LXX DIVII
Ультрафиолет: Тени Рождества

Finis vitae, sed non amoris.¹

~ N ~

Взгляните на ночное небо в ясную ночь. Замечали, какое оно бездонное и тёмное? Как много там звёзд, но даже они не в состоянии осветить всю эту бездну тьмы. Таков наш мир – он утопает во мраке, где очертания прошлого и будущего едва различимы. Мы видим лишь малую часть всей этой бесконечности, и разгадать истинную природу вещей кажется очень сложно.

Но однажды мне повезло увидеть то, что было скрыто от многих. Мне было суждено прикоснуться к запретному знанию. Это случилось, когда грань между реальностью и сном истончилась, а пропасть в две тысячи лет оказалась иллюзией. Я проснулся в холодном поту, ничего не понимая: где я, что со мной, время, место – всё смешалось в странном, едва уловимом тумане.

Сердце колотилось в груди. Комната была залита мягким, неземным светом, проникавшим сквозь прикрытые шторы. Небо над городом светилось необычным, почти ослепительным сиянием. В центре этого свечения висела Новая Звезда – точнее, сверхновая, космический маяк, возвестивший о рождении чего-то невероятного.

Мир изменился! Это был Ультрафиолет. Странный свет, что для нас не совсем свет и не совсем тьма. Мы его почти не видим, но ощущаем каждой клеточкой. Он обладает редкой, почти мистической способностью: высвечивать тайные руны, написанные невидимыми чернилами в темноте. Это происходит лишь раз в две тысячи лет, когда свет Сверхновой, родившейся в далёких глубинах космоса, достигает нас, озаряя своим неистовым сиянием всю тьму Вселенной. Всё и везде! Даже то, что мы в самых смелых фантазиях не можем представить. То, что сторонится обычного света, или, наоборот, чего даже сам свет избегает.

Мне посчастливилось не сгореть в этом сиянии. В этом мягком Ультрафиолете, среди зыбких теней, я обрёл способность видеть сквозь время. Я прикоснулся к самым заветным тайнам нашего мира. К тем, что уже свершились, и к тем, что ещё грядут. Ультрафиолет уже был когда-то в моей прошлой жизни. Я вспомнил не только то, что уже было, но и то, чему только ещё предстояло случиться! Осознал то, чего уже нет, и то, чего ещё не было! И теперь я вижу это постоянно: во снах, в игре ультрафиолетовых теней прошлого и будущего одновременно.

Рождество – сказочная история, знакомая каждому с детства, кажется, изученная вдоль и поперёк. Но за этой глянцевой картинкой, за этой благостной идиллией скрывается нечто большее. За известным нам рассказом таятся тайны, погребённые под толщей веков, словно древние артефакты.

Представьте пещеру. Не просто углубление в скале, но утробу самой Земли, место, где тьма царит испокон веков. В этой первозданной темноте, вдали от света дня и людской суеты, разыгралась одна из величайших тайн в истории человечества. Не в роскошном дворце, не в Великом Храме Иерусалимском, а среди грубых камней и сырых стен – в скромной обители пастухов, произошло событие, изменившее весь ход истории.

В ту ночь, когда в этой пещере молодая девушка, Мэриам, обессиленная дорогой, в одиночестве рожала своего первенца, её преследовал не только страх, но и тени, посланные кровожадным царём Иродом. Они рыскали во мраке, чтобы найти и уничтожить её и её божественное дитя.

На страже, перед самым входом в пещеру, стоял храбрый Салом, чьё сердце горело высокой и светлой любовью к Мэриам и её сыну. Он бесстрашно охранял самых дорогих ему людей, когда его настигли стрелы и копьё коварных посланников тьмы. Их удары не просто нанесли раны, а пронзили его всей зловещей, нечеловеческой мощью. Мэриам и Младенец остались невредимы, но жизнь отважного Салома повисла на волоске.

На помощь ему пришли те самые Волхвы, ведомые Звездой. Они преодолели невообразимые испытания, рискуя всем – властью, жизнью, репутацией – не только чтобы принести дары, но и чтобы спасти саму надежду человечества. А единственным шансом на спасение Салома теперь стали древние артефакты и глубокие знания, хранившиеся в далёком храме Аксума. Туда его друзья, Волхвы, понесли его по тайным горным тропам, пока другие отважные герои отвлекали на себя неумолимую погоню Ирода, преследующего Новорождённого Мессию и его семью.

Эта история раскроет, как любовь, способная изменить само время, стала невидимым стержнем всех событий. И что вера в свет способна противостоять самой глубокой тьме.

Над той пещерой, словно небесный страж, сияла Звезда. Как Знамение, как весть о грядущем Чуде. Её необычный свет, пронзающий насквозь тьму мира своим Ультрафиолетом, указал путь не только Волхвам, но и всем ищущим истину. Свет её проникал сквозь тьму и открывал то, что было скрыто, освещая невидимые грани реальности. Звезда видела всё!

Кто были те самые Волхвы? Мудрецы, звездочёты, жрецы древних культов? Какие тайны хранили они в своих сердцах, сокрытые печатью веков? Какие испытания им пришлось преодолеть в своём долгом и трудном пути, ведомые этой необычной Звездой?

Эта книга – о тайнах, что окутывают Великое Событие, словно непроницаемый покров. О тенях, скрывающих истинный смысл происходящего, подобно густому туману, что прячет от глаз далёкий берег. Она о незримом свете, пробивающемся сквозь мрак заблуждений, дающем не просто надежду, но и ключ к познанию Истины. Ибо Небесный Ультрафиолет, пронзающий саму тьму мироздания, призван раскрыть всё, что было сокрыто от взора смертных на протяжении двух тысячелетий.

Это не просто попытка заглянуть за завесу привычного повествования, а мой собственный путь вглубь веков, путь через видения, явленные мне во снах. Это страстное стремление разгадать величайшую загадку всех времён, исследовать не только канонические тексты, но и апокрифы, легенды и предания, чтобы наконец приоткрыть завесу над подлинными тайнами Рождества.

На страницах этой книги я постараюсь воссоздать подлинную картину тех событий, шаг за шагом, от первого до последнего мгновения. Вы узнаете, кто был истинным участником этой великой драмы, какова была роль каждого и что на самом деле скрывалось за известными образами.

Это путешествие в мир любви, веры, мистики и загадок, где реальность переплетается с легендой, где Свет отчаянно борется с Тьмой, и где каждый из нас, заглянув в своё сердце, сможет найти отблеск этой вечной борьбы.

Иллюстрация Shedevrum.ai

~ I ~

Я вынырнул из глубокого сна не от звука, а от неестественного света, который лился из окна, густой, непривычный, выжигающий мрак ночи. Там, где прежде покоилось безмолвное чернильное небо, теперь пылала Новая Звезда. Не просто новая – Сверхновая. Она затмевала всё, поглощая собой привычный мир, но я чувствовал, что это не конец. Наоборот, это начало чего-то неизбежного, давно предначертанного.

Сердце отчаянно забилось в груди, отбивая глухой, мощный ритм в висках. Сон мгновенно рассеялся, оставив после себя лишь холодный пот и нарастающую, почти физическую, тревогу. Комната была залита таким ярким светом, что казалось, будто наступил рассвет. Но за окном царила густая летняя ночь, лишь изредка прорезаемая призрачным мерцанием далеких фар – машин, которые каким-то чудом прорывались сквозь эту ультрафиолетовую завесу, эту незримую, но осязаемую границу между мирами. Казалось, даже их моторы теперь издают неестественно низкий, гудящий звук, которого раньше не было.

Осторожно, словно боясь спугнуть саму тишину, я поднялся с кровати. Каждый шаг казался невесомым. Воздух вокруг меня будто сгустился, заряженный невидимой энергией. Я подошел к окну. И тогда моим глазам открылось зрелище, которое навсегда запечатлелось в памяти, словно это было нечто, что я уже видел когда-то, в другой жизни, или в глубочайших уголках своего подсознания. Там, где всегда раскидывалась бархатная чернота космоса, теперь горела она – Сверхновая. Не просто звезда – это был гигантский, пульсирующий сгусток света, необъятный и устрашающий, затмевающий своим невообразимым величием всё вокруг.

Его сияние было настолько пронзительным, что я чувствовал его давление, словно оно обрушивалось прямо на меня. В нем переливались, горели и таяли краски всех мыслимых и немыслимых оттенков радуги, мерцающие в ослепительном, бесконечном вихре. Невероятная, почти болезненная, красота этого космического рождения смешивалась с первозданным, животным страхом, заставляя сердце учащать свой бешеный ритм. Дыхание перехватило, горло сдавило невидимым комком. Я ощущал не только свет, но и его вибрацию, проникающую сквозь кожу, каждую клеточку тела, заставляя дрожать невидимые струны души.

Я не мог отвести взгляд от этого вселенского чуда. Мозг лихорадочно, отчаянно пытался осмыслить увиденное, но мысли ускользали, путались, не в силах справиться с нахлынувшей волной эмоций. Что это значит? Неужели это предвестник конца? Или, быть может, наоборот – знак чего-то грандиозного, начала новой эры? Я чувствовал, как нечто необратимое происходит не только там, в космосе, но и глубоко внутри меня. Словно тончайшая, невидимая нить натянулась между мной и этой пылающей звездой, связывая нас навеки.

Мир за окном преобразился до неузнаваемости, омытый потоком чистого Ультрафиолета. Деревья, еще вчера такие тёмные, массивные и привычные, теперь светились призрачным, почти нереальным лавандово-сине-лиловым сиянием, их кроны напоминали застывшие всполохи северного сияния. Белые стены моего дома отливали глубоким фиолетово-розовым, а трава на лужайке казалась неестественно ярко-сине-зеленой, словно превратилась в экзотические морские водоросли, дремлющие на дне неведомого океана. Даже пыль на подоконнике мерцала крошечными искрами, словно ожившие звездные частицы.

Вдалеке, на фоне посветлевшего, но все еще глубокого ночного неба, вырисовывались силуэты домов и деревьев. Они были словно ожившие мазки на холсте безумного гения – художника, увидевшего мир таким, каким его не способен увидеть никто другой. Обычные вещи, знакомые с детства, вдруг стали чужими, но при этом невероятно манящими, будто открылись врата в другой мир, ждущий, когда его исследуют. Привычная обыденность исчезла, растворившись в этом неземном свете, уступив место грандиозному и мистическому.

Воздух наполнился резким, чистым запахом озона, как после грозы, или как в древнем храме. Я глубоко вдыхал, ощущая некую странную, почти невыносимую эйфорию, которая кружила голову и одновременно проясняла сознание. Птицы, проснувшиеся от внезапного, пронзительного света, начали петь. Но их песни были необыкновенными, сумасшедшими, их трели звучали мелодичнее и чище, чем когда-либо, но в то же время с такой странной, почти безумной, отчаянной нотой, словно они приветствовали рассвет, который был не от Солнца. Мне казалось, я слышу не только их пение, но и шепот самого космоса, доносящийся сквозь время и пространство.

В этот момент я понял: мир никогда не будет прежним. Сверхновая не просто изменила облик ночного неба, она бесповоротно перевернула само мое восприятие реальности. Всё вокруг стало казаться невыносимо хрупким, бесконечно ценным и пронзительно прекрасным. Я словно заново родился, увидев мир в новом свете, полном неразгаданных тайн и непостижимых чудес. Страх и волнение, сковавшие меня, постепенно отступали, уступая место всепоглощающему, почти религиозному благоговению перед величием космоса и той невероятной силе, что его создала. И я понял, что мне суждено стать свидетелем чего-то гораздо большего, чем просто астрономическое явление. Мне суждено было понять истину.

~ II ~

Сон не шел. Мой разум метался в полудреме, пойманный в западню между жестокой реальностью и обрывками воспоминаний, окрашенных пульсирующим, неземным светом Сверхновой. Словно сквозь пелену ультрафиолетового тумана, я видел себя мальчишкой. Вокруг раскинулся неведомый, но до боли знакомый край: величественные южные горы, их вершины терялись в лавандовой дымке, и бескрайние пастбища, по которым медленно текли живые реки овец. А над головой, заливая мир небывалым сиянием, на пару с Солнцем пылала та же Сверхновая Звезда. Мне казалось, я чувствую запах дыма костра и слышу звон колокольчиков на шеях животных.

Это было настолько реально, настолько осязаемо и ярко, что я не мог, да и не хотел, отличить сон от яви. Я чувствовал южное тепло на своей коже, обдуваемой легким ветром, пропитанным ароматом полевых трав. Запах скошенной травы щекотал ноздри, а горьковатый, терпкий привкус овечьего молока на губах был живее любого воспоминания. Я слышал далекое блеяние стада, скрип сандалий по каменистой тропе, и даже чувствовал шероховатости камней под ногами. Но стоило мне попытаться пошевелиться, видение таяло, как призрачная дымка на ветру, унося с собой тепло и запахи, оставляя лишь холодную, давящую пустоту.

И я возвращался. В свою комнату, к тусклому, поглощенному внешним сиянием, свету ночника. К давящему, почти физическому чувству непонимания происходящего. Что это было? Где я был? Когда это происходило? Сверхновая, которую я видел во сне, не могла быть той же, что сейчас пылала за окном. Ведь то событие, мелькнувшее в обрывках памяти, произошло две тысячи лет назад. Но откуда я это знаю? Как это возможно? С чего вообще я взял эту безумную мысль?! Может, я схожу с ума? Или всё это – лишь отголоски забытого фильма, прочитанной когда-то книги, ожившие в возбужденном мозгу? Где заканчивается реальность и начинается безумие? И что, если между ними нет никакой разницы?

Эта загадка терзала мой разум, не давая покоя. Я был словно заперт в этом сне-наваждении, не сказать, что в кошмаре, но всё же в клетке собственного подсознания, из которой не было выхода. В какой-то миг вихрь эмоций захлестнул меня с головой: первобытный страх, всепоглощающая тревога, абсолютное непонимание. Мой разум метался в необъятных, лиловых просторах бессознательного, отчаянно ища выход из этого лабиринта сновидений, и не находил его, погружаясь всё глубже в пучину безумия. Я чувствовал, как нити моей собственной идентичности натягиваются и трещат, готовые лопнуть.

Внезапно видение рассыпалось, словно карточный домик, сложенный на краю бездны, или хрупкий сон, разбитый о берег реальности. Я вновь оказался в своей комнате, залитой уже утренним светом, но это был не тот привычный золотистый рассвет. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди, а на лбу выступили крупные капли холодного пота. В голове звучал едва различимый, но настойчивый шепот, будто кто-то пытался донести до меня нечто важное.

Что это было? Были ли мои видения реальностью, прорвавшейся сквозь завесу времени? Или это просто игра моего возбужденного Ультрафиолетом воображения? Я не понимал. Тело ломило, каждый сустав ныл, голова гудела от давящей тяжести, а в горле пересохло, будто я прошел сквозь пустыню. Сон, терзавший меня всю ночь, оставил после себя тяжелый, специфичный осадок, вкус которого был горько-металлическим. Казалось, я ощущаю не только усталость, но и отголосок древней, чужой боли.

С трудом оторвал я взгляд от мокрой от пота подушки, чтобы посмотреть, что происходит там, то есть здесь, у нас, снаружи. Мир за окном преобразился до неузнаваемости, и на этот раз это была уже не игра света в темноте, а новая, ошеломляющая действительность. Вместо привычного, родного желтого Солнца, из-за горизонта поднимались два светила. Одно – наше обычное, ласковое и золотистое, каким мы его всегда знали. А другое – непонятная голубая звезда, сияющая с такой силой, что её лучи, если и были слабее солнечных, то совсем немного. Только оттенок у неё был совсем иной – пронзительно ультрафиолетовая синева, разливавшаяся по небу и земле. Она казалась глазом какого-то неведомого существа, смотрящего прямо в мою душу.

Весь мир вокруг был окрашен в эти странные ультрафиолетовые тона, будто художник-авангардист разлил по нему свои немыслимые, безумные краски. Деревья, обычно такие зеленые и пышные, теперь отливали глубоким фиолетовым и нежно-лавандовым, их листья казались полупрозрачными. Белые стены дома приобрели нежно-розовый оттенок, а трава на лужайке и вовсе выглядела фантастически странной, будто она и не трава вовсе, а нечто иное. Цветовая гамма сейчас, днём, отличалась от увиденной мной тогда, в первый момент ночи. Ночью вообще был полный сюрреализм, сейчас же еще хоть как-то можно было сориентироваться в пространстве, хотя мозг и отказывался принимать эту новую реальность, упорно цепляясь за ускользающие обрывки старого мира.

Днем воздух был по-прежнему наполнен едким, чистым запахом озона, от которого не только кружилась голова, но и першило в горле, вызывая легкую тошноту. Птицы окончательно сошли с ума, их хриплые от непрестанных песен голоса горланили уже крайне странные, диссонирующие мотивы, будто их мелодии были искажены этим новым светом, или же они, как и я, оказались во власти невидимых сил. Все вокруг было нереальным, фантастическим, будто я попал в другой мир, описанный в старинных сказках про неведомое тридевятое царство, из которого нет возврата. Я не мог поверить своим глазам. Ночью я еще хоть как-то заставил себя думать, что это всё сон. Но сейчас – это точно был не сон, это была новая, пугающая, и необратимая реальность.

Неужели вчерашняя Сверхновая уже так сильно изменила мир, что он стал совершенно другим? Или все это происходит только в моей голове, и я окончательно теряю рассудок? Я пытался как-то собраться с мыслями, но не сильно это у меня получалось. Внезапно я понял: я не одинок в этом безумии.

Весь мир был на грани. На грани хаоса, паники, полного разрушения.

Включил телевизор, отчаянно желая узнать, что происходит, услышать хоть одно разумное объяснение. Но с экрана на меня обрушился шквал информации, от которого закружилась голова, а мир поплыл перед глазами. Все каналы вещали только об одном – о Сверхновой. Неведомо откуда взявшиеся и без того сумасшедшие эксперты, захлебываясь от волнения, перебивая друг друга, делились своими противоречивыми прогнозами. Чертовы шарлатаны, их слова лишь множили всеобщую истерию, но никак не проясняли ситуацию…

Одни говорили, что это конец света, и призывали к немедленному покаянию. Другие утверждали, что Земля переживет невиданный катаклизм и будет навсегда изменена до неузнаваемости. Третьи же, с блеском в глазах, пророчили приход Нового Мессии, который спасет человечество то ли от неминуемой гибели, то ли от этой Звезды, то ли от них самих.

Мир охватила паника. Люди метались по улицам, как испуганные, ослепленные звери, не зная, что делать и чего ждать, куда бежать. Магазины опустели, сметавшие всё подряд толпы превратили полки в руины. Банкоматы перестали работать, на дорогах образовались многокилометровые пробки из брошенных машин. Безумие накрыло всё человечество, словно невидимая волна, и я слышал ее завывание в глубине своего разума. Казалось, что конец света теперь уже точно неминуем.

В голове роились мрачные мысли. Что будет с моими близкими? Что будет со мной? Что ждет человечество? Я не знал. Хотя с человечеством и так всё понятно, и никакая Сверхновая даже не нужна, чтобы предсказать его крах.

И тут внезапно, словно удар молнии, меня пронзило воспоминание о странных снах. Те самые видения, от которых я насилу утром лишь избавился, из лабиринта которых только что вот выбрался. Теперь они казались не бредом, а пророчеством, посланием из другого времени. К чему бы всё это?! Могли ли эти сны быть ключом? Или предупреждением? Я чувствовал, как некая древняя сила тянет меня за собой, в неизведанное.

~ III ~

Через неделю мир, словно измученный ребенок, устав от немыслимого переполоха, наконец-то угомонился. Небо, к всеобщему облегчению, не рухнуло на Землю, Звезда – тоже. В общем, обещанный конец света, столь ярко предсказанный «экспертами», кажется, миновал, растворившись в будничной суете. И все забыли об этом ультрафиолетовом недоразумении. Ну, звезда и звезда, светит себе и светит. Что же теперь нам с того, вечно занятым своими важными, насущными делами людям? Разве что приятная экономия электроэнергии на ночном освещении…

Но только я не мог забыть о ней. Эта Звезда, этот пронзительный Ультрафиолет, по-прежнему будили во мне воспоминания и странные, навязчивые сны, отголоски которых пульсировали где-то глубоко в подсознании, отказываясь угасать. Их тени бродили по лабиринтам моего сознания даже днём, предвещая новые погружения в иную реальность с наступлением ночи. И вот, вновь охваченный благоговейным трепетом, а может, и необъяснимым ужасом, в ночных сновидениях я вновь увидел себя в этом странном, до боли знакомом облике: мальчик на вершине мира, лет четырнадцати, юный и бесстрашный, но в то же время осознающий тяжесть неведомого бремени. Я знал: это была целая вечность назад, эпоха, погребенная под тысячами лет истории и забвения.

Холодный, пронзительный ветер, вестник неведомого и непостижимого, хлестал меня по лицу, принося с собой запахи камня и древности, смешанные с едва уловимым ароматом далекого моря. Я сидел недалеко от самой вершины Вифлеемского холма, одинокий, словно перекати-поле зимой в бескрайней, выжженной прошлогодним Солнцем пустыне. Под моими босыми ногами лежали тысячелетия, каждый камень дышал историей, незримыми голосами прошлого. Каждая клеточка моего тела чувствовала этот пронизывающий холод, исходящий не только от ветра, но и от самого воздуха, пропитанного ожиданием, словно само время замерло в предвкушении.

Мир вокруг меня был не просто необычным – он был иным. Пронизанный холодным ультрафиолетовым светом неведомой звезды, сияющей с такой силой, что даже полная луна меркла и терялась в её призрачных, неживых лучах, превращая небесный свод в картину из нереальных оттенков лилового и синего. Внизу, в абсолютной темноте долины, словно притаившийся зверь, раскинулся Вифлеем, его редкие огни еле виднелись сквозь фиолетовую дымку, словно отголоски уходящей эпохи. Я же здесь, на вершине мира, сидел, словно страж, такой ещё юный, но уже закаленный защитник от неведомых, подступающих угроз. Одетый в простую рубаху и штаны из грубой, потертой ткани, сам похожий на тень, слившуюся с этим ультрафиолетовым, каким-то зыбким, почти неуловимым в этом странном свете миром. Я чувствовал себя частью этого ландшафта, его продолжением, его безмолвным хранителем.

Рядом со мной, пылая необычным пламенем, трещал костер. Его танцующие тени, пляшущие на шершавых скалах, были моими единственными компаньонами в этой безмолвной ночи. Казалось, они тоже что-то шепчут, рассказывая древние, забытые истории, а огонь в их глубине отражает не только моё лицо, но и лики тех, кто был здесь до меня. Я смотрел на огонь, и в его чарующем, гипнотизирующем танце мне мерещились странные, пророческие видения: будущие битвы, невиданные чудовища, чьи тени извивались в глубине пламени, неземные красоты, способные разбить сердце своей совершенной, но недостижимой гармонией. Но за всем этим скрывался первобытный страх, словно змея, подкрадывающаяся к самому сердцу, сжимая его ледяными кольцами. Кто я? Зачем я здесь, в этой пустоши, под этим чужим небом? Что мне делать, когда мир вокруг меня трещит по швам, а будущее зыбко, как дым? Эти вопросы жгли мозг, не давая покоя, но я знал, что ответы придут, когда настанет время.

Ответы терялись в холодном, пронзительном свете ультрафиолетового неба, растворялись в его бездонной глубине. Но я знал одно, ощущал всеми фибрами своей души: я не могу уйти. Я дал некую клятву, тяжесть которой чувствовал всей своей юной сутью – клятву стеречь этот холм, этот священный Вифлеемский холм, стеречь эту Пещеру, скрытую от глаз людей, окутанную покровом вековой тайны. Моя судьба была неразрывно связана с этим местом, с его древними секретами, с тем, что должно было произойти. Я был звеном в цепи событий, которую сам не мог видеть, но чувствовал её неотвратимость.

Что там, кто внутри? Я не знал этого. Нет, тот я там, мальчик на склоне – он знал. Не знал я здесь, я во сне, заключенный в обрывке чужого прошлого, словно зритель в театре, где пьеса разыгрывается без его участия. Но я чувствовал, что это нечто таинственное, нечто невероятно важное, сакральное. И именно я, этот одинокий мальчишка, был тем единственным, кто мог защитить это. Защитить от чего? От кого? Ответа не было, лишь глухое предчувствие надвигающейся опасности, которое становилось все острее, словно невидимая игла вонзалась мне под кожу.

Вдруг я услышал шаги за спиной. Шаги, которые не должны были быть здесь, в этой безмолвной, затерянной во времени ночи, на вершине холма, который я считал своим. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Мои руки инстинктивно сжались в кулаки. Кто это? Друг или враг? Спаситель или погибель? Я медленно, с трудом, словно преодолевая невидимое сопротивление, обернулся. Взглянуть в лицо неизведанному было очень страшно, но еще страшнее было оставаться в неведении.

Я увидел их, трёх людей, возникших, словно из самой тьмы, одетых в странные, незнакомые одежды, казавшиеся сшитыми из самой ночи и звездной пыли. Лица их были скрыты глубокими капюшонами, отбрасывавшими еще более глубокие тени в ультрафиолетовом свете, делая их фигуры призрачными, не совсем реальными. Они двигались бесшумно, без единого звука, словно не касаясь земли. От них исходила какая-то невероятная, древняя сила, которая заставила меня замереть. Кто они? Что им нужно?

Я не знал. Причем теперь и здесь, в своей комнате, и там, на холме, я не знал. Но я чувствовал, что не враги они мне. В их глазах, которые светились из-под капюшонов, подобно далеким звездам, я видел древнюю мудрость и недюжинную силу, способную свернуть горы, силу, которая внушала не страх, а благоговение. И я ощущал, что они помогут мне найти ответы на терзающие меня вопросы, на те вопросы, что не давали мне покоя тысячелетиями, вопросы, которые были старше меня самого.

Протянул руку, чтобы дотронуться, почти осязая ткань их одеяний, чувствуя их незримую силу, их ауру, наполненную знанием. Я был готов задать свой первый вопрос, когда…

И тут я проснулся. Снова бешено колотилось в груди сердце, отбивая тревожный ритм. Воздух в комнате казался наэлектризованным, словно в него вдохнули новую жизнь. В голове роились новые вопросы, множась, словно грибы после дождя, заполняя каждый уголок сознания. Кто были эти люди? Что им нужно от меня, мальчишки из сна? Что означает этот сон?! Что это за клятва, которую я дал, и почему она до сих пор звучит во мне?

Я не знал. Ничего не знал. Но я чувствовал, что это только начало. Начало чего-то невероятного, начало разгадки, начало пути, который мне предстояло пройти. Я знал, что мои сны – это не просто сны, а окна в прошлое, ключи к будущему, и что мне суждено пройти сквозь них. Я чувствовал, что эта ночь – лишь прелюдия к следующему погружению. И снова, как завороженный, я провалился в сон, зная, что увижу продолжение…

Иллюстрация Shedevrum.ai

~ IV ~

Дым от костра тихо вился над спящим Вифлеемским холмом, щекоча нос и убаюкивая меня своим терпким, древесным ароматом. Все было тихо и мирно, насколько это возможно в мире, омытом неземным светом. Мои тревоги, порожденные проклятой Сверхновой и безумием вокруг, быстро улеглись, растворившись в прохладном воздухе. Холодный ультрафиолетовый свет двух светил в небе, будто незримые кисти безумного художника, продолжал рисовать причудливые, движущиеся узоры на древней земле, превращая привычные очертания в зыбкие тени. И в этом мерцающем, гипнотическом свете, словно из самых глубин колодца времени, всплыли давние, полузабытые воспоминания, которые теперь, под влиянием Звезды, обретали пугающую ясность.

Снова я был маленьким мальчиком, совсем еще крошечным, таким, каким себя едва ли помнил. Отец, его сильная, теплая рука крепко сжимала мою ладонь, вел меня по узким, пыльным улочкам великого Иерусалима. Сердце то и дело пропускало удар, наполняя его смесью детского страха перед неизведанным и благоговейного трепета перед величием места, куда мы направлялись. Сегодня был мой особый день – отец вел юного Салома, меня, чтобы отдать на обучение в Иерусалимский Храм.

Храм Ирода, колоссальный и неприступный, возвышался над городом, будто высеченная из света гора, сияя в лучах восходящего Солнца. Его золотая крыша отражала свет, слепя глаза до слез, превращая его в живое, пылающее сердце города. Я, Салом, смотрел на него с немым благоговением, чувствуя себя мельчайшим муравьишкой пред этим великим чудом, творением рук человека, что казалось десницей самого Бога. Как же странно, думал я, что взрослые строят такие огромные дома для молитв, а сами так суетятся, будто торопятся куда-то и постоянно ругаются из-за места на рынке.

Юный Салом, чей взгляд пылал неподдельным любопытством, впервые ступил на священную землю Иерусалимского Храма. Его отец, благочестивый иудей с глубокими морщинами мудрости на лице, вел его за руку, под сень величественных колонн, украшенных замысловатой, искусной резьбой, что рассказывала истории давно минувших дней.

Ещё издали Храм предстал перед Саломом, словно сказочный мираж, возвышающийся над городом, над всем миром. Золотые купола, полыхающие на солнце, словно короны, венчали его могучие, неприступные стены. Белый, безупречный мрамор, из которого он был построен, блистал чистотой, отражая небесную лазурь, и казался высеченным из облака. От него исходила не только красота, но и незримая энергия, проникающая в душу.

Огромные, массивные ворота, украшенные кедровыми панелями и сверкающими инкрустациями из слоновой кости, распахнулись перед ними, словно приветствуя путников, приглашая войти в мир, где время текло иначе. Ступив во двор Храма, Салом очутился в мире, где царила атмосфера торжественного величия и благоговения, почти осязаемого. Множество людей сновали там, спеша по своим делам, но даже их суета казалась частью великого ритуала.

Салому вдруг вспомнился соседский козлёнок, который недавно сбежал с пастбища и устроил переполох на центральной улице, опрокинув телегу с финиками. Наверное, и здесь кто-то тоже вот так бежит, только уже не за козлёнком, а за чем-то очень важным для Бога.

Воздух был плотным, насыщенным. Пьянящий, густой аромат ладана витал в воздухе, смешиваясь с запахом свежеиспеченного хлеба из далеких пекарен и терпким, острым запахом жертвенных животных. Звуки молитв, возносящихся к небесам, и песнопений, наполненных древней силой, сливались в единую, многоголосую мелодию, наполняя сердце Салома необъяснимым трепетом и чувством глубокой связи с чем-то бесконечно древним и святым.

Отец вел его дальше, к главному входу в Храм, где каждая деталь дышала историей. Мощные колонны, украшенные капителями в виде изящных пальмовых листьев, поддерживали портик, над которым возвышался фронтон, украшенный сложными скульптурами ангелов и херувимов, чьи каменные лики, казалось, наблюдали за каждым входящим.

Стражник, облаченный в массивную воинскую броню, что тускло поблескивала в солнечном свете, строго, но безразлично, посмотрел на них.

– Имя? – спросил он хриплым, глубоким голосом, от которого у Салома пробежал холодок по спине.

– Иоанн, – ответил отец, его голос был спокоен и уверен. – Привел сына на обучение.

Стражник молча кивнул, его взгляд задержался на мальчике на долю секунды, будто что-то выискивая в его глазах. Наверное, он искал мою душу, подумал Салом, чтобы проверить, достаточно ли она чиста для этого святого места. Или просто смотрел, не спрятал ли я за пазухой сочный инжир.

– Проходите, – наконец произнес он, и ворота, казалось, сами собой растворились, приглашая их внутрь.

И они вошли во внутренний двор Храма. Огромный, бескрайний внутренний двор был полон людей. Священники в белоснежных, ниспадающих одеждах скользили туда-сюда, их лица были сосредоточены. Левиты, одетые в льняные рубашки, пели псалмы, их голоса разливались по двору, наполняя его благоговением. А в воздухе витал густой, мистический аромат ладана и мирры, смешиваясь с теплом нагретого солнцем камня.

Салом был в полном восторге. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Этот мир был целой вселенной. Отец подвел его к старому, сгорбленному человеку с длинной, седой бородой, которая почти касалась земли, и глазами, полными древней мудрости.

– Это твой учитель, – сказал он, его голос был полон уважения. – Его зовут Симеон.

Симеон посмотрел на меня, на юного Салома, своими проницательными, глубокими глазами, в которых, казалось, отражались столетия. В этом взгляде не было простого любопытства, а было нечто большее – понимание, принятие, и даже некое предчувствие. Он улыбнулся какой-то странной, почти грустной улыбкой, словно видел не только меня, но и всю мою будущую судьбу, написанную на невидимых страницах.

– Добро пожаловать, Салом, – сказал он, его голос был тих, но невероятно звучен, словно эхо вечности. – Ты готов учиться?

Салом, кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и ответил: – Да! Его сердце билось от предвкушения. Он представлял, как теперь будет изучать древние свитки, понимать язык звезд и разговаривать с пророками, совсем как взрослые священники.

– Тогда следуй за мной, – сказал Симеон, и он повел мальчика в глубины Храма, туда, где ждали его новые знания, новые испытания и новая, неведомая жизнь, которая изменит его навсегда.

Салом не мог оторвать взгляд от этой невообразимой красоты, созданной руками человека, но наполненной духом божественного. Внутри Храма царил благоговейный полумрак, рассеиваемый лишь мягким светом золотых светильников и разноцветными переливами, что лились из окон, украшенных витражами, на которых оживали библейские сюжеты. Стены были украшены тысячами мозаик, изображающими величественные сцены из жизни Моисея и других библейских героев, каждый камешек которых словно хранил свою историю. Золотая утварь сияла на алтаре, отражая последние лучи света, а в Святая Святых, куда могли войти только священники, царила атмосфера глубочайшей, почти осязаемой таинственности, недоступной простому смертному.

Он шел за руку с учителем по храму, затаив дыхание, чувствуя, как душа наполняется благоговением и трепетом перед величием Бога. И понял, что это место не просто дом молитвы, но и сердце его народа, символ веры и надежды, и нечто большее – живой организм, хранящий древние секреты. И он, маленький мальчик, чувствовал, как эти секреты начинают просачиваться в него, словно солнечный свет сквозь витражи.

Вспомнив об этом, я улыбнулся. Путь был нелегким, полным испытаний и лишений, но я его прошел. И теперь я здесь, на вершине Вифлеемского холма, охраняю Пещеру, где, возможно, появится тот, кто изменит мир. Сердце мое было полно надежды, смешанной с глубоким осознанием моей ответственности. Я знал, что мое предназначение близко, оно витало в воздухе, словно едва уловимый аромат. И я был готов к нему, готов к любым испытаниям, которые оно принесет.

Мир изменился. Наверное, и я вместе с ним тоже, в глубине души надеясь, что грядущее будет таким же удивительным и странным, как и сам этот мир под двумя Солнцами. И снова, как завороженный, я провалился в сон, зная, что увижу продолжение…

~ V ~

Вдруг из тумана снов, появилось новое воспоминание, яркое и до боли реальное. Я снова был в Иерусалимском Храме, но уже не маленьким мальчиком. Мне было лет тринадцать-четырнадцать, я учился там не первый год. Знал священные тексты, постигал мудрость старейшин, но моё сердце всё равно ждало чего-то большего. В тот день в Храм привели новую ученицу. Она была так юна и прекрасна, как ангел с небес, и её появление осветило сумрачные своды Храма, словно луч утреннего солнца.

Длинные русые волосы, волнистые, как спелая пшеница на ветру, ниспадали ей на плечи, обрамляя лицо, полное света и нежности. А глаза… О, эти голубые глаза, яркие, как летнее небо после дождя, в которых плескалась такая глубина и чистота, что я сразу же в них утонул. В тот миг, когда наши взгляды встретились в этом священном месте, я влюбился в неё без памяти, безоглядно и навсегда. Это было так просто и так сложно одновременно. Как же смешно, думал я, столько свитков я перечитал, а ни в одном не было написано, что делать с таким чувством.

Она не была похожа ни на кого, кого я встречал. В ней была особая чистота и невинность, которая проникала в самую душу. Её лёгкая походка, тихий голос, даже еле уловимый аромат диких цветов – всё это отличало её. Я не мог оторвать от неё глаз, каждый раз боясь, что она исчезнет, растает, как утренний туман. Однажды, когда мы шли по разным сторонам двора, я нарочно «споткнулся» и уронил свиток, надеясь, что она посмотрит. Она обернулась. И улыбнулась. Это было моё маленькое, запретное счастье. И, к моему удивлению, она тоже меня заметила.

Иногда она украдкой, почти незаметно, бросала на меня взгляд из-под длинных ресниц, и я чувствовал, что она тоже ко мне неравнодушна. Моё сердце замирало, а потом начинало стучать как бешеное. Наши глаза встречались лишь на мгновение, но в них читалось так много, целая невысказанная история. Но мы не могли поговорить. В Храме, где царили строгие правила, было запрещено любое общение между юношами и девушками, предназначенными для разных путей служения. Даже просто дышать одним воздухом казалось нарушением, а уж обменяться парой слов – грехом. Хотя я видел, как некоторые старшие ученики умудрялись передавать записки в свитках, но я был слишком робок и слишком верен правилам… пока. Я был в отчаянии, разрываясь между долгом и невыносимым желанием.

Что мне делать? Как ей сказать о своих чувствах, не нарушая священных клятв? Как донести до неё, что она – моя судьба, когда я даже имени её не знал? В тот день я не нашёл ответа. Но я знал, что никогда не забуду эту встречу. Она не просто изменила мою жизнь – она перекроила меня всего, открыв новую, неведомую глубину чувств. И я понял тогда, всей своей юной, горячей душой, что любовь сильнее любых правил, сильнее даже самых древних традиций, что хранятся в этих стенах.

Воспоминание исчезло так же быстро, как и появилось, растворившись в воздухе Вифлеемского холма. Но я знал, что оно навсегда останется в моём сердце. Я улыбнулся, горько и светло одновременно. Любовь сделала меня не только сильнее и чище, но и более живым что ли. И я был готов к любым испытаниям, которые преподнесёт мне судьба, если бы только она вновь привела меня к ней.

Закрыл глаза и прислушался к холодному ветру, шумевшему в горах, но он не мог заглушить бурю внутри. Эти воспоминания о юной любви растревожили мою душу, которая металась в страданиях, пойманная между двумя реальностями. Она здесь, рядом, на этом холме, но теперь она не моя, она – его жена… Моё сердце, словно нежный птенчик, отчаянно забилось в груди, готовое разорваться от боли. Слезы душили меня, горячие, обжигающие, но я не мог их сдержать. Они лились градом по моим щекам, омывая лицо, смывая остатки хрупкой надежды. Я был разбит и опустошён, мои мечты разбились о жестокую правду. Как мне жить дальше? Как забыть её, если она – сама суть моего существования?

Я не представлял себе жизни без неё, без её голубых глаз, без её света. Мой мир без неё был пустым и бессмысленным.

Снова закрыл глаза, пытаясь погрузиться в небытие. Моё сердце было полно такой сильной печали, что я не хотел ни о чём думать, ни о чём чувствовать, лишь бы эта боль утихла. Но вдруг, словно из тумана отчаяния, кто-то коснулся моего замерзшего плеча. Прикосновение было лёгким, но словно электрическим. Я вздрогнул и, полный предчувствий, резко обернулся. За моей спиной, окутанная мистическим ультрафиолетовым сиянием Звезды, стояла она – та самая, о ком я только что думал, чьё имя было в моём сердце.

Она была одета в простую, но чистую одежду, её фигура казалась почти воздушной. Но её красота сияла даже в этом холодном ночном свете, словно внутреннее Солнце.

– Возьми мой плащ, – сказала она, её голос был мягким, как шепот ветра в оливковых рощах, но звучал в моей душе как колокол. Она протянула мне свой хитон из голубой шерсти, цвет которого был точно таким же, как небо в её глазах. – Чтобы ты совсем не замерз, мой юный страж! Ты сидишь здесь целую вечность… Твоё упрямство достойно лучшего применения, мальчик мой, – добавила она с лёгкой, почти незаметной улыбкой, от которой стало теплее, чем от плаща, а на душе – светлее.

Я был настолько поражён и ошеломлён её появлением, что не мог произнести ни слова, лишь беззвучно глотал воздух. Она улыбнулась – улыбкой, которая растопила лёд в моей груди – и накинула плащ мне на плечи. Её пальцы случайно коснулись моей шеи, и по телу пробежала волна тепла, а потом – дрожь, словно от неземного прикосновения. От плаща пахло… домом. И теплом. И чем-то неуловимо знакомым, из тех древних воспоминаний, что были намного старше Храма.

В её глазах, цвета летнего неба, плескалась неподдельная забота, которая обволакивала меня, словно мягкое одеяло.

– Я волновалась за тебя, – прозвучал её нежный голос, когда она протянула мне чашу с горячим, ароматным вином, от которого по рукам разливалось тепло, а по телу растекалась неведомая сила. – Как ты себя чувствуешь? Ты весь дрожишь. – добавила она, и в её голосе звучала неподдельная тревога.

Поражённый её появлением и такой неожиданной заботой, я не мог вымолвить ни слова, лишь молча смотрел на неё, пытаясь осознать, что это происходит на самом деле. Она одарила меня ещё одной улыбкой, которая пронзила моё сердце, и присела рядом, так близко, что я чувствовал её тепло. Не веря своим глазам, я осознал, что она рядом, в этой холодной ночи, под светом новой Звезды. И эта хрупкая красавица, чьё появление было подобно чуду, улыбалась мне, словно ничего не произошло.

– Я знал, что ты придёшь, – прошептал я, принимая чашу из её рук, чувствуя, как её прикосновение обжигает меня.

– Я не могла оставить тебя одного, – ответила она, её взгляд был серьёзен и полон какой-то древней печали. – Ты – мой защитник, и я должна быть рядом. Это наше общее предназначение. Нам суждено идти этим путём вместе, Салом. Как и раньше, сквозь века и перемены…

Счастье переполняло меня, смешиваясь с горечью. Неужели это правда? Неужели она здесь, со мной, и все кошмары рассеялись?

Внезапно она встрепенулась, её взгляд стал тревожным, устремленным вдаль, за горизонт.

– Время пришло, – произнесла она, её голос прозвучал глухо, словно из другого измерения. – Мне нужно вернуться. Не тревожься. Всё будет так, как должно быть. Я всегда найду путь к тебе.

Я хотел возразить, умолять её остаться, но слова застряли в горле. Она уже поднялась, её движения были лёгкими и быстрыми, как у лесной нимфы.

– Не замерзни тут, – прозвучало её ласковое напутствие, и она поправила на моих плечах свой голубой шерстяной хитон, который теперь казался мне самым ценным сокровищем.

Наши взгляды встретились в последний раз. В её бездонных глазах я прочёл не только благодарность за верность и защиту, но и невысказанное обещание, глубокую связь, которую не могли разорвать ни время, ни расстояние, ни обстоятельства.

– Спасибо тебе, – прошептала она, её пальцы легко, почти невесомо, тронули мою щеку, оставляя след, который, казалось, никогда не исчезнет. – Я буду всегда ждать тебя. Помни об этом, и знай – ты не одинок.

И, повторив, словно заклинание: – Время пришло, – она вновь удалилась в темноту Пещеры, оставив меня на посту одного. Её силуэт растворился в призрачном свете, будто её и не было. Только лёгкий аромат диких цветов остался в воздухе, смешиваясь с дымом костра, и чувство её незримого присутствия.

Оставшись один, я ещё долго ощущал её тепло и нежность плаща на своих плечах, и вкус горячего вина. Я знал, что она вернётся. Обязательно вернётся. Наша встреча была не просто сном, а предвестником, обещанием. Чем-то, что выходило за рамки обыденного, за рамки моего понимания, словно древнее пророчество, начинающее сбываться. И я ждал. Ждал, глядя в холодный небесный Ультрафиолет, который теперь казался менее пугающим, зная, что в нём есть её отражение. Ждал, с непоколебимой уверенностью в сердце, что она – моя судьба, несмотря ни на что, несмотря на прошедшие тысячелетия и теперешнюю разлуку. И эта уверенность давала мне силы, чтобы продолжать ждать, а в душе зарождалась странная, светлая печаль, смешанная с предвкушением новых откровений.

~ VI ~

На закате, когда Солнце, словно усталый путник, опускалось за горизонт, окрашивая небо в красное золото, юный пастух Салом, обычно смотрящий на звезды и с нетерпением ждущий их появления, вдруг посмотрел на землю. Среди скал, где природа создала свои самые крепкие стены, я увидел незаметную, почти слившуюся с камнем пещеру. И тут же, словно из её глубины, я услышал тихий, но настойчивый голос, который звал меня.

– Иди сюда, дитя, – прошептал голос. Он был полон древней мудрости и глубокого спокойствия, но при этом удивительно знаком. Я даже подумал: надо же, как это я раньше не замечал, что голос может быть таким.

Но сердце моё забилось от волнения и лёгкого страха. Кто знает, что водится в этих диких горах? Разбойники, чьи истории пугали до дрожи, и дикие звери, чьи рыки эхом разносились по ущельям. Но этот голос я точно знал, словно мелодию из забытого сна, которая вдруг всплыла в памяти. Похоже, это мой первый учитель, Симеон. Он, когда закончил служить в Храме, из-за старости и желания уединения, удалился от суетного мира. Его доброта, глубокие познания и мудрость были известны всем вокруг, а его слова всегда находили отклик в моей душе.

О, какая радость меня охватила! Да, это был он. Босыми ногами по прохладному, шершавому камню пещеры я подошёл ближе. Пещера, на удивление, не была пустой. В её глубине, в полумраке, сидя на куче свежего сена, при тусклом свете одной-единственной свечи, меня ждал Симеон. Его лицо, всё в морщинах, будто вырезано из древнего камня, а глаза… они светились такой теплотой, какой я давно не видел.

– Салом, – произнёс Симеон. Его глубокие и проницательные глаза, словно два старых колодца, полных мудрости веков, смотрели прямо в мою душу, но с большой добротой. – Я ждал тебя. Наконец-то мои старые кости дождались, а то я уж думал, твои овечки тебя так крепко держат, что и шагу не ступишь без них, мой юный пастух.

Обескураженный таким приветствием, я ничего не мог сказать, только кивнул. Меня охватило непреодолимое любопытство, смешанное с детской обидой, которая тут же растаяла от его добродушной шутки. Как так? Почему он ждал меня тут, в этой затерянной пещере, а я понятия не имел, что он здесь живёт? Он ведь мог бы жить спокойно, а не прятаться, как отшельник! Я бы навещал его, приносил еды, вина, свежих фруктов, делился городскими новостями! – Эти мысли пронеслись в голове, но я тут же отмахнулся от них. Симеон всегда был немного странным, но именно за это я его и любил.

– Я хочу рассказать тебе тайну, – прошептал Симеон. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась такая сила, что, казалось, даже камни пещеры прислушивались. – Тайну, которая изменит мир!

Затаив дыхание, словно боясь пропустить хоть слово, я слушал старца. Его фигура в мерцающем свете свечи выглядела ещё более величественной и загадочной.

– Мне было видение, – продолжил Симеон. Его взгляд устремился вдаль, будто он видел будущее, скрытое от обычных людей. – Видение о Младенце, который родится, чтобы изменить судьбу человечества. Его свет прольётся на весь мир.

Поражённый этими словами, я не мог поверить своим ушам. Неужели такое бывает? Это не сон, не бред старика, который одинок в горах? Или он просто так проверяет мою веру, как любил делать на уроках в Храме?

– Кто же этот Младенец? – спросил я, голос дрожал от волнения и предвкушения. Я невольно придвинулся ближе.

Симеон улыбнулся, и его лицо, казалось, озарилось неземным светом, идущим откуда-то изнутри.

– Его имя – Иисус, – ответил он. – Он станет Мессией, Спасителем мира. Он принесёт Свет во тьму этого мира и любовь в сердца людей. И мир никогда не будет прежним. – Симеон поднял палец, будто поучая. – Так что готовься, Салом, твои овечки скоро останутся без присмотра, потому что тебе предстоят дела куда важнее.

Немного смущённый таким пророчеством и его необычным, но таким знакомым юмором, я всё ещё думал: неужели старик сошёл с ума, или он шутит надо мной, проверяя мою веру, которой я обучился в строгом Храме Ирода Великого? Может, ему просто скучно, и он решил рассказать старые байки, как иногда рассказывал нам истории о шаловливых ангелах? Но старец совсем не улыбался, когда говорил о Младенце. Он выглядел абсолютно трезвым и в здравом уме, продолжая свой рассказ шёпотом, очень серьёзно, а его глаза светились каким-то неземным знанием.

– Но как я узнаю, когда он родится? – спросил я наконец. – Ладно, – решил я, – похоже, он и правда что-то видел, и в его словах есть смысл.

Симеон протянул мне руку, в которой держал небольшой, свёрнутый свиток, перевязанный тонкой кожаной лентой. – Вот, это я для тебя записал, потому что я стар и, возможно, не доживу до того святого дня, когда это произойдёт. А ты юн, ты точно это увидишь! – сказал он, его голос наполнился тихой уверенностью. – Когда на небе засияет Звезда, такой мир ещё не видел, она укажет путь к месту рождения Младенца, и ты поймёшь, что время пришло. Это будет не обычная звезда, Салом. Ты сразу её узнаешь. Не пропустишь, даже если будешь смотреть в другую сторону и думать о своей первой любви. – Он подмигнул.

С благоговением взяв свиток, я повертел его в руках, чувствуя грубую текстуру пергамента. Но ничего удивительного я не увидел, потому что на нём было написано ровно то же самое, что только что поведал мне Симеон, теми же словами, без каких-либо чудесных знаков или скрытых пророчеств. Причём, написано было действительно его рукой – его почерк я хорошо помнил ещё со времён, когда он учил меня в Храме. Эх, а я-то ждал, что там будут карты сокровищ, или заклинания, или хоть какое-то тайное знание, которое нельзя произнести вслух. А тут просто переписаны слова, да ещё и почерком, который я видел тысячу раз. Может, он мне просто так свиток дал, чтобы я не так сильно расстроился, что никаких секретных знаков нет? Мои детские ожидания быстро рухнули, но я тут же улыбнулся, глядя на Симеона.

– Я буду ждать этого дня, – прошептал я, немного разочарованный отсутствием явного чуда на этой бумажке, но так, чтобы не расстроить старца. Я крепче сжал свиток в руке.

Симеон доброжелательно кивнул, его морщины разгладились в улыбке. – Теперь я спокоен, что передал откровение тебе. Ты – мой наследник в этом знании. Иди с миром, дитя, – сказал он. – И помни, тайна, которую я тебе поведал, должна храниться в твоём сердце до поры до времени. А когда придёт время – ты поймёшь. И тогда твоя истинная служба начнётся. И не забудь передать привет той юной девушке из Храма, когда увидишь её в следующий раз! – Последние слова Симеон произнёс с таким заговорщицким тоном, что я покраснел, как спелый гранат, и поспешил выйти из пещеры, ощущая его добрый смех за спиной.

~ VII ~

В пещере плясали языки пламени, отбрасывая на шершавые стены причудливые, живые тени. Я сидел, кутаясь в голубой плащ, который когда-то согревал её. Холодный ветер завывал, словно старый волк в горах, но он не мог пробраться сквозь плотную, мягкую ткань. Этот плащ так удивительно долго хранил тепло её рук. Каждая нить казалась живой, хранящей её незримое присутствие, её тонкий, еле уловимый аромат. Он напоминал мне о полевых цветах после летнего дождя. И вот, под эту зыбкую игру света и тени, воспоминания нахлынули на меня, тёплые и горькие одновременно.

Вспомнил нашу первую встречу. Она была свежей и чистой, как летнее утро после росы. Я, тогда совсем ещё робкий, с сердцем, которое вот-вот выпрыгнет от предвкушения чего-то нового, вошёл в Иерусалимский Храм. Там стояла торжественная тишина. Её нарушало лишь редкое пение птиц, заглядывающих в высокие окна, да тихий шелест одежд священников. Солнечные лучи пробивались сквозь цветные витражи, раскрашивая каменный пол таинственными узорами.

И вдруг, словно луч солнца, прорвавшийся сквозь храмовый полумрак, она появилась передо мной. Её появление было как откровение, а её красота затмевала всё вокруг. Мир словно стал тусклой декорацией, на фоне которой сияла только она. Длинные русые волосы, похожие на волны золотой пшеницы, струились по плечам, обрамляя нежное, чистое лицо, озарённое сиянием её прекрасных глаз.

В её глазах, цвета летнего неба, отражались не только голубизна бездонных горных озёр и спокойствие бескрайних полей. В них была какая-то невыразимая глубина, словно обещание чего-то великого. Шла она легко, летела практически, будто пушинка одуванчика, подхваченная ветерком. Во всех её движениях чувствовалась неземная грация. Я тогда подумал, что если бы ангелы ходили по земле, то выглядели бы точно так же.

В тот миг моё сердце забилось с такой силой, словно хотело вырваться из груди и броситься к ней. Я не мог оторвать глаз. Меня пленила её неземная красота и чистота, которая исходила от неё, словно незримое тепло. Она, будто ангел, спустившийся с небес, уделила мне внимание. В её взгляде я прочитал не только любопытство, но и зарождающуюся симпатию, еле заметный огонёк. Было такое чувство, будто наши души встретились задолго до этой жизни, а теперь вот неожиданно вспомнили друг друга.

С тех пор её образ поселился в моём сердце. С каждым днём он расцветал пышным, благоухающим цветком любви. Её имя, Мэриам, стало для меня самым святым шёпотом, моей сокровенной молитвой. И вот, спустя время, судьба снова свела нас вместе, здесь, у этой пещеры, в необычном свете Звезды, где ветер поёт мне грустные песни о вечном, а воздух кажется густым от невысказанных тайн.

Я сжимал в руках плащ, который пах ею, нежно, как полевые цветы. Теперь этот запах стал для меня ароматом надежды и лёгкой грусти. И я чувствовал, как тепло её души согревает меня даже в эту холодную ночь, словно её незримые объятия. Вспоминая её улыбку, нежнее лунного света, и сияние её глаз, ярче звёзд, я знал, что наша встреча не случайна, а предначертана свыше.

Она – моя судьба, мой ангел-хранитель, посланный мне небесами. И я буду ждать её, через все беды и времена, веря, что наши пути снова пересекутся, и любовь наша расцветёт пышным цветом, озаряя мир своим светом. Моя верность ей была так же крепка, как эти древние скалы.

Прошло несколько лет с той важной встречи, когда в моей жизни зажглась звезда по имени Мэриам. Она, словно светлая фея, озарила мой мир своим присутствием, а потом, подобно метеору, пронеслась по небу моей юности и скрылась за горизонтом. После неё остался только горький осадок тоски и невыносимая боль в груди. И вот уже она носит под сердцем плод любви другого.

Я чувствовал, как в моей груди сжимается комок боли – тяжёлый и неумолимый. Моя любовь, не разделённая, не познавшая взаимности, терзала душу. Она напоминала о несбывшихся мечтах, о несказанных словах, о том, чего никогда не произойдёт. Это была боль не от ревности, а от глубокой, всепоглощающей тоски по невозможному.

Я был словно тень, бродящая по этому миру, невидимый для неё, чужой её счастью. Ночь опустилась на землю, укрыв мир своей тёмной вуалью. Только Звезда в небе давала немного света. Вглядываясь в пляшущие языки пламени, я думал о ней. Думал о том, как она сейчас ласкает свой округлившийся живот, разговаривая с малышом, который скоро появится на свет, делясь с ним своими самыми сокровенными мыслями. Думал о том, как я буду любить этого ребёнка, как буду заботиться о нём, как стану его незримым стражем, хоть он и не будет моим. Я представлял его маленькие ручки, его смех, его первые шаги и улыбался сквозь слёзы.

В этот момент, когда боль была почти невыносима, я понял: моя любовь не эгоистична. Она не требовала ничего взамен. Я хочу, чтобы она была счастлива, даже если это счастье не со мной. Я буду любить её и её ребёнка, буду их хранителем и защитником. Мой долг отныне – оберегать их. Ведь любовь – это не только обладать кем-то, но и уметь жертвовать собой. И я готов на всё, лишь бы она была счастлива. Это было то самое чистое, истинное чувство, о котором говорили старейшины, но которое я по-настоящему понял только сейчас, через эту боль.

Я знаю, что моя любовь никогда не угаснет. Она будет жить во мне вечно, питая мою душу и делая меня сильнее, словно неиссякаемый источник. И я буду ждать. Ждать того дня, когда она снова посмотрит на меня, и в её глазах я увижу не просто знакомого человека, а того, кто всегда был рядом, кто любил её бескорыстной и чистой любовью, кто стал её вечной тенью и хранителем. И тогда, быть может, я найду свой покой в этом ожидании.

~ VIII ~

В сумраке пещеры, при тусклом свете маленького костра, Мэриам сидела одна, кутаясь в свой старенький, почти истёртый хитон. Огонь бросал пляшущие тени на каменные стены, и каждая тень казалась живой, напоминающей о чём-то, что было когда-то. Воспоминания нахлынули на неё, одно за другим.

В её памяти всплыл тот день, когда она впервые увидела Салома на пороге Храма. И она невольно улыбнулась. Сразу стало так тепло, а одиночество, которое давило на неё в этих мрачных, чужих сводах, тут же отступило. Честно говоря, до его появления Храм казался ей огромной каменной клеткой, полной пыльных свитков и серьёзных лиц. А тут – живой человек!

Юный пастушок, такой робкий и немного неуклюжий, с копной светлых каштановых, волнистых волос, растрёпанных ветром, и глазами, цвета летних васильков, сразу же привлёк её внимание. В его взгляде, чистом и невинном, как вода в роднике, читалась душа, полная доброты и верности. Было в нём что-то такое, чего не было в других, что-то настоящее.

Мэриам сразу же почувствовала с ним особую связь, словно невидимая нить протянулась между их сердцами. Она наблюдала за ним, как за цветком, который только начинает распускаться на рассвете – осторожно, чтобы не спугнуть. Она даже придумала ему тайное имя – «Мой Василёк». И никто об этом не знал, это было только её маленькое сокровище.

Она видела его усердие, его готовность прийти на помощь, его безграничную преданность своему делу. В нём было что-то особенное, что отличало его от других ребят в Храме. Он не был похож на остальных, слишком шумных или слишком серьёзных. Он был просто… он. И, кажется, он единственный, кто смотрел на неё не как на «будущую жрицу», а как на обычную девчонку.

С каждым днём Мэриам всё больше проникалась симпатией к Салому. Она видела в нём не просто юного послушника, а человека с большой и доброй душой, способного на глубокие чувства. Её сердце, кажется, стало биться быстрее всякий раз, когда он проходил мимо или их взгляды случайно встречались. Ей даже было немного смешно, как она, будущая служительница Храма, краснела, словно деревенская девчонка, от одного его взгляда. Но долг и верность её предназначению не позволяли ей поддаться этим чувствам. Она была жрицей, и её жизнь была посвящена служению. Её будущее, казалось, было расписано ещё до её рождения. Встреча с Саломом стала для неё настоящим испытанием, но она знала, что должна была его выдержать. Хотя, признавалась себе Мэриам, иногда хотелось просто сбежать с ним куда-нибудь, где не было бы никаких правил и никаких храмов.

Мэриам прижалась к холодной каменной стене пещеры и закрыла глаза. В её душе царила буря противоречивых чувств: любовь, долг, тоска по несбывшемуся, и странная, хрупкая надежда. Она знала, что Салом навсегда останется в её сердце, но судьба распорядилась иначе. Да, тогда, вначале, он был юным учеником, а она – будущей жрицей. Даже в то время их миры не должны были пересекаться, они были слишком разными. Но Мэриам верила, что их любовь не умрёт. Она будет жить в её сердце, как маленький огонёк, зажжённый в тот самый первый день, когда она увидела Салома. И она будет ждать. Ждать того дня, когда их пути вновь пересекутся, и они смогут обрести то счастье, которого так жаждут их души. Она чувствовала, что это не просто детская влюблённость, а что-то большее, что-то, что связывало их ещё до их появления в этом мире. Глупо верить в такое, но она верила.

Её девичьи грёзы, подобные робким весенним росткам, тянулись к солнцу чистой любви. Салом, прекрасный юноша с чарующе синими глазами, пленил её сердце своей искренностью и той пылкой страстью, что она видела в его взгляде. Взгляды украдкой, случайные, нежные прикосновения, которые заставляли сердце замирать и глупо улыбаться, тайные поцелуи под сенью вековых олив – всё это питало огонёк их запретной любви. Каждое такое мгновение было для неё сокровищем, которое она берегла в душе, словно редкую монету.

Но суровая реальность разбила хрупкие мечты о счастье. Ей объявили о сватовстве. Это был Иосиф, уважаемый человек, дальний родственник по Давидовой линии. Он был состоятелен, благочестив, имел вес в обществе. Брак с ним сулил обеспеченную и стабильную жизнь. Для её семьи это был идеальный выбор, и все родственницы тут же стали перешёптываться о её «удаче». А что для её сердца? Оно молчало, зная, что ему не позволено говорить.

~ IX ~

В бескрайних просторах заснеженной Скифии, там, где просторные степи сливались с лазурным небом, а морозный ветер пел свои древние песни о вечности, правил мудрый царь Балтазар. Его длинная седая борода, словно первый снег на вершинах гор, хранила мудрость веков. А проницательные глаза, цвета серого зимнего неба, видели то, что скрыто от большинства людей. Балтазар не был похож на привычных монархов. Он не гонялся за пышными одеждами и шумными пирами. Его истинным богатством были не сокровища, а старинные свитки и книги, которые он изучал ночи напролёт. Его царство лежало высоко в небе, среди ярких звёзд и созвездий. Он был удивительным звездочётом, посвятившим всю свою жизнь изучению небесных светил. Он верил, что понимает язык каждой кометы и каждой падающей звезды.

Ночь за ночью он поднимался на свою высокую смотровую площадку над дворцом. Площадка была продуваема всеми ветрами, и порой Балтазар ворчал на холод, но тут же поправлялся, говоря, что на холоде мысли яснее. Его взгляд устремлялся к бесконечному куполу неба, усыпанному мириадами звёзд. Часами он наблюдал за их мерцанием, изучая движение каждого небесного тела, пытаясь разгадать великие тайны мироздания. Балтазар не просто смотрел на звёзды. Он умел с ними разговаривать, чувствовал их, как давних друзей, и даже иногда с лёгкой досадой удивлялся, если предсказания запаздывали или были слишком туманными. Он знал язык небесных светил, понимал их молчаливые послания. И Звёзды поведали ему о великих событиях, которые должны были произойти в мире, о рождении нового Царя, который изменит судьбу всего человечества.

Мудрый старец ждал этого события с глубоким трепетом и волнением. Он знал, что ему суждено стать одним из тех, кто встретит Спасителя мира. Иногда он задумывался: «Успею ли? Годы берут своё, да и путь далёк». Скифия была так далеко от всего мира, что даже его караваны добирались до Иудеи чуть ли не годами. Он не мог опоздать на такое событие!

И вот, однажды морозной ночью, когда звёзды сияли особенно ярко, Балтазар увидел необыкновенное знамение – новую Звезду, которая светилась ярче всех остальных. Она была такой ослепительной, что, казалось, даже его старые, многое повидавшие глаза увидели её без подзорной трубы. Он сразу же понял: это не просто звезда, а Знак о великом событии. Воодушевлённый этим открытием, он созвал совет и рассказал о своём видении. Весть о новой Звезде быстро разнеслась по всей Скифии. Люди с трепетом и предвкушением ждали, что же произойдёт.

Балтазар же, не теряя времени, начал готовиться к путешествию. Он приказал собрать самые надёжные повозки, запрячь выносливых лошадей и подготовить запас тёплых мехов, ведь путь лежал на юг, но суровые скифские зимы умели преподносить сюрпризы. Он знал, что должен следовать за Звездой, чтобы увидеть Чудо своими глазами. Он понимал, что путь будет непростым, но был готов к любым испытаниям, ведь вера в то, что Звезда приведёт его к Спасителю мира, давала ему неиссякаемые силы.

В знойной Индии, где солнце ласково ласкало золотистые пески, а благоухающие специи наполняли воздух ароматами Востока, жил юный царевич по имени Каспар. Его смуглая кожа блестела бронзой под лучами солнца, а глаза, подобные тёмному ониксу, горели жаждой знаний.

Он был не просто царевичем, но и искусным воином, ловко владеющим мечом и щитом. Хотя, как подмечали его наставники, в изучении древних рукописей он преуспевал куда больше, чем в скучных государственных делах. Но его истинной страстью были тайны мироздания, которые он неустанно стремился разгадать. С юных лет Каспар интересовался всем на свете: от звёздного неба, мерцающего над его головой, до песчинок, омываемых лазурными волнами океана. Он часами мог просиживать в огромной дворцовой библиотеке, изучая древние манускрипты, повествующие о чудесах света и мудрости веков. Для него даже каждый толстый и пыльный свиток был настоящим приключением.

Каспар жадно впитывал знания, стремясь постичь все тайны бытия сразу. Но его интересы не ограничивались книгами. Каспар был не просто книгочеем, но и заядлым путешественником, любителем приключений, опасностей и всяких разных тайн. Он был из тех, кто не боялся свернуть с проторенной дороги, лишь бы узнать что-то новое, даже если это «новое» могло оказаться не самым приятным сюрпризом.

С удовольствием путешествовал он по своей стране, встречаясь с мудрецами, ремесленниками, простыми людьми. Учился у каждого, кто мог ему что-то дать, перенимая знания и опыт. Каспар был не только умным, но добрым и справедливым. Он всегда был готов прийти на помощь тем, кто нуждался в ней, защищал слабых, боролся за правду. Его доброе сердце и мудрый совет ценили все, кто его знал. Многие шутили, что ему бы не царевичем быть, а странствующим философом, но он лишь улыбался и отвечал, что «знание и меч – лучшие друзья в любом путешествии».

И вот, однажды, во время одной из своих ночных прогулок по дворцовым садам, Каспар увидел на небе новую Звезду, сияющую ярче остальных. Она была не просто яркой, она словно манила его, обещая нечто грандиозное, чего он ещё не встречал в своих странствиях. Он сразу же понял, что это не просто Звезда, а Знак о Великом событии. Воодушевлённый этим открытием, он созвал совет мудрецов, чтобы узнать их мнение.

Мудрецы, изучив знамение на небе, поведали Каспару о древнем пророчестве, предвещающем рождение Спасителя мира. Они сказали, что Звезда укажет путь к Младенцу. Каспар, не раздумывая, принял решение. Он знал, что обязательно должен следовать за Звездой, чтобы стать свидетелем этого знаменательного события. Как же он мог такое пропустить? Да и как царевич, он чувствовал себя обязанным лично убедиться в подлинности чуда, а заодно и испытать свои силы в новом, неизведанном пути.

В далёком, но не так чтобы очень, Аксумском царстве, где золотистые пески Сахары встречались с сине-зелеными водами Нила, а пирамиды хранили тайны веков, жила юная царевна по имени Мельхиора. Её кожа цвета тёмного шоколада сияла, словно драгоценный камень, а волосы, подобные вороньим крыльям, обрамляли лицо, выражающее царственное достоинство и доброту.

Она была не просто царевной, но и искусной провидицей, обладающей даром удивительной магии. Её имя, несмотря на довольно юный возраст, с уважением произносили во всех уголках Африки! Хотя сама Мельхиора скромно предпочитала, чтобы её называли «Мастером Снов» или «Укротительницей Теней», а не «царевной». Она считала последнее слишком скучным. Но истинной страстью Мельхиоры было стремление к духовному просветлению. Согласитесь, это довольно необычно для большинства царей и цариц, которые обычно рвутся к безграничной власти и собирают коллекции драгоценных побрякушек. В её же сердце жила жажда истины, стремление постичь тайны мироздания и найти смысл жизни. Она часами могла беседовать с мудрецами, изучать священные тексты, медитировать в полном одиночестве.

Мельхиора не просто верила в богов, коих в их краях водились сотни, да только все по большей части бестолковые, к тому же, ещё уродливые и страшные, что сильно её смущало. «К чему поклоняться тому, что даже на глиняном рисунке выглядит как неудачная заготовка?» – порой тихо шептала она своим духам, откровенно сомневаясь в их полезности. Зато она чувствовала присутствие духов в каждом цветке, в каждом луче Солнца, в каждом дуновении ветра. Она знала, что мир полон чудес, которые нужно разгадать.

И вот, однажды, во время одной из своих ночных прогулок, Мельхиора увидела на небе новую Звезду, сияющую ярче остальных. Она сразу же осознала, что это некий знак небес. Но как его понять? Мельхиора решила посмотреть в будущее, спросить духов и много времени провела в медитации. Но тщетно. Звёзды словно дразнили её, показывая лишь мимолётные тени и отголоски чужих мыслей, будто играя в загадки.

А потом ей был сон. Яркий, словно наяву, сон о грядущем Мессии… Он был настолько ясным и пронзительным, что развеял все сомнения. «Вот это другое дело!» – подумала она, просыпаясь с чувством, что теперь-то всё ясно.

Звезда, сияющая в ночном небе, словно путеводный маяк, манила к себе путников из разных уголков мира. Не ведая друг о друге, но ведомые единым порывом, царь, царевич и царевна, которых люди знают как Волхвов – Балтазар, Каспар и Мельхиора – одновременно отправились в долгое и трудное путешествие.

Балтазар, мудрый старец из снежной Скифии, облачился в тёплые меха, символ суровой зимы своей родины. Он бережно нёс с собой ладан, благовонный дым которого должен был стать молитвой, возносимой к небесам. Хотя не забыл он и свои любимые, толстые шерстяные носки – без них, говорил он, «и самая высокая мудрость мёрзнет до костей».

Каспар, искусный воин из знойной Индии, вооружился мечом и щитом, готовый защитить себя и своих спутников от любых опасностей, взял с собой смирну, горькую смолу, напоминающую о страданиях, которые ждут Спасителя мира. А ещё прихватил несколько острых кинжалов – на случай, если мудрые слова вдруг не подействуют на встреченных разбойников.

Мельхиора, Аксумская ясновидящая, украсила себя драгоценностями, подобающими визиту к Царю Царей. Но красоту свою и женскую сущность она скрыла под мужским плащом, призванным уберечь от ненужного внимания. «Меньше вопросов – меньше проблем,» – прагматично рассудила она, скрывая свои длинные волосы под капюшоном. С собой в качестве подарка она взяла золото, неотъемлемый символ царской власти, которую должен обрести Венценосный Младенец.

Путь каждого из них был тернист и полон испытаний. Балтазар форсировал бескрайние заснеженные равнины, где коварные метели могли поглотить его караван в любой момент. Каспар пробирался через непроходимые джунгли, где дикие звери и ядовитые змеи подстерегали на каждом шагу. Мельхиора же пересекала знойные пустыни, где палящее солнце и бесконечные пески тоже могли стать верной погибелью. Иной раз ей казалось, что сами дюны специально меняют форму, чтобы запутать её, испытывая её терпение.

Путников вела не только Путеводная Звезда, но и глубокая вера, пылающая в их сердцах. Они черпали силы в своих знаниях, опыте и непоколебимой решимости. И вот, спустя многие дни пути, судьба свела их вместе. Когда их душевные силы были уже на исходе, а тела готовы сдаться, они снова поняли, что не одиноки в своём странствии, и что все дороги ведут к единой цели.

Встреча Царей-Волхвов стала знаменательным событием. Они оставили свою гордыню и объединили силы. И собравшись в единый караван, продолжили путь, ведомые Звездой, которая становилась всё ярче, всё ближе и неустанно вела их к заветной цели. Они знали, что цель их путешествия близка, и сердца их трепетали от предвкушения встречи с Младенцем, который должен изменить мир.

~ X ~

Весть о сватовстве пронзила сердце девушки острой иглой. В её душе бушевали противоречивые чувства, подобно двум бурным потокам, стремящимся в разные стороны, грозя разорвать её на части. С одной стороны, она прекрасно сознавала, что Иосиф – человек достойный, который сможет обеспечить ей безбедное существование и крепкую, уважаемую семью. Так повелевали обычаи, так советовали старшие. С другой, сама мысль о разлуке с Саломом терзала её душу, оставляя горький, ни с чем не сравнимый привкус. Она чувствовала себя пойманной между долгом и невыносимой болью любви, которая только-только начала расцветать. И вот, однажды ночью, когда сердце её металось в агонии выбора, ей приснился необыкновенный сон.

Во сне она бродила по саду, но не по тому залитому солнцем месту, где они встречались с Саломом, а по тёмному, сумеречному лабиринту, словно раненая птица, не находя себе места. Цветы, что ещё недавно благоухавшие, теперь казались безжизненными, их лепестки поникли, а пение птиц – унылым, словно они оплакивали её несбывшуюся надежду. Каждый шорох листвы напоминал о голосе Салома, каждое дуновение ветра – о его прикосновении. В её голове, словно наяву, проносились воспоминания о счастливых, мимолётных моментах, проведённых с ним: его ласковые слова, лёгкие, нежные касания рук, его заразительный смех, который заставлял смеяться и её саму, даря чувство безмерной лёгкости.

Она металась по саду, задыхаясь от терзающих сомнений.

– Как же мне быть? – почти неслышно прошептала она, сжимая в руках нежный лепесток розы, сорванный с куста. Лепесток был таким хрупким, таким беззащитным, словно её собственная душа, которую вот-вот разорвут надвое.

– Следовать ли зову сердца, которое жаждет лишь Салома, которое рвётся к нему с невиданной силой, или же подчиниться и обрести благополучие в браке с Иосифом, зная, что сердце останется пустым?

Её душа разрывалась на части. Она не могла ни предать свою первую, такую чистую любовь, ни ослушаться воли наставников и родственников, нарушить многовековые устои. В этот тяжёлый момент, когда отчаяние почти захлестнуло её, вдруг в памяти всплыли слова мудрой старой няни Афины, которая с детства заботилась о ней, заменяя мать:

– Слушай сердце своё, милая, оно подскажет тебе верный путь. Оно никогда не обманет, даже когда разум сбит с толку.

И она, прижав руку к груди, так сильно, что чувствовала пульсацию, попыталась услышать тихий голос своего сердца. Она ждала, затаив дыхание, моля о знаке, о хоть каком-то утешении.

– Что же оно говорит? – спросила она себя, закрыв глаза, ища ответы в самой глубине своей души.

И вдруг, словно едва слышный, но чистый звон крошечного серебряного колокольчика, прозвучал ответ, ясный, как родниковая вода, смывающая пелену отчаяния:

– Любовь – это не только страсть и трепет. Это верность, самоотверженность, забота. Истинная любовь не требует жертв, она дарит счастье и покой. Она живёт даже там, где нет прикосновений.

Но сомнения всё равно, как тени, возвращались, терзая душу девушки. Она верила и не верила одновременно, что её ждёт достойная жизнь, наполненная покоем и благополучием. Ведь одно дело – принять головой, другое – по-настоящему смириться сердцем. Мысли о грядущей разлуке, о том, что Салом будет рядом, но не её, не давали покоя. И в самый глубокий час того сна, когда тень сомнений омрачала её разум, и она почти готова была сдаться, явился ей Ангел.

Он спустился с небес, сияя Божественным Светом, который мягко, но уверенно озарил её скромную комнату, растворяя сумрак. Его белоснежные крылья переливались перламутром и светом звёзд, а лазурные глаза светились неземной добротой, пониманием и бесконечным покоем. Ангел склонился к ней, и его голос, подобный журчанию горного ручья, такой мелодичный и успокаивающий, зазвучал прямо в её душе, проникая в самые её глубины:

– Не бойся, дитя моё, – сказал он. – Твоя судьба предначертана на Небесах ещё до твоего рождения. Тебе суждено стать женой Иосифа, ибо так повелел Господь, и это Его Воля принесёт тебе истинный мир.

Его слова пронзили её сердце, словно яркий луч солнца, пробивающийся сквозь густую листву, не причиняя боли, но наполняя светом и ясностью. Она почувствовала, как тяжёлый камень спадает с души.

– Но как же Салом? – прошептала она, и в её голосе звучала неподдельная боль, когда слёзы вновь медленно катились по её щекам. Это была не обида, а скорее мольба, вопрос, идущий из самой глубины раненого сердца, которое всё ещё цеплялось за утраченное.

Ангел улыбнулся, и его улыбка была подобна лучу света, пробивающемуся сквозь грозовые тучи, обещая скорый рассвет и мир после бури.

– Салом – он тоже твой Ангел, как и я, – сказал он, и в его глазах читалась великая мудрость. – Ангел, посланный Небесами, чтобы защитить тебя. Он твой ангел-хранитель, дитя моё.

Слова Ангела ошеломили её. Её глаза широко раскрылись от удивления.

– Как это? – воскликнула она, не веря своим ушам, пытаясь осмыслить услышанное.

– Он будет рядом с тобой, хоть ты и не будешь видеть его постоянно, – пояснил Ангел, и в его голосе слышалось бесконечное терпение, словно он объяснял простую истину малому дитяти. – Он будет твоим хранителем, твоей путеводной звездой в самые тёмные часы. Он поможет тебе… Он будет всегда хранить тебя.

Девушка затаила дыхание, чувствуя, как в её душе зарождается новая, хрупкая, но такая сильная надежда.

– Я буду видеть его? – спросила она, и в её голосе звучала уже не мольба, а робкая, но искренняя вера.

– Да, – ответил Ангел. – Ты будешь видеть его, когда тебе будет особенно нужна его помощь. Он будет являться тебе в разных образах, но ты всегда узнаешь его. Потому что связь между вашими душами сильнее видимого мира, она выкована Небесами.

В этот момент, словно всполох молнии, она вспомнила те странные сны, которые ей снились в последнее время. Сны, в которых ей являлся прекрасный юноша, спасавший её от опасности, помогавший в трудных ситуациях, всегда появляясь в самый нужный момент.

– Неужели это был Салом? – спросила она, и в её голосе послышалось изумление, смешанное с благоговением.

Ангел кивнул, его улыбка стала ещё светлее, наполняя комнату сиянием.

– Да, – сказал он. – Он всегда будет рядом с тобой, даже если ты не будешь знать об этом. Его любовь к тебе – это щит, который не даст тебе упасть, это незримое крыло, что укроет от бед.

С этими словами Ангел медленно растаял, словно утренний туман, растворяясь в воздухе и оставляя после себя лишь лёгкое сияние и ощущение неземного покоя, которое окутало Мэриам с головы до ног.

Мэриам проснулась с чувством глубокого спокойствия и умиротворения, какого не испытывала давно. Тревоги отступили. Она знала, что теперь она не одна. У неё есть два Ангела – один на небесах, направляющий её путь, а другой на земле, оберегающий её. Она была готова к новой жизни, полной испытаний, но и наполненной великими надеждами. Она знала, что Салом будет рядом с ней, пусть и не так, как ей мечталось, и это знание давало ей силы двигаться вперёд, несмотря ни на что, принимая свою судьбу с достоинством.

Прохладный зимний ветерок ласкал её лицо, едва касаясь кожи. Вдали виднелись холмы, укрытые пеленой тумана, словно небеса спустились на землю, чтобы прикоснуться к ней. Она украдкой наблюдала за ним. Его лицо, освещённое мерцанием костра, было спокойно и задумчиво. Волнистые волосы обрамляли красивый профиль. И лишь в его глубоких и проницательных синих глазах читалась какая-то неуловимая тоска, но вместе с тем, в них светилась необыкновенная доброта и тепло, которые так притягивали.

– Как же так? – терзалась она сомнениями, глядя на Салома, на его такой земной, такой реальный облик. – Ведь он совсем не похож на посланника Небес из моих снов. Вот он сидит, зябко обняв руками колени, а я, не раздумывая, отдала ему свой плащ, чтобы он согрелся, и гладила его волосы, успокаивая. Он же такой настоящий, такой добрый, словно Ангел… Разве Ангелы бывают такими… земными? Такими близкими и понятными?

Вдруг он поднял голову и, словно читая в её глазах терзающие её вопросы, улыбнулся. Улыбка его была печальной, но в то же время светлой, как зимнее Солнце, пробивающееся сквозь облака после долгой ночи, обещая новый день.

~ XI ~

Совсем недавно, в горах, где ночной холод пробирал до костей, юный Салом дремал у небольшого костра, пока его чуткое ухо пастуха не уловило тихий шорох, такой необычный для ночной глуши. Распахнув сонные глаза, он с изумлением увидел, как из тьмы, словно выткавшиеся из самой ночи тени, к ним приближаются три фигуры. Сердце его забилось сильнее, стуча прямо в горле.

Салом, затаив дыхание, словно завороженный дикий зверь, не смел ни шелохнуться, ни моргнуть. Он даже забыл, как дышать, боясь спугнуть это видение. Перед ним стояли три человека, чей облик завораживал и пугал одновременно. Неужели это были те самые Волхвы – волшебники, маги, о которых он с детства грезил, слушая сказки у костра, где старики шептали о невероятных путешествиях и древней мудрости? Он всегда думал, что это просто выдумки.

Первый из них был старцем с белоснежной бородой. Его лицо, изборождённое морщинами, словно древняя карта звёздного неба, хранило на себе печать прожитых лет и невыразимой мудрости. В его пронзительных серых глазах, будто бездонных, замерзших озёрах, таилась вековая тайна, и Салом чувствовал, что они видят его насквозь. В руке старец держал посох из тёмного, неизвестного дерева, увенчанный сияющим кристаллом, который пульсировал мягким, внутренним светом.

Второй Волхв был юн. Его кожа, загоревшая под лучами тропического солнца, сияла тёплым золотом. Тёмные, как смола, волосы, коротко остриженные, обрамляли лицо, полное спокойствия и глубокой, непроницаемой мудрости. Глаза, глубокие и проницательные, словно два чёрных озера, отражали бесконечность ночного неба, и в них Салом увидел отблеск древних пустынь. На поясе его висел кинжал с рукоятью из слоновой кости, искусно украшенной хитроумными письменами, которые юноша никогда раньше не видел.

Третий же… Стоп, да это же не он, а она! Она сбросила капюшон с головы, и ниспадавший красивыми складками плащ из тёмно-синей или пурпурной ткани не мог скрыть её неземной, африканской красоты. Поразительно, но без капюшона он видел её ещё хуже, чем в нём. Её кожа была так черна, так глубока, что сливалась с темнотой ночи, и лишь отсвет костра и еле уловимые ультрафиолетовые тени делали её видимой на фоне этого нереального мира. Она казалась сотканной из звёздного бархата. Её волосы, цвета воронова крыла, ниспадали волнами на плечи, а в глазах, самой глубины чёрного ночного звёздного неба, отражались все краски мира, словно в них собрался весь космос. Салом почувствовал, как сердце у него сжалось от благоговения и необъяснимого страха.

Они стояли в почти полной темноте, освещаемые лишь всполохами костра и этим странным ультрафиолетовым сиянием, и смотрели на него с таким же любопытством, как и он сам на них. Наконец, Салом, не выдержав напряжения, которое натянулось в воздухе, словно струна, робко окликнул их:

– Приветствую вас, незнакомцы! Кто вы? Откуда пришли? – его голос прозвучал тонко и неуверенно, как голос испуганного ребёнка.

Старец, неспешно подняв посох, произнёс, и его голос был глубоким, как далёкий гром:

– Мы – странники, ищущие путь по Звезде, что возвестила о рождении Царя нового мира. Отстали от каравана и просим пристанища на ночь, чтобы согреться у твоего костра и разделить с тобой трапезу, юноша.

Салом, успокоившись немного, но всё ещё чувствуя себя так, словно оказался в сказке, пригласил путников к огню. Он угостил их своей простой пастушеской едой – немного хлеба, сыра и сушёного мяса. Всё, что было, зато от всего сердца, без лишних церемоний. Волхвы же, в свою очередь, поведали ему истории о дальних странах, о мудрых народах и о чудесах, которые творились на свете. Они говорили о горах, что достают до небес, о реках, что текут золотом, о городах, где живут люди, никогда не видевшие снега.

Слушая их рассказы, Салом словно погружался в другой мир, полный тайн и загадок, где реальность смешивалась с грёзами. Ему чудилось, что эти люди не просто странники, а настоящие маги, обладающие неведомой ему силой. Причём, не просто силой и властью над простыми людьми, а чем-то большим, высшим, чем-то вообще иного порядка… почти божественным. И как такой, как он, простой пастух, может сидеть с ними за одним костром? Это было так же невероятно, как если бы звезды сошли с небес, чтобы побеседовать с ними.

Внезапно, тёмная красавица, чьи глаза казались бездонными колодцами, промолвила, и её голос был подобен бархатному шёпоту ночи:

– Мы чувствуем, что в этом краю таится великая тайна. Нечто, что может изменить ход истории, – она пристально посмотрела на Салома. – И мы верим, что ты, Салом, можешь помочь нам её разгадать.

Но эти слова почему-то смутили Салома, заронили в сердце его зерно глубокого сомнения. Кто он такой, простой пастушок, или даже, что точнее будет, «нечистый пастух», как порой презрительно говорили надменные богатенькие ученики в Храме, чтобы быть причастным к таким грандиозным событиям? Кто он, чтобы помогать таким людям?! Таким! Явно они не были простыми смертными, уж он-то это заметил по их взглядам, по их манерам, по самой их ауре. Это было странно…

Почему они обратились именно к нему? Он ведь был никто. Но в то же время, несмотря на все свои сомнения и страхи, он ощущал непреодолимое, почти магнетическое желание следовать за этими загадочными путниками, куда бы они ни повели. Словно невидимая нить тянула его за ними, обещая нечто большее, чем его скромная жизнь.

Иллюстрация Shedevrum.ai

~ XII ~

Несмотря на все свои сомнения и тревожные предчувствия, Салом, честное слово, бросил бы прямо здесь всех своих овец. Ну да, они, конечно, не его были, они принадлежали Храму, и бросить их было бы чистейшим безрассудством. И всё же, он бы бросил всё прямо здесь, и помчался вслед за этими чудесными, почти неземными людьми. В этом призрачном, чуть сиреневом ультрафиолетовом свете ночного неба, под завораживающее стрекотание цикад, он отправился бы в путь вместе с Волхвами, навстречу неизвестности, навстречу Судьбе, которая, казалось, уже плела свою хитроумную, невидимую сеть вокруг его простого и столь бесхитростного пастушьего существования. Он был готов, он чувствовал, что рождён для чего-то большего, чем просто пасти овец. Но… но этому не суждено было случиться.

Потому что проснулся он поутру отдохнувший, выспавшийся и… в полном, абсолютном одиночестве. Никаких Волхвов и в помине не было. Ни следа, ни шелеста их диковинных одежд, ни отголоска их странных голосов. Только одни лишь овечки, которые уже желали также, как и он сам давеча, отправиться в путь в неведомые дали за вкусной свежей травой, а не торчать тут, на этом голом пустыре, обдуваемом немилосердно всеми ветрами, невесть уже сколько времени.

– Как же так! Меня забыли! – вырвалось у него с удивлением, горечью и негодованием на судьбу одновременно. Голос его дрогнул. – Неужели они просто ушли?

Ведь договорились же! Обещали же! Вот всегда так… Только доверишься людям, откроешь им душу, а на тебе, вот… Ну что я за невезучий такой… Может, это всё мне приснилось?! Просто сон, слишком яркий, слишком настоящий, чтобы быть просто грёзой пастуха?

Он сел на холодную землю, выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и стал вспоминать. И в памяти отчётливо, до мельчайших деталей, всплыла картина ночи. Пламя костра, словно живой зверь, металось языками, освещая лица путников и Салома, окутанных сиреневым полумраком ночи. В воздухе витал тонкий, незнакомый аромат свежего чая, который Волхвы разливали по его глиняным мискам. Они, утомлённые долгой дорогой, с благодарностью приняли угощение, а Салом, не сводя с них глаз, жадно ловил каждое их слово, каждый жест, боясь упустить хоть что-то.

– Расскажите мне, мудрые странники, – просил он, подавшись вперёд, – о чём говорят звёзды? Какую тайну они хотят нам поведать? Что это за такая Новая Звезда в небе?! Она ведь не похожа ни на одну другую!

Старец Балтазар, прищурившись от дыма костра, медленно произнёс, его голос звучал как шёпот ветра в горах:

– Эта Звезда говорит о переменах, о грядущих событиях, которые могут изменить мир до самого основания. Но язык звёзд не прост, юноша, и лишь те, кто обладает чистым сердцем и открытым умом, способен его понять. Он не откроется лжецам или тем, кто ищет лишь собственной выгоды.

Тёмная царевна Мельхиора, взяв в руки свою странную цитру², сделанную, казалось, из одного куска чёрного дерева, добавила, и её голос был похож на мелодию:

– Музыка – это тоже язык звёзд. Она способна пробудить в душе человека то, что скрыто от глаз, те струны, о которых он и не подозревал. Она может вести нас по верному пути, если мы умеем её слушать. Так вот, чтобы услышать послание звёзд, нужно услышать их музыку. И не просто слушать ушами, а всем своим существом.

Третий же Волхв, Каспар, с глубоким вниманием разглядывая Салома, словно видел в нём нечто большее, чем простого пастуха, спросил:

– А ты, юный друг, что ты чувствуешь, когда смотришь на звёзды? Расскажи без прикрас, что видит твоё сердце.

Салом задумался, пытаясь найти самые точные слова, чтобы выразить свои сокровенные мысли.

– Я чувствую, – промолвил он, и слова эти шли прямо из сердца, – что они далеки, неимоверно далеки, но в то же время близки, словно могут дотронуться до моей души. Что они таят в себе множество тайн, но готовы поделиться ими с теми, кто ищет истину не только глазами, но и всем своим существом.

Волхвы одобрительно кивнули. На их лицах появились лёгкие, почти незаметные улыбки.

– Ты прав, о юный философ, – сказал старец, его голос звучал теперь ещё теплее. – Не по твоим годам слышу я мудрость в твоих речах. Именно поэтому мы здесь. Мы ищем тех, кто готов помочь нам разгадать тайну звёзд. Тех, кто не боится неизвестности и готов ступить на путь, полный опасностей и испытаний. Путь, который изменит не только их, но и весь мир.

Салом, не раздумывая, ответил, его сердце переполняла решимость:

– Я готов! Я пойду с вами, куда бы вы ни повели. Моя жизнь здесь не имеет смысла, если я могу быть частью чего-то великого!

– Значит, судьба благоволит нам, – улыбнувшись, произнёс старец. – Тогда отдохнём немного, а завтра с рассветом отправимся в путь. Пусть ночь придаст нам сил.

Салом кивнул, чувствуя себя частью чего-то большего, частью большой тайны, которая могла изменить мир. Ведь теперь он уже не был просто маленьким пастухом. Он был избран.

Но в то же время он не мог отделаться от тревожного предчувствия, которое глодало его душу. Волхвы казались ему мудрыми и добрыми, но в их глазах таилась какая-то недосказанность, какая-то скрытая цель, о которой они не говорили. Что-то они не договаривали. И Салом не мог не задаваться вопросом: кто же они на самом деле, эти странные путники, и куда они его поведут? Что это за путь, который может изменить мир?

Ночь окончательно поглотила мир, а Салом, не смыкая глаз, лежал на своей циновке, терзаемый сомнениями, но при этом весь в предвкушении грандиозных перемен. Он уже явственно ощущал, как завтра его жизнь изменится навсегда. Единственное, что он переживал о бедных овечках. Как-то они без него? Кто о них позаботится? Он не мог просто так их бросить.

~ XIII ~

Но сон всё же сморил его возбуждённый, встревоженный мозг, уставший от мыслей и предвкушений, и он провалился в ультрафиолетовое небытие, куда-то за грань реального мира, прямо в самую гущу недавних впечатлений.

И вот, он снова сидит у костра, а перед ним Волхвы.

– Ты прав, – произнёс старец Балтазар, его голос звучал, как далёкий колокол, пробивающийся сквозь ночную тишину, наполняя каждый уголок сознания Салома. – Именно поэтому мы здесь. Мы ищем тех, кто готов помочь нам разгадать тайну звёзд. Тех, кто не боится неизвестности и готов ступить на путь, полный опасностей, путь, который требует не только силы, но и чистоты духа.

Салом, затаив дыхание, словно боясь нарушить это священное мгновение, впитывал каждое слово мудреца. В его душе зарождалось новое, трепетное чувство, смесь благоговейного страха и светлой надежды. Он был готов следовать за этими странниками, куда бы они ни повели, пусть даже на край света, но в то же время не мог избавиться от тревожного предчувствия, словно невидимая рука сжимала его сердце. Что-то невероятное должно было случиться.

Внезапно, из глубины пещеры, где укрылись от ночного холода Волхвы, донёсся еле слышный шорох, словно шуршание листьев на ветру, но гораздо более значительное. Салом, вскочив с места, бросился ко входу. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица, которая отчаянно бьётся о прутья клетки. Что там? Опасность? Или чудо?

Но, сделав лишь несколько шагов, он замер, словно окаменев, поражённый зрелищем. Перед ним, озарённый неземным светом, который исходил, казалось, из самого его существа, стоял Ангел. Его белоснежные, огромные крылья, подобные лепесткам распустившейся лилии, сияли в полумраке пещеры, переливаясь всеми оттенками света, которые Салом никогда прежде не видел. А лицо, исполненное кротости и безграничного величия, светилось божественным светом, невыносимо ярким, но не обжигающим.

– Не бойся, Салом, – произнёс Ангел, и его голос звучал, как нежная, проникающая в самую душу мелодия, льющаяся с небес, наполняя пещеру дивным эхом. – Всё хорошо. Она в безопасности. Но тебе суждено стоять на страже этой пещеры. Не позволяй никому войти внутрь, пока не придёт время. Твоя верность сейчас важнее всего.

Салом, ошеломлённый и очарованный этим неземным видением, не мог произнести ни слова. Он лишь молча кивнул, чувствуя, как по его щекам текут слёзы – слёзы благоговения, облегчения и какой-то необъяснимой радости, словно все его сомнения растворились в этом свете. От этого ощущения, от холода и сырости он и проснулся, обнаружив себя лежащим на своей тонкой, сырой подстилке. Спать на ней зимой было очень неприятно.

Вернувшись к уже почти потухшему костру, Салом не мог найти себе места. Изумление его не имело границ. Он видел Ангела! Своими глазами видел! Такое вообще может быть? Неужели это был сам посланник Небес, явившийся прямо к нему, простому пастуху? И что же происходит в этой таинственной пещере, которую теперь он должен охранять? Почему Волхвы молчат?

Он терзался сомнениями, его разум пытался осмыслить невероятное, но он дословно помнил слова Ангела. Он должен был стоять на страже, охраняя секрет, о котором, казалось, не знал никто, кроме него и Волхвов. Рассказать бы кому, да все спят. Ладно, утром… если утро вообще наступит в этом мире чудес.

Ночь тянулась бесконечно долго. Салом, борясь с сонливостью, которая пыталась одолеть его уставшее тело, не сводил глаз с тёмного зева пещеры. Он знал, что от него зависит судьба чего-то очень важного, возможно, даже судьба всего мира. Он чувствовал груз ответственности, непосильный для юноши. Но, несмотря на всё его сопротивление, сон снова одолел его на этот раз… и был он без видений, просто глубокий, восстанавливающий сон.

На рассвете, когда первые бледные лучи солнца едва коснулись горизонта, Волхвы вышли из пещеры. Их лица были озарены не просто светом нового дня, но глубокой радостью и торжеством, словно они только что стали свидетелями величайшего чуда. Их глаза сияли.

– Салом, – тихо прошептал старец Балтазар, которому, как оказалось, тоже было видение в ту ночь, но совершенно иное, – Ты выполнишь свой долг. Твоя верность неоценима. Спасибо тебе за неё. Теперь мы можем спокойно продолжать наш путь, зная, что ты верный человек и не отречёшься от данного тобой слова! Спи с миром, брат, скоро придёт твоё время – время подвига во имя Него! Твоя миссия ждёт тебя…

Волхвы бросили на спящего сладким сном юношу последний взгляд, полный умиления и глубокого уважения, словно прощаясь с ним навсегда, но зная, что их пути ещё пересекутся. А затем, не издав ни звука, растворились в предрассветной дымке, оставив Салома одного, мирно спящего, но уже не просто пастуха, а хранителя великой тайны.

~ XIV ~

И вот сейчас, стоя на страже пещеры, где, как он чувствовал, находилась его любимая, его сердце было полно такой тоски и такой странной решимости, что он погрузился в свои мысли, не замечая ничего вокруг. А ничего вокруг и не было, кроме вездесущего, странного ультрафиолетового света, который делал ночь нереальной. Капюшон сполз ему на лицо, скрывая от него мир. Он видел лишь землю у своих ног, тускло озарённую лунным светом, да силуэты овец, мирно спящих неподалёку.

Вдруг он что-то услышал – не шорох, не шаги, а какой-то едва уловимый свист, прорезавший ночной воздух. Инстинкт пастуха, отточенный годами, заставил его вскочить… Но резкая, жгучая боль тут же пронзила его грудь, словно раскалённый прут. А потом ещё раз, и ещё, с интервалом в доли секунды. Он вскрикнул, но его крик был заглушен дикими, нечеловеческими воплями, пронёсшимися невдалеке, где спали овцы. Ошеломлённый, опустил он взгляд на свою грудь и с ужасом увидел три тёмные стрелы, с чёрным оперением, торчали из неё.

В следующий момент, ещё до того, как он успел осознать весь ужас происходящего, в воздухе мелькнуло что-то большое и тяжёлое – копьё, брошенное с невероятной силой. Оно с чудовищным свистом проткнуло плащ в районе левого бока и сбило его с ног. Он рухнул назад на бок, а затем навзничь, сильно ударившись левым виском о торчащий так некстати большой, острый камень. Боль пронзила всё его тело, словно тысяча молний, расколовших его пополам. Он не мог ни дышать, ни двинуться, каждый вдох отдавался мучительным спазмом. Перед его глазами, словно в замедленной съёмке, проносились обрывки видений: Она, её лицо, полное боли, Ангел, его сияние, Волхвы, их мудрые глаза, Звезда, пульсирующая в небе… Ещё мгновение, и сиреневый мир вокруг него померк, растворился, и он погрузился в непроглядную черноту беспамятства, падая в бездну, где не было ни света, ни звука.

Он уже не видел этого, не чувствовал, кто появился из темноты, стремительно подбегая к нему на помощь…

– Салом! – воскликнул старец Балтазар, его голос дрожал от истинного, неподдельного волнения, смешанного с ужасом. – Что с тобой?! Боги, что с тобой?!

– Он ранен! – крикнул второй, Каспар, подбежавший следом, держа в руке кинжал, который теперь казался таким бесполезным. – Он серьёзно ранен! Кто это сделал?! Кто посмел?!

Из темноты, словно тени, возникли несколько воинов, посланных Волхвами, но слишком поздно. Их одежды, суровые и помятые, были покрыты пылью и свежей кровью схватки. Мечи в их руках блестели, также покрытые кровью. В глазах читалась решимость, смешанная с беспощадностью победителей.

– Мой Царь, – прохрипел один из них, тяжело дыша, обращаясь к старому Волхву, чьё лицо выражало теперь смесь недоумения, гнева и пронзительной боли. – Мы перебили злодеев, что из кустов стреляли в него. Их было четверо. Они не похожи на обычных бандитов, Мой Царь. Вероятно, это шпионы Ирода, его личные убийцы. Слишком хорошо обученные воины, мы всемером едва одолели их. Среди моих бойцов трое ранены. Но их главарь сумел скрыться, пока мы бились с его шайкой. Но и он ранен, Мой Царь, мы его точно несколькими стрелами достали. Только думаю, далеко ему не уйти. Он скрылся на коне, словно призрак. Нам его было не догнать.

Старец, стиснув посох в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели, кивнул. В его глазах пылал холодный огонь, яростно и скорбно.

– Хорошо… то есть, плохо… Очень плохо! – произнёс он, его голос был твёрд и непреклонен. – Охраняйте пещеру. Мы нашли то, что искали. Но потеряли… – он взглянул на неподвижное тело Салома, и голос его дрогнул. – И это действительно были люди Ирода, что следили за нами, я уверен в этом. Он знает. Сейчас надо быть настороже, более чем когда-либо. Вы трое – не дайте никому приблизиться к пещере, пока мы не вернёмся. А вы, остальные, быстрее перевяжите раненых и возвращайтесь в лагерь. И мальчика в лагерь отнесите, осторожно. Мало вероятно, что мы сможем ему помочь… хотя бы последние почести отдадим юному герою…

Воины, безмолвно кивнув, их лица были мрачны, скрылись в ночи, оставляя за собой лишь шорох шагов по траве запах крови.

Старец Балтазар, повернувшись к своим царственным спутникам, сказал мрачно, и голос его был полон такой горькой печали и сострадания, какой они редко слышали.

– Нам многое предстоит сделать. Зло не дремлет, и нам нужно быть готовыми к новым ударам. Этот мир не так прост, как казалось бы.

– Это проделки прислужников Ирода, – ответила тёмная красавица Мельхиора, её глаза были полны скорби. – Он боится нас, боится того, что мы несём в этот мир. И он готов на всё, чтобы остановить нас. Даже убивать невинных.

– Но что мы несём, чем мы ему навредили? – вскипел самый молодой Волхв, Каспар, вновь выхватывая свой украшенный драгоценными каменьями кинжал. Он чувствовал, как в его груди закипает чистый, неукротимый гнев. – Почему пострадал невинный мальчик?! Этот пастух не имел к нам никакого отношения!

– Не мы несём Свет! Мы Ирода не интересуем. Просто он нами воспользовался, а я оказался наивным старым дураком! – Балтазар почти кричал, его голос сорвался. В нём звучали отчаяние и самообвинение. – Свет истины, который рассеет тьму и согреет души людей, принесёт Царь Царей. И Ирод знает об этом. Он знает это и боится именно этого. Старый злодей сам одной ногой в могиле, но готов убивать всех и каждого, кто посягнёт на его тленную власть. Он боится перемен, просто боится всего! Ему всё равно кого убивать. Теперь вот от его безумия погиб невинный мальчик, который просто… просто оказался не в то время не в том месте…

– Странно другое… – задумчиво произнесла Мельхиора, её взгляд был устремлён вдаль. – Почему этот юноша? Он-то ему чем помешал?! Они следили за нами, да, но целенаправленно напали именно на него. Какой он Царь Царей?! Что-то в этом не так… Только что? Не понимаю…

– Только почему он был одет в женский хитон? – спросил молодой царевич Каспар, его гнев медленно сменялся озадаченностью, и он вновь оглядел неподвижное тело Салома.

– Может быть, у него ничего другого не оказалось, чтобы согреться? Так бывает, он ведь беден, обычный пастушок… – ответила тёмная царевна, пытаясь найти простое объяснение.

– Нет, друзья мои. – Балтазар покачал головой, и в его глазах появилось страшное, леденящее понимание. – Я вижу здесь иное… Они спутали его с кем-то, на кого охотились. Они следили не за нами. Как я уже сказал, мы их не интересовали. Их интересовал юный Мессия. Но сами они его найти по каким-то причинам не смогли, а вот мы, идиоты, привели их прямо сюда… Мы сами, по своей глупости, указали им путь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кончается жизнь, но не любовь. (лат.)

Вернуться

2

Цитра – струнный щипковый инструмент, где струны натянуты на прямоугольную или треугольную деку и звучат при щипковом извлечении звука.

Вернуться