Семён Солдатов
Полночный концерт

Полночный концерт

Повесть

Этот дом был совсем непривлекателен на вид и располагался почти на самой окраине города, однако именно в нём сдавалась комната по самой выгодной цене. Яна заехала в четверг, в середине дня.

Девушка была ещё совсем молода, только окончила университет и сейчас находилась в активном поиске работы. Специальность её была не сильно востребована и не слишком хорошо оплачиваема на рынке труда, но это было именно то, что ей нравилось и чем хотелось заниматься по жизни. Благо, в её городе было место, куда она могла пойти работать и воплощать мечту. Дело было в городе К., городе, который ещё ни разу мной не упоминался¹. Яна родилась в нём, в нём же и поступила в университет и в нём же собиралась жить и работать. После получения высшего образования девушку выгнали из дома родители (хотя она и сама бы не захотела задерживаться там, вернее, она съехала бы ещё раньше, если бы общежитие при университете не было заполнено иногородними студентами). А на другом конце города К. как раз сдавалась комната, причём оттуда было гораздо ближе до работы, чем от дома родителей.

В самом начале следует сказать несколько слов о самой девушке. Внешностью Яна была замечательна, и не только я это знаю, но и многие из её окружения замечали это. Скольких сводили с ума её мягкие тёмные (но не чёрные) волосы; скольких сражали наповал горящие молодостью, жизнью и невероятной энергией янтарно-зелёные глаза, в которых часто была некая загадочность, кое-какая кокетливая хитринка, блеск глаз на лице очень приятной округлой формы с чуть подвздёрнутым носиком и ямочками на щёчках (и скольких встречал – ямочки на щеках нечастый признак и всегда знак несравненной особы, хотя несравненными особы могут быть и благодаря уйме других признаков). Да и вся она была приятна и фигурой в том числе. От девушки прямо-таки исходила, она лучилась энергией свежести, юности, подвижности, раскованности и лёгкости. Да… Её можно было бы изобразить на картине! Или она могла бы быть музой, музой художника, музыканта или поэта…

Итак, она наконец приехала заселяться в свой новый дом. Дом был деревянный, относительно старый и довольно небольшой, с некоторым числом комнат на первом этаже и одной наверху, в мезонине. Фасад был выкрашен зелёной краской, в некоторых местах пооблупившейся от времени и влаги. Задняя часть была тёмно-коричневой и чёрной, но не из-за краски, а как раз из-за её отсутствия (эту сторону дома могли видеть только соседи, и она никак не портила вид дома с улицы). Дом был бревенчатый, сзади брёвна были открыты для наблюдателя, в передней части – покрыты крашеными досками. У этого дома одни окна были пластиковые, другие – старые, в тяжёлой деревянной раме.

Яну встретила добродушная старушка Вероника Семёновна, которая являлась (как нетрудно догадаться) хозяйкой дома. Старушке совершенно не нравилось одиночество, поэтому она решила сдать комнату в мезонине по чуть ли не чисто символической сумме. К сожалению, никто не хотел жить в старом деревянном доме на окраине, к тому же «с бабкой-хозяйкой за стенкой», и комната долгое время пустовала. Тому, что кто-то решил заселиться, Вероника Семёновна была несказанно рада.

– Яна! Яна! Какое приятное имя! Девочка-красавица! Ты проходи, проходи скорее! Какая радость-то на старости лет! А то, вот, внук совсем не приезжает, забыл бабушку! А он где-то ровесник твой… Проходи, проходи, не стесняйся!.. – она говорила очень быстро и всё не могла найти себе места от радости, суетливо бегала вокруг Яны на сколько ей позволяли силы, металась то к забору, то на крыльцо, то забегала в дом, потом тут же выбегала обратно и заходила на второй круг. – Чаю хочешь? Какой будешь: чёрный или зелёный?

– Чёрный, – хоть и с радостью, но всё же устало ответила девушка, таща тяжеленные сумки со своими вещами. Ей хотелось скорее зайти в дом и скинуть их на пол, а потом уже пить совершенно неважно какой чай.

– Ой! У меня только зелёный, с имбирём… Ну, ты проходи, проходи!..

Вероника Семёновна была небольшой старушкой, немного полноватой, но при этом очень активной и подвижной. Если не знать её возраст, то ей точно не дашь не то, что почти восьмидесяти, но даже и семидесяти (а то и шестидесяти) лет. На её круглом добродушном лице ярко сверкали весельем, добротой и жизнелюбием серые глаза (в молодости они были голубые). Единственное только, что молодостью ума и души молодость тела не обеспечишь… Так Веронику Семёновну стали подводить суставы, она уже не могла бегать и прыгать как раньше; кожа покрывалась морщинами и начинала обвисать. Но это нисколько не усмиряло боевой дух старушки. Она всё посещала различные культурные мероприятия, ходила в гости к друзьям и подругам (где все только и восхищались её живостью), шутила, также она красила волосы, чтобы её не выдавала седина (причём раз в год она решалась «похулиганить» и пускала бледно-розовую, бледно-сиреневую или серебристую прядь). Вероника Семёновна могла дать фору многим современным представителям молодёжи. А представьте, какой она была лет сорок назад!..

Яна расположилась в доме практически моментально. Ей сразу же были выделены крючки для одежды в прихожей, некоторые её вещи (например, посуда, которую она купила себе, чтобы не «отнимать у бедной бабушки», зубная щётка, разные гели и крема) были тотчас извлечены из сумок и поставлены в один ряд с вещами такого же плана, но принадлежавшими хозяйке дома, будто они там и стояли всё это время. Скорейшим образом была проведена экскурсия по дому и показ комнаты в мезонине, где были брошены все сумки с остальными вещами, ведь по всему дому уже разносился радостный свист закипевшего чайника. У Яны совсем не было такого странного, не очень приятного чувства, которое возникает в незнакомой обстановке (например, при новоселье), да и Вероника Семёновна вела себя так, словно девушка – это её внучка, с которой они знакомы всю жизнь и которая по обыкновению приехала к бабушке погостить недельку-две.

Через несколько минут после того, как девушка только переступила порог дома, женщины уже спокойно пили чай на кухне. К нему Вероника Семёновна достала из кухонного шкафа пряников, печенья разных видов, вафель (уже достаточно сушёных), коврижку с начинкой из варенья, твёрдых шоколадных конфет, пару кусков засохшей пастилы и кусковой сахар разных форм. Яна наелась, не попробовав и половины всех предложенных сладостей, а бабушка² всё предлагала и предлагала отведать ещё каких-либо угощений.

– Я ж одна! Это всё и не ест никто!.. Ну ничего, вдвоём-то мы быстро со всем этим управимся! – бабушка хитро подмигнула.

Если судить только по внешнему виду дома и по возрасту хозяйки, то можно решить, что время там остановилось давным-давно и колесо технического прогресса не заезжало туда, но нет! В спальне Вероники Семёновны вполне себе хорошо размещался компьютер и был доступ к Интернету. Старушка также очень ловко обращалась со своим сенсорным телефоном («смартфоном», как меня с недовольным и выражающим превосходство лицом поправили бы некоторые); она сидела в телефоне, но умеренно, без фанатизма. Вообще, могло показаться, что внутри дом старушки был значительно больше, чем снаружи: столько комнат находилось в таком небольшом жилище и столько разных вещей они вмещали. Вместе с кухней и бабушкиной спальней на первом этаже располагалась довольно просторная гостиная. В ней размещались диван, пара кресел, тумба, на которой стоял телевизор (достаточно современный), пианино и книжный шкаф с собраниями сочинений Пушкина, Гоголя, Достоевского, Есенина и многих других авторов. Помимо просмотра телевизора Вероника Семёновна много времени проводила за книгами, и (что интересно) при её возрасте и страсти к чтению у неё было хорошее зрение. В одном из углов гостиной был обустроен Красный угол. Среди икон была одна очень-очень старая, изображавшая Богородицу с Младенцем; также среди них была икона Сергия Радонежского, одного из наиболее любимых бабушкой святых.

Наступил вечер. Женщины сидели в гостиной, занятые чтением: бабушка изучала довольно свежую газету, Яна же была полностью погружена в «Шинель» Гоголя. Вероника Семёновна знала об этом и то и дело поглядывала на свою новую соседку поверх газетных страниц. Она ждала окончания повести.

– И чего ему надо было после смерти шляться по городу? Просто чтобы найти свою шинель? Он что, получше повода не мог себе найти? – с хитрой усмешкой спросила старушка.

– Он же маленький человек, у него кроме шинели и не было ничего. Покупка шинели была важнейшим событием в его жизни, поэтому и оказала такой эффект.

– Ой! Шинель! Какое важное дело! Лежал бы лучше! Чего из-за шинели вставать? – возмутилась Вероника Семёновна. По ней было видно, что она шутит.

На улице совсем стемнело (на сколько это было возможно в летние месяцы). Бабушка пожелала Яне спокойной ночи и оставила её одну, удалившись в свою спальню. Девушка не захотела оставаться одной в молчаливой пустой гостиной и решила почитать ещё у себя в комнате в мезонине, но прежде совершить весь свой вечерний туалет³. После всех процедур, собравшись уже идти наверх, Яна внезапно забеспокоилась, закрыта ли входная дверь, чтобы никто к ним ночью не пробрался, не обокрал и (Боже, упаси!) не убил.

Девушка прошла через небольшую веранду ко входной двери – и точно! Она была не заперта. «Как же хорошо, что я решила проверить!» – подумала новая жилица дома и два раза повернула вертушок золотистого цвета, что был под ручкой. Совершенно успокоенная девушка отправилась к себе, прошла через веранду (поперёк веранды, если быть точнее), вошла в прихожую, поднялась по деревянным ступенькам закручивающейся, поворачивающейся на сто восемьдесят градусов лестницы и открыла деревянную резную дверь, ведущую в мезонин.

В мезонине было не слишком просторно в ширину (что, в общем-то, видно и с улицы), но достаточно, чтобы там спать; а большего-то от него и не требовалось, ведь с такой дружелюбной хозяйкой и различными интересными вещами в доме всё остальное время можно было проводить внизу. Конечно это был не номер-люкс, комната мезонина не поражала своим убранством. Вместо роскошной (да даже какой бы то ни было) люстры висела одна единственная лампочка на проводе, но при этом она была очень ярка и под её тёплым жёлто-оранжевым, создававшим некоторый уют, светом вполне можно было нормально, в комфорте читать.

На третьей странице Яна начала зевать, на пятой – уж вся иззевалась, а на шестой мелкие буквы на старых пожелтевших страницах стали расплываться, мутнеть, и она уже плохо понимала смысл прочитанного. «Ладно! Всё! Спать!» Девушка заложила последний открытый ею разворот разноцветной длинной бумажкой и отложила книгу на прикроватную тумбочку. Одно было неудобство: выключатель света располагался у двери и нужно было вставать с кровати и идти через всю комнату, чтобы погасить лампочку, а потом в темноте осторожно пробираться к своей кровати. Благо, все сумки Яны лежали в одном месте и у неё не было перспективы ненароком споткнуться о них в темноте.

Вот свет был погашен, девушка улеглась на старенькую кровать на пружинах и укуталась пустым пододеяльником. Весь месяц на дворе стояла ужасная, иссушающая, полностью изнемождающая жара, а в мезонине Вероники Семёновны к тому же было душновато, и спать под пододеяльником без одеяла было самое то! Новая жилица мезонина последний раз проверила телефон перед сном, отложила его на ту же тумбочку, где лежала книга, устроилась поудобнее, вздохнула и расслабилась. Через тряпичную белую с вишенками занавеску в комнату мезонина падал рыжий свет фонаря, стоящего где-то недалеко за углом. Атмосфера там была достаточно приятная, и Яна в скором времени уснула.

Всё было тёмным и мрачным. Дом милой старушки уже не казался Яне приятным. Через окно в комнату падал холодный бледный свет. Где-то внизу громко и грозно тикали часы. За дверью скрипнула деревянная ступенька. Яна осмотрела эту противную комнату, где серые бумажные обои отклеивались и свисали с тёмных гнилых бревенчатых стен. «Нужно включить свет!» – пронеслась мысль. Девушка кое-как откинула толстое, тяжёлое, вонючее старое одеяло и встала с кровати. Она пошла по холодному грязному полу. Яна смотрела пред собой, но споткнулась о чемодан.

– Проклятая старая рухлядь! Что ты мне мешаешь идти?! – воскликнула Яна и отодвинула чемодан к стене.

Она подошла к двери и стала искать рукой выключатель. Его нигде не было. В щель между дверью и полом явно проникал свет, свет серый и таинственный, как туман, только этот не был густым, но зато был холодным и зловещим. За дверью снова скрипнула ступенька. Белёсый свет, падавший из-за двери на пол, внезапно был перекрыт тенью, напоминавший чей-то силуэт. По тени трудно было понять, кто или что это. «Надо подойти к окну! – подумала Яна. – Там безопаснее.» Девушка оставила попытки найти клавишу и включить свет и пошла по направлению к окну. Она снова споткнулась о чемодан.

– Опять ты?! – крикнула она чемодану. Чемодан смотрел на неё с упрёком. – Уйди, развалина!

Девушка снова оттолкнула чемодан к стене и продолжила идти к окну. Пол был очень грязным, Яна чувствовала, как к её босым ногам прилипают песчинки. Они вонзались ей в пятки, но она продолжала идти. Перед ней было чистое окно без занавески, из которого открывался прекраснейший вид на кусты через дорогу. Яна подошла к окну, поставила локти на подоконник и стала смотреть на улицу.

Вот она увидела у кустов человека. Издалека его невозможно было рассмотреть, и девушка переключила внимание на что-то другое. Вдруг она посмотрела вниз и увидела того самого человека прямо у неё под окном.

Неизвестный был в какой-то мятой серой рубашке и старом коричневом костюме с заплатками на локтях пиджака; он был бледен, кожа его в некоторых местах была покрыта язвами, на голове виднелись редкие волосы вокруг огромной лысины на макушке и до лба, редкие жиденькие брови с парой серебристых волосков, крупный нос, впалые бледные щёки, тонкие губы, такие же бледные, как и кожа, и сверкали глаза, большие, ярко-лазурные, хотя и впалые, но неестественно живые для этого лица. Глаза горели явным недовольством.

Девушка отпрыгнула от окна и оказалась на середине комнаты. Задними сторонами ног она почувствовала большой холодный чемодан, стоявший сзади неё. В окне появилась бледная рука с худыми пальцами, она поскребла по стеклу своими длинными ногтями. Рядом появилась другая и сделала то же самое. Пальцы с обвисшей с язвами кожей вцепились в раму и стали медленно сгибаться. На уровень окна поднялась бледная облысевшая голова, пронзая Яну недовольным взглядом огромных глаз…

Яна проснулась в холодном поту. На улице было уже совсем светло. Небо было серо-голубоватое, ощущалась утренняя прохлада и высокая влажность воздуха, на траве и листьях низких кустов лежала роса. Фонари всё ещё горели, хотя в их услугах уже никто не нуждался.

Яна повертела головой, осмотрелась. Комната была такой же, как и прежде, совсем не той, что была во сне девушки: и обои были целы и надёжно приклеены к стенам, и всё та же тряпичная занавеска с вишенками украшала старое окно в деревянной раме, стекло которого запотело по краям, и на полу лежал мягкий бирюзовый ковёр, и девушка лежала под одним пододеяльником, и (самое главное!) нигде не было того назойливого чемодана, что мешал Яне пойти.

Успокоившись, девушка уже было собралась спать дальше, как вдруг до её ушей дошли странные звуки. Она прислушалась. В этих звуках девушка разобрала всхлипы, причём доносились они из какого-то места, расположенного рядом. «Может, кажется?» – подумала она, но нет – это явно кто-то плакал поблизости. Яна поднялась с кровати и пошла искать источник звука. Это точно было где-то внизу. Девушка спустилась в прихожую, звук доносился откуда-то из-за стены. С веранды? Нет, на веранде пусто. Яна вошла в гостиную и прислушалась: звук шёл из спальни Вероники Семёновны. Девушка прильнула ухом к закрытой двери – да, точно оттуда. Она нажала на ручку – незапертая дверь отворилась. На своей кровати лежала старушка, лежала и плакала, закрыв лицо руками.

– Вероника Семёновна, у вас всё в порядке? – Яна присела на край кровати и положила руку на плечо рыдавшей женщины. Она понимала, что ничего у неё не в порядке, но надо было послушать, что скажет бабушка.

– Всё нормально, – всхлипывая, ответила бабушка.

– Почему вы тогда плачете?

– Я уснуть не могу! – голос Вероники Семёновны был полон боли, она буквально взвыла, от последних слов стала всхлипывать громче и более отрывисто.

– Ну что вы? Разве это такая проблема? – ласково спросила Яна и провела рукой по голове старушки. Волосы на висках, ухо и часть подушки были мокрые от слёз. – Вы успокойтесь и быстрее уснёте. Всё будет хорошо…

– Ты не поймёшь… – слабо и тихо сказала бабушка и глубоко вздохнула; вроде как её рыдания подходили к концу.

– Не надо из-за этого так убиваться. Многие люди страдают бессонницей… Не сейчас – так днём поспите, и всё будет хорошо!.. Не переживайте!..

– Да, ты права, Яночка, – Вероника Семёновна убрала руки от покрасневших и опухших от слёз глаз. – А теперь давай спать! Иди, ложись… Спокойной ночи!..

– Спокойной ночи…

Яна встала, развернулась, собралась было уходить, как вдруг что-то сильно привлекло её внимание, но что именно, она не поняла. Постояв немного в нерешительности, стараясь вспомнить, что её зацепило, осматривая комнату, но так и не найдя, девушка отправилась в свою комнату в мезонине, где легла спать снова.

И она опять увидела сон. Только теперь другой, совсем, совсем другой, очень приятный. В этом чудесном сне она была молодой девушкой (вот прямо как сейчас) и рядом с ней был молодой человек. Он был очень добрый, весёлый, приятный, она хотела всё больше и больше времени проводить с ним. Они гуляли по цветущему саду, потом по берегу моря, любуясь розовым закатом, потом в осеннем лесу, потом по заснеженной вечерней улице, горящей разноцветными нарядными огоньками гирлянд. Он всё смеялся, что-то говорил, а она… любила его…

Возможно ли это? Возможно ли во сне увидеть человека, совсем незнакомого, и за один сон, за те десять секунд, что он длиться с биологической точки зрения, влюбиться в этого человека?.. Во сне у вас любовь, вы вместе, вы счастливы… а потом ты просыпаешься, и этот человек уходит навсегда… Как же плохо ты себя чувствуешь в это утро! Как тебе больно! Как ты тоскуешь по нему!.. И как же странна эта ситуация! Ты вспоминаешь всех своих знакомых, перебираешь их, но никто непохож на твою любовь из сна. И тут речь не только про любовь романтическую, это может быть и любовь родственная, например, любовь к несуществующему брату или ещё не рождённым детям. Именно такое странное чувство испытала Яна, когда проснулась второй раз; второй раз уже по будильнику.

Весёлые солнечные лучи проходили через тоненькую занавеску и падали на бирюзовый мягкий ворсистый ковёр на полу. В их свете были видны мельчайшие пылинки, некие частицы, медленно и спокойно витавшие в воздухе комнаты. На тумбочке мерно тикал старенький пластмассовый будильник. Яна сладко потянулась, сгоняя остатки сна. Всё последний будний день без работы, в понедельник начинается новая жизнь, а пока можно расслабиться и получать удовольствие. Она откинула пододеяльник, переоделась в обычную свою домашнюю одежду и побежала вниз.

Бабушка уже гремела чем-то на кухне. Слышалось, как хлопает дверца шкафчика, звенят доставаемые и перекладываемые тарелки, бряцают вилки и ложки в выдвигаемом отсеке, что-то шипит, шкварчит, ругается старушка, когда на неё летят капли кипящего на сковороде подсолнечного масла, и подпрыгивает крышка на кастрюле с бурлящей водой.

– Доброе утро, Вероника Семёновна, – весело сказала Яна, стоя на пороге кухни.

– Доброе утро, Яночка, – ласково ответила бабушка, не отворачиваясь от плиты, где в одно и то же время что-то варилось в огромной кастрюле и кастрюле поменьше и что-то жарилось на сковороде.

Удивительно, как она умудрялась за всем следить, всё регулировать, там не давать выкипеть, там посолить, там посмотреть, чтобы не пригорело, там попробовать, туда ещё что-то добавить и в это же время нарезать овощи на доске.

– Вот. Я тебе гренок нажарила на завтрак, – не оборачиваясь, бабушка указала на тарелку на столе, где возвышалась гора гренок.

Они были поджаристые (пара даже слегка подгоревших), посыпанные сахаром, очень многие – покрытые омлетом. Яна приготовила свой чай, села за стол и пододвинула к себе широкую тарелку. Она взяла первый кусок хлеба. Он был тёплый и мягкий, пропитавшийся молоком и яйцом. Девушка ещё немного посмотрела на него, а потом откусила краешек… Это было просто восхитительно. Проглотив первый кусочек, Яна быстро принялась за второй. Вероника Семёновна на мгновение обернулась, улыбнулась, глядя на скорость уминания гренок и аппетит девушки, и снова принялась за кипящие кастрюли и нарезанные овощи. В самый тот момент, когда бабушка оборачивалась, Яна, совсем не контролируя себя от удовольствия, подняла глаза, полные благодарности и восхищения кулинарными способностями хозяйки дома, и посмотрела на неё. Их глаза встретились. И хотя старушка улыбалась, а потом и вовсе вернулась к готовке, от проницательного взгляда Яны не скрылся тот факт, что она была чем-то сильно озабочена и даже как-то расстроена. Девушка забеспокоилась о настроении бабушки, но не решилась спросить о случившемся и продолжила есть.

Такие гренки как те, что приготовила Вероника Семёновна, имеют существенный недостаток: из-за большого количества омлета ими быстро наедаешься, съев всего пару-тройку штук (может, многие наоборот посчитают это неоспоримым преимуществом, ведь, во-первых, меньше ешь хлеба и сахара, а во-вторых, такое большое число гренок можно растянуть на долгое время, но хватит о гренках!). Яна наелась, допила свой чай и посидела минутку, молча глядя на готовящую женщину. «Ну, начинать разговор всё-таки надо. С чего бы начать?..» – подумала девушка.

– Спасибо большое вам за такие вкусные гренки!

– Ой, ну кушай на здоровье, Яночка, – опять не оборачиваясь, ответила Вероника Семёновна, стараясь сделать свой голос как можно приветливее, добрее и мягче.

Повисла небольшая пауза.

– А вот вы ночью уснуть не могли, у вас получилось потом? – Яна хотела как-то продолжить беседу, разговорить старушку и подвести её к причине своего теперешнего расстройства. Такого человека, как Веронику Семёновну, очень странно было видеть в таком положении духа.

– Да, – коротко и как бы отмахиваясь ответила бабушка. В её голосе что-то дрогнуло, чувствовались трагичные нотки.

Яна такого не ожидала и совершенно растерялась, но старушка сама повела нить беседы и как раз в нужное девушке русло.

– Ты зачем дверь в дом закрыла? – в голосе пожилой женщины всё больше чувствовалась печаль.

Яна потерялась ещё больше от такого странного и неожиданного вопроса.

– Зачем? – продолжала бабушка.

Она не оборачивалась, но и без этого было видно её недоброе расположение духа. Казалось, всё вокруг неё пропиталось её сердитостью, недовольством и печалью, некой болью (и, очевидно, одно следовало из другого). Словно на кухне образовался грозовой разряд, была видна начинающаяся буря (или начавшаяся в другом месте, но неумолимо надвигающаяся на девушку).

– Чтобы ночью не залез никто… никто ничего не украл, не ограбил нас… – неуверенно начала оправдываться Яна, но её слова как будто только усугубляли эмоциональное состояние пожилой женщины.

– Больше так не делай! Слышишь?! – сверкнула молния и грянул гром: резко оборвала её Вероника Семёновна.

Яна замерла в недоумении, поражённая таким резким напором такой мягкой ранее бабушки, и молчала.

– Ты слышишь меня?! – продолжала ругаться хозяйка, явно не видя своего успокоения в другом варианте развития событий.

– Да, да… Хорошо, хорошо… – стала успокаивать её Яна, оправившись от шока. – Вы не переживайте, не буду я больше ничего закрывать.

– Вот и славно… – устало проговорила Вероника Семёновна; казалось, что она успокоилась, но Яна заметила нечто подозрительное в этом: то ли какое-то недоверие со стороны бабушки, то ли нечто иное, недоступное её пониманию.

Они остались сидеть на кухне молча, и лишь потрескивание масла на сковороде и бурение воды в кастрюлях нарушало воцарившуюся тишину. В воздухе повисло какое-то странное напряжение, ощущалась какая-то недосказанность. Может, это так странно пах свежестью озон после такой странной грозы, грозы посреди ясного неба.

Какое-то время Яна ещё сидела на кухне, хотя её тарелка и чашка оставались пустыми. То она смотрела на готовящую старушку, то поворачивалась и глядела в окно на чудесный летний день, то сидела с пустым взглядом, чуть наклонив голову, задумавшись о чём-то своём и выстукивая пальцами по столу ритм одной из своих любимых мелодий.

Молчание продолжалось ещё насколько минут. Яна посмотрела на Веронику Семёновну. Хотя старушка и была повёрнута в другую сторону, она сейчас тоже всматривалась в девушку (не буквально, конечно же). Хозяйка смотрела на новую соседку с подозрением. Яна чувствовала это и сидела, глубоко задумавшись, всматриваясь в старушку и стараясь понять причину её такого странного поведения. «Зачем? – думала она. – Какая ей разница, открыта дверь или нет? Странно всё как-то… неправильно… Ещё можно было бы понять, если бы ей наоборот требовалась бы закрытая дверь. Тогда всё можно было бы объяснить соображениями безопасности и беспокойством о сохранности имущества, даже паранойя на этот счёт была бы логична… Хотя нет!.. Паранойя – это уже слишком… Но открытая дверь? Зачем? Она именно из-за неё уснуть не может? Но как эти вещи связаны?.. Может, она лунатик, сомнамбула? (Это слово было вспомнено Яной специально, чтобы она похвасталась своим словарным запасом; в этот момент у неё даже губа дрогнула в стремлении сделать многозначительное выражение; перед кем именно, правда, Яна собиралась хвастаться – непонятно: всё происходило у неё же в голове.) Сомнамбула, любит во сне гулять вдоль по улице? Но ведь в таком случае ситуация должна была бы выглядеть по-другому: она должна была бы уснуть, встать, пройти через дом и врезаться в закрытую дверь – а тут ведь она именно уснуть не могла… Странно всё это!.. Странно…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Совсем не том городе К., где происходило действие, описанное в «Третьем мире».

Вернуться

2

Отсюда и дальше я буду называть Веронику Семёновну бабушкой, хотя она не является ни моим родственником, ни родственником Яны.

Вернуться

3

«Туалет» в старом значении место для прихорашивания; совершать туалет – наряжаться, прихорашиваться, приводить себя в порядок.

Вернуться