# (Не) Царевна-лягушка

Мора Крайт

Я была великой и могущественной черной жрицей, а стала лягушкой, ведь мой храм разрушен, лес заболочен, а тело запечатано в саркофаге. Все, что я теперь могу, так это летать над гробницей и вселяться в жаб, чтобы доскакать до каменного круга и призвать на помощь Чернобога, который вызволит меня из заточения. Чтобы вернуться в свое тело, я должна провести черный обряд, а для этого нужно заставить царевича поцеловать себя в образе лягушки и выйти за него замуж покойницей. Но как мне это сделать, если мой избранник такой же злой и жестокий, как и я?

#1 книга цикла "(Не) Сказки" [однотомник]

© Copyright: Мора Крайт, 2025

Свидетельство о публикации №225041901129

## Глава 1. Побег из болота

Раньше я была великой черной жрицей, которую боялись гигантские хищные рептилии.

Теперь же я с трудом могу подчинить своей воле лягушку, чтобы оседлать ее брюхо и на мгновение выбраться из подземного склепа.

И что же я вижу?

Прошли тысячи лет, мой храм разграблен, дом затоплен, а дух – до сих пор не упокоен.

Смертные больше не молятся мне, мои алтари в лесу пусты, а мое имя – забыто.

И это очень злит. Очень.

Из-за этих ленивых рабов мой дух теперь не может вознестись в мир богов. Я застряла в этой илистой луже, где единственными моими подданными являются пауки и змеи, чтобы вечность гнить в земле, потому что, кажется, я умерла.

Но это не точно.

Почему-то я не могу покинуть склеп, словно привязана к своему гробу невидимой веревкой. Если бы я была по-настоящему мертва, то летала бы по всему миру, словно ветер, но я ограничена, скована, заточена.

И самое обидное – я не помню, как я умерла.

Это был самый обычный день: я легла спать и больше не проснулась. Точнее, проснулась только моя душа, а тело переместилось из пуховой кровати в свинцовый гроб, который навеки отделил мой дух от вечно молодого и прекрасного тела, которое невозможно было ни отравить, ни убить, ни заколдовать.

Я ведь самая грозная и могущественная черная жрица! И предусмотрела все, чтобы любой ценой оставаться вечно живой, пока не накоплю достаточно духовных сил, чтобы вернуться обратно в мир богов.

Но ничего, я со всем разберусь.

С течением времени я немного удлинила свою невидимую веревку и научилась сплетать ее с нитью жизни других существ, чтобы вырваться из подземного заточения.

Проклятие!

Сколько лягушек и жаб я переморила, пока научилась грамотно вселяться в их скользкие и противные тельца, зато теперь я могу удаляться от своей гробницы на целых тринадцать локтей, хотя раньше висела мешком рядом со своим телом.

Более того, за годы плена я заметила, что на убывающую луну веревка, связывающая меня с гробом, становится тоньше и длинней, а в новолуние поводок ослабляется настолько, что я могу допрыгать до соседнего болота, где раньше стоял мой храм, чтобы запрыгнуть в расколотую ритуальную чашу для жертвоприношений и гневно квакать, проклиная всех вокруг.

Но если я задержусь хоть на миг, и острый светлый серп новой луны застанет меня вдали от гробницы, то мой носитель мгновенно умрет – нить жизни порвется, и меня со страшной силой швырнет в мое илистое логово.

Сегодня в ночь новолуния я совершу еще одну дерзкую попытку побега и доскачу до каменного круга возле руин храма, чтобы призвать на помощь темные силы и освободить себя, великую черную жрицу Храма Змей, имя которой боялись произносить в ночи.

***

Я мужественно оседлала лягушку, отобранную мной также тщательно, как в свое время и ингредиенты для зелья вечной молодости и красоты – это была салатного цвета самочка с выпученными красными глазами, mortale ugara, которая выделяла яд, если оказывалась в зубах хищника.

Прямо, как и я, когда меня загоняли в угол, правда, на этот случай у меня всегда был припасен с собой отравленный клинок.

Сжавшись в черную злобную горошину, я втолкнула свою темную душонку в голову лягушки, проникнув через левый глаз. Теперь я была ядовитой прыгуньей-смертницей, которая будет скакать всю ночь до каменного круга, чтобы призвать на помощь Чернобога.

Надеюсь, он понимает язык лягушек! Я даже готова принести себя в жертву, лишь бы он сказал мне, что надо сделать, чтобы разорвать эти проклятые узы!

Мой отчаянный бег начался ровно в полночь, когда в силу ступил двадцать девятый лунный день.

Лягушка прыгала, словно сумасшедшая, насекомые в страхе шарахались от меня по сторонам, ведь я грозилась наслать смертельную порчу на любого, кто станет на моем пути. Я даже съела парочку назойливых мух – для острастки, чтобы эти жалкие смертные таракашки боялись меня, словно чумы.

Эх, если бы у меня было хоть немного больше личной силы, то я могла бы вселиться в более благородного и подходящего для меня носителя – в змею, например. Или в дракона. Жаль, что они все вымерли, и погубили их не смертные, а холод.

Как же все это унизительно.

Когда я верну былую мощь никто и никогда не должен узнать, что я была жалкой болотной лягушкой.

Тем временем я уже одолела десять локтей. Мой путь теперь пролегал по заболоченной храмовой площади, густо усеянной кувшинками и палой листовой, среди которой терпеливо затаились ужи. Если бы не моя плотная черная аура, окутывающая мой носитель, то меня бы давно убили и сожрали. Хвала темным силам, что хоть кто-то где-то помнит обо мне, иначе от моей личной силы вообще не осталось и следа.

Тридцать локтей преодолены!

До каменного круга осталось всего ничего – каких-то два-три локтя, но что, Тьма подери, там происходит?

Перед моими выпученными красными глазами вдруг пронеслась черная тень. Запахло кровью, потом и смертью. Черную болотную дрему разорвал звук летящей стрелы, которая пригвоздила бы меня к земле, если бы я, как сумасшедшая, не отпрыгнула в сторону каменного круга, умостившись на алтарной руне, символизирующей Чернобога.

– О, Боже! Дай мне знак! Помоги! Я застряла в мире людей! – что есть силы заквакала я, стараясь вложить в свой магический призыв всю свою оставшуюся личную силу.

– Он там! – крикнул мужчина. – Убей его! Он не должен вернуться!

Свистнула еще одна стрела и раздался приглушенный стон. Вдруг на меня рухнул ствол трухлявого дерева и заживо погреб в грязи. Я хотела выругаться и яростно заквакать, но внезапно мой рот наполнился горячей человеческой кровью.

Это было не дерево. На мне лежал мужчина. Молодой и полный сил, хотя жизнь его плавно иссякала, ведь он был ранен.

О, черные боги! Как же это волнительно. На мне уже тысячи лет не лежал мужчина.

– Переверни его, – снова приказал мужской голос. – Он еще жив?

– Да, но сейчас мы это исправим, – едким тоном произнес другой мужчина и вдруг схватил меня и поднес к раненому, в груди которого торчало древко стрелы, и сдавил так, что меня несколько раз вывернуло наизнанку.

Мой яд смешался с кровью. Моя жизнь смешалась со смертью.

Вдруг каменный круг полыхнул алым пламенем, и я почувствовала, что невидимый канат, тянущийся к моему телу, наконец, лопнул.

## Глава 2. Злой царевич

– Как спалось, красавица?

Я открыла выпученные красные глаза и по-лягушачьи уставилась на перепачканное сажей лицо какого-то бродяги, от которого так нестерпимо разило нечистотами, что я чуть не заплакала.

– Отвали от меня! – яростно проквакала я, отчаянно вырываясь из его мертвой хватки, передавившей мне брюхо так, что я опять чуть не выблевала свои потроха.

Мужлан задрал голову и открыл рот, словно удав, готовый вот-вот меня проглотить, и вдруг мои внутренности перевернулись, и я выдавила из своей пасти ядовито-зеленую слизь, которую дикарь жадно проглотил, после чего оставил меня в покое.

– Так-то лучше. Если бы я не пил твой яд, давно бы сдох, – с ухмылкой произнес вонючий разбойник и со стоном прикоснулся к бурой повязки на груди, в которой совсем недавно торчала стрела, обломки которой теперь лежали на окровавленном каменном круге. – Стрела была отравлена. Тобой, между прочим. Но я снова выжил. Откуда ты вообще здесь взялась?

Мне тоже было интересно узнать, откуда он взялся в моем лесу? Когда я была великой и могущественной черной жрицей, всех проходимцев скармливали рептилиям по моему приказу!

Я надула пузырь, чтобы грозно квакнуть, как вдруг осознала, что сквозь крону почерневших дубов пробивается солнечный свет, а я до сих пор сижу на каменном круге в теле этой проклятой лягушки, вместо того, чтобы парить в сумраке подземной гробницы.

Неужели я свободна?

Я осторожно отпрыгнула в сторону, потом сделала еще три прыжка и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.

Ничего.

Я больше не чувствую свое тело, словно оно по-настоящему умерло, но почему я тогда до сих пор здесь, в теле этой мерзкой жабы? Где же мой торжественный переход в мир богов?

– Иди сюда, – вдруг ласково произнес немытый мужлан и ловко поймал меня, ткнув в мое брюхо лезвием складного ножа. – Пора нам с тобой искупаться. Я нырну в озеро, а ты – в суп. Яда в тебе больше нет, а вот мякоти – достаточно, чтобы поддержать мои силы до обеда.

О, нет!

Да у меня одна кожа да кости! Накопай червей или разори муравейник, дикарь!

Я, конечно, хотела совершить великий переход, но не так. Быть заживо сваренной, а потом съеденной – это еще хуже, чем быть навеки заточенной в гробнице.

Тем временем бродяга уже поднес меня к бурлящему закопченному котелку, в котором плавала какие-то ветки и зеленые клубни.

Я изо всех сил вцепилась в его руку, стараясь выделить столько липкого яда, сколько смогу, но мое брюхо давно переварило мух, поэтому я сделала то, что делают все девицы, оказавшиеся в беде – позвала на помощь.

«О, Великий Отец Тьмы, Чернобог! Не дай мне умереть так позорно! Я была самой сильной и могущественной черной жрицей, залившей кровью храмы твои и погубившей тысячи врагов твоих! Останови его! Я тебе еще пригожусь!» – произнесла я пылкой скороговоркой, квакая, словно безумная, пока бродяга, грязно ругаясь, пытался отодрать меня от своей ладони, чтобы запихнуть в котел.

Наверное, моя лягушачья молитва была услышана, потому что немытый вдруг оставил меня в покое и замер, к чему-то настороженно прислушиваясь, затем ударом ноги отправил котелок в болото, в бешеной пляске затоптал угли и нырнул в густой куст осоки, прикрывшись корягой.

***

Моя лягушачья жизнь была спасена, но я затаила обиду и месть, поэтому несмотря на нестерпимое отвращение, которое питала к дикарю, запрыгнула к нему на живот и возбужденно заквакала, словно у моего сосуда начался период спаривания и я вот-вот отложу икру.

– Заглохни, – шикнул на меня оборванец, но я и не думала сдаваться.

Зуб за зуб, глаза за глаз – так говорят смертные, поэтому сейчас я наведу на след этого проходимца двоих головорезов, которые мягкой кошачьей походкой приближаются к нашему укрытию.

– Пусто! – хрипло гаркнул убийца и смачно сплюнул. – Где труп? Мне нужно его поганая башка, чтобы получить выкуп у его папаши.

– Его, наверное, утащила болотная ведьма, – дрожащим голосом отозвался его напарник. – Местные говорят, что это проклятое болото. Покойница наслала моровую порчу, и теперь мертвецы здесь оживают, чтобы вечно его охранять. А еще здесь спрятан храм, сложенный из черепов, и золота в нем столько, что можно вымостить дорогу через Мертвый лес с востока на запад…

– Заткнись, болван! Ищи след! Он не мог далеко уползти! Его подстрелил старший царевич Здебор – лучший охотник Тарнхолма, а отравил средний царевич Мстивой, мастер ядов, поэтому дни его сочтены.

– Почему же тогда они сами не отрезали ему голову? – жалобно спросил тощий убийца, с опаской ступая по болотистой почве.

– Не могут. Какая-то ведьма заколдовала их, чтобы не поубивали друг друга. Царь междоусобицы боялся, да все зря. Царевичи руками наемников друг другу поубивали. Только двое из семи выжило.

– Трое! – испуганно пискнул наемник. – Царевич Хотен еще жив.

– Не жилец он, говорю. Вот же проклятая душа, – с досадой процедил здоровяк, обнаружив разбросанные еле теплые угли. – Это падла даже пожрать успела. Надо было его в младенчестве грохнуть. Жрец предсказал, что он станет братоубийцей. Это из-за него вся эта резня началась. Царь поздно одумался. Только сложно его убить. Хитрый, как змей. Злой, как волк. А это что за дрянь?

Крупный головорез склонился над багровыми каплями, ведущими к кусту осоки, и настороженно обнюхал их, словно пес, взявший след.

– Кровь? – дрожащим голосом предположил тощий напарник.

– Вижу, что кровь. Я мясником батрачу. Какого Лешего? Это что, угарка квакает? Ее же лет как десять извели. За нее триста рубиев дадут, не меньше…

Я усилила дикие кваканья в надежде, что толстяк догадается поискать меня в зарослях осоки, но грязный царевич решил, что лучшая защита – это нападение, и первым бросился на мясника, зарезав его, словно борова.

Тощий приятель бросился наутек, но успел сделать только пару шагов – в его затылок вонзился нож, и он плашмя рухнул в болото, которое проглотило его с довольным утробным чавканьем.

– Это все из-за тебя, – с укором сказал мне царевич-оборванец, снова вцепившись в мое брюхо. – Вот же болван. Не догадался продать. Мешок золота выручу. Тогда и на зелья хватит, и на корчму.

– И на шлюх, – с усмешкой добавил он.

## Глава 3. Магическая связь

Он назвал меня «болотной старухой»?

Меня, великую, могущественную и прекрасную черную жрицу, повелительницу сил хаоса и тьмы, владычицу Храма Змей, способную одной силой мысли обратить время вспять и оживить армию мертвецов?

Какой-то грязный царевич-оборванец в вонючих обносках посмел запихнуть меня в нагрудный карман своей засаленной куртки, чтобы продать на какой-то толкучке, словно жалкую рабыню?

О, Чернобог! Ты слишком суров ко мне!

Этот человек испытывает мое каменное терпение, но месть – это блюдо, которое надо подавать холодным, поэтому я обязательно отплачу этому гадкому, мерзкому…

– Хватит квакать, красавица, – тихо пробормотал бродяга и похлопал себя по карману. – Не привлекай внимание. Меня вообще-то ищут. Будь умницей.

Быть умницей?!

Да я сейчас надорву жилы, но сделаю так, чтобы тебя схватили и отрубили голову, проклятый смертный!

Еще какое-то время и дико и яростно квакала, мерно покачиваясь в темноте, а потом погрузилась в некое подобие сна, из которого меня вырвал гул вопящих голосов:

– Покупаем свежую кровь! Свежая человеческая кровь! Для черных обрядов, порчи и злобного колдовства!

– Чудесное зелье! Омолаживает с первого глотка. Правда, есть побочный эффект – кожа может отвалиться, старая, конечно. Новая потом отрастет. А вот и мазь, которая усилит ее рост!

– Говорящий попугай, одержимый духом злобной болотной ведьмы! Предскажет будущее всего за один рубий! Подходи, налетай, судьбу узнавай!

Высунув голову из кармана, я потрясенно квакнула.

О, черные боги.

Я впервые была на этой самой толкучке, и этот балаган напомнил мне табор бродячих шутов, которые по ошибке забредали в мои леса, чтобы бесследно сгинуть на жертвенных алтарях.

Мы были в деревянном городишке, построенном на болоте, улицы которого были вымощены почерневшими от сырости досками. Со всех сторон нас окружили грязные дырявые палатки, в которых хромые, косые и горбатые смертные продавали хлам, на который не позарится даже нищий.

Закопченные желтые фонари с трудом разгоняли клубы плотного тумана, клочьями висевшего над землей. Сквозь марево были едва видны луковичные деревянные купола прижавшихся друг к другу резных перекошенных домишек.

Да уж, в мое время даже крысы жили лучше.

Вдруг царевич-оборванец схватил меня за лапу и отдал уродливой старухе в черной палатке, которая с интересом обнюхала меня горбатым пупырчатым носом, а потом лизнула синюшным языком.

– В ней нет яда. Сто восемьдесят рубиев, – прошепелявила она.

– Э, нет, бабуля. Я самолично осушил, – с усмешкой возразил бродяга и скрестил на груди руки. – Двести.

– Какая же я тебе «бабуля»? Я вообще-то моложе тебя. Это все чернуха и откаты. Яды тоже красоты не добавляют, поэтому за намек на мой возраст – сто пятьдесят рубиев.

– Э, нет, шельма…

– Меня вообще-то Шемахой зовут.

– Не важно! – потерял терпение немытый царевич. – Это чистокровная угарка! На себе проверил!

– Врешь. Ее яд смертелен, – возразила старуха.

– Я запойный отравник. Напоминаю, угарки – вымирающий вид.

– Поэтому ценный и дорогой, – пробормотала в ответ Шемаха и хитро прищурила один глаз. – Его может позволить себе только царь. Или его беглый сыночек.

– Не придумывай, бабуля. Я обычный наемник.

– Как и все мы, – хмыкнула в ответ старая женщина.

– Я сказал, что нашел ее на Морильском болоте? Она сидела на каменном алтаре твоего божества. Того самого, чей идол ты регулярно окропляешь кровью в лесу, поэтому сто девяносто рубиев и точка.

– Сперва я должна ее проверить. Если серебро почернеет, то сделка, – деловито прошепелявила женщина и вонзила иголку в мою правую лапу.

***

– Твою ж мать! – выругался царевич и вдруг подпрыгнул на левой ноге.

Боли я не ощутила – так, легкий укол, словно комар укусил, зато левый сапог царевича-оборванца моментально набряк кровью, словно кто-то пробил его невидимой стрелой.

Серебряная игла почернела и упругий мешочек, набитый рубиями, перекочевал из морщинистых рук старухи к вонючему бродяге, который, ругаясь, старательно перевязывал рану на ступне.

Вдруг, довольно хмыкнув, Шемаха ткнула мне в правый глаз желтым сломанным ногтем, и я возмущенно квакнула, но мой крик заглушил поток отборной мужской брани.

– Мой глаз! Прекращай, иначе кишки выпущу, – пригрозил старой женщине немытый.

– Глаз. Точно. Один красный, а другой черный… это не лягушка, – прошепелявила в ответ Шемаха и с интересом уставилась на царевича, яростно трущего правую глазницу.

– И кто же? Леший? – зло отозвался беглый.

– Ведьма.

– Сама ты ведьма!

– Я говорю, ведьма на тебя порчу поставила, сынок. Очень сильную. Через эту лягушку. Кто ей вред причинит, тот и тебя убьет. Любопытно, наоборот действует? Надо проверить, – пробормотала старуха, схватила оборванца за руку и уколола иглой его указательный палец.

На моей лапе вспучилась кровавая горошинка.

О, черные боги. Только не это.

– Так это ты, наверное, порчу и поставила? – с ухмылкой спросил вонючий царевич, пронзив лицо старухи убийственным взглядом.

– Зачем же такой ингредиент на глупости тратить?

– Тогда сними ее!

– Не я ставила, не мне и снимать.

– Я заплачу.

– Я сама заплачу, чтобы узнать, кто это сделал. Это очень древнее и сильное колдовство. Люди так уже не умеют, – со вздохом ответила Шемаха и задумалась.

Конечно, не умеют!

Ни одно ведьме не под силу заколдовать меня даже в теле лягушки! Эти чары наложил на меня Чернобог, и только он может их снять!

Проклятие.

– Квакни один раз, если ты слуга ведьмы, – вдруг пробормотала старуха, и я молча выпучила на нее глаза, хотя мне было что ей сказать о своем высоком статусе.

– Квакни два раза, если считаешь меня красавчиком, – передразнил Шемаху беглый царевич.

Каменный круг, конечно, не порча, но свою гиблую роль сыграл – теперь я связана не со своим телом в гробнице, а с этим идиотом.

– Квакни три раза, если обладаешь человеческим разумом, – прошепелявила старая женщина, и я послушно три раза квакнула, хотя разум у меня определенно божественного происхождения.

– Вот видишь, сынок, это мудрая лягушка, колдовством наделенная.

– Да ты с ума сошла, старая! Это просто совпадение! – воскликнул оборванец и раздраженно прикусил губу.

– Тогда квакни тринадцать раз, если понимаешь мою речь, – сказала мне Шемаха, и в гробовой тишине я тринадцать раз квакнула:

– Как. Же. Меня. Достало. Быть. Лягушкой. Любой. Ценой. Я. Разорву. Эту. Связь. Клянусь.

## Глава 4. Корчма Боли

– Бродягам нельзя, – прогрохотал здоровый охранник и схватил царевича-оборванца за грязный рукав куртки, перекрыв вход в приземистую деревянную нору, над которой висел кусок облупившейся таблички «Корчма Боли».

О, черные боги!

Что еще за корчма боли? Здесь пытают гостей? Еда настолько отвратительна, что лучше умереть от голода?

– «Болиголов», – вдруг с ухмылкой пробормотал оборванец, словно прочитал мои мысли. – Местечко для воров и убийц, где отравлено все: хлеб, вино, мясо и даже бумага в нужнике. Понятно, жаба? Квакни, что поняла.

Когда беглый царевич выкупил меня у Шемахи, пригрозив ее сжечь, если она не найдет способ разорвать со мной связь, то стал крайне общительным, но я упорно молчу, ведь не разговариваю с животными.

– Что ты сказал? – взбеленился охранник, но рубий, ловко нырнувший в его карман, сразу же превратил его в любезнейшего из смертных. – Называй меня, как хочешь, парень, но со своей едой – нельзя.

Едой? О, боги!

Мой лягушачий взгляд упал на почерневшую доску, на которой был нацарапан перечень местной стряпни, и суп с жабьими потрохами был первым.

– Это не еда, а мой… талисман. И если я обнаружу его в котле, то отрежу тебе хрен. Усек? – раздраженным тоном произнес оборванец, тыча мной в лицо здоровяку.

– Пусти его, – вдруг тихо произнес хозяин корчмы.

– Так он же того, – сказал охранник и выразительно покрутил пальцем у своего виска.

– Эй, хозяин! Мне нужен стол в углу на двоих, – бесцеремонно перебил перешептывающихся мужчин вонючий царевич, бросил на деревянную стойку мешочек с деньгами и направился к лавкам за каменной печью.

– Ждете гостя, милейший? – залебезил корчмарь, суетливо протирая стол замызганным передником и расставляя глиняную посуду.

– Это для жабы, – спокойно ответил царевич.

– Ты есть будешь? – спросил он уже меня, посадив на тарелку. – Квакни раз, если хочешь, и два, если считаешь меня козлом.

Я еле сдержалась, чтобы не квакнуть дважды, и выдавила из себя сдавленное бульканье.

Мухи уже давно переварились, поэтому я была не прочь чем-нибудь перекусить, да и в горле пересохло.

Интересно, здесь подают вино «Змеиная кровь»?

Оборванец довольно хмыкнул, перевел развеселившийся взгляд на корчмаря и серьезным тоном произнес:

– Жаба хочет есть. Принеси горшок с водой и тухлое мясо. И чтобы мух побольше. И личинок. А мне – то же самое, только свежее. И кувшин вина.

Беглый царевич перевел на меня ошалевший взгляд и вдруг сокрушенно покачал головой.

– Нет, тащи бочонок. Здесь тяжелый случай, – добавил он.

Корчмарь побледнел, как мертвец, уронил нож на пол, быстро поднял, а затем пролепетал:

– Да-с, милейший. Конечно. Все будет в точности исполнено.

***

Вечер начинался не так уж и плохо.

В корчме было полным-полно смертных, но никто и близко не подходил к столику беглого царевича, словно он был огорожен забором из черепов.

Пока оборванец опустошал кувшин за кувшином, я слопала с десяток мух и даже пару личинок.

О, Чернобог!

Никто и никогда не должен узнать, как низко я пала, иначе моей славе великой, могущественной и прекрасной черной жрицы – конец.

Кто будет бояться и уважать меня, если узнает, что я сидела на куче тухлятины в дырявом горшке?

– Итак, жаба, я достаточно пьян, чтобы начать разговор, – с усмешкой сказал грязный царевич и громко икнул. – Квакни, если поняла.

Я смерила его презрительным лягушачьим взглядом.

Мне не понравилось, что он дал мне такое унизительное прозвище.

Жаба!

Я великая и могущественная черная жрица! Владычица Храма Змей! Богиня тайн и черного колдовства! Хозяйка смерти! Мать ужаса! Жена мести! Сестра гнева!

Видимо, в порыве ярости я все же квакнула, потому что немытый с гадкой улыбочкой продолжил:

– Имя у тебя есть? – спросил царевич и опрокинул в себя чарку вина. – Квакни раз, если да.

Мое имя.

Я дико выпучила глаза на ухмыляющегося бродягу и поймала его испытывающий взгляд, словно нырнула в зеленую топь, покрытую ряской.

Вдруг из моей лягушачьей головы вылетело все, что я с таким достоинством и гордостью хотела сказать.

Мое имя?

О, черные боги. Кажется, вселение в лягушку чревато одним серьезным недостатком – короткой памятью. Как же меня, Тьма подери, зовут?

Мое имя!

Ну, такое яркое и сильное, внушающее ужас… Его все знали и боялись произносить в ночи…

Мое имя…

Я забыла.

– Проклятие! – выругался царевич, окончательно потеряв терпение. – Чтобы снять порчу, я должен узнать твое имя, ведьма!

Ну, что за глупый смертный?

Я вообще не занимаюсь причинением мелкого личностного вреда.

Мое предназначение – мор, чума и проказа, а также воскрешение мертвецов. Все это сделал с ним Чернобог, чтобы я, наконец, выбралась из болота. Жалкие людишки меня не интересуют.

– Постой-ка, не так быстро, – вдруг перебил поток моих кваков оборванец. – Так, может, ты злая ведьма, что лет двадцать назад жила на Мертвом болоте? Местные утопили ее. Как же ее звали? Точно. Бабка Суханка! Она присухами баловалась, мужиков губила. Так-так. Завтра отнесу тебя к Шемахе порчу снять. Мне забот и без жаб хватает.

Что за бред!

Я не бабка Суханка! На моих глазах Храм Змей оброс лесом и опустился на дно болота на двести локтей! Мне несколько тысяч лет!

– Не ори на меня, жаба! – крикнул царевич и грозно стукнул кулаком по столу, пронзив мою тушку свирепым хмельным взглядом. – Хватит на меня квакать!

О, Чернобог, вразуми этого пьяницу.

Грязный царевич внезапно успокоился и задумчиво почесал подбородок. Мне даже показалось, что он, наконец, что-то понял.

– Плохо дело. Совсем рехнулся. Спорю с жабой. Надо проспаться. Утро вечера мудренее. Эй, хозяин! Отведи меня в комнату. И жабу захвати. И ночной горшок, а то мне что-то совсем хреново…

Вдруг дверь в корчму с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались два воина с мечами наперевес.

– Взять его, – приказал третий в кольчуге, войдя следом.

– Доброго здравия, царевич Мстивой, – заискивающим тоном произнес корчмарь и согнулся в раболепным поклоне. – Вот он здесь, как вы и предсказали. Мы подмешали дурман-траву в еду и напитки, как вы и велели. Теперь он совсем готовенький. С лягушкой, вот, сидит-разговаривает.

Голос… Кажется, я узнаю его.

Это он отравил немытого на болоте.

## Глава 5. Неизбежная смерть

Оборванец успел спрятать меня в нагрудном кармане, когда его схватили воины Мстивоя, невысокого худощавого смертного с пепельными волосами и жуткой улыбкой, застывшей на его лице, словно маска. Люди в корчме шептались, что он злоупотреблял ядами, поэтому его так и перекосило.

А как перекосит оборванца, когда он проснется и узнает, что его везут на казнь?

Четыре тысячи восемьсот двадцать три удара его сердца – столько мы тащились в телеге по ухабистой склизкой дороге, окруженной стенами темного леса, а потом еще две тысячи четыреста пять ударов – по деревне, похожей на большой муравейник, в центре которой на холме стоял большой деревянный терем.

Когда-то давно он, видимо, был разукрашен яркими красками, а теперь – облез и покосился.

Пять тощих башенок венчали коричневые луковичные купола, из-за чего постройка больше смахивала на засохший букет тюльпанов.

Моя лягушачья морда, наверное, стало еще зеленее, когда я увидела, что весь царский двор завален навозом.

– Великий Тарнхолм, – с гордостью сказал возница, когда телега остановилась возле грубо сколоченных деревянных ворот, после чего беглого царевича швырнули в темницу, похожую на обитый железом коровник.

О, черные боги! Неужели все так и закончится?

– Мы все умрем, – вдруг задумчиво произнес немытый царевич, придя, наконец, в сознание. – Спаси нас. Ты же вроде мудрая жаба, колдовством наделенная. Проквакай и призови нечисть. Я хочу жить. А ты? Чего молчишь? Жить не хочешь?

Хорошая попытка, смертный, но я уже несколько тысяч лет как мертва. Если умрет этот носитель, я вселюсь в другой. Какая разница? Одной лягушкой меньше, одной лягушкой больше.

Его слова вдруг заставили меня задуматься.

О, черные боги, а вдруг я растратила всю свою личную силу?

Я не могу так рисковать своим бессмертием! Не для того я пролила реки крови и разрушила десятки царств, чтобы в итоге сгинуть навеки! Небытие подождет!

Итак, смертный, слушай меня, великую и могущественную черную жрицу!

Я никому и никогда не помогаю просто так, творить добро – ниже моего достоинства, но сегодня я сделаю исключение.

Ты отравник, поэтому выпей мой яд. Он временно превратит тебя в труп, а потом очнешься где-нибудь в помойной яме и сбежишь. Если тебя, конечно, не расчленят.

Оборванец, конечно же, ничего не понял из моих кваков, поэтому я прыгнула ему на лицо – прямо на рот, чтобы этот тупица догадался опустошить мой ядовитый желудок.

Вдруг произошло нечто чудовищное.

Его губы скользнули по моему липкому животу, и это было воистину отвратительно.

Надеюсь, Чернобог, ты сотрешь это воспоминание из Чертогов моей памяти.

***

– Твою ж мать! – выругался немытый царевич и сбросил меня с лица, после чего брезгливо отплевался и несколько раз вытер рот полой грязного кафтана.

Как будто мне было приятно.

Есть, конечно, шанс, что я выживу, но если ошибаюсь, то скоро нас живьем закопают в землю.

Или как сейчас принято у смертных? Сожжение заживо? Утопление? Четвертование?

– Из моей отрубленной головы точно сделают кубок, – вдруг насмешливо сказал оборванец, и я раздраженно квакнула.

В мои времена из головы царственной особы делали мяч, и две группы ритуальных смертников должны были забить его в ворота Чернобога или Белбога, после чего проигравших – убивали, а победителей – убивали с большими почестями.

– Ты постоянно квакаешь. Да у тебя язык без костей, – проворчал царевич.

– Что это с ним? – спросил один стражник другого, заглянув в зарешеченное окно темницы.

– Спятил на болотах, когда скрывался, – ответил ему кто-то.

Лязгнул замок, скрипнула дверь и в темницу вошли двое рослых мужчин в доспехах.

– Вставай. Пора на выход, царское высочество, – сказал один из них и вывел пленника на улицу.

Я обреченно поскакала за ними следом, чтобы не пропустить свою очередную смерть.

Перед облезлым деревянным теремом уже возвели помост, на который нужно было подняться оборванцу, чтобы положить голову на плаху – трухлявый багровый пень, и бесславно сгинуть под унылым пепельно-серым небом.

Я едва успела запрыгнуть на сапог царевича, прилепившись животом, иначе меня растоптала бы нарядно одетая шумная толпа, в мгновение ока заполонившая площадь, ведь смерть – это всегда праздник, особенно если она – не твоя.

О, боги! Что же мне делать?

И вдруг мой взгляд упал на высокого златовласого мужчину в черном кафтане, стоящего рядом с плахой. Он словно сошел с фрески Храма Змей, на которой изображен солнцеликий белый бог, спустившийся с небес на землю.

Я настолько увлеклась созерцанием этого мужчины, что внезапно громко и призывно заквакала.

Немытый царевич глянул на свой сапог, и глаза его удивленно округлились.

– Точно, желание, – пробормотал он, уже стоя на коленях и положив голову на плаху. – Согласно древним законам Тарнхолма я имею право на последнее желание! – крикнул оборванец так, чтобы его услышали даже танцующие на площади скоморохи.

Стало тихо, как на поминальном пире.

– Верно, – нехотя подтвердил златокудрый царевич. – И чего же ты хочешь, брат? Только не проси жизни или свободы. Ты – преступник, и вина твоя доказана. Ты убил младших братьев. Из-за тебя отец болен, поэтому не моли о пощаде.

Брат? Так этот красавчик – старший царевич Здебор?

О, Чернобог, совсем не тот царевич упал на меня на каменном круге! Лучше бы ты соединил меня со старшим сыном, от которого так и веет темной силой!

Гудящая, словно улей, толпа снова затихла, чтобы услышать, что скажет перед смертью преступник, который все молчал, будто ему отрезали язык.

– Если предсмертного желания нет, то на счет «три», – хладнокровно приказал палачу старший царевич Здебор и занял деревянный трон у основания помоста, откуда открывался изумительный вид на казнь, после чего начал отсчет. – Один! Два! Три!

Палач взмахнул топором, и перед моими глазами пронеслась вся моя лягушачья жизнь.

– Вылечу отца! – со всей мочи гаркнул оборванец. – Это желание!

Волна криков и ругани прокатилась по толпе, и в беглого царевича полетели гнилые клубни, овощи и яйца, что означает только одно – в Тарнхолме никто не голодает.

– Так и быть, – милостиво согласился царевич Здебор, едва заметно ухмыльнувшись, и махнул палачу, чтобы тот опустил топор, после чего оборванца под свист и улюлюканье толпы отвели обратно в темницу.

## Глава 6. Моровая порча

Еще мгновение назад я была на волосок от гибели, а теперь опять сижу в нагрудном кармане оборванца.

Так и быть, за проявленную смекалку и спасение наших жизней я буду назвать его Хотеном, хотя «Немытый» – подошло бы ему больше.

– Отец неизлечимо болен. Я бы даже сказал – смертельно. Ни один из лекарей не смог ему помочь, но вдруг за годы скитаний ты стал целителем? – с тенью издевки сказал царевич Здебор и пронзил лицо брата холодным сапфировым взглядом.

Смертные шли по темному коридору, украшенному тусклой потрескавшейся росписью, изображающей птиц с человеческими головами.

Пол жалобно скрипел под их ногами, с высокого стрельчатого потолка свисала паутина, оглушительная тишина резала слух острее, чем мое обоняние – запах чесночной похлебки, которой пообедал сопровождающий нас воин из стражи царевича Здебора.

В мертвенной тишине, достойной моей болотной глуши, мы дошли до крепкой двери, на которой висел массивный замок.

– Добро пожаловать, – с легкой ухмылкой произнес старший царевич и отпер дверь, за которой, по ощущениям, был склеп.

Но нет.

Это был царский чертог, такой же грязный и пустынный, как дворцовые палаты, с потолка которого свисала не паутина, а длинные багровые отрезы ткани.

Вдруг лязгнула цепь.

Здебор бросил взгляд на стражника, и тот, поклонившись, быстро вышел из спальни, заперев за собой дверь на засов.

– Пойдем, брат, поздороваемся с отцом. Ты же его давно не видел, верно? – спросил златокудрый царевич и вдруг обнажил меч, осторожно раздвинув им в стороны красные шторы, от которых пахнуло сладковатым тошнотворным запахом крови. – Его болезнь усилилась, поэтому мы держим его здесь. В заточении. Так безопасней.

– Удобно, – перебил Здебора младший царевич. – Можно править от его имени, пока он, наконец, не умрет. Это ведь ты его заразил?

– Все не так просто, брат, – со зловещей усмешкой отозвался красавчик, осторожно пробираясь через лабиринт кровавых полотен. – Для чего мне это? Трон и так мой, ведь я старший царевич.

– Но не наследный, – сказал Хотен и хмыкнул.

Снова лязгнула цепь. Послышалось рычание. Пахнуло трупной гнилью.

– Что это? Кого здесь держишь? Пса? – напряженно спросил младший царевич, настороженно оглядываясь по сторонам.

– Сам ты – пес, – ответил Здебор и вдруг резко толкнул брата в спину.

Хотен упал на пол, точнее, на колено, ловко вскочил и едва увернулся от зверя. Он выпрыгнул из темноты, клацая зубами, и разорвал в клочья наручи на руке, которую выставил царевич, чтобы защитить шею.

– Отец, – ахнул младший.

Царь Тарнхолма, покрытый гнилостными струпьями, дико оскалился и снова бросился на сына.

– Это я! Хотен! – крикнул царевич, едва увернувшись от его размашистого удара, исполосовавшего на ленты штору, и вдруг поскользнулся на луже крови, чуть не рухнув в кучу того, что когда-то было, по-видимому, человеком.

О, теперь все встало на свои места.

Мне была хорошо известна эта болезнь.

– Беги, идиот! – со всей силы квакнула я, но смертный и без этого сообразил, что надо делать ноги, и в два прыжка очутился рядом с Здебором, который с мрачным любопытством наблюдал за развернувшимся в царской опочивальне боем.

***

Царь бросился следом за Хотеном и вдруг застыл в шаге от него, бешено клацая окровавленным ртом.

Железная кровать, к которой был прикован цепью владыка Тарнхолма, грохотнула, вынудив того ходить по кругу.

– Что это? – кипя от гнева, спросил младший царевич.

– Ты ослеп? Это наш отец, – ответил Здебор и направил лезвие меча на Хотена.

– Ложь!

– Увы, но это он, – невозмутимым тоном ответил златовласый царевич. – Ты сам вызвался исцелить его, чтобы искупить свои грехи перед смертью, и я, как старший брат, решил тебе помочь. Так ты уже выяснил, чем он болен? Или хочешь еще раз внимательно осмотреть?

Хотен сжал кулаки и грязно выругался.

К сожалению, не такой он уж и злодей. Я бы на его месте накормила бы царя старшим братом и заняла бы трон.

– Может, это особый яд? Что он ел в последний раз? – успокоившись, спросил младший царевич.

– Мясо.

– Жареное?

– Он предпочитает живое. С кровью, – с легкой усмешкой ответил Здебор.

– Отец… мертв?

– Как видишь, нет. Иначе как бы он так резво бегал?

– Когда он заболел?

– Около трех месяцев назад. Я и Мстивой прочесывали болото в твоих поисках. Он захворал, а потом превратился в «это».

– Что говорят лекари?

– Уже ничего.

– Почему?

– Он их съел.

– Как?

– Живьем. Я уже все сказал тебе, брат. Теперь мой черед задавать вопросы. Так что это за болезнь?

Здебор упер острие меча в грудь младшего брата, вынудив того сделать шаг назад – к обезумевшему царю.

О, черные боги!

Я как раз сидела в нагрудном кармане! Близость смерти меня сильно возбудила, поэтому я громко заквакала. Хорошо, что царь ревел, как вепрь, поэтому мое присутствие осталось незамеченным.

– Ты уже знаешь, чем он болен на самом деле, верно? – с угрозой в голосе повторил свой вопрос Здебор и воткнул меч в плечо брата, лезвие которого проделало в нем меньшую дыру, чем полный злобы взгляд красавчика.

Мою лапу пронзил болезненный укол. Хвала черным богам, что лягушки – живучие создания.

Я знала ответ на этот вопрос, ведь эту болезнь создала я, когда была великой и могущественной черной жрицей, имя которой боялись произносить в ночи именно по этой причине.

Это моровая порча. Не совсем болезнь, больше – проклятие.

Тысячи лет назад у меня не было армии. Чтобы защитить свои земли, пришлось ее создать. Но как объяснить это царевичу?

Я громко квакнула, чтобы привлечь внимание Хотена.

Темные брови царевича Здебора удивленно приподнялись, и он вдруг с ухмылкой спрятал меч в ножны.

– Говорят, ты живешь с лягушкой, брат. Разговариваешь с ней и даже ешь, – задумчиво произнес старший царевич, прищурив голубые глаза. – Что скажешь на это?

– Я не только ем с лягушкой, но еще и сплю, – не моргнув и глазом, выдал Хотен.

Повисла напряженная пауза.

– Меньшего я от тебя и не ждал, – надменным тоном произнес Здебор. – У тебя три дня, чтобы вылечить отца. Не справишься, скормлю ему лично. Живьем. А вот, кстати, и ужин.

Дверь с грохотом открылась, и в затхлый покой вошел царевич Мстивой, ведя за руку испуганную девушку в белом переднике, после чего Здебор и Хотен, переглянувшись, молча покинули царский чертог.

## Глава 7. Мертвая вода

Нас заперли в темном пыльном чулане, который оказался покоями царевича Хотена.

О, черные боги, какой же здесь бардак.

Это не комната, а склад заплесневелой рухляди. Вот для чего здесь чучело медведя? Или ширма для переодевания? Или кровать с мечами?

– Меня пытались убить во сне, но я выжил, – довольным голосом сказал Хотен, бережно вынув меня из нагрудного кармана и посадив в деревянный кубок с водой. – С тех пор я не живу здесь. Только храню вещи, которые напоминают мне о неудачных покушениях.

– Здесь меня чуть не утопили, – добавил царевич, указывая рукой на деревянную бадью для купания.

Теперь ясно, почему он так редко моется.

– А тут – чуть не задушили поясом, – сказал Хотен, кивнув в сторону алого кафтана, украшенного вышитым кушаком.

– Из этого самовара чуть не отравили, – с ухмылкой произнес царевич, не сводя взгляда с какой-то ажурной ржавой бочки, и развалился на скрипучей лавке, у которой тоже, наверное, была своя история, о которой мне, хвала богам, ничего пока неизвестно. – На нем раньше висела связка отравленных баранок, но ее сгрызли мыши и сдохли. Их трупы я тоже храню – внутри самовара.

О, Чернобог.

Зачем ты свел меня с этим помешанным?

Я нетерпеливо заквакала, ведь хотела как можно скорее вылечить царя, а уже потом слушать истории о двухстах способах умереть в собственной опочивальне.

– Не злись, жаба. Думал, тебе будет интересно. Ты такая же убийца, как мои родственнички. Все думают, что это я зарезал братьев и наслал болезнь, но это ложь, – продолжил вести со мной задушевные беседы Хотен. – Думаешь, я слабак, раз не убил Здебора? Я слышал, как ты квакала, мол, выхвати меч и прикончи этого ублюдка, но я не могу. У него моя мать, царица Седава. У нас разные матери, жаба. Мою – он держит в плену, а своей, княгине Руже, молится на погосте. Если убью его или Мстивоя, то ее постигнет судьба младших царевичей…

Любопытно.

Пожалуй, этот смертный не так уж и плох, но политикой мы займемся чуть позже. Сперва вылечим царя.

Вдруг я, как бешеная, выпрыгнула из кубка, дико заквакала, стала метаться по столу, прыгать по кругу, набрасываться на предметы.

В общем, старалась вести себя так же, как ведут себя зараженные моровой порчей смертные.

И да, нужно обязательно прыгнуть на Хотена и попытаться его укусить, иначе он не поймет, каким образом эта зараза передается: через кровь или слюну.

Удивительно, что Тарнхолм до сих пор не обнесли забором и не сожгли.

– Твою ж мать, – потрясенно выругался царевич, когда я прыгнула ему на лицо и яростно квакнула в ухо, после чего скакнула на стол и опрокинула кубок с водой. – Неужели жаба подцепила эту дрянь? Но как?

Царевич задумчиво почесал подбородок, внимательно наблюдая за тем, как я одержимо плещусь в луже воды и издаю зловещие булькающие звуки.

О, Чернобог! Помоги ему понять, что я именно имею в виду!

***

– Вода? – с сомнением предположил Хотен, и я громко квакнула в ответ. – Отравленная вода? – с интересом спросил царевич и прищурил глаза цвета позеленевшей бронзы, вдруг став похожим на змея.

Нет, так дело не пойдет.

Дико выпучив глаза, я прыгнула на ажурную ржавую бочку, в которой этот сумасшедший хранит мышиные останки.

– Вода в самоваре? Вода с мышами? Вода ржавая? – забросал меня вопросами Хотен. – Квакни, если я прав.

Я терпеливо молчала, пока царевич озвучивал все свои мысли о воде, мышах, ядах и самоварах. Наконец, он сказал:

– Вода, отравленная мертвыми…

Я так резко и громко квакнула, что Хотен чуть не рухнул с лавки на пол, так и не закончив свою глубокую мысль.

Надеюсь, он понял меня.

После я провела ночь в ночном горшке, и даже мое гневное кваканье не разбудило смертного, который спал, как убитый, а зря, ведь я затаила месть.

Утром царевич снова кормил меня мухами и личинками, но уже не в корчме, а возле самой большой помойной ямы Тарнхолма, куда сбрасывали все, что нельзя было сжечь по тем или иным причинам: ошметки еды, глиняные черепки, порванную одежду, содержимое нужников, и, конечно же, трупы «нечистых» покойников – опойцев, преступников, утопленников и самоубийц.

Я сама привела его туда, стерев свои лапы до колен, и руководил мной не голод, а желание втолковать этому бездарю, что моровая порча – это жуткая магическая смесь чумы обыкновенной и порчи на смерть, идеальным сосудом для которой является вода.

– Не хочу тебя расстраивать, жаба, но у нас всего два дня. Здебор вчерашний тоже посчитал, – сказал царевич и прижал к носу полотно, которым замотал лицо, чтобы не задохнуться от ядовитых испарений. – Что мы, Тьма побери, здесь делаем?

Я уже закончила свою лягушачьи трапезу и квакнула, чтобы царевич взял меня на руки и посадил в нагрудный карман, откуда я сегодня буду править миром.

Что-то темное было в этой отравленной нечистотами земле, и дело было не в том, что Яма – это рассадник лютых болезней.

Я чувствовала, что на ее дне находится источник огромной силы, похожей на каменный круг на моем болоте.

Это мог быть только идол.

Или храм.

Не могли же люди превратить древнее капище в свалку?

Или могли?

Впрочем, у смертных разум с горошину, от них можно ожидать чего угодно.

Единственный способ все выяснить – прыгнуть в эту вонючую яму и начать бешено квакать, чтобы царевич Хотен в моих поисках перекопал ее вдоль и поперек, ведь если я умру – умрет и он.

Так я отомщу за ночной горшок.

Вдруг гнилостное месиво зашевелилось, словно из глубин выполз огромный червь, из горы нечистот вынырнула сморщенная человеческая голова, не отрубленная, а вполне крепко сидящая на горбатом искореженном туловище, которое с трудом поднялось по отвалам мусора на поверхность.

– Шемаха! – в один голос воскликнула я и царевич.

– Что ты здесь делаешь? Мы же вроде договаривались встретиться на болоте? – уже шепотом спросил царевич старуху, настороженно озираясь по сторонам.

– Ингредиенты собираю для разрыв науз, – прошепелявила старуха. – Слышала, тебя скоро казнят? Жаль твою жабу. Нравится мне она. Только из-за нее тебе пособляю.

– Лучше мне пособи: как вылечить отравленного мертвячьей водой человека?

– Жабу отдай, тогда скажу.

– Наузы сними, тогда отдам.

– Договорились, сынок, – проскрипела Шемаха и вдруг хищно улыбнулась, словно мысленно уже сварила меня в супе и съела.

О, Чернобог, помоги!

## Глава 8. Огненная баня

Когда Хотен приказал натопить баню возле царского чертога, я мысленно порадовалась.

Наконец-то я увижу, как выглядит царевич без толстого слоя грязи, сажи и еще Чернобог знает какой дряни, но, оказалось, париться будет не он, а обезумевший царь.

Так велела сделать Шемаха, чтобы вылечить зараженного моровой порчей смертного, сказав, что зараза эта не любит сухой и горячий воздух и после такого «перепекания» больной временно придет в себя.

– На сколько? – нервно уточнил Хотен, и старуха ехидно прошепелявила в ответ:

– Хватит, чтобы удрать, сынок.

Меня крайне заинтриговал такой способ лечения моровой порчи, ведь в мое время ее уничтожали вместе с носителем, которого просто сжигали. Живьем.

Убивать зараженного нельзя, иначе он превратится в живого мертвеца, остановить которого сможет только лед.

Надеюсь, царь Тарнхолма еще жив, иначе править здесь будет некем.

Пока шла подготовка бани к растопке, царевич Здебор и Мстивой не спускали глаз с младшего брата, а их лучники – стрел с тетивы, готовые в любой момент нашпиговать ими Хотена, если он попытается сбежать.

У нас остался всего день, и он закончится, когда лес проглотит солнце.

Запихнув меня в глиняный кувшин, младший царевич отправился в нужник, видимо опасаясь, что я прыгну следом за ним в выгребную яму.

Вдруг я услышала шум приближающихся шагов.

– Это безумие, брат. Останови его. Люди не должны видеть отца таким, – сквозь зубы тихо произнес мужчина голосом Мстивоя.

– Если он справится, к царю Дробну вернется разум, и он объявит меня наследным царевичем. Если не справится, царь Дробн сгорит в бане по вине младшего сына. Так мы и объявим народу, – холодным тоном ответил царевич Здебор, голос которого я узнаю из тысячи. – У моих стрелков просмолены стрелы, а у твоих?

– Ты же сам прекрасно знаешь, в чем я хорош.