Екатерина Коробова
На Онатару. Книга вторая. Летопись небесного пловца

© Е. В. Коробова, 2024

© Ю. С. Биленко, 2024

© ООО «Издательство «Абрикос», 2024

* * *

…Аррен увидел, как драконы парят и кружатся в восходящих потоках воздуха, и сердце его забилось от восторга, разделяя с ними наслаждение жизнью, но радость эта была сродни боли.

В полете драконов ощущалась смертоносная сила. В основе их великолепия лежали невероятная мощь, абсолютная непредсказуемость и острота ума. Ибо это были мыслящие существа, наделенные речью и древней мудростью: в рисунке их полета чувствовалась жесткая осмысленная согласованность.

Аррен не произнес ни слова, но в голову ему пришла мысль: «Мне все равно, что случится потом, после того, как я видел парящих на утреннем ветру драконов».

Урсула Ле Гуин.

На последнем берегу[1]

Потому что так надо

Никола молчал, разглядывая стены кабинета Вяза. Собраться с мыслями никак не получалось.

Теперь вдобавок сигнал – и снова, хоть и косвенно, вина на человеке и змее. Опять. Будто история повторялась на иной лад: другая душа и прежнее змеиное сердце открыли вместе еще один проход, навлекший беду. Ничем не лучше злополучного Окна в иномирской Чаще… Был же в этой небесной преграде смысл, пусть и не ясный им. А что, если она являлась укрытием, а не препятствием?

Не зря же так непросто оказалось сломить этот барьер. С другой стороны – ну правда, не оставаться же им до скончания времен в той проклятой клетке? Что бы там ни ждало за ее пределами…

– Никола? – окликнул Вяз. – Слышишь меня? Ты уж точно ни в чем не виноват, ведь действовал по нашей указке.

Никола глубоко вдохнул – в носу защекотало от знакомого запаха пыльной сухой древесины – и ответил:

– Слышу.

– Может, в сигнале и нет ничего опасного. Что, если нам хотят помочь?

– И поэтому чинят препятствия на нашем пути? Хотели бы помочь – пустили бы дальше, а не воровали у нас столько времени и сил.

Никола ощутил, как Ама в эту секунду согласно взметнул крылья. Они оба ужасно устали, преодолевая барьер.

Вяз наблюдал за воспитанником даже с некоторым любопытством: Никола впервые в жизни осмеливался с ним спорить.

– В твою голову не приходила мысль, что создать сферу и посылать нам сигнал могут совершенно разные… хм, ну пусть будут существа?

– …И тогда мы невольно окажемся втянутыми в конфликт, о котором не имеем ни малейшего представления? – Никола пожал плечами. – Да, об этом тоже успел подумать. Не одни только иномирцы на Корабле способны это делать.

Вяз изогнул бровь.

– И, кажется, не один только Ама умеет демонстрировать миру пару острых клыков.

От своего глупого выпада и слов Вяза сделалось жутко стыдно. Никола никогда раньше не разговаривал с ним подобным образом.

– Извините. Я не хотел грубить. – Он и правда ни капли не хотел.

Но биение в груди чужого – незримого и неосязаемого – змеиного сердца порой путало Николины мысли и слова. Правда, и сам Ама не слишком любил оскаливаться на тех, кто был им дорог. Просто очень уж случившееся было жутким и непонятным. И в змеиной, и в человеческой голове творилась полная неразбериха.

– Все в порядке. Обретенная тобой сила заключается не только в том, чтобы крыльями махать, – Вяз улыбнулся. – И тебе еще предстоит пройти долгий путь, чтобы научиться ею управлять.

– Вроде того. Но вы ведь поможете мне разобраться, да? – снова сорвалось с губ прежде, чем Никола успел обдумать этот вопрос.

Мысли за языком не поспевали, а полет оказался порой и страшно одиноким делом. Человеческое сердце забилось быстрее.

– Конечно. Мы все, – Вяз вновь улыбнулся. – А теперь послушай меня внимательно. И я, и Ель, и Ой считаем, что не стоит лететь дальше, пока не поймем природу сигнала и что он нам несет. Ель способен удерживать Корабль на одном месте, но если Ама решит рваться вперед…

Никола прикрыл на миг глаза. Прислушался к себе и к змею.

– Я постараюсь его убедить.

– Надеюсь, получится.

– Я могу идти? – Никола всматривался в спокойное, чуть отрешенное лицо Вяза.

Что-то неуловимо изменилось. Будто стоило сломать одну сферу, и тут же выстроилась новая – между Николой и иномирцами. Или упрочнилась та, что и так существовала все эти годы?

Или он просто вновь терзает себя ненужными сомнениями.

Эти мысли хотелось стряхнуть с себя, как противного жука. Пусть бы они и правда оказались надуманными тревогами. Пусть лучше Вяз как прежде отчитывает за неудачи в учебе, подбадривает после ссор с другими иномирцами, мягко наставляет… Да что угодно, пусть только не отдаляется. Никакое змеиное сердце того не стоит.

От этой мысли Ама вновь недовольно взмахнул крыльями. Никола тяжело вздохнул. Им обоим действительно еще очень многому придется научиться.

– Задумался? – спросил Вяз. – Я уже трижды повторил, что больше не буду тебя задерживать.

– Да, извините… Просто Ама… он – как бы сказать точнее? – пытается вклиниться в разговор.

– Это я уже понял. Иди к Лавру, вам точно есть что обсудить.

– Да уж.

Вяз посмотрел на него с внезапным сочувствием.

– Это большие и трудные перемены, Никола. Тем важнее среди них сберечь то хорошее, что было раньше, правда?

* * *

Никола брел по коридору, глядя под ноги и сцепив руки за спиной, – манера, невольно подсмотренная и перенятая у кого-то из книжных героев. Он силился вспомнить хотя бы название произведения, но в голове раз за разом всплывала только иллюстрация к тексту: сгорбленный человек в черном плаще бредет по слякотной осенней улице…

Никола едва не врезался во что-то, от неожиданности не удержал равновесия и чуть не упал.

– Да, приятель, непросто тебе, должно быть, приходится в полете, – ухмыляющийся Лавр подхватил его за плечи и не дал свалиться на пол.

– Я задумался, – смущенно пробубнил под нос Никола.

– Ну хоть что-то не меняется в эти непростые времена, – вторил Лавр недавним словам Вяза.

Элоиза, вившаяся вокруг, захихикала в кулак.

Действительно, кое-что точно не менялось.

– Отец отменил сегодня занятия: корабль будто с ума сошел, одни версии лучше других… Пока моя любимая та, по которой сигнал подстроил ты, чтобы нас запутать и развернуть обратно к Земле.

– Ну естественно, как же иначе.

– Хочешь, пойдем к остальным? Или лучше останемся в комнатах?

Никола задумался на секунду. Одна его часть мечтала сейчас укрыться где-нибудь с Лавром и Элоизой и не слышать подобных бредней из каждого угла. Вторая – пока не очень знакомая – рвалась доказать, какая же все это немыслимая чушь. Ну, или жаждала хотя бы преодолеть собственную слабость.

Если уж чему и успел научить его Ама, так это тому, что на страхе далеко точно не улетишь.

– Пойдем. Послушаю, что ли, вдруг мне какая-нибудь версия еще больше понравится?

Но узнать о себе что-то новое не вышло. Стоило только Николе к кому-нибудь приблизиться, голоса сразу же стихали до шепота.

– По-прежнему герой дня, – сказал Лавр, устраиваясь поудобнее прямо на полу в излюбленном углу Николы. – Садись, раз уж пришли.

Он достал из кармана толстую, ярко разукрашенную колоду и начал сдавать на троих.

Никола сел рядом. Он испытал смешанные чувства, увидев карты в руках Лавра, – эти были абсолютно иными и не несли ни малейшей угрозы. Но воспоминание о темно-алой карте, зажатой в руке Элоизы, по-прежнему вызывало смутную тревогу, хотя все уже было позади.

– Держи, – Лавр протянул Николе его стопку. – Будем коротать время, как завещал нам Великий Змей. К слову сказать, теперь немного твой прапрапра – не знаю, сколько еще «пра», – прадед. Больше не отвертеться.

Никола подумал о своем земном дедушке: в памяти почти не сохранилось лица, лишь одно только ощущение от смешно щекотавших щеку усов, когда тот его целовал. Что-то подсказывало, что Великий Змей уж точно никого из своих детей особой лаской не баловал. Никола грустно улыбнулся.

Элоиза взяла свои карты и демонстративно отодвинулась как можно дальше.

– А то ты подглядываешь же. – Она показала язык.

Лавр хмыкнул.

– Да можно хоть сейчас карты перед собой выложить: ставлю мой клинок, наша доблестная змеиная душа все равно продует.

Никола быстро оценил выпавшую раздачу. Лавр был прав. Иномирские игры по-прежнему слишком запутанные и сложные, попробуй удержи в памяти. В этой колоде, к примеру, больше ста карт и ни одной повторяющейся. А правил – на маленькую книжку бы набралось.

Лавр уже выкладывал на полу замысловатую фигуру, часть рубашкой вверх, часть – картинкой, и у Николы почти сразу заболела голова от попыток вспомнить, зачем вообще это делается.

– Неважный из меня Великому Змею праправнук, что тут добавить, – кисло признал он.

Никола рассматривал одну из своих карт – усыпанную глянцевыми тяжелыми ягодами виноградную лозу в золотом обрамлении, – когда между ним и Элоизой примостился четвертый игрок. Сторонние разговоры вокруг стихли.

– Сдай и на меня, если еще не начали, – невозмутимо попросил знакомый голос.

Никола чуть карты не выронил.

– Нервный ты какой-то, – пробурчала Липа.

Лавр со спокойным видом протянул ей часть колоды, будто и правда не происходило ничего необычного. Никола сдержал порыв отодвинуться подальше, подобно Элоизе. На страхе, может, далеко и не улетишь, но жить-то хочется.

– Только на тебя? – решил уточнить Лавр. – А где верная свита?

Липа молча пожала плечами.

– Ну как скажешь. – Лавр одарил всех ослепительной улыбкой. – Начинаем?

Если Никола и прежде был неважным игроком, избегавшим подобных развлечений, то в этой партии дела его стали совсем плохи. Под конец даже Липа посмотрела на него с искренней жалостью.

– Может, нам тебе поддаться разочек, а? – с сочувствием поинтересовалась она. – А то с расстройства унесешь нас куда-нибудь на твоем змее…

– Как раз собирался. – Никола выложил перед собой оставшиеся карты и объявил: – Абсолютный, сокрушительный и несомненный проигрыш. Можно без оваций.

– Ну не совсем, – Лавр выложил свои карты поверх Липиных. – Тут кое-кто от тебя не слишком далеко ушел.

– Ты жульничал! – Липа воинственно скрестила руки на груди.

Никола невольно все-таки немного отодвинулся.

– А вот и нет! – Лавр оставался невозмутим. – Я просто хорошо играю. Не то что некоторые.

На его месте Никола побоялся бы сейчас злить Липу, тем более нападки были совершенно несправедливые. Даже Никола понимал, что она играла очень хорошо, просто не повезло. Но Лавра было не так легко пронять.

Последней шла очередь Элоизы. Никола заметил, как она еле сдерживала победную улыбку, подпрыгивая на месте. Карта с птицей в ярко-радужном оперении легла поверх остальных.

Лавр издал разочарованный стон. Липа довольно расхохоталась:

– Поделом! Может, хоть чуть-чуть спеси поубавится, – и заговорщически подмигнула Элоизе, та восторженно засмеялась.

Лавр бубнил себе под нос про женский заговор, собирая карты с пола. А Николе отчего-то сделалось очень хорошо на душе. Будто это и не Липа изводила его последние годы. Он улыбнулся.

– И ты туда же? – с наигранным разочарованием спросил Лавр, заметив эту улыбку. – Остался я один против целого мира…

Липа фыркнула.

– Очень мужественно и доблестно.

– Может, обратно на Николу переключишься? – предложил Лавр. – Один только вечер, а мне уже тошно.

– Еще мужественнее, слов нет.

– Язва.

– Ага.

Никола протянул Лавру свои карты. Повторной партии явно не намечалось.

– Ладно, – Липа встала. – Оставлю тебя страдать на руках преданного друга. Надеюсь, рана, нанесенная твоему самолюбию, не слишком глубока.

Лавр отрешенно смотрел вслед Липе и увязавшейся за ней Элоизе, продолжая тасовать карты.

– И что это было? – Никола почесал в затылке.

Из всего случившегося за последние дни условно миролюбивая Липа была едва ли не самым невероятным.

– Ну, ты, как всегда, проиграл, не понимаю, что тебя поразило, – Лавр с невозмутимым видом убрал колоду в нагрудный карман.

Никола привалился спиной к стене, ощущая, как металл холодит полоску шеи над воротником.

– Все ты понимаешь. Это из-за Амы, да?

Лавр задумался на секунду, прежде чем произнести:

– Думаю, что и да и нет. Не потому, что Липе хочется быть поближе к власть имущим. Она, конечно, действительно настоящая язва, да и заноза редкостная, к тому же сплетница и ведет себя порой как не самое разумное существо…

– Отправим тоже в копилочку брачных клятв.

Друг с сомнением посмотрел на Николу.

– …И однозначно плохо на тебя влияет, – закончил Лавр. – Но подлизой ее точно не назовешь.

– Тогда что? – Никола и сам не слишком верил в существование причин, из-за которых Липа может к нему расположиться.

– Ну, видишь ли, раньше было просто. Отец заступался за тебя, остальные не смели перечить, как бы им ни хотелось. С тех пор как пробудился Змей, все, скажем так, несколько усложнилось. Недоброжелателей у тебя тут по-прежнему выбирай не хочу. Но есть и те, кто решили окончательно признать в тебе его душу, – а значит, не только назвать своим, но и быть готовыми постоять за тебя. Я, отец, мама, Элоиза – само собой. Сина и Ветивер, как ни странно, хотя, думаю, тут больше дело в Сине. Ель, который, еще даже не зная про змея, показал отцу записи камер, хоть и виду особенно не подает. И вот…

– Липа? – Николе по-прежнему слабо верилось в ее доброжелательность, как и в принципе в существование такого раскола.

– Она в общем-то и тогда хотела помочь. Она одна, никто больше из ее неизменных спутников. Получилось, конечно, как это обычно у нее получается, но… Думаю, да, это уже провело некую черту между Липой и ее свитой. А теперь она подсела к нам на глазах у всего Купола… И эту черту не спрячешь. Нравится тебе это или нет.

Все равно в голове плохо укладывалось. Если бы Липа этим вечером наслала морок, будто у него жабры выросли и он задыхается без воды, – Никола бы с легкостью поверил. Но что она пошла наперекор своей братии… Он искоса посмотрел на задумчивого и непривычно печального Лавра.

Может, дело было и вовсе не в Николе.

– В любом случае иметь ее в союзниках точно лучше, чем во врагах, – добавил Лавр, вынырнув из своих мыслей.

– Потому что во врагах – это уже хуже некуда, – согласился Никола: ему за эти годы доставалось от нее сотни раз. – Ладно, я пойду. Ама зовет.

– Передавай привет, – Лавр ухмыльнулся.

* * *

Стены комнаты исчезли – да и не было вовсе в мире никогда никаких стен.

«Эта звездная ночь теперь не закончится, Ама, – Никола уже не боялся поднять голову и смотреть прямо. Светила были так близко. А пустота и темнота отныне и вовсе принадлежали ему. – Мы тут. Я и ты».

Ама изогнул изящную шею и поднял крылья, приготовившись нырнуть в этот простор, признать свою власть над ним.

Никола расправил плечи.

«Нет. Не сейчас. Послушай меня. Мы должны задержаться», – он теперь умел говорить на языке тишины.

Ама раздосадованно выкривил спину. Раньше Никола непременно упал бы и очнулся лежащим на полу с ушибленным затылком. Но только не теперь.

«Пожалуйста, – он чувствовал, как тесно сделалось крыльям за спиной. – Я прошу тебя».

«Если в мире исчезли стены, скажи, зачем же мы будем строить новые? Зачем тогда мы разрушили ту, прежнюю?» – Ама недоумевал. Он слишком долго спал. И ему невыносимо хотелось лететь.

Свет приблизился, стал белым, желтым, снова белым, распался на искры и исчез. Голова жутко закружилась, но Никола устоял.

«Потому что так нужно, Ама. Сейчас – именно так. Но мы еще полетим, обещаю!»

И снова род людской

Ель отложил справочник и потер переносицу. Он был сложен хрупче остальных иномирцев – худее, ниже ростом. Даже светлая чешуя казалась уязвимее, чем у других.

Но Вяз в последнее время смотрел на него едва ли не с опаской – столько в Еле обнаружилось твердости и выдержки. Они все эти годы чувствовались – уже в одном лишь том, как Ель справлялся со всеми проблемами среди бесконечного металла, – но теперь воспринимались Вязом абсолютно иначе.

– Если бы получилась ерунда – тогда еще можно было заподозрить ошибку. Но ясное и четкое предписание? – ответил Ель и поднял утомленный взгляд. Кажется, иначе он почти никогда и не смотрел. – Я понимаю, как сильно тебе хочется принять желаемое за действительное. Но нет. Послание в точности об этом. Я не сомневаюсь, что правильно расшифровал сигнал.

Вяз опустился в соседнее кресло.

– Спасибо, что в первую очередь рассказал именно мне.

Ель не повернул головы.

– Раньше я, может, и не поступил бы так. Но теперь с нами змей.

– Про камеры ты рассказал до змея.

Ель пожал плечами. Развивать дальше эту тему он явно не планировал.

– Значит, – Вяз слегка ударил по подлокотнику кресла, на него вдруг накатила невероятная усталость от того, что история, похоже, повторялась, – дело опять в человеческом детеныше? Те, кто строил сферу, – кем бы они ни были, – прознали каким-то образом, что на Корабле есть человек, и не пустят нас дальше, пока мы от него не избавимся?

– Получается, что так, – Ель кивнул. – Не знаю, откуда им это известно, но речь точно об одном-единственном человеке: мы, иномирцы, их не пугаем. Но ты бы в любом случае никогда такого не допустил, да? Со змеем или без него?

Вяз чуть помедлил с ответом и наконец сказал:

– Сейчас это уже не важно, правда? Что будет, если мы нарушим запрет из этого послания?

– Полагаю, в лучшем случае – новая сфера. Если я правильно понял. Десятки сфер. Сотни. Или они решатся атаковать – но это уже исключительно мои домыслы.

Вяз опустил подбородок на сцепленные пальцы. Что же такого было в этих людях, что слава о них летела дальше и быстрее их новейших кораблей? Петр точно ни о чем таком не знал. А о человечестве, получается, где-то в космосе все это время не просто догадывались, но и отчаянно сторонились его?

Что-то тут было не так.

Вяз повернулся к Елю, в эту секунду вновь сосредоточенно листавшему справочник. Мог ли это быть его способ по-своему расквитаться с человеком, посмевшим посягнуть на душу змея?

Вязу вспомнился день, когда Ель показал ему записи с камер. «Я все еще не переношу подлость и ложь». Больше, чем человеческий род, – и этого оказалось достаточно.

Нет, в эту сторону думать не хотелось. Да и куда как проще Елю пойти в Купол и объявить, что дело в Николе, – тогда уж точно человеческому мальчику было бы несдобровать.

– Ты можешь отправить им ответ? – спросил Вяз.

– Думаю, что да. Если я расшифровал сигнал и хотя бы примерно понимаю, откуда он… К слову, все же очень примерно: насколько далеко мы от потенциальной опасности, я не в силах определить. Но что ты хочешь сказать? Мы ведь не можем избавиться от Николы.

Не передать, насколько огромный камень упал у Вяза с души после этих слов.

– Надо хорошенько подумать. Давай начнем с того, что мы идем с миром, да? И еще. Не говори пока никому, ладно? – снова попросил Вяз и решил уточнить, хотя знал, что эти двое едва ли станут общаться по собственной воле: – В первую очередь – Николе.

Никто не заставлял

– Собирайся, звезда, мы уже опаздываем.

Никола с трудом разлепил глаза. Во время полета он вновь отключился, не добредя до кровати.

Он огляделся. Сон одолел его в излюбленном углу Купола, под вышитым гобеленом с оленятами. Он не помнил, как заснул и почему очутился именно тут. Кажется, они с Амой долго спорили, и Николе стоило труда уговорить его не лететь дальше… Несуществующие крылья за спиной томились странной тягостной усталостью.

Напротив стоял Лавр и протягивал Николе ладонь. Вид у друга был, как всегда, бодрый и собранный. Никола и позабыть уже успел, как прежде прятался здесь почти всегда в одиночку. Теперь такого счастья практически не случалось. И спокойнее на Корабле с пробуждения змея однозначно не стало.

– Идем. Ветивер три шкуры с нас спустит в гимнастическом зале, если через пять минут не появимся.

Никола оперся на руку друга, чувствуя жуткую слабость в затекших коленях. Он с тоской посмотрел на себя. На Лавре была удобная тренировочная одежда, в то время как рубашка Николы казалась малопригодной для упражнений и к тому же ужасно мятой. Следующий час в гимнастическом зале виделся ночным кошмаром.

– Знаешь, – Лавр замедлил шаг, подстраиваясь под все еще сонного Николу, – лучше не делать так.

– Как? – Никола на ходу пытался пальцами расчесать всклокоченные волосы.

– Засыпать в одиночку, не предупредив меня или отца, посреди Купола. Из соображений безопасности, только и всего.

Николе стало неловко.

– Я пока не очень умею это контролировать. Научусь.

– Да нет, – ответил Лавр. – Спи сколько хочешь, отец мне уже все уши прожужжал, как такие полеты выматывают. Честное слово, будто я намерен тебя гонять к Кедру грядки рыхлить… Дело не в этом. Просто, ну, может, будешь летать из моей комнаты, если уж не из своей, а? И засыпать, если что, там.

Он бросил меланхоличный взгляд на звезды, прежде чем покинуть Купол. Что-то в Лавре стало неуловимо иным, и эти перемены настораживали.

– Ага. Под присмотром, значит? – настроение у Николы сделалось хуже некуда. – Ладно. Как скажешь.

Впрочем, спальни на Корабле по-прежнему закрывались на замок исключительно изнутри. Николу ужасала эта манера, но иномирцы считали для себя оскорбительной одну только мысль о возможном воровстве. Некоторые складские помещения они тем не менее запирали, руководствуясь своей неведомой логикой.

– Ну ты же знаешь, мы с отцом те еще перестраховщики, да? – будто извиняясь, сказал Лавр. – Тебе разве не без разницы, где находиться, когда летаешь?

– Оказывается, есть разница, – Никола почесал подбородок. – У тебя в спальне побезопаснее будет.

– Вот о чем и речь, – Лавр беззаботно улыбнулся. – Значит, договорились? А теперь идем. Покажешь всем, что стать душой змея недостаточно, чтобы начать хоть чуть-чуть сносно фехтовать.

Ветивер опаздывал. Обычно в такие минуты молодые иномирцы начинали разминаться, не дожидаясь наставника, устраивали шуточные дуэли или приступали к упражнениям.

Сегодня же обстановка в зале была напряженной и очень недоброй. Никола с Лавром замерли на пороге. В центре всеобщего внимания оказалась Липа, вокруг которой выстроились остальные иномирцы. Выглядела она до странности потерянной и даже несчастной, непонимающе оглядывалась и шарила впереди себя руками, будто блуждала в темноте. Напротив нее стоял ухмылявшийся Дуб. Остальные иномирцы язвительно улыбались и тихонько посмеивались. Липа на ровном месте споткнулась и упала.

Лавр подался вперед.

– Морок, – не веря себе, прошептал Никола. – Они наслали на нее морок.

Его тут же захлестнула волна ужаса и вины. Самого Николу жестокие иномирцы десятки раз подвергали самым страшным морокам – он покрывался язвами, истекал кровью, терял зрение, слух и способность двигаться… Все потому, что не умел справиться с этим, а Вяз или Лавр не всегда оказывались рядом. Но Липа была способна отвести от себя морок, просто, видимо, никак не могла ожидать ничего подобного. Да еще от кого – от Дуба, вернейшего из своих вечных приспешников.

«Это за то, что она вчера присоединилась к нам», – обреченно подумал Никола. Одна дурацкая партия, и в ряду изгоев прибыло. Лавр и Элоиза – дети Вяза, против них никто выступать не решится, да и Лавр кому угодно даст отпор. Но сам Никола, а теперь и Липа…

На душе стало совсем нехорошо. Он постоянно встречал эту иномирскую слепую жестокость – кровь Великого Змея, текшая в их жилах, была холодна, – но все равно продолжал ужасаться. Липа столько лет стояла во главе этой компании…

Словно подтверждая эти слова, она громко вскрикнула и отдернула руку от пола, будто тот был раскаленным. Узел у нее на затылке распался, длинные темные волосы скрыли лицо. Лавр, догадавшись о происходящем на миг раньше Николы, в один прыжок оказался в центре зала, между Липой и Дубом. В руке у него уже блестел клинок.

– Прекрати сейчас же, – очень спокойно, даже вежливо обратился он к Дубу, но Николе прекрасно был известен этот холодный тон и то, что обычно следует дальше.

– Защитничек подоспел. По всему Кораблю будешь ходить сирых и убогих подбирать? – И Дуб расхохотался, скосив взгляд на Николу.

Остальные иномирцы подхватили этот смех. Лавр не удостоил их вниманием. Загородив собой Липу, он резким движением прекратил морок, насланный Дубом, и двинулся к нему. Тот оборвал свой смех и с опаской посмотрел на клинок, который Лавр по-прежнему сжимал.

– Лавр, – хрипло попросила Липа у него из-за спины. – Пожалуйста. Не нужно.

Долгую секунду Лавр прожигал Дуба взглядом, не сулившим ничего хорошего. А потом развернулся и помог растрепанной Липе встать. И за руку, игнорируя издевательские взгляды, потащил ее к выходу.

– Идем, – бросил Лавр через плечо Николе. – Потом объясню отцу, что случилось.

Никола поспешил следом. Он предпочел бы получить десяток выговоров от Ветивера, чем остаться сейчас наедине с Дубом и другими иномирцами.

В своей комнате Лавр усадил по-прежнему безмолвную Липу на кровать, а сам встал напротив. Никола замер в дверях. Что-то подсказывало ему, что свидетелей собственных слез Липа может и убить. Но и остаться сейчас один он бы точно не решился.

– Зайди и закрой дверь на замок, пожалуйста, – не оборачиваясь, попросил Лавр.

Липа сидела, спрятав лицо за распущенными волосами. До Николы донеслись тихие всхлипы. Он, не зная, куда девать взгляд, бесшумно прокрался к письменному столу и сел. Тут хотя бы можно было сделать вид, что он заинтересован томом, который Лавр взял из библиотеки. Николу роскошью брать книги в свою комнату никогда не одаривали.

Книжка, впрочем, оказалась иномирскими детскими сказками. Видимо, Элоиза приставала к брату с просьбами почитать ей (хоть и сама уже прекрасно с этим справлялась) да и оставила тут.

Лавр по-прежнему стоял неподвижно, скрестив руки на груди.

– Принести тебе воды? – поинтересовался он.

– Я могу сама за себя постоять, – вместо ответа просипела Липа.

– Разве кто-то в этом сомневается? – Лавр пожал плечами. – Вон за той дверью можно умыться. И там есть зеркало.

Не поднимая головы, Липа поплелась в сторону, указанную Лавром. По пути она споткнулась о Николин стул, но Лавр успел ее подхватить.

– Спасибо, – прошипела она таким тоном, что Никола невольно втянул голову в плечи.

Когда за дверью зажурчала вода, Никола решился задать вопрос, на который, правда, уже знал ответ.

– Это из-за нас?

– А тебе лишь бы себя повиноватить, да? – Лавр опустился на прежнее место Липы. – Никто же ее не заставлял вчера к нам подсаживаться. Ель вон, по словам отца, тоже на твоей стороне, но сдерживается демонстрировать это всем подряд. Видимо, мозгов побольше.

– Не знаю, какой именно морок на нее наслали, но хорошо, что ты оказался рядом.

– Ну… – Лавр оборвал себя на полуслове, потому что шум воды затих.

Дверь открылась.

– Я видела, что едва держусь на самом краю обрыва. А под ним лава, и она поднимается выше и выше, – очень спокойно сказала Липа. – Вас там, к слову, отлично слышно.

– Извини, – сам не зная за что, попросил прощения Никола.

Липа даже головы в его сторону не повернула.

– И да, Лавр. Меня действительно никто не заставлял.

Никола искоса посмотрел на Липу. Она собрала волосы и умылась – на расшитой тренировочной рубашке остались следы водяных брызг. Вид у иномирки вновь был яростный и воинственный. Хотя, по мнению Николы, вчерашняя беззаботная улыбка шла ее красивым точеным чертам куда больше. Но он бы скорее умер на месте, чем произнес это когда-нибудь вслух.

– Я даже подумать не могла, – очень тихо добавила Липа, – что Дуб так со мной поступит.

– Ладно, теперь будешь в курсе, – Лавр уперся ладонями в колени. – Пойдем к отцу, объясним, что случилось и почему я сейчас сижу тут, а не делаю из Николы сито тренировочным мечом. К Ветиверу, конечно, уже не успеем, но потом занятия у Еля, я бы не стал пропускать.

– Нет, – отрезала Липа.

– Почему же? – Лавр повернулся к ней. – И что именно?

– Потому что Вяз обязательно расскажет моему отцу. А я не хочу, чтобы он переживал еще и из-за этого. Скажем, что сбежали, ну не знаю, разыграть очередную партию во что-нибудь? Все же видели нас вчера и теперь поверят. – Липа строго посмотрела на них двоих и не терпящим возражений тоном продолжила: – Ни сам Дуб, ни кто-то из его зубоскалов не поспешит признаться в своих подвигах. Нагоняй от Ветивера придется как-нибудь пережить. Вы меня поняли?

Липина привычка командовать уж точно никуда не делась.

– Как скажешь, золотце мое, – Лавр изобразил на лице деланые покорность и смирение.

Липа уперла руки в бока и грозно нахмурила брови.

– Пошли, – решил встрять Никола. Ему показалось, что этот разговор мог очень сильно затянуться. – Придем к Елю пораньше. Лавру все равно надо успеть списать заданное.

– И мне, – нехотя призналась Липа и посмотрела исподлобья на Николу: – Можно же?

В комнате, где Ель проводил занятие, Липа взяла стул и поднесла к столу, за которым уже сидели Лавр с Николой.

– Подвиньтесь, – без особой охоты попросила она.

Никола потихоньку привыкал не отшатываться от Липы. Сладил с Амой – уж найдет как-нибудь и с ней общий язык. Тем более что теперь ее воинственность адресована не ему.

Лавр сместил свой стул на угол, Никола придвинулся к нему. Потеснятся, ничего, невелика потеря.

– Вот и славно, – Лавр разложил письменные принадлежности. – Давай, Никола. Поведай нам о вселенском хаосе.

– Энтропи́я, Лавр. Так это правильно называется. Но суть ты, к слову, уловил.

Страх в темноте

Ама чувствует: что-то не так.

Ама тут больше не один.

Он оглядывается тревожно, но вокруг только привычное – черное с прорехами желтого. Ему ужасно хочется улететь, ему страшно, Ама точно знает: душа его в опасности, сердце его в беде.

Ему хочется вперед, скрыться, оторваться, но он обещал Николе. Ама когтями держится за это обещание, чувствуя, как густеет и вязнет внутри ледяная змеиная кровь, как противится все в нем этому обещанию, в какой опасности они оба из-за этой ненужной клятвы.

Нечто тяжелое опускается на крылья, Ама машет ими сильнее, хватает лапами пустоту, кричит безмолвно, защищает то самое дорогое, на что смели посягнуть.

Он сбрасывает с себя незнакомую тяжесть. Ее не должно тут быть. Это ужасно, неправильно, нечестно и даже больно. Змею желали зла, на него пытались напасть.

Он кричит.

И кричит.

И кричит.

И кричит.

* * *

– Никола!!! – крик пробудил его мгновенно, словно Никола и не спал вовсе.

Они с Лавром в ужасе уставились друг на друга.

– Пойдем скорее к отцу, – первым очнулся Лавр.

Николе дико и почти невыносимо было видеть на его лице этот неприкрытый страх. Прежде такого никогда не случалось.

– Что произошло?

Лавр замер, прислушиваясь.

– Ты то ли задремал, то ли летел, мне непонятно было, – очень серьезно сказал он. – А потом начал кричать. И в ту же секунду Корабль качнуло. Было жутко, – добавил Лавр.

– Ничего не помню, – признался Никола. Он, по правде, вновь даже не знал, как оказался в этой спальне.

– Идем, – Лавр уже взял себя в руки.

Коридоры наполнились шумом голосов и торопливыми шагами. Непривычно встревоженные, ошарашенные иномирцы покинули свои комнаты. Каких только взглядов не было обращено к Николе на пути к Вязу – вопрошающих, злобных, недоверчивых и даже умоляющих.

Лавр оставался невозмутим. Никола заметил в дверях детской перепуганную Элоизу. В ту же секунду Лавр схватил сестру за руку и, ни слова не говоря, повел за собой. По пути им попалась растрепанная, заспанная Липа, в ужасе жмущаяся к Ветвю. Лавр только кивнул ей коротко на ходу.

Вяз уже ждал их у своей спальни. Из-за плеча у него выглядывала дрожащая Льдиния.

– Дети! – шумно выдохнула она, не сводя глаз с Лавра, Николы и Элоизы. – Вы целы. – И тут же обмякла.

– Заходите, – Вяз отступил на шаг, освобождая путь. – Ну же. Скажите остальным, что собираемся в Куполе через четверть часа, – обратился он к кому-то за спиной Николы и поспешил закрыть дверь.

Никола, все еще не до конца проснувшийся, застыл посреди комнаты.

– Ну? – Вяз выжидательно посмотрел на него.

– Я ничего не помню, – нехотя признался Никола. – Кажется, Ама чего-то испугался. Пусть Лавр объяснит.

– Мне особенно нечего добавить. – Лавр еще раз пересказал увиденное.

Льдиния, обнимавшая Элоизу, задумчиво смотрела на них обоих. А потом перевела вопрошающий взгляд на мужа.

– Значит, дело, скорее всего, действительно в Аме? – спросила она тоном, в котором чувствовалось что-то очень настораживающее.

Вяз, впрочем, если и заметил это, то не подал виду.

– Давай так, Никола. Ты сейчас прямо отсюда попытаешься выяснить, что случилось. А потом уже с этим пойдем в Купол.

Никола закрыл глаза. Ощущать, как к собственному страху примешивается чужой, разбавляя его и размывая неясные границы внутри, было мучительно. Впервые Николе оказалось настолько непросто поладить с Амой: раньше, когда тот скидывал его, все было очень болезненно, но предельно ясно, требовалось лишь найти способ удержаться и заслужить змеиное признание. Теперь же сам Ама отчаянно искал защиты и заступничества, а Николе нечего было ему предложить.

– Может, это из-за того сигнала? – робко предположил Никола, обрисовав ситуацию. – Ну то есть, скорее всего, так и есть. Что, если нам как раз таки небезопасно оставаться на одном месте?

В ответном взгляде Льдинии Николе почудилась внезапная жалость.

– Есть вероятность, что ты прав, – Вяз внимательно смотрел на Николу. – Идем в Купол. Они чувствуют страх змея и не простят нам промедления.

* * *

Было в этой ночи нечто, тревожащее Николу куда сильнее внезапного ужаса Амы. Он чувствовал это в быстрых взглядах Льдинии, обращенных к Вязу; в напряжении, сквозившем в тоне самого Вяза; в собственной тоске по чему-то, пока еще безымянному.

Окончательно в своих подозрениях Никола утвердился, когда на помост взошел Ель. То выражение лица, с которым он на секунду повернулся к Вязу, было непонятно Николе, но определенно значило многое.

– Предполагаю, случившееся связано с сигналом, – начал Ель.

– Ну, пока нам точно неизвестна его природа, – Вяз вдруг поспешил выйти вперед и перебить Еля. – Мы не можем и знать, действительно ли столкнулись с угрозой, правильно? Но однозначно ясно: что-то напугало Аму, и это плохо для нас.

Ель медленно кивнул, не сводя взгляда со своего правителя.

– Если оставаться на месте небезопасно, может, как раз таки и нужно двигаться вперед? Сферы больше нет, – продолжал торопливо рассуждать вслух Вяз.

Встревоженные иномирцы смотрели на него по большей части с опасением и недоверием. Лицо Еля оставалось бесстрастным.

– Может статься и так, – наконец произнес он.

– Никола, Ама согласится лететь вперед?

Никола кивнул. Змей только этого и ждал.

– Ель, и с Кораблем ведь все в порядке?

– Насколько я могу судить – да.

– Тогда вперед! – Вяз хлопнул в ладоши, игнорируя поднявшийся гул, будто торопился или, наоборот, от чего-то бежал. – Расходимся.

Никола не спешил следовать указанию Вяза. Он осознавал: Аму теперь не так уж радует предстоящий полет, и понимание это было почти до слез унылым.

– Идешь отдыхать? – спросил Лавр, к которому успело окончательно вернуться привычное спокойствие.

Никола покачал головой. Слишком произошедшее было тревожным и неправильным.

– Мне кажется, я уже и не усну.

– Я тоже вряд ли. Ладно, идем ко мне? – Лавр окинул взглядом Купол, будто ища кого-то.

– Элоизу увела Льдиния, Липа ушла с отцом, – сказал Никола, рассматривая темноту за иллюминатором.

Теперь в ней что-то пряталось, и ощущалось это просто ужасным. Космос и до этого пугал, но, оказывается, есть вещи пострашнее застывшего темного безвременья.

– Ясно, – выражение лица Лавра было непроницаемым. – Пойдем.

В комнате Лавра Никола вновь сел за письменный стол и стал бездумно перелистывать сборник сказок. Иномирцам нравились истории про лесных обитателей, некоторые из них были точь-в-точь как в человеческом мире – олени, филины, лисы… Никола как раз скользил взглядом по строкам о зверьке-колдуне, напоминавшем кролика и умевшем любую траву на свете обратить в морковку, когда его окликнул Лавр.

– Не похоже на отца, да?

Никола отложил книгу и посмотрел на друга.

– Совсем не похоже. Такая поспешность. Он Елю едва дал договорить.

– Выяснить бы… – Лавр достал свой клинок из ножен и сосредоточенно вглядывался в отполированную сталь.

Изготовленные собственными руками изделия из металла – орудия, украшения, посуду и все в этом духе – иномирцы признавали и любили. В отличие от тех, что были сделаны людьми. Особенно им не мила оказалась всякого рода техника. И сами металлы у иномирцев существовали несколько иные: похожие на золото, серебро и сталь, но все же немного другой природы, совершенно не противной детям Великого Змея.

– Мне интереснее, что напугало Аму.

– Ну, скорее всего, это как-то связано, – задумчиво сказал Лавр, по-прежнему не поднимая взгляда на Николу.

– Скорее всего.

Нехорошие, неясные сомнения крепли внутри. Никола думал было сказать, что ему интереснее всего, отчего вдруг Лавр сделался таким серьезным и порой печальным, но не решился. Еще хотелось рассказать, что ему ужасно страшно сейчас лететь вперед, что в этой необходимости точно кроется какая-то ошибка и что никто в целом свете его не поймет. Но признаваться в таком тоже казалось стыдным. Он – змеиная душа.

«Скорее бы утро», – удрученно подумал Никола. Можно будет пойти раздобыть завтрак, послушать объявление о здоровье Лючии, отправиться на занятия… Отвлечься, одним словом.

Впрочем, имелся способ скоротать время до самого утра, веками используемый иномирцами. В конце концов, потомок он Великого Змея теперь или кто?

– Лавр?

– М? – он оторвал взгляд от клинка.

– А давай разыграем партию во что-нибудь?

Ну наконец-то к Лавру вернулась прежняя улыбка.

– Что ж, готовься проигрывать.

Никакой разницы

Кажется, с самого дня Отлета Ель впервые оказался в комнате Вяза. Впрочем, он везде смотрелся в равной степени и на своем месте, и пугающе потусторонним. Даже в родных иномирских лесах Ель всегда был как будто немного чужаком.

Не решаясь задать свой вопрос, он перевел осторожный взгляд на Льдинию.

– У меня нет секретов от жены, – развеял его сомнения Вяз.

– Ясно, – бесстрастно ответил Ель. – Что ты будешь делать дальше, правитель? Когда они выстроят новую сферу?

– Никола в состоянии ее пробить.

– А если сотую по счету окажется не в состоянии? А если, прости мне мою прямоту, человеческий век оборвется, а сферы не прекратят возникать – вдруг такой гнев мы на себя навлечем, не исполнив требования? А если все это попросту уничтожит твоего воспитанника?

Вяз устало опустился на постель рядом с неподвижной Льдинией.

– У меня нет ответов, Ель. Это было отчаянным и спонтанным решением, я должен был что-то предложить им сегодня, чтобы немного убавить страх и отвлечь Николу. Мы придумаем что-нибудь еще, только дай мне время. Я не позволю уничтожить змея и его душу. Пожалуйста, отправь сигнал о том, что мы идем с миром.

– Очередной? Я отправил за последние сутки десятки. А в итоге на нас, похоже, напали. Попытались, во всяком случае.

Вяз спрятал на миг лицо в ладонях. Он знал, о чем молчит Ель. Люди – один человек – вновь, кажется, ведет их к гибели. И решение, каким бы ужасным оно ни казалось Вязу, существовало.

Но он просто не мог так поступить с Николой – мысль устранить его с Корабля ощущалась чудовищной, преступной и немыслимой. Должен же найтись иной выход? Космос огромен. И они не желают никому зла. Неужели невозможно избежать конфликта?

Онатара еще далеко, а никакая иная планета им не нужна. Единственная их просьба – освободить путь. А уж чего-чего, но места-то тут, в ледяных бесконечных пространствах, всем хватит.

– Почему они не отвечают нам? – спросила Льдиния.

Вяз знал: она боится за Николу не меньше его самого, но облик жены оставался по-прежнему спокойным и даже безучастным.

– Думаю, им нечего больше добавить, – пожал плечами Ель. – Избавьтесь от человека и продолжайте путь.

– Может, мы могли бы его укрыть? – Льдиния пристально, не мигая, смотрела на Еля.

– Как? Если они каким-то образом чувствуют его тут, на Корабле, где нам его спрятать?

Льдиния потупила взгляд.

– Я не знаю. Но он ведь душа змея и не человек уже почти, а один из нас? Возможно, стоит сообщить им об этом?

– Я попробую, – согласился Ель.

– Пожалуйста, сделай это как можно скорее, хорошо? – попросил Вяз.

– Прямо сейчас пойду и займусь. Доброй ночи.

– Доброй ночи, Ель, – Вяз благодарно улыбнулся. – Спасибо, что хранишь молчание.

Ель не стал ничего на это отвечать и бесшумно покинул комнату.

Льдиния опустила голову на плечо Вяза.

– Для меня нет никакой разницы – поступить так с Николой, Лавром или Элоизой. Я не смогла бы ничего из этого.

Не было нужды произносить это вслух. Но то, чего никогда бы не сделала Льдиния, не раздумывая совершили бы очень многие на этом Корабле. Они столько лет ждали повода – и вот он, окажется прямо на ладони. Избавятся от человеческого мальчика и змея-отступника одним росчерком клинка. Ненависти в них больше, чем благодарности за разрушение сферы.

Найдутся, конечно, и те, кто воспротивится такому решению. Неожиданно было обрести союзников в Сине и Ветивере, особенно после того, как повел себя Кориандр. То, что Липа с Ветвем признали в Николе душу змея, тоже оказалось приятным сюрпризом.

И все же они в меньшинстве.

– Я знаю. – Вяз приник на мгновение губами к ее волосам: уже столько лет в полете – а они до сих пор пахнут накаленным на солнце прибрежным песком. – Как и я. Но о чем я не имею ни малейшего представления – что предпринять с этим дальше.

* * *

…Он знал, что услышит дальше, едва только раздался торопливый стук в дверь. Прошло три дня – Вяз даже подивился, что так долго.

Он переглянулся с женой, позволил себе лишь секунду промедления и открыл дверь.

Что точно Лавр унаследовал от Льдинии – это умение держать лицо. И сейчас он стоял позади Николы спокойным и собранным, сосредоточенным на проблеме, но уверенным, что можно придумать решение.

Ну, или хотя бы демонстрирующим миру такую уверенность. Ценное качество.

Никола же выглядел еще встревоженнее и растрепаннее, чем обычно. Волосы всклокочены, в глазах смятение и страх, пуговицы и то впопыхах застегнул не на те петли… Вязу казалось, что, став душой змея, Никола сделается сильнее, степеннее, увереннее в себе. На деле же он все чаще видел воспитанника взбудораженным, нервным и засыпающим в самых неподходящих местах. Это пугало.

И еще страшнее было представить, что могло бы случиться, не находись рядом с ним Лавр. Вязу уже не было и надобности никакой просить не покидать Николу – сын и сам все понимал.

Как-то эти двое несправедливо быстро повзрослели. Еще вчера, кажется, разводил по углам после учиненной драки в гимнастическом зале…

– Что случилось? – Вяз по очереди вглядывался в их лица, наперед зная ответ.

– Сфера, – выпалил Никола и сам словно испугался сказанного. – Ама не может продолжать путь. Мы в новой сфере.

Вяз кивнул, изо всех сил стараясь, подобно сыну, сохранять лицо. Решение лететь вперед подразумевалось временным. Но другого, более надежного и верного, он придумать так и не смог.

Принципы и методы

– На вот, держи, – сказал Лавр.

Липа молча наблюдала за ними.

– Что это? – зачем-то спросил Никола.

– Слушай, ты, конечно, порой ужасен в фехтовании, но даже ты плох в нем не настолько. Это клинок. Отныне твой. Ты ведь тут у нас пару недель назад страдал, что у тебя нет такого.

Оружие опустилось в робко протянутую ладонь. Лавр столько раз говорил, что Никола умудрится и деревянным тренировочным мечом покалечиться, и вот теперь – настоящий иномирский клинок? Да они отточенную сталь разве что как младенцев на руках не баюкали, так холили, лелеяли и гордились. Лавр бы, наверное, предпочел дать себе руку отрубить, чем расстаться хоть на день со своим лезвием. Прочное, легкое, прекрасно сбалансированное, эфес и ножны – с неповторимой резьбой, настоящие произведения искусства… Никола разглядывал те, в которые был убран его клинок. Случайно или нет, но на них были изображены скачущие олени, напоминавшие собратьев с того гобелена, что не успела вышить Лючия.

– Откуда?..

– Отец раздобыл. Чего только в наших кладовых не разыщешь при желании.

– Ясно. Спасибо.

– Придется научиться с ним ладить. Но тебе повезло: перед глазами имеется великолепнейший пример, – Лавр улыбнулся.

– Это из-за сферы? – спросил Никола.

Он никак не мог решиться обнажить острие: казалось, действительно в ту же секунду не сладит с ним и прирежет кого-нибудь случайно.

– Да если бы только из-за нее, – пробурчала Липа. – Кориандра освободили. Все, раскаялся, и нечего с него больше спросить. Дал клятву не приближаться к тебе.

– Понятно, – Никола инстинктивно крепче сжал ножны. – Ну разумеется, не мог же я рассчитывать, что его там вечность держать будут.

– Давай лучше будем рассчитывать, что ты научишься хоть немного сносно фехтовать, да? – предложил Лавр, указывая на оружие.

Никола рассеянно кивнул. Придется.

Они втроем стояли в углу Купола, дожидаясь объявления о здоровье Лючии. Никола как раз рассматривал неизменную картинку за иллюминатором, почти кожей ощущая невидимое препятствие новой сферы, когда его нашли Лавр с Липой. Они вдвоем – вместе – все еще вызывали смешанные чувства. Вроде и не искали общества друг друга, но при этом неизменно оказывались рядом.

Лавр с Липой стояли спиной к остальным, поэтому Никола первый заметил шедшего к ним Дуба с его обширной компанией. И даже сло́ва вымолвить не успел, чтобы предупредить об этом.

Липа, иномирским чутьем ощутив их приближение, в прыжке развернулась на месте, подняла обе руки и не просто отвела морок, а – судя по лицам Дуба и приспешников – успешно отразила его на них же и выхватила свой клинок из ножен, готовая сражаться.

Дуб и Клен с Сосной, стоявшие ближе всех, застыли с осоловевшими от дурного морока лицами. Остальных пятерых иномирцев эта участь, похоже, миновала, но приближаться к Липе они не решались. А она не спешила убирать свой клинок, по очереди окидывая обидчиков хищным взглядом.

Никола наблюдал за происходящим со смесью ужаса и восхищения. Липа была великолепна в своем гневе, но он сам вновь предпочел бы оказаться где-нибудь подальше.

– Радость моя, давай ты все же пощадишь их, – Лавр успокаивающе коснулся запястья Липы. – Нас слишком мало осталось, чтобы разрешать каждый конфликт подобным образом.

Липа обратила свой яростный взгляд на него. Лавр только плечами пожал:

– Ладно, лишь бы тебе в удовольствие.

И отступил на шаг назад. Руку с эфеса, впрочем, не убрал.

– Ну и что здесь творится?!

Никола наконец оторвался от зрелища и повернул голову. Ветивер стоял, скрестив руки на груди, и недовольно оглядывал сложившуюся картину.

– Тренируемся отражать морок. – Лавр шагнул вперед и легким взмахом вернул в реальный мир Дуба и Клена с Сосной. – Ничего интересного.

– Ну-ну. Поосторожней с этим, – он кивнул на Николин клинок, еще раз окинул собравшихся осуждающим взглядом и отошел.

Дуб ненавидяще посмотрел на Липу, она не отвела глаз. Он отвернулся первым.

– Идем, рядом стоять и то неприятно. Человеком за версту несет, мерзость, – скривился Дуб, обращаясь к своей братии. Приспешники в ответ загоготали и послушно поплелись следом.

Никола смотрел им в спины, продолжая сжимать ножны. Что толку от мудрости и могущества древнего змея, если вокруг него самого вечно творится подобная ерунда? Подумалось, что уговорить Лавра сегодня спрятаться от всех и до вечера проторчать в библиотеке – отличный план, который, правда, самому Лавру едва ли придется по душе. Да и Ива после истории с чернилами еще больше обозлилась на Николу, хотя он-то как раз оказался ни в чем не виноват.

Может, именно это ее больше всего и разочаровало?

– Тебе нужен хороший пояс, чтобы повесить ножны, – заговорил Лавр, обращаясь к Николе, затем повернулся к Липе: – А тебе, сердце мое, хорошо бы пересмотреть не только принципы, но и методы.

– Ветивер теперь непременно нажалуется отцу, – куда менее воинственно сказала она.

– И моему тоже. Придется что-нибудь придумывать.

– Мы столько лет дружили, – уже совсем тихо сказала Липа. – У меня ближе Дуба на Корабле был только папа.

– Ну, если эта дружба строилась на ненависти к нам с Николой, то все закономерно.

– Не только, – Липа покачала головой. Никола слушал их разговор затаив дыхание. – Много чего было. Я не думала, что он так отреагирует, когда решила вам помочь с теми проклятыми чернилами. Мне такой детской и глупой уже виделась эта вражда, ну сколько можно, не по семь же нам лет – подножки друг другу ставить. Никола по-прежнему никому не нравился, но с тобой-то мы… – Липа подняла быстрый взгляд на Лавра и тут же потупилась. – А потом я сказала, что признаю́ в Николе змея и равного, раз уж ты и твой отец признаёте. Да и мой тоже. Мы же были там, все видели… Я не хотела с ними ссориться. Мне казалось, что можно просто остаться при своем мнении. Но Дуб рассудил иначе.

– Его право, – Лавр буквально на миг вновь коснулся Липиной руки. – Может, пойдем отсюда? Я вам и так скажу, что Лючия спит. Разыщем Элоизу, она где-то раздобыла колоду Пустых троп. А в них я вас с Николой еще не обыгрывал.

Отдых

Ноги подкашивались и голова кружилась так сильно, что Николе пришлось ухватиться за угол письменного стола, чтобы не рухнуть на пол.

Он облизал пересохшие губы, прежде чем произнести:

– И эта сфера тоже разрушена. Но будут еще, да? Другие?

До того как сказать вслух, он не осознавал это с такой обреченностью.

Ама поднял голову и издал протяжный беззвучный стон. Вторую сферу они одолели почти с задором – оба уже знали, что это им по плечу; в конце концов – ну что за жизнь без вызова? И заскучать недолго, просто летя себе меж звездных ветров…

Однако, когда через день возникла новая, третья сфера, веселья и удали в них обоих поубавилось. Ама не хотел признавать этого вовсе, однако Никола был с собой честнее: они оба немыслимо устали.

Но и отдых не принес должного облегчения. Сложно было набраться сил, зная наперед, что новый барьер выпьет и их без остатка, высосет, кажется, саму душу. Две души.

Они все же справились. Бились, задыхались, сражались как в последний раз. Никола, поскуливая от боли, еле ворочал вывихнутыми крыльями в дни, полные полетом. И едва переставлял ноги в часы, когда уговаривал себя поесть и добрести до комнаты Лавра.

Тем не менее и эта стена была разрушена.

Но сейчас Никола стоял в кабинете Вяза и чувствовал, что четвертая преграда может стать последней. Если не для Амы, так для его человеческой души уж точно.

Вяз схватил стул и подставил его Николе. Тот не смог выдавить из себя даже «спасибо», просто рухнул и откинул голову на спинку, прикрыв глаза.

– Мы ведь в промежутке между этими сферами и сдвинуться-то почти не успели, да? Что такое один-два дня в рамках этого пути – считай, полшага, правильно? – спросил он, немного отдышавшись.

– Да, Никола, правильно, – не стал увиливать Вяз. – Тебе надо отдохнуть.

Никола заставил себя потереть глаза и выпрямиться.

– Ну и сколько мне еще отдыхать и биться в сферу за сферой? Мы все равно будем стоять на месте. А потом меня не станет.

Нечто непонятное мелькнуло во взгляде Вяза от этих слов.

– Вы что-то недоговариваете? – решил идти напролом Никола. Терять уже особенно было нечего. – Они объединились против меня, да? Какой от меня теперь толк? Да и Аму далеко не каждый тут любит и признаёт. Отверженец, помноженный на отверженца.

Ама в эту секунду снова беззвучно взвыл. У Николы болело человеческое, слабое и пугливое сердце. За них обоих.

– Ну разве для тебя это новость, которую надо скрывать? – Вяз сегодня явно не собирался щадить его чувства. – Я попросил Ветивера об отдельных уроках фехтования для тебя. Как немного оправишься, конечно же.

– Мне не надо будет разрушать следующую сферу? Я устал. Сначала удерживать Аму на месте, когда он хотел лететь. Потом нападение. Потом лететь там, где ни у него, ни у меня совершенно нет сил. Что дальше?

– Мы обсудим это, когда вы с Амой придете в себя хоть немного. Похоже, спешка и правда бессмысленна.

Никола хотел было спросить, а что вообще не бессмысленно в сложившейся ситуации, но в последний момент передумал. В нем говорили бессилие и тоска, а не здравый смысл.

– Ложись снова тут, Никола, – Вяз указал на диван, стоявший в углу кабинета. – Отсыпайся. А я пригляжу.

* * *

– Умоляю, скажите, что я ужасен и бездарен.

Николе правда отчаянно хотелось это услышать. Такие слова были бы куда лучше безмолвия Лавра и нахмуренных бровей Ветивера.

Никто не улыбнулся.

– Завтра продолжим, – Ветивер прервал затянувшееся молчание.

Это-то Николе как раз хотелось услышать меньше всего.

Дверь за Ветивером закрылась. В пустом гимнастическом зале остались только они с Лавром. Никола привалился спиной к стене и безвольно сполз на пол, вытянув гудевшие ноги. Лавр помедлил пару секунд и сел рядом, опустив руку на согнутое колено.

– Все совсем плохо, да? – спросил Никола.

Он положил клинок в ножнах рядом с собой и теперь поглядывал на него с опаской, как на готовящееся напасть ядовитое насекомое. Вспомнились жуткие сколопендры, про которых Никола читал однажды в человеческой энциклопедии. Казалось, даже с такой соседствовать сейчас было бы приятнее.

– Ну, тебе есть над чем работать. А времени, может статься, и нет уже, – Лавр устало прикрыл глаза и сделался в эту секунду невозможно похожим на Вяза. Мальчишество стремительно облетало с него.

– Времени для чего? – все-таки спросил Никола, хотя наперед знал ответ.

Лавр молчал и не открывал глаз так долго, что Никола уже почти поверил, что тот действительно умудрился уснуть.

– Ну, знаешь, – наконец негромко заговорил Лавр. – Правитель, взявший с собой на борт человеческого мальчика. Правитель, взявший на борт сердце змея-отступника. Правитель, умолчавший о сфере. Человек, пробудивший презренного змея. Змей, не способный бесконечно пробивать сферу за сферой. Это никак не влияет на отношение нашей семьи к тебе, Никола, и я очень надеюсь, что мне нет нужды даже говорить об этом, – Лавр повернулся и печально посмотрел на Николу. Интонации друг тоже будто одолжил у Вяза. – Но постель Элоизы перенесли в родительскую спальню. А твою сегодня перетащат в мою. Липа рядом со мной все то время, что не с Ветвем. Даже Сина демонстративно игнорирует Кориандра и старается быть поближе к Ветиверу. Один только Ель по-прежнему лицо держит, но таких глупцов, чтобы напасть на него и оставить Корабль без управления, не отыщется. Отец просил помягче сообщить об этом, но ты же и сам не слепой.

– Ясно.

Никола согнул колени и уткнулся в них носом. Ему впервые хотелось исчезнуть с Корабля. Или же стать настолько большим и сильным, чтобы укрыть остальных под своим крылом.

– Все-то тебе ясно, – ухмыльнулся Лавр. – Мне вот совершенно не ясно, как остановить начавшееся и не дать иномирскому народу поубивать друг друга. Еще и чувство, что отец недоговаривает, с каждым днем крепнет. Но на фоне моей новой беды даже перечисленные меркнут.

– Ты о чем? – У Николы бешено заколотилось сердце: что могло быть еще хуже?

– Мне теперь делить с тобой комнату. А ты чудовищно храпишь. Клянусь, на другом конце Корабля слышно.

Секунду они смотрели друг другу в глаза очень серьезно. А потом, как по команде, расхохотались, один другого громче.

У Николы уже живот болел от смеха, но он никак не мог остановиться. Лавр не отставал. Может, поэтому они потеряли бдительность и услышали приближающиеся шаги слишком поздно. Лавр мгновенно оборвал смех и подскочил, как ужаленный той самой сколопендрой, выхватив свой клинок.

– И тебе здравствуй, – Липа ухмыльнулась. – Ветивер сказал, что вы, должно быть, тут. Встретила его в Куполе.

– Могла бы предупредить, что идешь, – Лавр опустился на прежнее место.

– И лишить себя зрелища твоей умилительной паники? Только запищать со страху забыл, – сказала Липа, пристраиваясь рядом.

– Как же с тобой легко и приятно.

– Я знаю, спасибо.

Никола искоса подглядывал за Липой, пока она продолжала свою шутливую перепалку с Лавром. В его невесте порой, несмотря на ее изящные черты и изысканные наряды, сквозило что-то неуловимо задорное – юркое, смешливое и очень бойкое. Совсем как сейчас.

Они с Лавром однозначно стоили друг друга.

Никола вновь посмотрел на свой клинок – кусок стали, непослушный, бестолковый в его руках. Но рядом с этими двумя он на миг ощутил себя в полной безопасности, словно беды и правда обойдут их стороной.

Никола внезапно почувствовал нестерпимую – почти до крика – тоску по Лючии. Не фоновую непроходящую печаль каждого дня и не отчаяние вперемешку с надеждой первых месяцев ее сна, а невыносимое, острое, болящее. Хотелось, чтобы она сидела сейчас с ними рядом и тихонько смеялась себе под нос. Улыбалась ему, Николе, оторвавшись на миг от вышивки. Пыталась мягко утихомирить Лавра.

Лючия с Липой никогда не ладили – слишком уж были разными. Но сегодня Никола очень хорошо мог представить их всех вчетвером, беззаботно смеющимися над чем-то. Чтобы не было никаких сфер, заговоров, да пусть уж – даже – и Амы (возмущенный всплеск крыльев), а Лючия была. Здесь. С ним.

– Что-то ты приуныл, а? – Липа ни с того ни с сего приятельски подмигнула Николе. – Хотя в обществе Лавра, да с его попытками рассмешить…

– То ли дело твой парад искрометных шуток, – не отступал Лавр.

– Так об этом и речь.

Никола улыбнулся им обоим. И Ама прошептал беззвучно над головой слово, которое ему было очень хорошо знакомо: «Друг».

* * *

Глаза слипались, но он клятвенно обещал Лавру, что дождется, пока тот уснет первый, а потом уже будет «тревожить своим храпом обитателей соседних галактик».

А Лавр никак не прекращал вертеться.

Никола все же прикрыл на миг веки. Крылья за спиной изнывали по полету, но он сложил их, ощущая, как тяжело стало плечам.

«Не сейчас, Ама. Нужно отдохнуть».

Ама обиженно отвернулся, но потом взмахнул хвостом, а следом отразил в своей чешуе свет каждой из окружавших звезд. У Николы дух перехватило от этого зрелища.

«Да, Ама, это по-прежнему прекрасно».

Он не кривил душой, но внутренне все еще забавлялся этим самолюбованием. Ему бы хоть чуть-чуть так уметь.

Еще один любитель покрасоваться вновь перевернулся на другой бок и вздохнул.

Тревога. Вот чего в этой комнате было куда больше, чем хвастовства.

– Лавр, – тихо позвал Никола.

– М?

– Знаешь, ты был прав. Она правда не такая уж ужасная. Липа.

Лавр хмыкнул.

– Да я вообще довольно редко ошибаюсь.

Туман

Кажется, они пришли посмотреть, как доцветает Дерево?

Никола пытался вспомнить. Руки и ноги плохо слушались, словно их крепко связали. Мысли были и не его вовсе, будто он слышал их издалека, – и разобрать выходило очень плохо.

Дерево отцвело, змей пробудился. Но что-то было не так. Никола попытался понять, что именно, и у него в ту же секунду ужасно разболелась голова.

Кругом был, кажется, туман. Никола плохо помнил, на что похоже это земное белое марево, когда не можешь толком ничего разглядеть. Вроде бы в туманные дни должно быть сыро? Странно. Никола ничего такого не ощущал – наоборот, воздух был привычно немного пересушен.

Он вновь попытался собраться с мыслями. Сырости вокруг точно не было, но пальцы отчего-то были мокрые. И ужасно липкие. Где он умудрился испачкаться? В Лесу всегда царила чистота. «Что-то точно не так», – снова подумал Никола. И срочно нужно понять, что именно.

Туман пронзил неясный желтый свет, приближающийся с каждой секундой. Лампы? Пожар? Глаза огромного хищника? Никола не понимал и с ужасом осознавал, что нечто несется прямо на него, вот-вот собьет с ног и похитит остатки сознания. Он точно не в Лесу. Он тут один.

И ноги будто парализовало. Никола попытался сдвинуться, но вышло только упасть на пол. Он с огромным трудом вновь поднялся на колени.

Жуткий свет сделался ярче.

И оставалось лишь ждать, чувствуя, как немеет лицо, как покрывается коркой льда все внутри, какие невозможно скользкие, измазанные чем-то липким руки…

– Никола! – послышался голос Вяза.

Правитель впервые казался таким – не испуганным даже, а настолько в ужасе и скорби, что сил никаких нет находиться рядом, до того страшно.

Пелена спала. Никола наконец открыл глаза.

Он по-прежнему стоял на коленях, и кругом правда был Лес. Рядом сидела Липа и рыдала в голос.

И руки действительно были мокрыми и липкими. Он пытался зажать ими рану в боку Лавра, лежавшего перед ним без сознания. Но кровь – все это выдумки, никакого в ней змеиного холода, пальцам было очень горячо – текла и текла.

– Это не морок, – голосом чужака зачем-то сказал Никола.

Вяз рухнул перед ними на колени.

– Нет. Не морок.

* * *

– Я не знаю, что произошло. Но вы ведь не думаете, что это я?.. – Никола не мог решиться произнести это до конца.

Они с Вязом и Липой стояли под дверями спальни, где Кедр с Льдинией пытались помочь Лавру.

– Естественно, нет, – голос Вяза звучал глухо и как будто издалека. – Ни у кого и в мыслях такого не было. Но ни ты, ни Липа не помните, как вообще очутились там. Ой спал в дальнем углу Леса, когда все случилось, он и нашел вас троих и позвал меня.

– Нас кто-то увел туда. – Никола силился вспомнить, но перед глазами раз за разом всплывали только желтые огни.

– Я думаю, вас с Липой. А Лавр, видимо, в последний момент решил вмешаться, ну и… Вмешался, – голос Вяза упал. – Едва ли кто-то замыслил покушение именно на него. Или решился нападать на вас троих.

– И нас бы уже в живых не было, если б не Лавр. А камеры? – с надеждой спросил Никола. Может, была хоть надежда узнать обидчиков?

Вяз зажмурился и покачал головой.

– Думаю, среди решившихся напасть на вас есть кто-то из помощников Еля. По всему Кораблю уже трое суток как не работает ни одна камера.

– Ну как же так… – Никола схватил себя за волосы и с силой потянул. Случившееся просто не умещалось внутри.

Липа, до этого молчавшая, наконец заговорила.

– Я помню, что нашла тебя в Куполе. Там больше никого не оказалось, а ты опять был в своих снах-полетах. Не понимаю, Лавр же столько раз просил так не делать! Я разбудила тебя, и… все, – тихо закончила она.

Ко всем прочим еще один вопрос не давал Николе покоя.

– Как Лавр понял, что мы в Лесу? Я легко могу вообразить себе, что случилось дальше – кинулся нам на защиту, и…

Никола не смог больше заставить себя вымолвить ни слова. Пусть бы это оказалось кошмарным сном. Он столько лет прожил с подобным страхом. Что найдется на Корабле кто-то, способный из-за него, Николы, пойти против Лавра тоже. Николе было все равно, случайно ли сегодня ранили Лавра, или это являлось частью злого плана. Важен был только итог. Только невозможно липкая и горячая кровь Лавра на его пальцах.

– Спокойные времена кончились, – сказал Вяз. Никола никогда прежде не видел его таким. – Одно дело – перемывать нам кости за спиной, но ранить моего сына… Война – значит война. Хватит, Никола, – грубо оборвал несказанное Вяз. – Ты не вкладывал клинок в руки этим негодяям. Не удивлюсь, если и Лавр ничего не помнит. Но, клянусь Великим Змеем, я найду виноватых.

В другом конце коридора показалась Сина и направилась к ним.

– Это я сказала Лавру, что заметила, как вы идете в сторону Леса, – объяснила она, приблизившись. – Но те, кто вел вас за собой, видимо, уже успели скрыться. Я видела только вас. Мне жаль, правитель, – она обернулась к Вязу. – Что я могу для тебя сделать? Я спрашиваю это из преданности, а не из чувства вины. Я не могла знать наперед, на что его направляю. И что должна была последовать за ним.

Вяз посмотрел на нее долгим взглядом.

– Не дай тем, кто это сделал, закончить начатое, – он кивнул в сторону Николы и Липы.

* * *

Липа не глядя взяла с полки книгу и уселась рядом. Никола и не думал, что она согласится составить ему здесь компанию, но Липа вдруг даже с неожиданной горячностью приняла приглашение.

Может, они оба слишком устали дежурить у дверей спальни Вяза, где сейчас лежал Лавр. Льдиния пока не пускала к нему никого.

А Никола не особенно много знал способов отвлечься. Библиотека первой пришла в голову.

Сина теперь повсюду следовала за ними. Николе ужасно непривычна была компаниях их двоих – Сины и Липы, он терялся от неловкости, не знал, куда себя деть, и впервые в жизни скучал по Лавру – раньше у него просто не было возможности заскучать. Ему ужасно не хватало сейчас его задора, умения смешить, уверенности и смелости. В самом себе Никола и близко ничего из этого не находил.

Все это, смешанное с бесконечной тревогой и страхом за жизнь друга, рождало в душе серое, беспросветное уныние. Книги и те не слишком радовали. Никола набрал целую стопку, но не спешил приступать к чтению. Липа листала том у себя на коленях совершенно бездумно.

– Просвещайтесь, – хмыкнула Сина, устраиваясь поудобнее на полу у двери. Она даже глаза прикрыла, но за этой мнимой расслабленностью ощущалась готовность к прыжку затаившегося зверя.

Никола вздохнул и взялся за первую книгу. Справочник иномирских речных водорослей. Иллюстрированный. Куда уж увлекательнее.

– Ревность вытравливает все хорошее, – сказала Липа себе под нос. – Губит на корню.

Никола даже решил было, что она зачитала вслух строчку из своей книги. Но Липа подняла на Николу задумчивый внимательный взгляд.

– Согласен?

– Может быть, – неуверенно кивнул Никола.

Ему не доводилось испытывать это чувство в полной мере. Он порой немного ревновал Вяза и Льдинию к их родным детям, но все мгновенно разбивалось о преданность и доброту их семьи. Лючия всегда выбирала его общество, маленькая Элоиза одинаково обожала и брата, и Николу, да и сам Лавр… Нет, этот яд действительно казался почти неведомым.

– Я вот ревновала, – очень легко призналась Липа, вновь уставившись в страницу. – До того как Лавр сдружился с тобой, мы всегда были вместе. Дурачились, проказничали, тебе козни строили. Мне лет-то было всего ничего, а я уже навоображать успела, что нас помолвят, хотя тогда ни слова еще не говорилось. Ну это же Лавр, блистательный наш! А потом… Дело никогда не было только лишь в том, что ты человек. С моей стороны. Конечно, это тоже оставалось причиной, но когда Лавр выбрал тебя… День за днем выбирал тебя, никого не слушал – кого он вообще когда слушает… Выбрал человека, а не нас всех, понимаешь? Не меня.

Никола слушал, ошарашенный этой откровенностью. Все прошедшие годы он считал, что главная его беда – принадлежность к роду людскому, но нет, для Липы дело было куда сложнее. А они с Лавром и помыслить не могли, как тяжело далось его невесте это, по ее мнению, предательство.

– А теперь Дуб, должно быть, чувствует то же самое, – продолжала Липа. – Хотя я за последние недели убедилась, как ошибалась в вас. Вы никогда ведь меня и не отталкивали, это я сама вытворяла всю эту ерунду. А ты – пора уже повзрослеть – не имеешь никакого отношения к обеим большим бедам. Ты – душа змея. Но для Дуба все это, конечно, измена.

– Думаешь, это он?

– Честно говоря, вряд ли он один. Не сдержаться и случайно переусердствовать в драке – да, очень в его стиле. Но строить такой план, отключать камеры… Едва ли ему это по силам. Боюсь, все куда страшнее и сложнее. Что, впрочем, не исключает его причастность. В это охотно верю.

– Только бы Лавр поправился, – мысли Николы неизбежно сводились к одной этой. Предотвратят заговор, сломают барьер, разберутся с сигналом – со всем смогут справиться, лишь бы только друг пришел в себя.

– Всерьез думаешь, этот выпендрежник позволит хоть чему-либо себя одолеть? Да ни в жизни!

Победа

Николе жаль было расстраивать маленькую Элоизу, но у него все сейчас сыпалось из рук, и даже партия в простые земные шашки, наконец освоенные ею, оказалась непосильной задачей.

Он бездумно смотрел, как Элоиза обзавелась еще одной дамкой, и никак не мог сосредоточиться на следующем ходе.

Льдиния по-прежнему не пускала их к Лавру. Тот, по словам мрачного Вяза, несколько раз приходил в себя, но был еще очень слаб. И – к огромной злости и досаде отца – действительно не мог ничего сказать об обидчиках. Лавр увидел Липу с Николой в Лесу, обоих явно под действием морока, но не успел и рукой взмахнуть, как его ранили.

К Вязу после того, как на его наследника посмели напасть со спины, страшно было приближаться. Он даже Элоизе, своей любимице, больше не улыбался.

Но главным, конечно, оставалось то, что Лавр уцелел. Что Льдинии удалось отвоевать у смерти сына. Только когда она вышла к ним – непривычно осунувшаяся и растрепанная, чуть живая от тревоги и усталости – и сказала, что Лавр поправится, Никола в полной мере осознал, насколько все было ужасно.

Лавр действительно мог уже не очнуться.

Однажды в детстве Никола с родителями отправился в цирк. Ему запомнился номер, в котором дрессировщик вывел на арену тигров. Над ними натянули специальную металлическую сетку, но, когда один из зверей прыгал через огненное кольцо, он случайно опрокинул всю конструкцию. Испуганное животное бросилось в сторону зрителей. Никола сидел далеко от первых рядов, но хорошо запомнил, насколько страшно было наблюдать за тем, как людей отделяет от разъяренного хищника всего-то тонкая преграда.

Сейчас каждый час ощущался так, будто Никола сидел в первом ряду, а сетки никакой и вовсе не осталось.

В спальню Лавра, на его кровать, переместилась Сина, и Николе пришлось делить комнату с ней. Было немного тесно, но, что в сто раз хуже, ужасно неловко. Он, может, предпочел бы и дальше дежурить под дверью у Лавра, но Вяз, в приказном порядке отправивший Николу спать, и слушать ничего не хотел.

– Я помолвлена, не переживай, уж удержу себя как-нибудь в руках, – хмыкнула Сина в первую их ночевку.

Никола побагровел до самых корней волос. Сина расхохоталась.

– Липа с Ветвем, – уже серьезнее сказала она. – Вяз сейчас ни за что не покинет детей и Льдинию. И мне он доверяет настолько, чтобы поручить слушать твой храп до утра.

Никола уже не мог покраснеть еще сильнее. Ну неужели он правда настолько шумно спит?

– Как думаешь, кто это сделал? – решился спросить Никола часом позже, гипнотизируя точку на потолке.

– Мне проще перечислить тех, кто не под подозрением. – Сина издала невеселый смешок. – Думаю, это случилось импульсивно. Лавра хотели устранить с пути, чтобы не мешал с вами разобраться, – и перестарались. И теперь, конечно, дело приняло совсем дрянной оборот.

– Он мог и не выжить… – эта мысль никак не покидала Николу, запуская длинные ледяные пальцы в подреберье и комкая там все.

– Мог, – просто согласилась Сина. – Но выжил. Спи давай. Мне завтра тебя еще на занятия конвоировать – тоже, знаешь ли, развлечение на любителя.

Никола вздохнул. Общество Сины, может, и не было самым приятным, но она точно способна дать отпор кому угодно. А еще, вдруг понял Никола, даже если заговор против него и Вяза вновь готовит Кориандр, Сину он все же, скорее всего, не тронет. Видимо, по этой причине с ними повсюду была именно она, а не Ветивер.

* * *

Никола сдвинул шашку.

– Ты за белых играешь! А ставишь на черное поле! – Элоиза надула губы.

Она после ранения Лавра сделалась невозможно плаксивой, Никола с Липой уже измучились успокаивать ее. Каждый просто переживал как умел.

– Прости. Можно я переиграю? – быстро спросил Никола, пытаясь предупредить очередной взрыв.

– Хочешь, я его стукну, чтобы не отвлекался? – спросила Липа, сидевшая рядом. У нее были свои представления об утешении.

– Я тоже могу, – предложила Сина, отныне их неизменный спутник.

Элоиза хихикнула. Буря отменялась.

Никола вернул шашку на прежнее место и сдвинул по диагонали. Ход все равно был дурацким.

Липа держала перед собой на коленях убранный в ножны клинок. Никола свой тоже повсюду таскал, но все еще считал, что проку от клинка в его руках будет больше, если он станет просто кидаться им в головы иномирцев, не вынимая из ножен. Ветивер продолжал тренировать Николу, но без Лавра и под бесконечные смешки Сины и Липы часы эти стали настоящей пыткой.

Никола даже с Амой почти не разговаривал последние дни. И сильно подозревал, что ох как непросто будет удержаться при следующем полете, когда тот, наконец, случится. Змей тосковал, и Николе не хватало неба, но мысли сейчас были полны другим. Он даже не знал, появилась ли новая сфера или еще нет, таким это сейчас казалось неважным.

Элоиза одним ходом съела сразу три его шашки.

– Совсем дурачком сделался, – с деланым сочувствием посетовала Липа.

– Необратимый процесс, – пробурчал себе под нос Никола.

До вечера еще столько времени, занятия позади, а деть себя совершенно некуда. Снова его ход, Никола пересчитал шашки: бедственное положение. Когда он поднял взгляд от доски и заметил идущего к ним хмурого Вяза, партия моментально вылетела у Николы из головы. Ледяная кисть внутри стиснула так, что ни вдоха, ни выдоха не сделать.

– Идем, – бросил Вяз и, перехватив испуганный взгляд Элоизы, смягчился: – Лавр замучил нас с Льдинией требованиями увидеть вас троих.

– Я тут подожду, правитель, – Сина прислонилась спиной к стене и привычно прикрыла глаза. Никола за эти дни много раз задумывался, что из-под полусомкнутых век такого особенного заметно в мире, если Сина настолько любит этот вид? – Передавай Лавру пожелания скорейшего выздоровления. И извинения. Я не могла знать.

– Спасибо, Сина. Я передам.

Никола с Липой чуть не сбили друг друга с ног, пока неслись к спальне Вяза. У самой двери тот недовольно окликнул их и зашел первый, ведя за руку Элоизу. Они вдвоем юркнули следом.

Лавр полусидел на родительской постели в накинутой на плечи рубашке, тело под которой опоясывали бинты. Вид у него был, может, и ослабевший, но настрой при этом – однозначно боевой.

Никола с Липой и Элоизой застыли, не решаясь заговорить первыми. Лавр обвел их троих задумчивым взглядом.

– Скажите мне на милость, как так вышло, что это на меня совершили покушение, а я продолжаю выглядеть лучше всех в этой комнате?

Элоиза расхохоталась и первой кинулась к брату. Льдинии, сидевшей в углу комнаты, даже пришлось вмешаться: к горячим сестринским объятиям Лавр точно пока не был готов. Элоиза все равно устроилась у него под боком, и брат ласково потрепал ее по макушке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод Ирины Тогоевой.

Вернуться