# Гора Мертвецов

Мила Бачурова, Василий Криптонов

Духи Горы Мертвецов убивают всякого, кто потревожит их покой. Так гласит легенда. Однажды, в конце 80-х, группа туристов, осмелившаяся взойти на эту гору, погибла при загадочных обстоятельствах. Тимофей Бурлаков, специалист по архивным делам и блогер-миллионник, более известный под именем Неон, не верит в сверхъестественное. Но для того, чтобы спасти свою репутацию, он вынужден начать расследование дела тридцатилетней давности. Чем дальше он продвигается, тем яснее становится, что древнее зло не умерло, оно не потерпит нового вторжения. Может ли оказаться так, что в нашем мире и правда действуют силы, неподвластные человеческому разуму?..

## 000. Наши дни. Москва

Ошибку он допустил с самого начала. Типичную ошибку новичка, от которой предостерегали все найденные им статьи и видосы. Поддался стадному чувству и стартанул слишком быстро.

Все вокруг побежали с таким энтузиазмом, что казалось немыслимым медлить, мешать другим. И он старался соответствовать. Почему-то в этот момент из головы совершенно вылетело то, что стартанул он из кластера C, тогда как по уровню подготовки годился максимум в Е.

Бегунов было много. Он в первый раз вписался в такой масштабный забег. О том, сколько сюда ввалено денег, страшно было даже думать. Перекрытые дороги столицы, полиция, на каждом шагу музыка то грохочет из динамиков, то дают жару уличные музыканты.

Солнце сияло, улыбались и кричали болельщики. И только он сдулся.

Слишком быстрый старт, и вот результат – к девятому километру уже еле волочит ноги. Забрезжила мысль, что зря он вообще затеял всё это. Но… Он ведь не каждый день приезжает в Москву. Всё так исключительно совпало, и этот приезд ему хотелось отметить, оставить в памяти чем-то грандиозным.

Например, первым в жизни марафоном.

Он даже не готовился специально. Просто случайно увидел рекламу с той самой датой и заразился этой идеей. Планировал бежать медленно. Если не торопиться, то одолеть эту жуткую дистанцию вполне возможно, так ведь?

Наверное. Если бы только он стартанул в своём темпе. А он выдал такую скорость, с которой не бегал даже пять километров. И вот – вешка с цифрой 9, даже не четверть пути. А он – мёртв.

– Жалко, курить нельзя. Мне бы сейчас сижку…

– Ага. И пивка.

– Не, пивка потом.

Беззаботно болтая, его обогнали два парня. Они даже не старались, бежали очевидно на расслабоне. И всё равно сделали его, пыхтящего и задыхающегося.

– Держись, милый! – прокричала девушка с раскрашенным лицом и из-за заграждения протянула руку к нему.

Он коснулся её пальцев на бегу. Если бы как в кино, сейчас прибавилось сил… Но – нет. Лишнее движение только сожрало энергию.

Хотелось просто остановиться, перейти на шаг. Сойти с дистанции, плюнув на всё. Но вокруг кричали и размахивали табличками с ободряющими надписями люди, множество людей. «Ты – гепард среди котиков!». «На финише наливают!». «Стася, не сдохни!» – каждый поддерживал либо всех сразу, либо кого-то близкого.

«Не сдохни», – зацепилась в голове мысль.

И он продолжал бежать, пропуская мимо себя, наверное, уже кластер Е.

Он пробежал под виадуком, и тут дорога ощутимо пошла в горку. Мышцы застонали. Икр он уже не ощущал. Такое случалось и на обычных пробежках, потом всегда проходило. Но теперь… Из-за неправильного старта дальше будет лишь хуже.

И подъём-то ведь смешной! Пешком бы и не заметил. Перейти на шаг? Нет!

Не сдохни. Не сдохни. Не сдохни.

Просто по одному шагу за раз. Всегда ведь можно сделать ещё один шаг, правда? А потом – ещё один, и ещё. И так, в конце концов, можно пробежать и все сорок два километра. Если не думать о том, как тебе плохо, а просто сосредоточиться на том, чтобы переставлять ноги.

Впереди виднелась новая вешка – 10 километров. Ну вот, уже почти четверть. Когда он добежит до следующей, будет уже больше четверти. Можно будет сказать себе: «Я пробежал больше четверти марафона!»

Мысли метались в черепной коробке, как монеты, подпрыгивая от каждого шага. Подпрыгивая и звеня.

Издавая звуки, пугающие его самого, он преодолел вешку. Впереди был пункт питания и освежения. Второй. Первый он пропустил, потому что нёсся в толпе. Многие проигнорировали возможность схватить крохотную, в четверть литра, бутылку с водой, и он не сумел пробиться через толпу. Да не особо и пытался. Тогда, на четвёртом километре, жизнь казалась ещё вполне приемлемой. Это сейчас она превратилась в ад.

Он принял вправо, не оглядываясь, наплевав на тех, кто будет его обгонять. Сейчас ему необходима эта вода, без неё он умрёт.

Возле столиков было не протолкнуться. Он перешёл на шаг. Теперь в этом не было его вины! Просто иначе ведь воды не возьмёшь.

Кто-то отбегал, на его место тут же подбегал другой. И лишь он не мог никуда приткнуться. Шёл и шёл вдоль столиков, которые уже вот-вот закончатся.

– Возьмите! – послышался чей-то голос, и перед носом у него оказалась спасительная бутылка.

Кто-то из волонтёров заметил его затруднение.

– Спасибо! – выдохнул он. Схватил бутылку и, свернув крышку, выглотал воду.

Казалось, что желудок просто впитал её, как губка. Бросив, не глядя, бутылку под ноги, он протянул руку за другой и получил её.

Потом – побежал. Медленно, кое-как, но – побежал. Открыл вторую бутылку, сделал пару глотков и, закрутив крышку, продолжил бег. Бутылку выбрасывать не спешил – как другие бегуны, для которых каждый грамм лишнего веса имел значение. Для него имела значение только вода.

Как будто бы стало полегче. За время паузы икры пришли в себя и теперь снова ощущались. Окаменевшие, перенапряжённые, но он мог их чувствовать.

Пожалуй, есть шансы всё же добежать. Главное не гнать больше. Бежать с черепашьей скоростью, но всё же бежать. Пусть финишировать последним, но – финишировать. И этот солнечный день всё же свяжется в воспоминаниях с победой!

Очень солнечный. Очень жаркий день. Невероятно жаркий…

Он снова прижался губами к горлышку бутылки, не останавливая бега. Бутылка быстро закончилась, и он, отшвырнув её, засмеялся, глядя в небо.

Так легко и хорошо ему не было никогда в жизни. Это и называют эйфорией бегуна? Наверняка, что же ещё.

Только вот эта жара…

Он схватился за ворот майки и разорвал её с треском на две части.

– Я Халк Хоган, сучки! – заорал он и, подпрыгнув, повернулся в воздухе на триста шестьдесят градусов. – Халк Хоган, и я всех порву, как эту майку!

Ещё один прыжок. Приземлившись, он покачнулся, и в него врезался бегун. Буркнул что-то оскорбительное и помчался дальше.

Он захохотал ему вслед. Хотел было догнать и порвать, как майку, как обещал. Но ноги сами пустились в пляс.

– Какой чудесный день, какой чудесный мост! – пел он, размахивая руками.

Бегуны огибали его по широкой дуге. Кто-то покрутил пальцем у виска. Впрочем, никто особенно не удивлялся. В марафоне принимало участие множество фриков. Вот, например, парень в клоунском костюме пробежал мимо, издавая смешными ботинками пищащие звуки.

Он расхохотался. День был прекрасным. Самым лучшим в жизни. Если бы не эта жара…

– Жара! – взревел он и повернулся лицом к зрителям.

Те отпрянули от временного ограждения. И испуг на их лицах показался ему ещё смешнее клоуна.

Он продолжал танцевать, глядя на них, скаля зубы в улыбке. И вдруг в голову пришла прекрасная мысль.

За мостом поблескивала гладь реки. Такой холодной, чистой, приятной. Наверное, нырнуть туда – это всё равно, что в объятия матери. Да, именно в объятия матери.

– Мама! – взвыл он и побежал.

Прыгнул, снёс временное ограждение и вскочил на чугунный парапет.

На нём, не удержавшись от соблазна, исполнил ещё несколько па своего танца, что-то напевая себе под нос. Увидел несущихся к нему полицейских. И, издав смешок, прыгнул.

Никогда в жизни он не делал сальто назад. А теперь – получилось. Он был всемогущим! Он мог бы проплыть всю эту реку до океана, или куда она там впадает, а потом переплыть оке…

Резкая боль в левой части груди. Онемение в левой руке. И все мысли замерли.

Он смотрел в голубое небо, на фоне которого плыл Крымский мост со множеством людей, перегнувшихся через парапет. Он летел. И осталась только одна мысль: «Мама».

А потом и она пропала. Пришла тьма.

Об воду ударилось уже безжизненное тело.

## 001. Наши дни. Москва

Мама, несмотря на уговоры Вероники, всё-таки разволновалась.

– У тебя точно всё хорошо?

– Совершенно точно, не беспокойся. Просто вылет задерживается. Только что ещё раз перенесли, на два часа. Говорят, Москва не принимает из-за погодных условий. Когда будем в самолёте, я тебе напишу.

Вероника сбросила звонок. Снова посмотрела на табло. Ничего не изменилось: напротив номера рейса надпись «DELAYED» и время вылета, 02.15.

Вероника вздохнула. Покачала в руке телефон и пошла обратно, в лаунж-зону аэропорта. Идиотская ситуация: в отель ночевать не поедешь. Если рейс действительно отправят в два пятнадцать, то всё, что можно успеть сделать – смотаться до отеля и обратно. Однако велика вероятность, что рейс снова перенесут. И в два пятнадцать просто объявят новое время вылета. Восемь ноль-ноль, например.

Тимофей превратности судьбы переносил стоически. Улёгся в кресло, заткнул уши наушниками и перестал существовать для реального мира.

Вероника теоретически могла сделать то же самое, проспать посадку на самолёт им не позволят – нахождение в лаунж-зоне не зря стоит столько же, сколько номер в хорошем отеле. Но спать в кресле ей не хотелось, как не хотелось халявных закусок и напитков. Ей вообще хотелось только одного: поскорее оказаться дома. Слишком уж насыщенными получились последние два месяца. Мюнхен, потом внезапно – Антарктида, потом, не менее внезапно – путешествие на райские острова.

На островах было хорошо. Вероника отоспалась, отогрелась и накупалась на год вперёд. Реально – отпуск мечты! Подруги, которым отправляла фотки, завидовали лютой завистью.

Они ведь не знали, через что ей пришлось пройти. О кровавом кошмаре Антарктиды. И о том, как теплилась в глубине души надежда – Тиша не просто так решил устроить этот отпуск. Казалось, что пройдя через Антарктиду, против воли погрузившись в воспоминания детства, он и правда стал чуть-чуть больше похожим на человека.

Безумной красоты океан. Мельчайший, удивительно приятный на ощупь песок. Солнце, пальмы! Островитяне – неизменно улыбающиеся. Знающие, разумеется, о том, что существует жизнь за пределами их островов, но не очень понимающие, для чего. Зачем вообще жить, если постоянно решать какие-то проблемы?..

Веронике казалось, что здесь, в этой атмосфере любви и безмятежности, просто невозможно не растаять. Увы, только казалось.

Тимофей не изменился. Вообще. Всё та же отстраненность и равнодушие к окружающему миру. В ледяной Антарктиде он чувствовал себя более живым, чем тут.

«Ну, а на что ты надеялась? – грустно сказала себе Вероника на третий день отпуска, глядя на Тимофея, лежащего в шезлонге под зонтиком. В тёмных очках и неизменных наушниках, в костюме для плавания, защищающем кожу от ультрафиолета. – Вот такой он человек. В своём мире, самому с собой ему лучше, чем в реальном. А был бы Тиша другим – не было бы гениального Неона… Ну и ладно. В конце концов, других и без него полно».

Вероника твёрдо решила не портить себе настроение и наслаждаться каждой минутой. Она ездила на экскурсии и морские прогулки, каталась на багги, ныряла с аквалангом, пила коктейли и отплясывала на вечерних дискотеках.

Всё ли у неё хорошо? Да, конечно, лучше не бывает! Только отпуск в итоге получился таким бурным, что теперь не мешало бы пару дней от него отдохнуть. Оказаться наконец дома, в своей любимой квартирке. Убедиться, что Вован действительно дважды в неделю приходил ухаживать за единственным обитателем, бансаем в горшке. Который, между прочим, сам и подарил…

Вероника, ворча, устроилась в кресле. Покосилась на Тимофея, который лежал в той же позе, что и в шезлонге на пляже. То есть, ничем не отличался от мумии вождя туземного племени, Веронике показывали её на недавней экскурсии.

Тимофей на экскурсии не ездил. Он вообще не понимал, для чего смотреть на что-то своими глазами, если то же самое можно с любого ракурса, в отличном разрешении рассмотреть в интернете.

Вероника решила брать пример с начальника и тоже приняла позу мумии. Вдруг и правда уснёт? Перед сном по привычке потыкала новостную ленту.

Глаз зацепился за слово «Неон». Это было нормально – имя популярного блогера встречалось с завидным постоянством. И обычно Вероника могла сказать, что содержит новость, не открывая её. А сейчас – что-то неожиданное.

«Знаменитому сыщику бросили вызов».

Интересно, когда успели? Тиша не появлялся в сети всё то время, что они были на островах, почти три недели. Сказал, что после Антарктиды ему нужна перезагрузка. Может, она чего-то не знает?

Вероника коснулась ссылки. Шоу на каком-то третьеразрядном канале, название говорит само за себя: «Тайны прошлого».

Большой экран, показывающий чёрно-белую фотографию – цепочка лыжников в одежде из тех времён, когда мама Вероники была молодой. Лыжники улыбались и махали руками. Девять человек. Поперёк фотографии кроваво-красная надпись: «Трагедия горы Мертвецов: кто виноват?»

Гора Мертвецов… Память подсказала, что это какая-то известная история. Давным-давно, еще при Союзе, туристы ушли в лыжный поход и не вернулись. Кажется, так.

Под экраном стоял круглый стол в окружении кресел. Как водится на подобных шоу, пока было занято единственное, в нём сидел ведущий. Вероника, присмотревшись, опознала некогда известного, но с возрастом вышедшего в тираж актёра.

Ведущий принялся рассказывать о трагедии на горе Мертвецов. Вероника зевнула и промотала ролик на полчаса вперёд. Для того, чтобы увидеть, что в крайнем правом кресле появился Вован. Изображающий серьёзность и деловитость, с новыми запонками в рукавах новой рубашки.

«Неон. Видеоблогер. Эксперт в области расследования криминальных загадок прошлого», – появилась надпись на экране, когда Вована показали близко.

Вован, привычно работая лицом на камеру, сидел в кресле и глубокомысленно помалкивал. Время от времени поправлял дизайнерские очки на носу. Это был аксессуар, составляющий часть образа. Стёкла очков – обыкновенные, без диоптрий, на зрение Вован не жаловался. Он вообще отличался завидным здоровьем. По мнению Вероники, это была компенсация от природы за отсутствие мозгов. Вот, спрашивается, какого рожна припёрся на какое-то занюханное шоу? Что он тут забыл? Пришлось смотреть ролик с начала.

Почти сорок лет назад группа студентов одного из уральских вузов ушла в лыжный поход. Опытные, отлично подготовленные ребята во время зимних каникул собирались пройти не самый сложный маршрут – подняться на так называемую гору Мертвецов. Ушли девять человек. Вернулись только четверо, трое парней и девушка. Пятеро навсегда остались на горе. Девушка через сутки умерла в больнице. Трое парней вскоре погибли при странных обстоятельствах.

– Неудачи преследовали группу с самого начала, – рассказывал ведущий. –Ещё до похода заболел один из участников, и руководителю группы Олегу Лыкову пришлось срочно искать замену. Далее – очень не повезло с погодой. Обильные снегопады, сильный ветер. Туристы с трудом продвигались по маршруту. А на четвёртую ночь случилась трагедия. На палатку, которую ребята разбили на склоне горы Мертвецов, сошла снежная лавина. Гора как будто мстила туристам за то, что они потревожили её покой. Одна из тамошних легенд гласит: всё живое, что попадёт на гору Мертвецов, навсегда останется там. Коренные местные жители не зря испокон веков обходили эту гору дальней дорогой. И, вероятно, не просто так советовали туристам не приближаться к ней.

Дальше пошли подробности, сопровождаемые фотографиями на большом экране. И Вероника, которая поначалу слушала ролик на скорости полтора, переключилась в нормальный режим.

Лавина сошла на палатку ночью. Это было абсолютной неожиданностью, никогда прежде в тех местах лавины не сходили. И вдруг – огромная снежная плита, весом, как установили потом, около двух тонн, тронулась с места и поехала вниз. Погибли четверо туристов, тяжёлая снежная масса их буквально размазала. Ночь, снегопад, ураганный ветер снаружи, стоны боли внутри.

Те, кто не пострадал, сумели выбраться. Принялись раскапывать лавину. Выла метель, руки и ноги обмерзали на ветру. Один из пострадавших умер сразу после того, как его сумели вытащить. Ещё трое признаков жизни не подавали с самого начала. Четвёртая, девушка, была тяжело ранена, раздавлены ребра с правой стороны, правая рука и нога. А ещё вдруг выяснилось, что пропал девятый турист, парень по имени Гриша. Среди уцелевших его не было, а среди погибших Гриша находиться не мог. О современных спальных мешках в те времена приходилось только мечтать. Самым простым и распространённым вариантом для зимней ночёвки был самодельный конверт, два сшитых по краю одеяла из капрона и синтепона. В получившемся большом спальнике помещались три человека, так было теплее. Гриша лежал в том же спальнике, что и двое выживших. Лавина до них не добралась. Один из парней вспомнил, что сквозь сон ему показалось, будто незадолго до лавины кто-то выходил из палатки.

Искать Гришу сил уже не было. Покричали, посигналили фонарями, запустили ракеты, но Гриша не появился. Решили, что он, вернувшись, лёг не на своё место, а между спальниками, чтобы не беспокоить других, и его тоже раздавило насмерть. Выжившие занялись транспортировкой вниз травмированной девушки.

До цивилизации добирались около трёх суток. Без палатки, почти без еды, без многих необходимых вещей, с раненной девушкой на руках. Её удалось довезти живой до обитаемых мест и переправить в больницу. Через сутки девушка умерла при странных обстоятельствах. Последними её словами были: «Мы нарушили покой горы Мертвецов! Гора заберёт нас всех».

А Гришу нашли спасатели, метрах в тридцати от палатки. Друзья в темноте и беснующейся метели его не увидели. Гриша лежал раздетый, без обуви, вокруг была разбросана одежда. Снег в радиусе двух метров утоптан босыми ступнями. Как будто перед тем, как замёрзнуть насмерть, парень танцевал на снегу.

Из тех троих, что вернулись в родной Екатеринбург – тогда он назывался Свердловском – один упал с моста на речной лёд и разбился насмерть. Другого сбил грузовик. Третий, и последний оставшийся в живых, руководитель группы Олег Лыков, повесился в спортзале вуза на баскетбольном щите.

Вероника поёжилась. Истории, отдающие мистикой, вслух она обычно высмеивала, но в глубине души всякой необъяснимой постусторонщины опасалась. И искренне не понимала, чем надо было думать, чтобы лезть на гору с таким завлекательным названием. Других гор мало, что ли?

А за круглым столом в студии постепенно рассаживались приглашённые.

Толстая тётка характерной внешности, в национальных одеждах с бахромой и замысловатыми узорами, положила на стол перед собой бубен.

«Евья. Потомственная шаманка. Свидетельница трагедии», – сообщила надпись на экране.

– Я тогда малая была, – принялась рассказывать Евья. – Помню их. Приходили, потревожили наше капище. Над идолами смеялись. – Она роняла слова резко и отрывисто. – Мой дед, тогда он самым сильным шаманом был, встретил их. Пожалел, они были молодые и глупые. Дед сказал – не ходите на гору Мертвецов! Беда случится. Но они не послушали. Пришлые люди не верят в духов, а духи мстят! – Евья вытаращила глаза и уставилась на бубен.

– То есть, верно ли я понимаю? – вмешался ведущий. – Туристы погибли из-за того, что позволили себе насмехаться над духами?

Евья посмотрела на него, как смотрят на назойливую муху. Процедила:

– Мой народ почитал духов от начала времён! Поклонялся им. Мой дед говорил с духами, моя мать говорила с духами. Их дар передался мне. Мой род ведёт свою историю много веков! Мы возносим духам молитвы, они дарят нам то, о чём мы просим. А ваш народ своих богов давно позабыл. Вы верите в то, что вам нужно сейчас. В то, во что выгодно верить. Когда-то вы променяли своих богов на чужого Христа. Потом свергли и его. Верили в Ленина, Сталина, коммунизм. После разуверились и в них, сейчас у вас новый бог – деньги. Вы пришли на землю, которая веками принадлежала нам! А сами даже не знаете, какого вы рода и племени. Мой народ мал, но духи наши сильны. Вы не верите в них – тот, кто предал своих богов, не уважает чужих. Молодые и глупые оскорбили духов. А духи обид не прощают.

Бубен, лежащий на столе перед шаманкой, вдруг тонко загудел, словно в него ударил кто-то невидимый.

Вероника вздрогнула, ведущий тоже. Он даже под стол заглянул, чтобы проверить: может, шаманка ударила ногой по столешнице?

«Ну и взгляд у неё, – мелькнуло в голове у Вероники. – Не хотела бы я, чтобы на меня так уставились. Даже сквозь экран – нехорошо как-то».

Ведущий, судя по всему, тоже почувствовал себя неуютно. Налил из бутылки воды в стакан. Вероника готова была поспорить, что, когда пил, подавился, но этот момент при монтаже вырезали.

– Благодарю вас, Евья, – сказал ведущий. – А теперь послушаем Михаила Рыжова, непосредственного участника событий!

Появился потрёпанный мужичок лет шестидесяти. Это был тот человек, который сорок лет назад заболел и не пошёл в поход.

Михаил Рыжов, помявшись, неохотно признался, что болезнь была липовой. От похода его отговорила бабушка – уроженка тех мест, куда собирались туристы. Бабушка буквально в ногах валялась у единственного внука, умоляя не ходить на гору Мертвецов. Парень поначалу упирался, но после того, как вынужден был среди ночи бежать в аптеку за сердечными каплями, упираться перестал. Соседка по дому, где парень жил вместе с бабушкой, работала в районной поликлинике. На следующий день у Михаила Рыжова образовалась справка о болезни, и в поход он не пошёл.

– Почти тридцать лет, как бабушку похоронил, – убито закончил Рыжов. – А до сих пор помню, как она меня умоляла не ходить. Сперва-то я молчал, а потом понял, что не могу больше. Нужно рассказать правду.

– Гибель группы – моя вина, – объявил вдруг третий человек, появившийся в студии. Седой представительный дяденька в красивом пиджаке.

«Иннокентий Быстрицкий. В 1988-м году – аспирант 2-го курса УТИ, руководитель туристического клуба», – прокомментировала надпись.

– Тогда я, увы, этого не понимал. Мы были молоды, амбициозны, на спортивные достижения молиться были готовы. Гора Мертвецов?.. Ха! Что за предрассудки? Коренные жители боятся – так на то они и туземцы, дикие и малообразованные. А у нас двадцать первый век на носу. Нам ли бояться бабкиных сказок? Поднимемся и флаг на вершине поставим, в знак победы разума над суевериями! Это для туземцев – священная гора, а для нас всего лишь маршрут третьей категории сложности… Вот с таким настроением ребята ушли. Я лично их провожал и напутствовал. Если бы только представить мог! Никогда себе этого не прощу. – Иннокентий Быстрицкий закрыл лицо руками.

Он произносил эти слова явно не в первый раз, но переживал, кажется, вполне искренне. До сих пор ругал себя за то, что позволил группе отправиться к злополучной горе.

В разговор снова вступил ведущий.

– Итак, по версии выступающих, случившееся с группой Лыкова – месть горы Мертвецов. То есть, мистика в чистом виде! А теперь давайте послушаем тех, кто не верит в мистику. Их оппонентов.

Первым из оппонентов оказался бородатый мужчина, сухощавый и загорелый до черноты, председатель какого-то туристического сообщества. Он горячо, с пеной у рта, сыпля специализированными терминами, принялся доказывать, что в сходе лавины такого типа, на таком уклоне при обозначенных погодных условиях ничего мистического нет. Лавины сходили, сходят и будут сходить. То, что не сходили в тех местах никогда прежде – миф, и не более. Просто никогда прежде туристы интереса к горе Мертвецов не проявляли и палатки там не ставили. Потому что ничего интересного, с точки зрения туризма, гора из себя не представляет – как не представляла сорок лет назад.

– А как же гибель Григория Маврина? – спросил ведущий. – В ней, по-вашему, тоже нет ничего мистического?

– Абсолютно. Что угодно могло произойти. Судя по словам сокурсников, Маврин был натурой творческой, увлекающейся, большим фантазёром. В студенческом театре играл…

– Играл, – убито подтвердил Михаил Рыжов.

– Вот! Возможно, парень задумал какой-то розыгрыш. Возможно, хотел напугать друзей, или как-то ещё произвести впечатление. Специально для этого вытаптывал место. Увлёкся, не заметил, что поднялась пурга, и он перестал видеть палатку.

– Находясь в тридцати метрах от неё?

– Вы просто не представляете, что такое сильный снегопад. Бывает, руку вытянешь, и то не увидишь. В таких условиях заблудиться и замёрзнуть недолго, уж поверьте. Даже днём. Даже одетому.

– Но Маврин ведь не пытался одеться или позвать на помощь!

– Почему? Откуда вы знаете, что не пытался? Просто вещи быстро занесло снегом, и он их не нашёл. Возможно, и друзей звал, кричал, но крик заглушил ветер. Вот, помню, в Гималаях, при подъёме на Аннапурну…

– Ну, допустим, – снова перебил туриста ведущий. – А как вы объясните гибель тех, кто сумел вернуться домой? Смерть Евгения Морозова, который упал с моста? Геннадия Сердюкова, который попал под машину?

– Скажу, что в городе с миллионным населением каждый божий день кого-то сбивают машины! – огрызнулся турист. – Падения с мостов случаются, конечно, реже, но тем не менее случаются. А к смерти Лыкова, руководителя группы, никакую мистику вообще не притянешь. Правоохранительные органы проводили расследование, это стопроцентно доказанное самоубийство. На почве депрессии, полагаю – Лыков был влюблён в Нинель Онищенко. Девушку, которая умерла в больнице.

– И все три смерти – в один день?

– Совпадение, – отрезал турист. И замолчал.

Следующей пригласили строгую женщину в очках, специалиста по коренным народностям края. Женщина говорила долго, нудно и невыносимо картавила. Суть выступления сводилась к тому, что название горы – «гора Мертвецов» -заимствовано из мансийского языка. Оригинальное его написание колеблется, в различных источниках встречаются различные варианты. И, соответственно, это название может быть переведено по-разному. Например, как «Мёртвая вершина». Что означает всего лишь отсутствие на горе богатой растительности, а следовательно, нецелесообразность выпаса там скота. Вот и всё, никакой мистики. Как нет никакой мистики и в том, что присутствующая здесь якобы шаманка утверждает, что её дед уговаривал туристов не ходить на гору. Просто тамошние аборигены – немногие люди, которые сорок лет назад ещё жили в тех краях, соблюдая традиционный уклад – чужаков недолюбливают по определению. Регион и так небогат на растительность и фауну, а тут ещё шастает не пойми кто с непонятной целью.

Учёная тётка поправила очки и замолчала.

Вероника, послушав её и полюбовавшись недовольным лицом, решила, что сама специалистка по коренным народностям эту точку зрения полностью разделяет. Лазят, понимаешь, где попало, растительность топчут. И пофиг, что лазят зимой, когда никакой растительностью нигде не пахнет.

– А у нас остался последний оппонент, – объявил ведущий. – Неон, видеоблогер! Специалист по криминальным загадкам прошлого. Прошу!

Камера показала Вована в новой рубашке. Который отработанным жестом сложил руки перед собой – растопыренные пальцы правой руки касаются пальцев левой – и объявил:

– Я готов подтвердить, что ничего мистического в этой истории нет. Я изучил материалы. Расследование было проведено по всем правилам, с привлечением всех необходимых специалистов и использованием самых передовых технологий того времени. Признаков насильственной смерти не выявлено. Пять человек погибли от травм, один – от переохлаждения, двое в результате несчастного случая. Девятый, Олег Лыков, покончил с собой.

– То есть, собственное расследование вы не проводили? – вкрадчиво спросил ведущий. – Всего лишь изучили материала дела?

– Да. В некоторых случаях этого достаточно.

– Но ведь прошло уже сорок лет! За это время столько изменилось! Появились новые технологии, новые знания. А загадка горы Мертвецов по-прежнему не разгадана.

– Да я вас умоляю! Целый сайт есть, – саркастически вмешался турист. – Десять тысяч, с позволения сказать, человек. Там каких только разгадок не водится. Что только не пишут! Гора людей погубила – далеко не самый идиотский вариант. Честно признаюсь, среди нашего брата суеверий полно. Но такую ерунду писать – это уж вы меня простите!

– Вы можете не верить, – глухо сказал вдруг Быстрицкий. – Это ваше дело. А я абсолютно убежден: ребят погубила гора! Наказала за самоуверенность, неуважительное отношение. Такими мы были тогда, увы. Шашка наголо, море по колено, плевать на вековые традиции. Со своим уставом – во все монастыри без разбора, дверь с ноги открывали. Не задумывались. Не пытались прислушаться к тому, что говорят коренные жители. Сказки! Суеверия! Мы всё знаем лучше всех, у нас самая передовая в мире наука! Слишком много возомнили о себе – и пришла расплата. Вот такая, жестокая и страшная… Вы меня не переубедите, и не пытайтесь.

Турист поморщился и махнул рукой.

– Даже пробовать не буду. – Вероника поняла, что с Быстрицким они встречаются не в первый раз и друг друга недолюбливают. – У меня уже мозоль на языке доказывать вам и прочим ненормальным, что история лыковцев – обыкновенный несчастный случай.

– Ненормальным?! – взвился Быстрицкий. – Да вы просто не видели ребят, когда они вернулись! Это для вас они «лыковцы», строчки в интернете. А для меня – живые люди! На них тогда лица не было. Совершенно не в себе! Предсмертные слова Нины о том, что их погубила гора, в больнице до сих пор вспоминают с содроганием!

– Типичное обывательское невежество, – отрезал турист. – Люди обожают накручивать таинственность вокруг того, в чём ни на грош не разбираются.

– Их погубила гора! – объявила шаманка. Бусины, украшающие её расшитую узорами шапочку, закачались. Бубен, лежащий на столе, угрожающе звякнул. – Дух горы!

– Так гора или дух? – хмыкнул турист. – Вы уж определитесь.

Шаманка грозно засопела и поднялась со стула. Атмосфера в студии накалялась.

После дела «Королей вкуса» Вероника примерно представляла, как принято выстраивать такого рода шоу. То, что происходило сейчас, сценарием, похоже, предусмотрено не было.

– Постойте. У нас же есть специалист по загадкам прошлого! – поспешно вклинился ведущий. – Давайте обратимся к нему. Скажите, уважаемый Неон: сможете ли вы отыскать материалы, которые разъяснят нам всё? Загадочную гибель Григория Маврина? Странную череду несчастных случаев, произошедших с туристами, которые сумели вернуться?

Камера наехала на Вована. Тот растерянно захлопал глазами. Так случалось, когда на съёмках роликов забывал слова.

Дальше пошла реклама. После неё по существу уже никто ничего не сказал, окончание шоу откровенно скомкали. Вероника по привычке взглянула на комментарии. И охнула.

«Я была о Неоне лучшего мнения! Что с ним?»

«Да обосрался, не видите? Пока сам выбирал, что ему расследовать, не парился. А как предложили реальным делом заняться, тут же слился».

«Он эти материалы даже не смотрел, небось!»

«Наверняка не смотрел. И так деньги лопатой гребёт. Для чего ему связываться с делом, над которым уже сорок лет бьются? Никто ведь до сих пор так и не понял, почему погиб тот парень!»

«Вот это специалист по загадкам, ахахаха!»

И так далее. После второй страницы Вероника читать перестала.

Посмотрела на Тимофея, который за это время не шелохнулся. Тронула его за плечо. Тимофей открыл глаза. Вынул из уха наушник.

– Тиша… У нас тут новости.

## 002. Наши дни. Москва

– Каким местом ты думал, когда согласился участвовать в шоу?

Этими словами Тимофей встретил Вована. Который ждал их в аэропорту.

– Ну я же объяснил по телефону! – Вован театральным жестом заломил руки. – Мне пообещали, что всё, что понадобится от меня – ответить на вопросы ведущего. Всего несколько реплик, вообще ничего такого!

– То есть, по-твоему, объявить, что я изучил материалы дела, которое в глаза не видел – это «ничего такого»?

– Ой, ну что ты начинаешь, – Вован поморщился. – Этой истории сто лет в обед, и сто раз её со всех сторон обжевали! У меня подруга есть, которая на эту дурацкую гору даже ездила. Говорит, ничего особенного, даже сфоткаться толком негде. Хотя бабла на этом кто-то нормально поднял, поездочка не три копейки стоит. А сейчас, видать, интерес подсдулся, вот они и затеяли шоу. Мне обещали, что я скажу свои реплики – и всё! Ни слова больше! Кто мог знать, что так разорутся все?

– Это было очевидно.

– Почему?

– Потому что если по прошествии сорока лет вокруг этой истории по-прежнему кипят страсти, нет ни малейшего сомнения, что и на шоу случится конфликт. Весьма вероятно, ради него всё и затевалось.

– Ну, не знаю. Режиссёр извинялся потом …

– Вован! – взвыла Вероника. – Ну, включи ты мозги! Сам же, когда нищебродствовал, в таких передачах – сколько снимался? Ну, извинился режиссёр – ему не сложно. Ни горячо ни холодно. А просмотры шоу ты видел? Если с предыдущими передачами сравнить, в сотню раз выросли! А всё из-за чего?

– Из-за чего?

– Из-за хайпа! Который всякие придурки в комментах устроили. До сих пор ни одна передача этого канала столько не собирала. Ясный день, режиссёр перед тобой и извинится, и наврёт с три короба. Дело-то уже сделано, рейтинг программы подскочил! А что дальше будет, им пофиг. Не им отмываться.

– От чего отмываться?

– От урона репутации! Ты видел, что нам на сайте пишут?

Вован вздохнул.

– Ну, это… Они же забудут скоро? Я же ничего такого… Давай, чемодан возьму? – Вован выхватил у Вероники чемодан. – Как вы отдохнули? Ты что-то так мало фоток присылала…

– Завтра снимаем ролик, – объявил Тимофей.

Вован остановился.

– Про чё?

– Про то, что я беру это дело.

– Ух ты! Круто. Интересно стало, да?

– Ни в малейшей степени. Что может быть интересного в гибели туристической группы под лавиной? Эти сумасшедшие и в наше время регулярно гибнут. Но других вариантов ты мне не оставил. Теперь уже просто придётся вникать, чтобы скормить подписчикам хоть какую-то информацию.

Вован потупился.

– Сорян. Не хотел…

– В этом месяце работаешь бесплатно. Чтобы больше никогда не захотел. Идём. Ты же нас, кажется, к машине вёл?

## 003. Прошлое. 29 января 1988 года

– Ребят! Сфотографируйте меня! – Гришка Маврин обнял деревянного идола. – Каков красавец, а? Игорь, сфотографируешь?

Игорь Богданов, посмеиваясь, полез за фотоаппаратом.

– Ты бы лучше отдыхал, пока возможность есть, – проворчал Олег. – Тяжелее всех идёшь.

– Ну, ещё бы – самый маленький, – фыркнула Люба.

Она никогда не упускала случая задеть Гришку. Который действительно был самым младшим в группе, второкурсник. Все остальные – третий курс, только Олег и Нинель – четвёртый.

– Да это я просто не разошёлся пока. Скоро вас всех обгоню! Игорь, не убирай фотик! Ща я ещё… – Гришка обхватил идола руками и принялся карабкаться по нему вверх.

– Не надо! – вырвалось у Нинель. – Прекрати!

– Почему? – Гришка обернулся.

Нинель поджала губы. Не объяснять же дураку, что её с первого дня похода гложет, не отпуская, плохое предчувствие. И сейчас это предчувствие усилилось. Когда они, выбиваясь из сил, три часа прокладывали в глубокому снегу тропу, а потом вдруг нащупали под свежим снегом утоптанный. Пять минут – и выкатились на большую поляну. Сначала показалось, что под вековыми елями кто-то поставил столбы. А подъехав ближе, увидели, что это идолы.

На деревянных, тёмных от времени, покрытых вертикальными трещинами столбах были вырезаны руки, ноги и лица. Мрачные, с квадратными выступами бровей и глубокими провалами глаз. У среднего, самого высокого идола, рот перекошен в злобном крике. У двух других, стоящих по бокам, грубо высеченные губы сомкнуты в ровные горизонтальные полосы. Удивительно – лиц у идолов как будто нет, черты лишь обозначены. Но сделано это так, что кажется – лица есть. И даже не выбрать, которое из трёх самое жуткое.

Когда они выкатились на поляну, не по себе стало всем, в этом Нинель была готова поклясться. Но остальные, разглядев, что перед ними всего лишь деревянные столбы, быстро взяли себя в руки. Олег объявил привал, ребята разбрелись фотографироваться.

Генка Морозов присел у подножия центрального идола, раскапывая что-то в снегу. А дурачок Гришка настолько осмелел, что принялся карабкаться на идола, стоящего справа.

– Не бойся, он не кусается! – бросил Гришка Нинель. Хохотнул и продолжил карабкаться.

– Глупый мальчик.

Нинель вздрогнула. Обернулась.

Он подошёл неслышно, ни одна снежинка не хрустнула. Старый, с жидкой седой бородкой и коричневым лицом, похожим на весенний гриб сморчок.

Узкие глаза из-под клочковатых бровей и лисьей шапки едва видны. Длинная доха из дублёной кожи расшита узорами и бусинами. Перехвачена поясом, к которому прикреплены нож и маленький топорик. На ногах – широкие охотничьи лыжи. Такие же старые, как он сам, с потрёпанными ремешками вместо креплений.

«Вот почему его никто не услышал, – мелькнуло в голове у Нинель. – Таня рассказывала, что охотники умеют ходить на лыжах бесшумно».

Таня, её соседка по общежитию, была родом из здешних мест, принадлежала к так называемому «малому народу». В институте таких ребят недолюбливали, потому что поступали они по государственной квоте, учились через пень-колоду, а с курса на курс переваливали стараниями преподавателей. Но Таня была другой. Бойкая, толковая, экзамены сдавала не хуже подруг. Про деда-охотника, про обряды и обычаи своего народа рассказывала с удовольствием.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Олег. – Мы – туристы. Студенты из Свердловска. Ломать ничего не будем, сфотографируемся и уйдём.

– Глупые дети.

Старик смотрел не на Олега и даже не на дурака Гришку, который поспешил отцепиться от идола. А куда-то перед собой – будто всматривался во что-то, не видимое им.

– Вы потревожили покой духов. Духи не прощают обид. Уходите.

– Обязательно, – Олег широко улыбнулся. О том, что улыбка у Лыкова – самая обаятельная на потоке, в институте знали все девушки без исключения. – Пройдём маршрут, и сразу вернёмся в Свердловск. Как хорошо, что мы вас встретили! Может, подскажете, есть тут где-нибудь поблизости охотничьи тропы? Мы хотим спуститься в долину Мызьвы и двигаться вдоль русла. Честно говоря, идти тяжело, очень много снега. Насколько понимаю, вдоль русла – самый удобный путь к горе Мертвецов?

– К горе Мертвецов нет путей. Живым нечего там делать. – Старик наконец повернулся к Олегу. – Уходите. Пока не поздно.

– А что будет, если мы не уйдём? – это вмешалась Люба.

Вот уж во все бочки затычка.

Любин отец, заведующий продуктовой базой, помогал со снабжением для похода. Благодаря ему достали и дефицитную тушёнку, и порошковое молоко, и таблетки сухого горючего. И теперь Люба, кажется, думала, что имеет в группе право голоса наравне с Олегом, лезла во всё подряд. Нинель терпеть не могла Любу. До последнего надеялась, что Олег откажет ей, не возьмёт. Подготовки у дурочки – считай, вовсе нет. Взяли, как и Гришку, в «тридцать процентов» – тех, кого разрешено брать в маршрут уровня тройки без пройденной двойки. У всех остальных в группе – обязательная двойка, иначе их не выпустили бы. Люба самая неопытная, а выступает больше всех. Но дефицитная тушёнка – это дефицитная тушёнка. Хотя Нинель была уверена, что Олег уже сто раз пожалел о том, что взял Любу.

– Если не уйдёте, духи погубят вас. – Старик снова смотрел перед собой. – Гора Мертвецов не отпустит живых.

– А если мы покажем вам фотографии с этой горы? Рядом с флагом, который поставим на её вершине? – с усмешкой спросил Игорь. – После того, разумеется, как благополучно вернёмся и их напечатаем. Тогда вы поверите, что гора нас отпустила?

– Вы не вернётесь.

Старик обронил эти слова спокойно и равнодушно – так, как мог бы предсказывать погоду. Нинель вдруг подумала, что он, со своим неподвижным коричневым лицом, в одеждах с узорами, как на деревянных столбах, сам напоминает идола.

– Ну, а если вдруг? – не отставал Игорь. – Как нам вас найти, чтобы показать фотографии? Как вас зовут?

Старик не ответил. Молча, в одно движение, развернулся и поскользил прочь.

– Вот и поговорили, – глядя в удаляющуюся спину, пробормотал Игорь. – Спасибо за увлекательную беседу! Как он тут оказался, заметил кто-нибудь?

– Неожиданно появился, – пробормотал Гришка.

– Да уж…

«Как будто сам по себе возник, – мелькнуло в голове у Нинель. – Только что не было, и вдруг есть».

– Кто это такой, вообще?

– Да чёрт его знает. Охотник, наверное.

– Это шаман, – сказал Женька Морозов. – У него на одежде узоры и бусины. И на шапке тоже. Я в журнале похожую фотографию видел.

– Шаман? – Люба пренебрежительно скривилась. – Они здесь до сих пор верят в эти сказки?

– Ну, ты же видишь, – Олег обвёл рукой стоящих в ряд идолов. – Заброшенным это место не выглядит.

– Я тебе больше скажу, – Генка Сердюков, до сих пор сидящий перед центральным идолом на корточках, вдруг выпрямился. – Они в эти сказки верят настолько, что даже жертвы свои богам приносят.

– Что? – Нинель показалось, что она ослышалась.

– Жертвы. Тут, под снегом – птица без головы. Тетерев, если не ошибаюсь. А голова рядом лежит.

– Фу! – Люба скривилась. – Зачем ты вообще туда полез?

– Да перья из-под снега торчали, я и начал копать. Но вы лучше не подходите, зрелище – не очень. Под снегом всё кровью залито. А ещё мне кажется… – Генка поднялся и посмотрел на идола. – Мне кажется, они этим своим божкам кровью губы мажут. Кормят, как будто.

– Так и делают, – кивнул Женька, – я читал. В том же журнале было написано, что это обряд такой. Если тут ещё порыться, думаю, и не то найдём.

– Никто больше ничего рыть не будет, – строго сказал Олег. Нинель вдруг поняла, что после Генкиных слов ему тоже стало не по себе. – Всё, конец привала! Собираемся и уходим. И так от графика отстали.

– Погодите, я хоть сфотографирую! – Игорь снял крышку с фотоаппарата. – А то ж, рассказать кому – не поверят. Двадцать первый век на носу, а тут такая дремучесть.

## 004. Наши дни. Москва

Веронику разбудил звонок.

– Руки-ноги слушают, – не открывая глаз, вздохнула она. – Ты уже выспался, что ли?

– Тебе нужно будет полететь в Свердловск.

Вероника задумалась – пока ещё в полусне.

– Не вопрос. Как только раздобудешь машину времени, так сразу.

Секундная пауза.

– Не понял тебя.

– Тиша. Я, конечно, не историк, но Свердловск – это точно что-то из советских времён. – Вероника мучительно зевнула. – Сейчас такого города нет.

Ещё одна пауза – сопровождаемая чуть слышным стрекотом клавиатуры.

– Тебе нужно будет полететь в Екатеринбург.

– Ну, вот. Это уже хотя бы осуществимо. – Вероника отняла смартфон от уха, натыкала: «Екатеринбург». И подскочила на кровати. – Тиша. Ты охренел? Там холодно! Снег показывают…

– В Москве тоже бывает холодно, и идёт снег. Полагаю, у тебя должна быть тёплая одежда.

Вероника выругалась. И поняла, что проснулась окончательно.

– Что там делать-то, в Екатеринбурге?

– Что обычно. Собирать информацию. Насколько я понимаю, основных поводов притянуть к этой истории мистику два: гибель Григория Маврина, который замёрз на горе, и несчастные случаи, произошедшие с Евгением Морозовым и Геннадием Сердюковым. Я изучил доступные материалы…

– На хрена? Вован уже изучал.

– Очень смешно. Так вот: технически придраться не к чему. Маврин погиб в результате обморожения, Морозов разбился о лёд при падении с моста, Сердюкова сбил самосвал. К результатам вскрытия у меня вопросов нет, отработано на совесть. Что, впрочем, неудивительно, дело находилось на контроле у прокуратуры. Всё именно так, как есть. Первый случай – воздействие низкой температуры, два других – травмы, не совместимые с жизнью. Таким образом, всё, что нужно сделать тебе – собрать доказательства. В идеале – найти свидетелей.

– Того, как голый парень замерзал в горах на снегу? – буркнула Вероника. – Горные козлы в качестве свидетелей тебя устроят?

– Горные козлы на Северном Урале не водятся. И даже если бы водились, продолжительность жизни этих животных – около десяти лет. У них уже четыре поколения сменилось. Так что на козлов я бы не рассчитывал. А вот гибель Морозова и Сердюкова – другое дело. Понятно, что ни дорожных камер, ни авторегистраторов, ни даже смартфонов в те годы не было, фотографиям происшествий взяться неоткуда. Но есть вероятность, что ещё живы свидетели. Если отыскать этих людей, по их словам восстановить картины происшествий и сделать демонстрационные ролики с наложением интервью, может получиться вполне убедительно. Мы наглядно покажем, что мистика здесь не причём. Да и с Мавриным, если начать копать детали биографии, что-то наверняка отыщется. Ведь по какой-то причине он вытоптал площадку, разделся – а в том, что сделал это сам, у меня после изучения материалов сомнений нет. Следовательно, предпосылки были.

– Этому Маврину сейчас было бы шестьдесят лет! Там уже и родители наверняка умерли. И вообще…

– У Маврина могли остаться друзья. Сокурсники. Девушка. Возможно, кто-то из университетских преподавателей ещё жив… Вероника. Ты всё прекрасно знаешь и без меня, мы расследуем не первое архивное дело. Чем это отличается от предыдущих? Формально, оно даже проще. В предыдущих случаях мы искали убийц, сейчас нам надо всего лишь представить доказательства того, что людей погубили не горные духи, не инопланетяне, не лучи смерти и прочая чепуха. Уверен, что ты управишься максимум за два дня. Не понимаю, почему так упираешься.

– Не знаю, – вырвалось у Вероники. Она вдруг поняла, что действительно ищет любой повод, лишь бы отказаться от дела. – Просто не хочу в это лезть. Можешь списать на женскую интуицию.

– Я скорее готов списать на твою усталость после дороги. Если хочешь, возьми с собой Вована. Будет тебя развлекать.

– Вот только Вована мне не хватало. И так уже развлёк в полный рост.

Вероника с тоской взглянула на неразобранный чемодан. Где-то на дне – пакет с купальником, который не успела просушить. Подумать только: сутки назад она плавала в тёплом море! А сейчас, не приходя в сознание, будет собираться на полярный Урал.

– Чтоб ты подавился! – это вырвалось непроизвольно.

– Да. Я помню, что ты меня любишь. – Тимофей отключился.

– Я вообще-то не про тебя, а про Вована, – буркнула Вероника загудевшей трубке.

Вздохнула, вылезла из кровати и расстегнула чемодан.

005.

Прошлое. 29 января 1988 года

– Ниночка, – на очередном подъёме Олег, идущий впереди, остановился, подождал её. – С тобой всё в порядке?

– Нет.

На пригорок Нинель карабкалась с трудом. Задыхалась, ноги – пудовые. И это на небольшом подъёме. А что же будет, когда придётся взбираться на гору Мертвецов?

– Не всё в порядке. И не только со мной. И не говори, что об этом не думаешь.

В этот раз с самого начала всё шло не так. Осенью, когда Олег планировал поход, собиралось идти двенадцать человек. Большинство – из тех, с кем они уже ходили, опытные, хорошо знакомые ребята. Потом один завалил сессию и засел готовиться к пересдаче, к другому приехала из Челябинска мать, у третьего начался бурный роман, а перед самым выходом заболел Мишка Рыжов. Тут уже пришлось срочно искать замену, ведь даже по спальникам всё решили! Берут шесть штук, ложатся по трое в сдвоенные. И груз распределяли на девятерых. Замена Рыжову нашлась, Гришка Маврин. Но шли всё равно тяжело. Несхоженные, не привыкшие друг к другу. Подолгу возились со слетающими креплениями, тропу прокладывали в час по чайной ложке. Когда останавливались на ночёвку, элементарные вещи – утоптать площадку для палатки, выкопать яму под костёр, связать треноги, чтобы повесить котелки – каждый раз отнимали кучу времени. Из графика, соответственно, выбились сразу и с каждый днём отставали всё больше.

Но дело было даже не в этом. А в том, что Нинель давно не чувствовала себя такой подавленной. Особенно сейчас, после встречи со стариком. Его равнодушные слова будто до сих пор звучали в ушах.

«Гора Мертвецов не отпустит живых. Вы не вернётесь».

– Ну, чего ты? – Олег улыбнулся Нинель, заглянул в глаза. – Неужели из-за Гришки так расстроилась? Я ему уже навтыкал, не переживай. Больше никуда без спросу не полезет.

– Олежек. Давай вернёмся.

Это вырвалось нечаянно. Нинель сказала, и тут же мысленно обругала себя. Вот же дура, надо было так раскиснуть! Подумаешь, какой-то полоумный старик! Из-за его бредней отказаться от похода, поломать Олегу давнюю мечту?

Кому, как не ей, знать, о чём мечтает любимый парень. Снова, как в предыдущие годы, успеть сделать за зиму два маршрута. Сейчас Олег ведёт группу в тройку, в марте сможет замахнуться на четвёрку. В следующем году, на пятом курсе – ещё два зимних похода, и сбудется мечта! К окончанию института Олег сможет уже пятёрки водить, а там и мастера закроет. А мастер – это уже ого-го какие перспективы. Можно хоть в экспедицию к полюсу холода проситься, хоть в Арктику. А она сейчас о чём думает? О том, чтобы вернуться и объявить: «Мы не прошли маршрут, потому что напугались духов»? Идиотизм чистой воды. Она просто устала, вот и всё.

Олег нахмурился:

– Ты ведь это не всерьёз?

– Нет, конечно. – Нинель постаралась улыбнуться. – Не обращай внимания. Просто переживаю, что от графика отстаём. И идём очень плохо. Игорь еле ползёт, Рувим с Валеркой не лучше. Про Любу, Гришку – вовсе говорить нечего.

– Да, эти сильнее всех тормозят. Гришка, хоть и разгрузили, всё равно еле тянет. Я-то на Рыжова рассчитывал. Он физически крепче, опытнее… Но ничего. Я тут придумал кое-что, – Олег подмигнул. – Нагоним график! Даже опередим, чтобы запас был. Вечером всё тебе расскажу. Давай, не кисни, – Олег потрепал Нинель по плечу и, оттолкнувшись палками, покатился вниз.

Группа уже спустилась с пригорка, Нинель шла замыкающей. Посмотрела на то, как растянулась на снегу цепочка лыжников. Хороший кадр.

Заставила себя улыбнуться. Расстегнула куртку, вытащила фотоаппарат. Крикнула:

– Эй, туристы! Оглянитесь-улыбнитесь!

Ребята, остановившись, замахали руками. Нинель щёлкнула камерой.

Жить оставалось меньше двух суток.

## 006. Наши дни. Москва

– А Пашку-то помнишь?

– Какого Пашку?

– Петрова. Учились вы вместе.

Вероника в задумчивости постучала ногтями по чашке. Она сидела дома у мамы. Объяснила Тише, что ей таки нужен некоторый зазор между полётами, и уехала навестить родительский дом, начало начал.

Честно говоря, было немного обидно, что мама послушала её рассказ о райских островах от силы пару минут, а потом принялась вываливать свои новости, которые год от года не менялись совершенно. И вот вдруг в бесконечном потоке каких-то Павловн и Александровн, спивающихся Костиков и процветающих Владимиров возник некий Пашка Петров, которого Вероника должна была помнить.

Хотя и правда – был такой. Впрочем, забыть его было нетрудно. Тихий задумчивый мальчишка, который вечно сторонился коллектива и, кажется, ни с кем не дружил. Учителя его обожали – учился он хорошо и в неприятности не влипал. А ученики, в основном, игнорировали.

– Угу. А чего Пашка? – спросила Вероника и взяла с блюда печенюшку.

Печенье было вкусным и ещё тёплым – мама сама испекла к её приезду. Не прошли даром десятки, если не сотни часов просмотров кулинарных шоу.

– Погиб вчера, – сказала мама.

Вероника вдохнула крошку и закашлялась. Едва успела вернуть чашку на стол и подставить руки. Мама, встав, похлопала её по спине.

– Ой, я тоже сама не своя была, как узнала. Так страшно, когда молодые умирают!

Вероника освободила дыхательные пути. Встала и побежала в ванную. Там открыла краны, умыла лицо и посмотрела на себя в зеркало.

Впечатление было такое, будто она только что плакала.

Пашка Петров. Чёрт…

Вот теперь почему-то вспомнилось, как незадолго до выпуска он пытался к ней подкатить. Ну как «подкатить»… Приглашал на выпускной бал. Это было совершенно неожиданно и странно. В принципе, Вероника не имела ничего против, но уже были другие планы, поэтому пришлось вежливо отказать.

Хм… Вряд ли, конечно, это как-то связано с его гибелью, не надо себе до такой степени льстить.

Вытерев лицо, Вероника вернулась в кухню.

– А что с ним случилось?

– Да вон, скоро новости будут. Может, ещё раз покажут. – Мама прибавила звук на маленьком кухонном телевизоре. – Вроде как с собой покончил…

Бам. Вероника присела. Да что ж такое-то! Пашка Петров покончил с собой? На кой чёрт?!

– Ты мне хоть в общих чертах скажи, что гуглить, – она взяла со стола смартфон.

Ну, не сидеть же всерьёз, ждать возможного повтора новостей от телевизора! Двадцать первый век в самом разгаре.

– Ай! – Мама махнула рукой и поморщилась. – Ты всё с телефоном своим… Соревнование какое-то в Москве было, по бегу. И вот он там тоже бежал.

– Петров? Бежал?!

Насколько помнила Вероника, Петров и физкультура в принципе существовали где-то в параллельных вселенных.

– Ну да, он недавно тренироваться начал. Я сама его сколько раз видела, всё лето бегал, по жаре этой чудовищной. И с мамой Пашиной встречались. Она радовалась ещё, что хоть спортом занялся. А то всё дома да дома…

– Он не работал, что ли? – спросила Вероника, набирая в поисковике «москва бег самоубийство».

– Работал в интернете где-то. Я ж в этом не сильно понимаю. Ну, хоть матери с продуктами помогал кое-как. Девушки не было, всё один. Не выходил почти никуда…

Искать долго не пришлось. Вероника сходу обнаружила видео с чьего-то телефона и нажала «смотреть», предварительно убрав в ноль звук.

Петрова было трудно узнать. Годы прошли, изменился он сильно. Но всё равно был какой-то… увалень. В целом, можно понять, почему решил заняться каким-никаким спортом.

Пашка исполнял нечто странное. Он… танцевал на обрывках своей футболки. Пробегающие мимо подтянутые спортсмены косились на него с недоумением. Пашке было плевать. Он смеялся и что-то выкрикивал.

Но вот повернул голову и посмотрел прямо в камеру. В этот момент лицо Пашки исказилось странным и страшным образом. Так, что обладатель смартфона шарахнулся, изображение поплыло.

Несколько секунд неразборчивого мельтешения, и вот снова Пашка. Теперь пляшет на парапете. Вероника узнала по фону Крымский мост.

И вдруг Пашка прыгнул. Назад, перекувырнувшись через голову.

Оператор кинулся к парапету, но успел заснять только всплеск на поверхности воды. Вот и всё…

– Ничего не поняла. Это что за херня была?! – Вероника посмотрела на маму.

– И вовсе не обязательно так выражаться.

– Прости. – Вероника встала, потом снова села. – Нет… Это что-то вообще… Дичь какая-то!

– Вот и я говорю, молодой ведь парень совсем, – вздохнула мама. – Да ты ешь печенье-то, ешь! Я кому напекла столько? Мне его на месяц одной…

## 007. Наши дни. Москва

Железная логика Тимофея не в первый раз поставила Веронику в тупик.

– И что в этом интересного?

– Тиша, человек погиб, – сказала Вероника, нервно тыкая пальцем в покрывало на кровати, на которой сидела.

Молчание. Ну да, ответа он не получил, следовательно, продолжает ждать.

– Я тебе видос скинула, ты посмотрел?

– Да.

– И что?

– Человек спрыгнул с моста при множестве свидетелей. Дело раскрыто.

– Но ты видел, как он себя вёл? Это ненормально!

– На том же марафоне бежал человек в костюме Дональда Дака. Сорок два километра в поролоновой ростовой кукле. Он не только выжил, но ухитрился занять далеко не последнее место. Вот это мне представляется куда более странным. Однако за расследование я бы всё равно не взялся.

– Да я этого парня знала ещё в школе, пойми! Он никогда так себя не вёл, всю дорогу был тихоня и скромник.

– Первое. Люди меняются. Особенно когда вырываются из коллектива, в котором вынуждены были существовать десять лет подряд. Возрастные изменения, гормональный фон. Второе. Допустим, твой знакомый употребил какой-то наркотик. И что тогда?

Вероника молчала, даже перестала тыкать пальцем в покрывало.

Не дождавшись ответа, Тимофей сказал:

– Подожди неделю, потом поговори с его матерью. Если в крови обнаружат наркотик, то ей об этом скажут.

– А они вообще будут его проверять на наркотики? Если столько свидетелей…

– Будут.

– Откуда такая уверенность?

– В подобном случае они обязаны установить все обстоятельства. Свидетельство подтверждает факт самоубийства, но не объясняет его причину. И наркотики – первое, на что твоего знакомого будут проверять.

Пауза. Потом – было очевидно, что Тимофей заставил себя добавить это:

– Мне здесь делать совершенно нечего. И тебе тоже.

– Тиш…

– Что?

– Давай хотя бы попробуем?

– У тебя к нему что-то личное?

– Не важно!

– Хорошо. Давай попробуем. Твоё первое задание: поговори с матерью этого парня. Выясни, как он вёл себя в последние дни, не было ли чего-то странного.

Вероника содрогнулась.

– Да ты что! Она же меня узнает. Я же…

– Вероника. Мы с тобой работаем так. Ты добываешь информацию, я её обрабатываю. Или чего ты от меня хочешь?

Вероника сбросила вызов единственно потому, что ей захотелось обложить Тимофея матом.

Она и сама не знала, чего от него хочет. Просто вдруг этот Пашка Петров засел в голове – да так, что не выбьешь. Такая странная и страшная смерть…

Анализировать себя Вероника не любила. Считала, что это – верная дорога в объятия психологов, которые только и ждут случая содрать с честного человека потом и кровью заработанные деньги.

Ей больше нравилось действовать. И она открыла список контактов.

Долго сверлила взглядом строчку с именем: «Вован Тормоз». Звонить ему и просить об услуге не хотелось вот совсем никак. И дело было даже не в том, что по его милости она скоро вынуждена будет поехать в Екатеринбург – как будто в Москве мало совковых висяков.

Но стоило представить, как Вован будет беседовать с женщиной, которая только что потеряла сына… То и дело косясь на своё отражение в какой-нибудь зеркальной поверхности, поправляя причёску и сверкая голливудской улыбкой… Нет, на такое она несчастную женщину обречь не готова.

Варианты? Мама. Вероника покосилась на открытую дверь комнаты – той, где обитала в детстве. Сейчас комната превратилась в мамину спальню. С Пашкиной матерью они, как выяснилось, до сих пор общаются. Но вовлекать в расследование маму хотелось ещё меньше. Отвечай потом на миллион вопросов…

Вероника скользнула пальцем по экрану снизу вверх, а потом остановила с бешеной скоростью прокручивающийся список контактов. Взгляд упал на «Саша Коп».

Вероника улыбнулась, вспомнив опера, который помогал в деле «Королей вкуса». Ну а почему бы и нет?

Она поднесла к уху трубку и прослушала все причитающиеся ей гудки, прежде чем участливый женский голос завёл нудную песню про абонента, который в силу превратностей судьбы не отвечает, но телефонный оператор продолжает героические попытки.

Сбросила. Повалилась, раскинув руки, на кровать, уставилась в потолок.

Ни к селу ни к городу вспомнилась одна из Тишиных лекций, где он объяснял, почему всегда сбрасывает звонок после пятого гудка. С его слов выходило, что операторы нашли ещё один хитроумный способ отъёма денег у населения. Когда тебе сообщают, что абонент не отвечает, но попытки до него дозвониться продолжаются, если посмотреть на экран, можно увидеть, что соединение формально уже остановлено. И у тебя уже начали списываться деньги. Ну, или оплаченные минуты из пакета.

Тиша был не из тех, кто считает каждую копейку, но он всегда хотел чётко знать, на что и почему тратит деньги. Вот и сбрасывал после пятого гудка.

Если разговор нужен абоненту, тот перезвонит сам. Если разговор нужен Тимофею, он перезвонит ещё раз. И выслушает ещё пять гудков.

– Может, я правда дура и фигнёй занимаюсь? – спросила Вероника у потолка, покрытого извёсткой, кажется, ещё при жизни отца.

И тут телефон зазвонил.

Вероника схватила его и поднесла к уху.

– Да?

– Привет, сыщица. Ну чё, как отдохнула?

– А ты откуда знаешь, что я отдыхала?

– Угадал, – усмехнулся Саша. Наглый, как обычно.

– М, догадливый какой! Нормально отдохнула. Слушай, а у тебя как со свободным временем?

– Это зависит.

– От чего?

– От того, для чего.

– Мне помощь нужна.

– Какого рода?

– Павел Петров, который покончил с собой на беговом марафоне, случайно не по твоему ведомству проходит?

Пауза была слишком длинной и показалась Веронике угрожающей.

– Вот ты, типа, не знала, да?

– Саш, я правда не в курсе! Это не по работе, это личное.

Опять длинная пауза, но теперь она показалась Веронике более благожелательной.

– Ну, допустим, верю. Ладно, ты где сейчас?

– В Энске, – Вероника назвала родной город.

– Где?! Охренеть не встать, простите мне мой французский. Ладно, приеду. Не так уж далеко. Но с тебя ужин.

– Договорились.

Выронив телефон на кровать, Вероника улыбнулась потолку. Всё-таки она своего добьётся. И выяснит, что за бес вселился в Пашку Петрова.

## 008. Прошлое. 29 января 1988 года

В этот день они снова прошли меньше, чем планировали.

Сначала задержались на поляне с идолами, потом повалил снег, и очень быстро стемнело. Пока утаптывали площадку, возились с костром, уже при свете фонариков, Нинель думала о том, что из графика выбились окончательно. Для того, чтобы перекрыть такое отставание, нужно вывернуться наизнанку. А они не состоянии не то, что выворачиваться – хотя бы просто держать нормальную скорость. Сегодня, на третий день похода, это стало удручающе ясно.

Они слишком поздно встают, слишком долго раскачиваются. Слишком часто останавливаются – из-за усталости, из-за возни с креплениями, из-за того, что вынуждены поджидать отстающих. Ребята этого пока не осознали, неопытные. Что происходит, понимают только она и Олег. Олег, правда, сегодня сказал, что что-то придумал. Но что тут можно придумать? Повернуть назад? Снова зазудела в голове крамольная мысль: это, пожалуй, было бы самым мудрым решением.

Если они так тяжело идут по относительно ровному рельефу, как через два дня будут взбираться на гору? При условии, что через два дня вообще до неё доберутся… Но пугает не это. А то, что ей кажется: кто-то неотступно следует за ними. Нинель уже не раз ловила себя на том, что оборачивается назад и долго, до боли в глазах всматривается в снежную белизну. В тёмные стволы деревьев – не видя, разумеется, ни одной живой души. Вот уже третий день они идут по безлюдным местам, никого на пути не встретилось. Ну, кроме того старика шамана, которого лучше бы не встречали.

«Накручиваюсь, – продолжая механически, на автомате утаптывать снег, укорила себя Нинель. – Нельзя так, надо думать о хорошем. Надо поддерживать ребят, они устали. Вон, Люба опять скандалит с Женькой – после завтрака не почистила котелок, а теперь пытается свалить на него. Надо подойти, угомонить обоих. Не позволить словесной перепалке, пока ещё шутливой, перерасти в ссору. Надо. Но сил на это нет. Кажется, что если отойду сейчас к ребятам, вернуться и продолжить уже не смогу. Белизна и холод как будто высасывают силы. Каплю за каплей…»

– Нина…

Нинель вздрогнула – Гришка подошёл сзади, из темноты. Задела палку, в темляке которой был закреплен фонарь, палка опасно качнулась. Гришка поймал её, воткнул в снег поустойчивее.

– Прости. Напугал?

– Нет. Задумалась. Чего ты хотел?

– Извиниться. Я сегодня очень по-дурацки себя вёл. Там, с идолами… И ответил тебе грубо. Мне показалось, ты расстроилась.

Гришка смущался, но старался это скрыть. Смотрел прямо, глаз не отводил.

– Я расстроилась не из-за твоей грубости. Просто ведёшь ты себя действительно по-дурацки. Ты самый… – Нинель проглотила слово «младший», – …самый неопытный. Идёшь тяжелее всех, даже разгружать пришлось. Мы постоянно стоим и ждём – то тебя, то Любу. А когда Олег объявляет привал, ты вместо того, чтобы посидеть и набраться сил, валяешь дурака. Тебе надо научиться быть серьёзнее. Думать хотя бы на шаг вперёд.

– Да. Я понял… Буду за собой следить. Я не подведу, обещаю!

– Верю, – Нинель улыбнулась.

– Секретничаете? – к ним подошёл Олег.

– Уже нет, уступаю место, – Гришка подмигнул. – Пойду этих двоих разниму, пока котелок у кого-то на голове не оказался. – И скрылся в темноте.

– Чего он хотел?

Олег встал рядом с Нинель, принялся помогать. Со своей стороны площадку уже закончил.

– Извинился за то, что так себя вёл. Там, на капище. Переживает, что отстаёт и всех задерживает.

Олег улыбнулся.

– Хороший парень, хоть и балбес. Не зря Мишка его привёл, будет толк.

– Будет. – Ноги Нинель продолжали механическую работу. – Ты сказал днём, что придумал что-то?

– Да, я как раз об этом. – Олег придвинулся ближе к ней. – Я решил сократить маршрут.

– Сократить? Как?

– Смотри. – Олег присел, принялся чертить рукавицей по снегу. – Мы планировали двигаться по долине Мызьвы, пройти распадок между горой Мертвецов и соседней и подняться на вершину с севера.

– Да, я помню.

– А что если нам не откладывать подъём, а пойти к горе Мертвецов прямо завтра? Без долгого пути, не проходя распадок – подняться сразу, с южной стороны? – Вместо длинной кривой линии Олег начертил короткую прямую. – Сэкономим как минимум день. А то и два.

– Но тогда километража на тройку не хватит! Это же минус двадцатка!

– Плевать. Скинем за повышение сложности. Или вообще напишем, что шли, как заявлено. Фотки с вершины – вот они, пожалуйста, кому надо в мелочах копаться. Зато лишний день, представляешь? А при нашей сумасшедшей скорости – больше! Успеем сделать тройку и в контрольный срок уложимся. В конце концов, основная задача у нас – подняться на вершину. Быстрицкий будет счастлив, закроет глаза на что угодно.

– Мне это не нравится.

– Так я и думал, – Олег улыбнулся, потрепал Нинель по плечу. – Ещё бы самой серьёзной девушке на курсе понравился такой авантюрный план! Но что поделать, ты сама всё видишь. Мы всего три дня в походе, а ребята еле дышат. Если не начать подъём завтра, можно с чистой душой разворачиваться и идти назад. Силы тают с каждым днём, даже у нас с тобой. А тут ещё погода портится.

Нинель посмотрела в тёмное, низкое небо – готовое вот-вот разразиться новым снегопадом.

– Но мы планировали подъём по северному склону! Ты сам говорил, что он более пологий…

– Да тут все склоны пологие, разницы почти нет. Это же Урал, а не Кавказ. Когда я смотрел фотографии местности, казалось, что подход к северному склону более удобный. Но сейчас всё сровнял снег. И со всех сторон одинаково неудобно. – Олег улыбнулся. – Или ты лавин боишься?

– Перестань. Я прекрасно знаю, что лавины здесь не сходят. Боюсь, что ребята не справятся с подъёмом.

– Так значит, тем более не надо тянуть! Если завтра выйдем хотя бы в девять, ночевать будем на вершине.

Нинель смотрела всё ещё с сомнением. Олег оглянулся на возящихся с костром ребят. Переместился так, чтобы загородить от них Нинель. Притянул её к себе и поцеловал.

– А теперь убедил?

– Это запрещённый метод!

– Зато действенный.

О, да. «Метод» всегда был действенным. Когда Олег её обнимал, Нинель забывала обо всём на свете. Даже о том, что она – самая серьёзная девушка на курсе…

Так было прежде. Но не сейчас. Не когда ей казалось, что из-за тёмных стволов деревьев за ними наблюдают.

– Скажи. – Нинель отстранилась от Олега. – Тебе не кажется, что за нами кто-то следит?

– Следит? Кто?

Нинель показалось, что удивился он наигранно.

– Не знаю… То есть, не так. Я прекрасно знаю, что никто не следит! Что тут просто неоткуда кому-то взяться. Если бы были люди, мы бы их заметили, прятаться негде. Но у меня очень неприятное чувство, от которого не могу избавиться. Никогда прежде такого не было.

Олег покачал головой:

– Нет. Что следят, мне не кажется. Но ты права. Здесь действительно неприятно находиться.

– Уф-ф. – Нинель ткнулась лбом ему в плечо. – Хоть не я одна такая дура…

– Да всем не по себе. Мне и Валерка говорил, и Рувим. Ребята устают, раздражаются. Ссоры постоянно на ровном месте, ни в одном походе столько не ссорились! А Любка с Генкой спальниками поменялась, чтобы с Игорем рядом быть.

– Да я видела. – Нинель невольно улыбнулась. – Поближе к самому сильному перебралась, ты-то занят… Думаешь, и Любке не по себе?

– Ага. В общем, получается – все обстоятельства за то, что я правильно решил. Чем скорее поднимемся на вершину и пойдём обратно, тем лучше. – Олег помолчал. – Я тут подумал – может, нам с тобой не тянуть до лета? Сразу, как вернёмся, заявление подать. А?

– Я, между прочим, пока ещё ничего не решила. – Нинель приняла максимально строгий вид.

Олег засмеялся, обнял её за плечи.

– Ну, решай. Времени много.

Духи, наблюдающие за ними, расхохотались.

## 009. Наши дни. Москва

Вероника встретила Сашу, как условились – в чахлом и безысходном подобии сквера неподалёку от дома Петрова. Протянула Саще один из двух стаканчиков с кофе – купила только что в кофейне неподалёку.

Саша молча взял стаканчик, сделал глоток и поморщился.

– Мог бы притвориться, что нравится! – буркнула Вероника.

– Я из тех старомодных чудаков, которые считают, что начинать отношения со лжи – плохая примета.

– Так, стоп. Какие ещё отношения? Ни про какие отношения я ничего не говорила!

– Ну и тем более, зачем мне тогда притворяться? – Саша сделал ещё один глоток и решительно сказал: – Нет. Ужин – только в Москве. Я как раз знаю одно хорошее местечко.

– Хозяин за крышу отстёгивает? – не удержалась Вероника.

– Тю! Сыщица, ты слишком долго спала. Девяностые закончились.

– Умные все кругом – спасу нет… Идём?

– Пошли. Чего хочешь-то от меня?

– Ну, для начала расскажи про Петрова. Всё, что тебе известно.

Они прогулочным шагом шли к нужному дому. Вероника туда совсем не торопилась и нарочито замедляла шаг.

– Да было б там, чего рассказывать. Шёл, упал. Не очнулся. Сердце.

– Погоди! – Вероника вообще остановилась. – Он же с собой покончил?

– Это кто тебе такое сказал?

– Новости…

– Смотри побольше фигню всякую. Не, ну сначала, конечно, тоже думали на суицид, но потом причину смерти в морге определили. Сердце ёкнулось. К слову, ничего из ряда вон выходящего. На этих марафонах идиотских – что ни забег, то жмур. Развели моду, понимаешь – здоровый образ жизни! И теперь каждый тюлень считает своим долгом отметиться. Выходят на трассу – ни подготовки, ни хрена. Ты видала, какие там туловища бегут? Про некоторых вообще непонятно, как ходят…

– Так, стоп! – Вероника зашвырнула наполовину пустой стакан в случившуюся рядом бетонную урну. – То есть, человек при свидетелях, на камеру бросается с моста, но в полёте у него останавливается сердце. И для вас это – всё, уже даже не самоубийство? В смысле, а если бы он стрельнулся, и тоже за миллисекунду до выстрела сердце остановилось – это тоже не самоубийство, что ли?

– Слушай. Ну чего ты от меня хочешь? – Саша выбросил свой кофе в ту же урну. – Смуров сказал, сердце – значит, сердце. Ему тоже, знаешь ли, такой хрен в статистику даром не нужен.

– А самоубийства тоже на статистику влияют?

– Угу. Хорошего мало. Хорошо, это когда у тебя на районе всё спокойно. Ну, максимум, торчки окочуриваются в подвалах. А когда средь бела дня нормальный с виду парень с моста сигает – это жопа. Официальная версия: от жары стало хреново. Тепловой удар, типа того. Погнал гусей, прыгнул в воду – может, вообще охладиться хотел. Ну и ёкнулось сердце, не долетел. И знаешь, что я тебе скажу?

– Ну?

– Что именно так всё и было.

– Да ты…

– Ну, слушай. Ты же видос по-любому видела?

– Видела.

– Ну и как по-твоему, часто таким интересным образом с собой кончают? С песнями, плясками и прибаутками?

Вероника отвернулась. Вот уже второй человек логическими доводами заставляет её почувствовать себя дурой. Как-то кучно пошли. Сговорились, что ли…

– Когда человек замышляет роскомнадзорнуться, он не на марафон записывается. А сидит дома и пишет предсмертную записку.

– Записка! – воскликнула Вероника.

– Чего?

– Пашка мог оставить записку. Если он запланировал это всё, точно мог оставить! Вот с этим ты мне и поможешь. Поговори с его матерью. Пожалуйста.

Саша посмотрел на Веронику усталым тяжёлым взглядом.

– С матерью?

– Она вот в этом доме живёт.

– Вероник…

– Ну что? Ну, ты же полицейский! Покажи ей «корочки», скажи, что надо задать пару вопросов. Тебе привыкать, что ли?

## 010. Наши дни. Москва

Окатив Веронику уничтожающим взглядом, Саша нажал на кнопку звонка. Вероника притаилась в нише соседней двери, в которой не было глазка. Можно было не опасаться, что бдительный сосед озаботится странным поведением незнакомой девушки на лестничной площадке.

Зачирикали противные искусственные птицы. Послышались шаги.

– Кто там? – услышала Вероника голос немолодой женщины.

Женщины, которая за последние дни, должно быть, постарела ещё на десяток лет.

– Добрый вечер, Нина Фёдоровна! Это из полиции. Откройте, пожалуйста. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Саша продемонстрировал удостоверение.

– Это по поводу Паши?

Вероника содрогнулась. Теперь по голосу было ясно, что женщина только что плакала.

Захотелось самой себе надавать пощёчин – за то, что лезет к несчастной со своим недорасследованием. В котором ни Саша, ни Тиша не видят состава преступления. И, вероятнее всего, оба правы.

– Да, насчёт него. Примите мои соболезнования. Такая трагедия… Но это моя работа, я вынужден задать несколько вопросов. Простая формальность. Решили не вызывать вас официальным порядком, вам и так тяжело. Я буквально на пять минут.

– Да, конечно. Заходите. Чай будете?

– Чай… Знаете, не откажусь. Устал, от Москвы ехал.

– Что ж вас начальство так гоняет-то? Местные же есть.

– Это нашему начальству не объяснишь. Как втемяшат себе в голову…

Голоса удалились. Вероника вышла из своего укрытия и приблизилась к двери. Как они и договаривались, дверь Саша не закрыл, только сделал вид. Осталась щель достаточной ширины, чтобы хорошо слышать доносящиеся из кухни голоса на фоне шипения чайника.

– Расскажите, пожалуйста, как Павел вёл себя в последние дни. Может быть, вы замечали за ним какие-нибудь странности, что-то изменилось в поведении?

– Ох… Да какие странности? Скажете тоже. Ну вот, спортом он занялся, ещё в начале весны. Бегать начал, кроссовки какие-то купил специальные. Но это хорошо же ведь, правда?

Вероника почувствовала, как холодок бежит по спине. Нет, сама она не смогла бы сидеть там, на месте Саши, и слушать всё это. Да ещё и продолжать задавать вопросы. Женщина говорила с какой-то надрывной и противоестественной надеждой – как будто ещё могла вернуть своего сына к жизни. Если убедит этого незнакомого мента в том, что Паша был хорошим мальчиком.

– Значит, спорт, угу. – Саша, видимо, что-то записывал. – А Павел посещал какие-то клубы, секции?

Вероника не могла не отметить, что Саша проигнорировал заданный вопрос, не стал принимать подачу. Наверняка менее опытный опер промямлил бы в ответ что-нибудь и в результате оказался бы перед истерикой, с которой понятия не имел бы, что делать.

– Да какие там клубы… Нет, у него и друзей-то не было. В интернете, вон, общался с кем-то. А так…

– Депрессии у него не было?

– Да какая депрессия… – У несчастной женщины на всё был один ответ.

– Ну, может, он в последние дни был грустным, подавленным?

– Паша у меня всю жизнь серьёзный мальчик. Даже улыбаться особо не любил. Вот я могу фотографии показать, хотите? С ним фотографы и так, и сяк, а он ни в какую!

– Спасибо, не нужно фотографий.

– Да я быстро!

Вероника затаила дыхание. Шаги женщины прошуршали мимо двери. Потом в глубине квартиры что-то хлопнуло, и снова шорох домашних тапочек по полу, в обратную сторону.

– Вот. – На стол шлёпнулось что-то увесистое. – Вот, глядите. Ну, тут он ещё маленький совсем, пара месяцев. Это я вот с ним…

«Блин, – подумала Вероника. – Бедный Сашка. Этак он теперь с меня не то что ужин – поход в ЗАГС затребует».

Честно говоря, в эту затею Вероника изначально верила слабо. Не с ЗАГСом – в эту не верила совсем – а с допросом Пашкиной мамы. Любой, кто когда-либо был ребёнком и подростком, твёрдо знает одну вещь: хуже всего человека знают его родители.

Сначала от родителей скрывают всё, чтобы не получить наказания. Потом – чтобы не лезли и не мешались. Ну а когда родители начинают стареть – чтобы лишний раз их не тревожить.

Так что если у тебя депрессия, если ты проиграл в онлайн-казино левую почку, если на животе появилась новая родинка неправильной формы, или ещё что-нибудь в этом духе – родители будут последними, кто об этом узнает.

Решение Вероника приняла быстро. И так же быстро начала действовать, спеша не оставить себе путей к отступлению.

Она открыла дверь – та, слава богу, не скрипела, наверное, Паша всё-таки не только в комп залипал, но и по дому что-то делал, – и шагнула в прихожую.

На Веронике были лёгкие кеды, так что звука шагов не слышно. Только слегка скрипнула подошва на линолеуме.

Вероника бросила взгляд в кухню. Как она и ожидала, мать Пашки стояла спиной, в застиранном халате в красный – уже бледно-розовый – цветочек.

Прямо была комната с открытой дверью. Видимо, туда Нина Фёдоровна ходила за фотоальбомом. Следовательно, это – её комната. Значит, вот эта закрытая дверь ведёт в комнату Пашки.

Вероника в два шага оказалась около неё и положила ладонь на прохладную металлическую ручку. Замерла на миг.

Сейчас она войдёт в комнату своего бывшего одноклассника. Парня, которого не видела с выпускного. У которого была какая-то своя жизнь…

«Соберись», – приказала себе.

И собралась. Мягким, но сильным движением повернула ручку. Раздался негромкий стон пружины, и Вероника вновь обмерла. Кровь отхлынула от лица.

– …вот, это мы с ним в детский центр ходили, видите? День рождения у него был. Отец ругался ещё, мол, ну что ты сидишь – на поминках веселее сидят…

Послышались всхлипывания.

– И… Извините…

– Ничего-ничего, я всё понимаю.

– Я сейчас. Умоюсь. Подождите, пожалуйста.

Чёрт!

Вряд ли Нина Фёдоровна будет умываться в кухне, при постороннем. Она пойдёт в ванную. А значит, сначала выйдет в прихожую и увидит Веронику, застывшую возле двери в комнату её сына. Здрасьте.

Вот теперь пути назад уже точно не было.

Вероника толкнула дверь. На секунду ей показалось, что та не откроется, что она заперта. Но – нет, просто дверь разбухла и плотно прилегала к косяку. Открылась с еле слышным звуком, который утонул в звуке шагов.

Скользнув внутрь, Вероника повернулась и как могла осторожно вернула ручку в исходное положение. После чего прикрыла дверь, не захлопывая. Этот звук женщина бы точно услышала.

В прихожей щёлкнул выключатель, открылась и закрылась дверь в ванную. Зашумела вода. Всё, можно немного расслабиться.

Вероника толкнула дверь, и язычок замка скользнул в паз. Огляделась. Машинально усмехнулась.

Комната была воплощённым стереотипом. Мятые футболки и скомканные носки валялись на полу, висели на приоткрытой дверце шкафа. На стенах плакаты с нескромно одетыми большеглазыми анимешными красотками. Постер с «My little pony». На столе несколько мятых упаковок от «Эм энд эмс», пустые банки из-под колы.


Кровать заправлена как попало, посередине под покрывалом образовался горб из одеяла.

А господствующее место занимал компьютер. Он даже не был выключен – системник таинственно гудел кулерами, а монитор подмигивал синим светодиодом, намекая, что готов к подвигам, только тронь мышку.

Вероника шагнула к нему, и тут в заднем кармане джинсов зажужжал и пиликнул телефон. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и, мысленно кляня свою пустоголовость на чём свет стоит, достала нарушителя спокойствия. Первым делом отключила звук и вибрацию. Потом прочитала полученное сообщение.

«Ты охренела? Уходи оттуда быстро! Я её ещё минут пять отвлечь попытаюсь».

И тут же вдогонку прилетело следующее:

«Не, ну ты вообще…» – это, видимо, была реакция на услышанный сигнал мобильника.

Вероника поморщилась и отстучала ответ:

«Ищу улики».

После чего заблокировала экран и спрятала телефон обратно в карман. Потом всё обсудят.

Подойдя к компьютерному столу, она потянулась к мышке, но в сантиметре от цели рука замерла.

Так, нет. Хватит плясать по граблям! Соберись, Вероника! У тебя в активе уже три успешных расследования! И речь не о тех, что погребены в далёком прошлом, а о вполне себе актуальных.

«И в каждом таком расследовании меня едва не убили, – добавила Вероника. – Почему всегда именно меня? А этот… Тиша вечно как будто в домике!»

Она вычислила из двух имеющихся колонок активную. Паранойя не подвела: там действительно была вдавлена кнопка. Вероника отжала её, отметив, что колонки, в отличие от системника и монитора, производили впечатление среднестрёмненьких. Видимо, слушать музыку как следует Паша не очень любил.

Хотя… Взгляд Вероники упал на здоровенные наушники, которые должны были полность поглотить не только уши, но и щёки. Нет, с музыкой у него всё было ок, просто, наверное, не любил тревожить маму. В школе он таким всегда был – маменькиным сынком. Ну и с возрастом, как видно, ничего глобально не изменилось.

Теперь она коснулась мышки. Ожил экран монитора.

– Ну, кто бы сомневался, – пробормотала Вероника, увидев предложение ввести пароль.

С тоской оглядела стены. Попробовала наудачу вбить my little pony – фиг там. Фокус, сработавший в Германии, на этот раз не проканал.

Если он работал в интернете – может, был программистом? Вероника попробовала: MyLittlePony.

Нет. Ну, перебирать вариации написания можно бесконечно. Может, кто-то из персонажей? Этих анимешных красавиц она точно не знает. Кто-то из пони?

Вероника попыталась ввести на разных раскладках Искорку и Пинки Пай. Потом услышала, как щёлкнул выключатель ванной комнаты, и Нина Фёдоровна прошла обратно в кухню, заговорила о чём-то с Сашей.

Ладно. Хватит насиловать клавиатуру. Лучше поискать вокруг. Окей, последняя попытка.

Затаив дыхание, набрала: «Вероника».

«Если подойдёт – я просто разобью себе голову об стену».

Но компьютер ответил привычным отказом.

Надо просто признаться: она знала о Пашке чуть менее, чем ничего. А паролем вообще могла быть случайная цифробуквенная комбинация, которую он запомнил. Как, собственно говоря, и правильно делать с точки зрения компьютерной безопасности. Чтобы вот такие вот ушлые Вероники не засовывали носы, куда их не просят…

Оставив в покое компьютер, Вероника оглядела стол. Прошлась вдоль книжных полок справа. Прочитала несколько названий на корешках.

Советское старьё. Имена, которые уже в девяностых никому ни о чём не говорили. Вряд ли он это читал. Скорее просто – домашняя библиотека, которую когда-то собирали из того, что было, а потом берегли, как реликвию. И выбросить жалко, и девать некуда.

Дверца шкафа скрипнула при попытке открыть, и Вероника, поморщившись, отказалась от этой идеи. Посветила в имеющуюся щель фонариком смартфона. Увидела кое-как распиханные по полкам предметы одежды.

Оставалась кровать. Вероника опустилась на колени, заглянула туда и наморщила нос. Вот уже где настоящее кладбище носков… Как можно было до такой степени засраться? А это что – тарелка?! Точно, грязная тарелка. Наверное, что-то ел среди ночи в постели и поленился унести в кухню. Н-да…

Ладно. По ходу, ловить тут действительно нечего. Надо выбираться, выходить на улицу, дожидаться Сашу и совместно обрабатывать полученные данные.

Вероника начала подниматься, но совершенно забыла про стоящее рядом компьютерное кресло. И со всей силы врезалась в него затылком. Кресло подпрыгнуло.

Чёрт!

Вероника застыла, выпучив глаза.

– Это что? – послышалось из кухни. – Вы слышали? Это же у него в комнате!

– Я ничего не слышал, – быстро отозвался Саша. – А можете ещё сказать…

– Подождите, я посмотрю!

И шаги.

Это полный звиздец. Хуже ничего даже придумать нельзя. А может, это – сон? Ну пожалуйста, пусть это – всего лишь сон!

Но Вероника быстро победила приступ малодушия. Есть проблема, её нужно решать, причём – срочно.

И она скользнула под кровать. Улеглась на кучу носков и затаила дыхание.

«Пашка, блин… Мог бы ты вообразить, что когда-нибудь я буду в твоей комнате прятаться под твоей кроватью от твоей мамы? Нет, вообразить-то ты, скорее всего, и не такое мог. Но обстоятельства наверняка представлял совершенно другие».

Щёлкнул замок, скрипнула по косяку тугая дверь. И послышалось:

– Ах!

Вероника обмерла. Что она оставила, где спалилась?!

– Что такое? – Это Саша.

– Компьютер!

– А что с ним?

– Экран горит! А он же ещё вчера чёрный был, я смотрела!

– Так это ерунда. Просто компьютер в ждущем режиме, а мышка чувствительная. В датчике глюкануло что-то – он и проснулся. Хотите, выключу?

– Нет! Не надо ничего здесь трогать! Я сама ни к чему не прикасаюсь, всё оставила, как было при нём! Не убираюсь даже!

– Всё-всё, не трогаю.

– А грохотало-то что?

– Я ничего не слышал. Вам показалось. Такое бывает. Я вас очень хорошо понимаю, это тяжело…

– Молодой человек, я не сумасшедшая!

– Я этого и не говорю. Нина Фёдоровна, давайте вернёмся в кухню. Закончим быстренько – и я вас оставлю, не буду больше досаждать. Хорошо? Пойдёмте…

Не так уж важно было, какие слова Саша говорил. Интонациями он владел на божественном уровне. И Нина Фёдоровна сдалась. Закрыла дверь.

Вероника выдохнула.

Только сейчас обнаружила, что всё это время включённый в телефоне фонарик работал, но, по счастью, она зажала его ладонью. Вот же балда!

Убрала руку, и бледный луч осветил самый дальний угол подкроватного пространства. Там, за тарелкой и грудой скомканных салфеток, о предназначении которых Вероника предпочла не задумываться, лежало что-то, показавшееся конфетой.

Протянув руку, Вероника взяла странный свёрток хрустящего целлофана. Правда, что ли, конфета? Но форма какая-то неправильная. Надкусанная конфета? От Пашки можно ожидать всего, конечно…

Ладно. Раз ничего больше не нашла – заберёт хотя бы это.

Вероника вылезла на свет божий, встала и подошла к двери. О чём-то бубнили в кухне Саша и Нина Фёдоровна.

«Пошуми чем-нибудь», – набрала она сообщение.

– Нина Фёдоровна, можно вас попросить стакан холодной воды?

– Так вы же чай пьёте.

– Да у меня от чая сушня… Эм… Обезвоживание начинается. Язык как наждачка, такая вот ерунда с детства.

Нина Фёдоровна встала, скрипнув табуретом. Зашумела вода.

Вероника повернула ручку, открыла дверь и прошмыгнула в прихожую. Но когда потянула дверь за собой, вода перестала течь.

Захлопнуть не получится… Да и ладно. Подумает, что сама не закрыла. Главное – свалить отсюда куда подальше.

Вероника осторожно выглянула из-за косяка. Нина Фёдоровна забрала у Саши стакан и отошла к раковине сполоснуть его.

Одним решительным броском Вероника достигла входной двери, выскочила на площадку и притворила за собой дверь. Не успела перевести дух.

– Ой, а вы кто?!

Вероника обернулась и уставилась на спускающуюся сверху соседку со смутно знакомым лицом. И озадаченное лицо той вдруг словно осветилось.

– Верочка, это ты, что ли? Ой, какая же ты выросла! Сто лет тебя не видела. Мама-то как?

Вероника понятия не имела, кто эта женщина, не знала, почему вдруг оказалась «Верочкой», и не знала, что ей сказать, чтобы женщина просто отвязалась. Тут, как будто этого было мало, из-за двери послышался голос Нины Фёдоровны:

– Ох, боже мой. Это что же – дверь, что ли, не закрыли?

И – шаги.

Если до сих пор Вероника чувствовала себя, как олень, застигнутый на ночной дороге светом фар, то сейчас неожиданно успокоилась. Глядя на застывшую посреди лестничного пролёта женщину, громко и чётко сказала:

– Здравствуйте! Я представитель компании «Диджитал-телеком», мы предлагаем высокоскоростной интернет, плюс телевидение и телефонию всего за двести рублей в месяц! Подскажите, пожалуйста, услугами какого провайдера вы пользуетесь?

Смутно знакомая женщина подвисла. Зато Нина Фёдоровна в прихожей отреагировала именно так, как надеялась Вероника.

– Да как же вы надоели-то, господи прости!

И толчком захлопнула дверь.

Вот теперь Вероника сделала долгий и облегчённый выдох, чувствуя, как начинают дрожать коленки.

– Мама – хорошо, – сказала вполголоса. – Передаёт вам огромный привет!

И побежала вниз по ступенькам.

## 011. Наши дни. Москва

Саша, выйдя из подъезда, кипел, как котёл паровой машины. Кажется, готов был взорваться. Однако обнаружив Веронику сидящей на качелях на детской площадке, внезапно разразился смехом.

– Что? – недоуменно уставилась на него Вероника.

– Ну как тебе сказать…

Саша достал телефон, сфотографировал её и показал снимок.

– Удали! – Вероника вскочила.

– Не, нифига. Теперь это вещдок. – Саша спрятал телефон в карман. – Тебе помочь? Или расценишь как домогательство?

– Сама справлюсь, – огрызнулась Вероника. И принялась отряхиваться.

Под кроватью у Паши, разумеется, скопились целые залежи пыли. Сам не убирал, а мать, видимо, не подпускал. Пока в крови бурлил адреналин, Вероника на это внимания не обращала. А теперь осознала, каким она выглядит чучелом. Не удивительно, что та мамаша рядом с пластиковой горкой так странно на неё смотрела. И так быстро ушла, забрав детей.

– Блин… Переодеться надо.

– М, а вот это мне уже нравится. Может, и к чаю чего купить?

– А ты ещё чаю не напился?

– Честно? До тошноты. Я вообще чай не пью на самом деле. Но на что не пойдёшь ради долга.

– Ладно, пошли. Только не надо ничего себе воображать! У меня мама дома.

– Пф. Я же опер, забыла? Откуда у меня воображение. Никаких промежуточных этапов между глазами и эрекцией.

Вероника нервно хихикнула и пошла в сторону своего дома.

– Что думаешь? – спросила она.

– Я же опер…

– Саш, перестань, а?

– Ладно, окей. – Саша сменил тон. – Я думаю, что этот твой приятель вписался в движ, который не тянул. Перегрелся на солнце, погнал гусей и спрыгнул с моста, чтобы освежиться. В полёте у него отказало сердце. Точка. Конец истории. Ты что, его в школе отшила, что ли?

– Откуда ты?..

– У-у-у… Ясно, понятно. Ну, я сильно сомневаюсь, что он по тебе сох все эти годы. Если б да, то это уже психиатрия по-любому. Твоего имени он не орал, наколки с твоим портретом не было – я фотки из морга видел. Так что забей.

– Да я вообще не об этом, – солгала Вероника. – Что Нина Фёдоровна говорит? Как он вёл себя в последнее время?

– Ты же сама всё слышала.

– Может, пока я в комнате была…

– Пока ты в комнате была, мы изучали его детство по фотографиям. Кстати, видел фотку с первого класса, даже переснял. Себя покажешь?

– Ни за что!

– Ладно, сам угадаю.

– Не угадаешь!

– Посмотрим.

– Хватит ржать! – Вероника врезала Саше в плечо кулаком. – Смотри, что я нашла у него под кроватью.

Саша остановился, глядя на целлофановый свёрток. Руку не протянул.

– Знаешь, что это?

– Да я-то знаю. А вот о чём ты думала, когда с этой хренью в таком виде на детскую площадку попёрлась? А если б кто-то полицию вызвал? Спрячь!

Вероника сунула опасный свёрток в карман джинсов. Они пошли дальше.

– Разве тебе это не кажется странным?

– Что, «план» под кроватью? Нет, не кажется. Я такое через день да каждый день вижу.

– Что парень, который начал заниматься спортом, курит дурь.

– Эм… А что тут не так?

– Но ведь… Где спорт, а где это дело? – Вероника недоумевала.

– Да брось ты. Травка – не героин. Ну, покуривал иногда. Судя по тому, что хата не провоняла, не так уж часто.

– Может, он не дома курил.

– Да стопудов не дома. Если верить его матушке, из квартиры вообще редко выходил. Но даже если каждый раз напас делал, этого маловато, чтобы сторчаться.

– Надо найти того, кто ему это продал.

Саша остановился.

– Опять двадцать пять… Да за каким хреном, объясни? Ну, найдём. Дальше что?

– Может, Пашку в какую-то секту втянули?

– Чего?

– Ну, пойми ты наконец! То, как он вёл себя на мосту – ненормально! И я пытаюсь найти объяснение.

– У тебя это объяснение в кармане лежит. Если он перед забегом ещё и «дунул», то лично у меня вообще никаких вопросов не остаётся.

– А разве он мог? Там же должен быть какой-то… не знаю. Допинг-контроль?

– Допинг-контроль делают тем спортсменам, которые реально на что-то претендуют. «Что-то» в данном случае – призовые места. А к тому времени, как этот тюлень пробежал десятку, те ребята, скорее всего, уже приближались к финишу. Чем там упарываются остальные перед гонкой, всем плевать. Каждого проверять – медиков не хватит.

Вероника сокрушённо замолчала. Похоже, у неё закончились аргументы в пользу продолжения расследования.

– Просто жизнь – дерьмо, Вероник, – сказал Саша негромко. – Безо всяких на то причин. А что забрала эту хрень – это ты молодец, серьёзно. Мать всё равно бы рано или поздно за уборку взялась. Нашла бы – не порадовалась. Давай только теперь ты её выкинешь, пока не забыла.

– А может, экспертизу сделать?

Саша посмотрел на Веронику так, как смотрят на заболевшее животное – решая, стоит ли тратиться на лечение, или лучше сразу усыпить.

– Ну… Я слышала, что в «травке» бывают всякие примеси. Пестициды, из-за которых повреждается мозг…

– Даже если так. Я здесь – не на своей земле, сделать официально ничего не могу. Неофициально – тоже. Мест не знаю, людей не знаю. Здешние ребята, уж поверь, работают чётко. Сбытчиков берут, партии изымают. Прекратить всю эту канитель полностью невозможно. И этот свёрток уж точно никому и ничем не поможет. Выброси да забудь.

Вероника огляделась. Бросать на землю мусор она была не приучена. К тому же, они опять проходили через детскую площадку, где кто-то мог подобрать… А кто-то мог вытащить и из урны.

Подойдя к старому советскому турнику, Вероника привстала на цыпочки и пропихнула свёрток в горловину одной из опорных труб. Услышала шелест – свёрток пролетел до самого низа.

– Ну, ты и нашла место…

– А что? Попробуй, вытащи.

Саша хмыкнул. Действительно, достать дурь теперь можно было только срезав турник. Ну, или изготовив на заказ невероятно длинный пинцет.

– Успокоилась? – спросил Саша.

– Наверное…

– Слава Богу. Если ещё как-нибудь начнёшь переживать из-за чьей-то смерти, не имеющей к тебе ни малейшего отношения – звони, всегда готов. У меня, если что, скоро отпуск намечается.

– А у меня – командировка, – Вероника поморщилась. Настроение, и без того не самое радостное, испортилось окончательно.

– Далеко?

– В Екатеринбург.

– Некисло… А наш совместный ужин – до или после?

– Лучше после. Завтра поеду в Москву, собраться надо… Сам понимаешь.

– Окей, принято. Ну пошли, что ли, пить ваш знаменитый энский чай?

– Пошли. Мама там как раз печенья напекла.

## 012. Наши дни. Москва – Екатеринбург

– Девушка! Девушка!

– Ох…

Вероника, проснувшись, не сразу поняла, где находится. Перед глазами до сих пор стоял увиденный кошмар. Чёрно-белая фотография – та, с экрана в телестудии, тёмные фигуры лыжников на белом снегу.

Камера приближается, и лыжники оживают. Машут руками, зовут Веронику к себе. Они всё ближе, можно уже рассмотреть лица. И Вероника вдруг понимает, что лиц нет. Вместо них – жуткие, грубо вырезанные из дерева маски со слепыми провалами глаз.

Идолы обступают её. Надменные деревянные губы кривятся. То, что издали Вероника приняла за трещины, на самом деле струящаяся по губам кровь. Идолы хохочут и тянут к ней руки. Гора Мертвецов не отпустит живых…

– Вы кричали.

Соседка по креслу в самолёте, пожилая женщина в очках, укоризненно покачала головой. Бросила осуждающий взгляд на планшет в руках Вероники – перед тем, как вырубиться, она изучала материалы дела.

«Начитаются своих интернетов, потом вопят на весь самолёт». Этого женщина не сказала, но мысль прослеживалась чётко.

– Извините. Кошмар приснился.

Вероника коснулась кнопки, активируя экран планшета.

Ну, так и есть. Та самая фотография… Она смахнула фото. Выдохнула с облегчением, увидев любимую заставку – букет ромашек на фоне голубого неба.

Приснится же такое! Надо было и правда лететь вместе с Вованом. Молол бы весь полёт какую-нибудь чушь, она бы его подкалывала – красота. Никаких тебе оживших мертвецов. Да и прислоняться к Вовану удобнее, чем к спинке кресла… Вероника откинулась назад.

– Если хотите, можно позвать стюардессу, чтобы принесла воды. – Соседка сменила осуждение на милость.

– Нет, спасибо. Я в порядке, больше вас не побеспокою.

Соседка ещё раз изучающе взглянула на Веронику – так, словно прикидывала шансы. После чего натянула повыше плед и закрыла глаза.

А Вероника твёрдо решила, что спать больше не будет.

## 013. Наши дни. Екатеринбург

Выйдя из самолёта на трап, Вероника подумала, что одеться надо было теплее. Снег не шёл, но дул холодный, пронизывающий ветер.

Вероника накинула капюшон куртки и вспомнила добрым словом комбинезон, привезённый из Антарктиды. В гостинице сменила одежду, в которой прилетела, на «всё тёплое сразу».

С деканатом Уральского Технического Института – который в девяностые, как тогда было принято, сменил звание на гордое «Технический Университет» – она созвонилась ещё до вылета. Давно заметила, что фраза «я звоню из Москвы» производит солидное впечатление.

На проходной предъявила паспорт, получила временный пропуск и направилась прямиком в деканат.

– Добрый день. Меня зовут Вероника, я вам звонила позавчера. – Журналистское удостоверение Вероника держала наготове.

– Да-да, подождите, пожалуйста.

Женщина-секретарь, дама предпенсионного возраста с ядовито-розовым маникюром, сняла трубку стационарного телефона.

– Алло? Татьяна Васильевна? Тут подошли, журналистка из Москвы. Отправляю к вам, вы на месте?.. Хорошо. – Секретарь положила трубку. – Третий этаж, кафедра физической химии. Триста двенадцатый кабинет. Татьяна Васильевна Шарова – свидетельница тех событий. Она ответит на ваши вопросы.

– Благодарю!

Вероника одарила секретаря лучшей своей улыбкой, вручила, привычно поборов наигранное сопротивление, коробку «рафаэлок» – мало ли для чего ещё тётка может понадобиться – и отправилась разыскивать триста двенадцатый кабинет.

Нашёлся он, как и ожидала, не сразу, пришлось обращаться за помощью к аборигенам. В заведениях, ведущих свою историю от времён раннего СССР, номера кабинетам присваивали, казалось, специально так, чтобы насмерть запутать потенциального врага. Кабинет с номером триста двенадцать оказался втиснут между триста первым и триста двадцать вторым. Искать в подобных ребусах логику Вероника давно перестала. Время от времени представляла себе Тишу, по какой-то случайности занесенного в эти дебри, и не знала, смеяться или плакать. Вот уж кто бы тут реально свихнулся.

Разыскивая кабинет, Вероника на ходу погуглила Татьяну Васильевну. Увидев ее вживую, решила, что женщина выглядит лучше, чем на фотографии с сайта университета.

Широкое добродушное лицо, раскосые тёмные глаза в окружении морщин и густые чёрные волосы, уложенные в тяжёлый узел. Ни единого седого волоса, хотя возраст Татьяны Васильевны совершенно точно приближался к шестидесяти. Коль уж она «свидетельница событий».

– Здравствуйте. – Татьяна Васильевна, приподнявшись на стуле, подала Веронике руку. – Надо же, опять волна. Я уж и со счёта сбилась, которая.

– Что, простите?

– Да это я о своём. Почти сорок лет прошло с того похода, а журналисты идут и идут. То чередой, то затишье. Полгода, год – потом опять череда. И всех секретариат ко мне отправляет, я это про себя «волнами» называю. Сейчас вот опять волна пошла, после той передачи по телевизору… Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

– Спасибо, – Вероника села.

– Чаю? Как раз недавно вскипел.

Вероника кивнула, постаравшись изобразить лицом благодарность. Чаепитие было неотъемлемой частью ритуала «расположи к себе собеседника».

Татьяна Васильевна поднялась, достала из лабораторного шкафа фаянсовые кружки с гордой надписью «50 лет Университету!». Положила чайные пакетики, залила кипятком. И привычно заговорила:

– Нинель Онищенко, участница похода, была моей соседкой по комнате в общежитии. Мы дружили. Остальных ребят из турклуба я тоже знала, они часто приходили к Нинель. Закончив институт, я осталась работать на кафедре. Сейчас уже, получается, единственная в университете, кто помнит ту историю. Вот журналистов ко мне и отправляют. Вы спрашивайте, что вам интересно. Чем смогу, постараюсь помочь.

– Ясно, – пробормотала Вероника. – Я включу диктофон, не возражаете?

– Да, конечно.

Вероника включила диктофон, достала из сумки блокнот.

– Скажите, пожалуйста. Григория Маврина – того парня, который не погиб под лавиной, а замёрз недалеко от палатки – вы тоже знали?

– Не очень хорошо, меньше всех. Мы с Ниной учились на четвёртом курсе, а Гриша на втором, в турклубе не так давно появился. – Татьяна Васильевна грустно покачала головой. – Если вы собрались по тысячному разу гадать, почему Гриша оказался раздетым на снегу, то от меня толку мало. За сорок лет уж сколько спрашивали, и не только меня. Родителей Гришки пытали, друзей, преподавателей. А в последние годы вовсе как с ума посходили. То сексуальные отклонения парню приписать пытаются, то ещё какую дрянь. Так вот: ничего подобного! Хороший парень был. Взбалмошный, без царя в голове, но хороший. Товарищ отличный, за друзей – в огонь и в воду. Они в турклубе все такие были. Если и жила ещё где-то в конце восьмидесятых советская романтика, то среди таких ребят. Кто бы мог подумать, что буквально через год всё пойдёт прахом, а через три мы вовсе в другой стране будем жить. Эти, в турклубе, уж точно не думали. Верили в лучшее, рвались навстречу подвигам. Иной раз мне кажется – может, и хорошо, что до девяностых не дожили. Друзей-то их потом – ух, помололо… Романтики в ту пору не выживали, другая эпоха пришла. Хотя и турклуб после того похода, можно сказать, закончился. Сначала – трагедия с лыковцами, шок у всех. А потом оглянуться не успели, как свободный рынок грянул. Финансирование прекратилось, сам институт еле выживал. Преподавателям зарплату месяцами не платили… Какие уж тут походы.

– Ну, может, у вас есть предположения, почему Гриша мог так поступить? – не отставала Вероника. – Я вот слышала, что он в театральном кружке занимался. Может, хотел произвести впечатление на девушку? Ему нравилась Нинель? Или, может, другая девушка, Любовь Раевская?

Татьяна Васильевна покачала головой:

– Люба?.. Нет. Люба никому не нравилась. Не красавица, да и надменная к тому же, отец – заведующий продуктовой базой. Он и в девяностые хорошо себя чувствовал, бизнесменом стал. С матерью Любы разошёлся, завёл молодую… А Ниночка – да, в Ниночку Гришка был влюблён. Втайне, разумеется, она ведь на два года старше. Но танцы на снегу Нина бы не одобрила. Девушка серьёзная, старостой у нас в группе была. К тому же, с Олегом Лыковым встречалась, летом они пожениться собирались. А Олегу Гришка – не конкурент. Взрослый парень, интересный, по нему половина курса с ума сходила. А сам он походами бредил. Планировал и дальше, после института, той же дорогой идти. И Ниночка его поддерживала. Я-то, честно говоря, этого никогда не понимала. А от того похода Нину вовсе отговаривала.

– Почему?

– Испугалась. Пока они по другим местам ходили, я только посмеивалась. Ну, нравится людям с рюкзаком на спине по сугробам лазить – на здоровье. Если Нине чем-то помочь надо было – сшить что-то, починить, не отказывала. В те времена ведь, куда ни ткни, в дефицит попадёшь, многое сами мастерили. Но когда я узнала, что они на гору Мертвецов собрались… – Татьяна Васильевна покачала головой. Провела пальцами по лицу. – Мои предки – коренные жители региона. Гору Мертвецов издревле стороной обходили. Знали, что беду притягивает. Когда я Нине об этом сказала, она рассердилась. Прекрати, говорит, даже слушать не хочу! Что ты городишь, что за ересь? Всерьёз мои слова не восприняла. Тогда. А вот когда они вернулись… В больнице, говорят, Нина только и повторяла: «Гора не отпустит живых. Гора не отпустит живых…» Будто помешанная. Хотя, почему «будто»? Сейчас ведь никто не скажет, что там на самом деле было. Нина прожила-то после того, как в больнице оказалась, едва ли сутки. Да что я рассказываю, неужели вы в интернете не читали? Миллион интервью уже было. И со мной, и с другими людьми.

– А вы… – Вероника запнулась. – Вы правда верите в то, что лыковцев погубила гора?

Татьяна Васильевна посмотрела строго и серьёзно.

– У нас все в это верят. А если говорят, что не верят – обманывают, так и знайте. И я – кандидат наук, преподаватель с тридцатилетним стажем, и Кеша Быстрицкий, который в своё время диссертацию защитил по научному коммунизму. Он тогда аспирантом был, кафедра истории партии. Н-да… – Татьяна Васильевна вздохнула. – Молодым уже даже не объяснить, что это такое. Но поверьте на слово: более убежденного атеиста, чем Быстрицкий, в институте не было. Руководитель турклуба, он им все походы организовывал. Финансирование, маршрутные листы, квалификационные комиссии – я в этих тонкостях не разбиралась. Но знала от Нины, что всё через Кешу шло, ребята его очень уважали. Когда они погибли, Кеша сильно переживал. И поначалу тоже повторял: «Несчастный случай! Трагическое стечение обстоятельств!» А сейчас и он верит, что не случайность. Что по-другому и быть не могло.

«Быстрицкий… Иннокентий Быстрицкий – тот дядька в красивом пиджаке, который выступал на шоу», – вспомнила Вероника.

– Почему? – вырвалось у неё. – Откуда такая убежденность? Сами ведь говорите – вы все умные, образованные люди!

– Потому что иначе эту трагедию не объяснить. – Татьяна Васильевна отставила в сторону кружку, сцепила перед собой руки. – Лавина сошла там, где сойти не могла. Прямо на палатку. Парень – беспечный, жизнелюбивый – ринулся ночью навстречу метели так, словно ему приказали выйти! И тех немногих, кто сумел вернуться, будто вёл за руку злой рок. Одному велел броситься с моста, другого толкнул под машину. Я уверена, что и Олег покончил с собой не просто так. Ему приказали это сделать.

– Вы же понимаете, что в статье я повторю ваши слова? – Вероника предприняла последнюю попытку вернуть Татьяну Васильевну в чертоги разума. – Напишу всё именно так, как вы сказали?

– Миленькая вы моя. – Женщина вздохнула. – Я повторяла это столько раз, что уже со счёта сбилась! Пишите, конечно. Я говорю то, что думаю. Ребят погубила гора Мертвецов. Им не нужно было туда ходить.

– Но ведь после лыковцев на этой горе были уже сотни людей. Я слышала, что даже туристические поездки организовывают, постоянно кого-то возят. И все преспокойно возвращаются!

– Конечно, – Татьяна Васильевна покивала. – Духи получили свою жертву. Забрали её целиком. Выпили все девять жизней, до капли! И теперь они сыты. Пока вновь не проголодаются.

## 014. Наши дни. Екатеринбург

– Жесть какая-то, – сказала Вероника пустому коридору, выйдя за дверь.

Беседа с Татьяной Васильевной не дала, по сути, ничего. Кроме тяжёлой мути в душе и обострившегося желания закончить с этим делом поскорее. Желательно – прямо сейчас. Но это однозначно не те выводы, о которых стоит докладывать Тише. Он-то отправил её собирать доказательства того, что никакие духи к гибели туристов отношения не имеют!

Далее в списке Вероники значились Михаил Рыжов и Иннокентий Быстрицкий, которых упоминала Татьяна Васильевна. Судя по тому, что Вероника слышала во время шоу, оба этих человека верят в мистическую версию не менее убежденно, чем Шарова. Но, может, натолкнут на какие-то мысли? В какую сторону вообще смотреть?

Быстрицкий работал в краеведческом музее, заведовал сектором с длинным красивым названием. Солидный, уважаемый человек, о встрече с ним Вероника тоже договорилась заранее. Время приближалось к оговоренному. Она подавила тяжёлый вздох и вызвала такси.

Когда Вероника оказалась в кабинете Быстрицкого, подумала, что если бы её целью было посещение музея, то дальше этого кабинета могла бы не ходить. Огромное помещение было полностью уставлено и увешано экспонатами.

Чучелами животных, глиняными черепками, истершимися монетами, национальными костюмами, проржавевшими ножами, домоткаными коврами, костяными дудками и чёрт знает, чем ещё. Вход в кабинет охраняли два манекена в грозно надвинутых на лбы меховых шапках. Длинные одежды из дублёной кожи, тёплые унты. У пояса одного – охотничий нож, у другого за плечами – лук и колчан со стрелами. Узкие глаза манекенов как будто следили за каждым Вероникиным шагом.

Сам Быстрицкий, впрочем, вид имел вполне современный. Деловой костюм, галстук, монитор на столе. Часть стены занимал экран, в углу Вероника увидела проектор и стопку раскладных стульев.

– У меня часто бывают посетители, – проследив за её взглядом, пояснил Быстрицкий. – Я читаю лекции, демонстрирую разные интересные материалы.

Вероника приняла от Быстрицкого обязательную чашку с чаем и сразу взяла быка за рога.

– Скажите, пожалуйста. Я правильно понимаю, что о трагедии на горе Мертвецов вы знаете больше всех?

Быстрицкий улыбнулся.

– Смею надеяться. Хотя далеко не все с вами согласятся. Экспертов по истории похода, знаете ли, с каждым годом всё больше. Вы заглядывали на наш форум?

– Да. Конечно. – Вероника вспомнила форум и содрогнулась.

Допотопный интерфейс, миллион веток, тьма комментов. Едва ли не по каждой чёрно-белой фотографии лыковцев, по каждому документу из материалов следствия – отдельное обсуждение. Сам чёрт ногу сломит, где у всего этого начало и конец, без бутылки не разберёшься. Как Тиша ухитряется копаться там и не свихнуться, знает только он. В такие моменты Вероника до смерти радовалась, что она – всего лишь руки-ноги.