, на случай массового отравления или эпидемии. Надо мной склоняется медсестра в белом халате, кажется, это она отгоняла других детей, от нее приятно пахнет и длинные каштановые вьющиеся волосы, торчащие из под белого чепчика, касаются моего подбородка, когда она наклоняется ко мне. Она говорит мне, что я нахожусь в приюте, здесь уже несколько месяцев, спрашивает, как я себя чувствую и помню ли что-нибудь. Я не помню ничего, ничего до этих двух первых воспоминаний. В приют этого небольшого городка на обочине жизни отдавали отказников (от кого родители отказались в младенчестве), и те, кого забирали из неблагополучных семей. Первые годы там я ждал и верил настолько яростно, что скоро меня найдут и заберут оттуда, что это позволило продержаться и пережить многое. Но никто меня не искал. Портрет, расклеенный по всему городу, разосланный в полицейские участки других штатов, а так же показанный по телевиденью, так же не принес результатов. Никто не искал меня. Я был никому не нужен. С годами, я смог сжиться с этой мыслью, и мне казалось, преодолеть ее. Преодолеть настолько, что когда смог позволить раскошелиться на профессиональный гипноз, чтобы попробовать что-то вспомнить из своей жизни до приюта (психологи того городка говорили, что амнезия, скорее всего, обусловлена какой-то травмой), то отказался от него. Мне нечего было вспоминать. Если никто не искал меня, то и мне вспоминать было нечего. Медсестра в приюте называла меня Эллиот. Сам ли я сказал это имя, или кто-то придумал мне его, за давностью лет трудно восстановить. В приюте же мне дали фамилию – Парма. По названию городка, откуда фея в белом чепце, как она говорила, была родом.

И вот новое дело разбередило старую рану.

Достав один из подписанных контейнеров, стопочками, как будто на год вперед, сложенных в холодильнике, я запихнул его в микроволновку. По кухне поплыл одуряющий запах вкусной домашней пищи, состоящий из мяса, специй, тушеных овощей и чего-то еще, что мой изголодавшийся нюх уже не разделял. Нажав кнопку чайника, и, улыбаясь заботе Лидии, я подошел к окну, чтобы ополоснуть кружку в мойке, как почувствовал чей-то взгляд, устремленный на меня из темноты. Люди, занимающиеся чем-то незаконным достаточно долго время, а так же те, кто столько же стремится ловить их, в определенный момент обрастают чутьем, которое логически нельзя объяснить. Это сродни повадкам зверя. Чувствовать, когда на тебя смотрят. Чувствовать и никогда в этом не ошибаться.

За окном стояла непроглядная темень. В эту часть двора не доходил свет фонарей с улицы. Но я чувствовал, фактически видел человека, стоящего там, в темноте и смотрящего на меня. Не меняя положения тела и не поднимая глаз, локтем я задел салфетницу, которая с грохотом рухнула на пол. В досаде демонстративно качнув головой и громко чертыхнувшись, не выключая воду, я наклонился, открыл дверцу нижнего шкафа, засунул руку и отлепил пистолет, приклеенный скотчем за раковиной. Проверил обойму, снял с предохранителя, и, на четвереньках, выбравшись из кухни, выскользнул с черного хода и быстро оббежал дом. Это заняло некоторое время, и, выскочив под кухонное окно, я никого там не обнаружил. Завернув на улицу, я осмотрелся. В этот поздний час дорога была пуста, машины мирно дремали, приткнувшись к бордюрам, а окна почти не горели, из прохожих не было никого. Минуту постояв, я медленно прошелся сначала вперед, а затем – назад, внимательно прислушиваясь к незначительным шорохам вокруг. Но район спал, спали даже собаки и кошки на мусорных баках. Уже почти сумев убедить себя, что мне почудилось, я вернулся под кухонное окно и, подсвечивая себе фонариком на телефоне, осмотрел газон. Идеально подстриженная трава, в одном месте, образующем глухой тупичок, была примята, как будто человек стоял здесь долго время, переминаясь с ноги на ногу. Еще раз оглядевшись, я вернулся в дом.

Остаток вечера расслабиться уже не получилось. Человек, стоявший под окном, мог быть кем угодно. Я расследовал много дел, и, порой, оставались недовольные. К тому же, определенный уровень славы привлекал ко мне сумасшедших, порой возникавших на горизонте. Могли быть и просто стеснительные люди, которым проще разузнать адрес и потоптаться под окном, перепугав жильцов до смерти, чем решиться на звонок и назначить встречу. Поклонников Лидии так же не стоило сбрасывать со счетов. Особо не вникая в хитросплетения ее жизни, такие мне не попадались, но при столь яркой внешности и харизме девушки, скорее всего их стоило поискать.

Глубоко вздохнув, и включив камеры, установленные во всем доме, которые передавали картинку в облако, доступ к которой имели Гарри и мой старый друг из полиции нашего городка, я, проверив еще раз все двери и окна в доме, завалился спать прямо в гостиной на диване, трепетно сжимая под подушкой в руке пистолет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.