Верна Эскен
Ангелина решает заняться любовью

Пропасть разверзается

Таролог Юлия ответила примерно в девять. У Ангелины замерло сердце от одной только вибрации телефона. Лучше бы, конечно, это был он. Но он не писал уже неделю, и – Ангелина этого пока не знала – не напишет еще очень долго. Открывать сообщение было и тревожно, и страшно. Она ждала его так, как будто эта женщина действительно знала ответы на все ее вопросы. А Ангелина хотела многого: что Адам к ней чувствует, почему молчит, уехал ли или просто прячется, почему так легко отказывается от нее после всего, что между ними было. Она хотела, чтобы Юлия сказала, что у них есть будущее, хотя сама прекрасно понимала: ничего нет. Ей, тридцатилетней журналистке с развитым по профессиональной нужде критическим мышлением, преподавателю в лучшем столичном университете было стыдно за свою слабость и глупость – обратиться к тарологу. Но в конце концов она, кроме всего прочего, влюбленная брошенная женщина, где еще искать ей утешение и ответы?

Юлия назвала Адама пажом кубков – чувства есть, а решимости и уверенности нет. Он не будет ничего делать. У него свои заботы, и Ангелине пока нет места в его жизни. Он действительно на время исчезнет, но непременно вернется, потому что там, где он окажется, ему будет плохо, ту, с кем будет рядом, он не сможет полюбить. Но Юлия не хотела бы обнадеживать Ангелину, потому что появится он не скоро, возможно, через годы. Так что Англине самой следует решить, собирается ли она его ждать. А если она хочет совета от Юлии, то вот он: «Живи дальше, девочка, потому что ты у себя одна»

Ангелина долго сопротивлялась этому сценарию. Ждала, плакала, умоляла себя не ждать – и все равно плакала и ждала. Но так как Адам сначала не отвечал, а потом и вовсе отправил ее номер в блок, ей пришлось принять нехитрую правду и действительно просто жить. Сначала нехотя, через силу, а потом увлеченно, с жадностью, как будто наверстывая упущенное, и в конце концов спокойно, так, как если бы ничего и не было. Все, что осталось от тех отношений, – нечеткое селфи, сделанное в их последнюю встречу, и сообщения в вотсапе, отправленные в пустоту заблокированной страницы. Ангелина даже нашла неплохого психолога. Добрая женщина со внешностью ведущей программы «Понять и простить» объяснила ей, что прошлое и Адама не изменишь, но можно изменить свое отношение к ситуации. Она предложила проделать упражнение из трех шагов: поблагодарить Адама за все хорошее, что он принес в жизнь Ангелины, простить за боль, которую он причинил, и отпустить – представить его маленькой фигуркой, медленно отдаляющейся и в конце концов превращающейся в еле различимую точку посреди огромного пространства. Ангелина долго искала в себе моральные силы. Особенно сложно оказалось простить. Каждый раз, садясь за это прощальное письмо, она возвращалась в день, когда обнаружила себя заблокированной в мессенджере. Как назло это было самое утро четверга – того единственного дня в неделе, когда у нее были занятия в университете. Ей стоило больших усилий не то что закончить пару, просто связно говорить. Когда студенты наконец разошлись, она встала к окну, дрожащими руками нашла в списке контактов Адама, нажала вызов – и вместо привычного звонка услышала механический женский голос: «Абонент сейчас не может ответить». Далее следовали короткие гудки. Так же коротко и быстро колотилось ее сердце. Значит, это была не ошибка. К горлу подкатил огромный, размером с Юпитер, ком обиды. На мгновение перед глазами возникла густая черная пелена и вдруг пропало ощущение опоры. За девять месяцев отношений Адам не дал ей даже четкого сценария их будущего, но почему-то когда он исчез, она почувствовала, что потеряла именно опору. Ангелина много дней, как в открытом космосе, болталась в опостылевшей, ставшей чужой и неинтересной Москве, не находя ни точку притяжения, ни даже уголок, где прислониться и зализать раны. Собственная комната в съемной квартире казалась ей холодной и неуютной. Еще долго она возвращалась в это странное измененное состояние сознания, когда вдруг, посреди будничных дел опускались руки, слабели ноги, к горлу подкатывал ком, из глаз текли слезы. В такие минуты она шептала в пустоту: «Как ты мог, Адам? Это же я, твоя Гелечка, я же так сильно тебя полюбила». Но все проходит, как говорил мудрый царь Соломон. Прошло и это. Дом стал домом, Москве вернулось ее обаяние, Геле – чувство внутренней опоры. Однажды вечером, вернувшись с работы и поужинав любимым греческим салатом, она написала действительно последнее письмо:

«Привет. Это сообщение никогда к тебе не дойдет. Ты так решил. И пусть, я его не удалю.

Я живу дальше и хочу оставить все обиды в прошлом. Но прежде чем окончательно для себя закрыть эту историю, я все же попробую спросить.

Почему из всех возможных вариантов прекратить общение ты выбрал такой жестокий? Почему не написал: “Ангелина, не хочу больше, не могу, давай закончим”? Вместо этого ты зачем-то сказал, что вернешься на днях, а потом в середине месяца, а потом до конца апреля – и будешь со мной. А ты знаешь, как женщины умеют ждать?

Когда мы начинали общаться, мне показалось, что я тебе правда небезразлична. Если бы я не верила в это, я бы не зашла так далеко. Но в конце ты поступил со мной как с посторонним человеком. Как с чужой.

Я больше ничего не хочу и ничего не жду от тебя, я тебя отпустила. Но я была так сильно в тебя влюблена и имею право знать, почему ты так поступил.

Я сегодня думала о том, как много хорошего случилось между нами, как я любила тебя, как я тебя хотела. И я не жалею, что ты стал моим первым мужчиной. Я поддалась нашей страсти и растворилась в ней. Я благодарна тебе за радость, которую ты дарил мне в начале. За свои сияющие глаза. За чувство, что меня хочет весь мир, потому что меня хочешь ты. За крепкие объятия. За поцелуи, нежные, медленные, короткие, переходящие в долгие, страстные, горячие. За твои прекрасные руки и часы, проведенные в доме из этих рук. За чувство защищенности, когда ты обнимал меня сзади. За тот недолгий период, когда я действительно не сомневалась, что тебе нужна. И за то, что теперь я знаю, как сильно умею любить.

Но как мне понять твое подлое молчание сейчас? Как мне простить тебя за твою трусость? Лучше бы ты меня бросил… А впрочем, иди к черту. Мне уже больше не больно…»

Завершая прощальное письмо, она тем не менее поставила многоточие, как будто предчувствуя, что это еще не конец, или во всяком случае отчаянно этого желая.

***

Рейс в город N. на юге, где Ангелина родилась и выросла и где жила вся ее семья (за исключением, конечно, Вовы, который теперь тоже ей семья), задерживали уже на два часа. Мама сказала, что N. накрыл сильный туман, густой, как молоко, и поэтому – так объяснили в новостях – пилот боится взлететь и не посадить самолет. Ангелина нервничала, так как с недавних пор больше всего на свете не любила ждать – своей очереди, самолетов, опаздывающих на встречи подруг и – особенно – мужчин. Немного клонило в сон после подъема в пять утра, поэтому она отправилась в «Мармеладницу» разбавить ожидание невкусным дорогим завтраком и кофе. Лица мужчин, женщин и детей сменяли друг друга, Ангелина смотрела в них безразлично, устало, раздраженно, как будто это они были виноваты в тех неудобства, которые доставляет ей погода, и авиакомпания, и в конце концов сама жизнь. Вдруг у входа в кафе взгляд ее остановился, даже замер, остановились и ноги, руки перестали шевелиться, пропало само дыхание. На секунду Ангелине показалось, что вся она остановилась и умерла. Адам стоял так же, как вкопанный, не отрывая от нее своих серо-голубых глаз, и улыбался. За три года он изменился не сильно: стал чуть крупнее, на висках появилась проседь, вокруг глаз – едва заметные морщинки, а в остальном все тот же высокий, широкоплечий, красивый Адам.

Если бы он не задержал ее, она бы прошла мимо. Лучше бы пройти мимо – так Ангелина говорила себе и про день их знакомства. Но Адам не отпустил ее ни тогда, ни сейчас.

– Вот так встреча! А ты совсем не изменилась. Такая же красивая, – улыбался он своей игривой по-детски простой улыбкой.

– Спасибо, – Ангелина безуспешно пыталась скрыть завладевшую ей тревогу.

– Как ты тут? Куда летишь?

– Домой. А ты?

– А я тоже домой, но через N. В M. не было подходящих рейсов.

– Значит летим вместе. Совпадение так совпадение.

– Ты за кофе? Давай вместе попьем.

Ангелине больше не хотелось ни спать, ни есть, ни кофе, но она никогда не умела отказывать Адаму.

– Что ты будешь? Какой кофе? Какой десерт хочешь? Или, может, поешь что-то?

– Я выпью капучино, больше с утра ничего не хочется.

– Как твои дела? Что нового?

– Странный вопрос спустя столько лет…

Адам на мгновение опустил свой нежный серо-голубой взгляд, но потом снова вызывающе вцепился глазами в испуганные глаза Ангелины.

– Какой есть. Замужем?

– Выхожу через два месяца.

– Вот как. Поздравляю.

– Спасибо. Ты все еще …? – Ангелине не хватило сил выговорить это слово.

– Да.

– Ну, разумеется. И спрашивать не нужно было. Ты из-за этого?

– Что?

– Из-за нее так со мной поступил? Так жестоко меня бросил?

– Нет. Нет. Нет, – казалось, он может повторять это бесконечно. – Я тебя не бросал.

– А как это называется?!

Ангелина хотела оставаться спокойной, но не могла. Пришло время высказать ему всю свою обиду. Она так долго этого ждала. Не сосчитать, сколько ночей, прежде чем уснуть, она мысленно вот так же сидела напротив него, смотрела в его бессовестные глаза и говорила: «Как ты мог так поступить со мной? Я была перед тобой голой, в прямом и переносном смысле. Я обнажила тело и душу, а ты оттолкнул меня, ты меня бросил, как ненужную вещь. И если бы ты еще сделал это иначе! Зачем вообще ты появился в моей жизни? Зачем приезжал каждый день? Чего ты от меня хотел? Зачем ты говорил мне про счастье, про лю… – на самом деле Адам никогда не говорил про любовь, и на этом месте Ангелине приходилось сбавить обороты. – Я же просила тебя сказать честно, если изменились обстоятельства, если я тебе больше не нужна. А ты как страус засунул голову в песок. Говоришь, простить тебя? Я тебя никогда не прошу. Я ненавижу тебя. Не было в моей жизни человека, которого я презирала бы и ненавидела больше, чем тебя. Я вообще никого не ненавижу! Только тебя. Я проклинаю тот день, когда мы встретились. Я проклинаю тебя!», – что касается проклятий, Ангелина так и не разобралась, желает ли ему зла на самом деле, поэтому конкретно эту фразу она употребляла скорее как фигуру речи.

В результате за месяцы мучений она придумала много вариантов, как высказать ему свою боль, все они сводились к обещанию не простить ни за что и ненавидеть так сильно, как никого еще и никогда. Но теперь, когда он вот так просто сидел перед ней и улыбался, она была бессильна. К горлу подступил все тот же огромный ком, дыхание перехватило, глаза-предатели не удержались, и слезы градом полились по ее щекам, как будто ей шесть и у нее отняли игрушку. Адам испугался. Его всегда пугали женские слезы. Пока искал слова, Ангелина вскочила, выдавила из себя, что не нужно было им видеться, что она не может и не хочет с ним говорить, и убежала в глубину зала ожидания, а он остался сидеть, тоже растерянный, но безмерно как будто бы счастливый.

В самолете ее захлестнул стыд. В самом деле, как она могла так глупо перед ним расплакаться? Дура. Да и почему она, собственно, так отреагировала? Ангелина давно счастлива, у нее есть Вова. И если бы не его срочная командировка, он бы сейчас летел вместе с ней знакомиться с мамой и папой, и этой встречи точно не случилось бы. А даже если бы и случилось, она бы повела себя совсем по-другому. Но это были лишь мысли, лежащие на поверхности. А внутри уже разгорался пожар прошлой страсти. Адам такой же уверенный в себе, так же хорошо выглядит, так же нагло смотрит. Внизу живота, когда она снова и снова вспоминала его взгляд, руки, его обтянутые толстовкой плечи, разливалось такое знакомое тепло. Неужели она так сильно по нему соскучилась? Если бы было можно, она бы вышла из этого самолета и бежала бы прочь, в Москву, к Вове. Она даже не знала, увидит ли Адама еще раз, но чувствовала, как хрупко вдруг стало все, из чего состояла ее жизнь.

Ангелина не встретила его ни в очереди на посадку, ни в автобусе, довозившем пассажиров к трапу, ни собственно в самолете, хотя и вертела изо всех сил головой. Она даже засомневалась в ясности своего ума, так как ничто не доказывало, что эта сумасшедшая внезапная встреча произошла на самом деле. Все три часа ее больно колол страх, что они больше не посмотрят друг на друга, даже мельком, даже стоя на расстоянии, но как только приземлились, от него пришло спасительное сообщение: «Если не встретимся раньше, то жди у багажной ленты, надо поговорить».

Ангелина не шла, летела по коридору. Она вдруг осознала, как сильно хочет его увидеть. Он подошел без слов, взял ее руки, нежно обнял, скорее как брат, чем как мужчина – в городе N. не принято показывать чувства на людях.

– Поехали со мной, – не вопросительно, но утвердительно предложил он.

– Куда?

– Не знаю, в отель, в горы. Хочешь, снимем домик в горах?

– Тебе домой не надо?

– Сегодня останусь в N.

– Я не могу, меня папа встречает. Что я им скажу?

– Поезжай домой и вечером приезжай. Пожалуйста, Ангелина, приезжай. Я знаю, ты злишься. Но нам надо все обсудить, как взрослым людям.

– А три года назад нам не нужно было, как взрослым людям, все обсудить?

– Просто приезжай, я напишу адрес.

Ангелина никогда не умела отказывать Адаму. Дома она сказала, что встретила старого знакомого и пообещала с ним увидеться, и что вернется… скорее всего завтра. Маме это не понравилось.

– Дочь, я правильно понимаю, что ты встретила какого-то мужчину и собираешься уехать на всю ночь?

– Да, – бескомпромиссно ответила она.

Ангелина никогда еще не была такой честной с матерью. Единственный партнер, о котором она рассказала родителям за почти 33 года своей жизни, был Вова, потому что с ним планировалась свадьба. Остальных, в том числе и Адама, она по какой-то неведомой причине скрывала. Наверное, боялась показать, что тоже ошибается.

– А Владимир? Вы расстались?

– Нет, я же говорила, он в командировке.

– Но в таком случае ты поступаешь странно и – я бы даже сказала – неприлично, несоответственно своему положению невесты.

– Мамочка, пожалуйста. Все будет хорошо. Я знаю, что делаю. Скажи папе, что я останусь у какой-нибудь подружки. Умоляю тебя. В конце концов мне уже много лет!

– Да сколько бы ни было! Я просто хочу уберечь тебя от ошибки.

Но Ангелина, как в пропасть, неслась в объятия Адама, и ничего в мире не пугало ее, кроме ночи, в которой его не будет.

И пружина лопнула

Через три дня Ангелине исполнялось тридцать. Не сказать, что ее это тяготило, но беспокоило. Столько же в этом году уже исполнилось или скоро исполнялось почти всем ее близким подругам. Все такие разные, а переживали об одном и том же: успели ли, подружились ли с собой, с чем носить эту новую цифру. Надя сказала, что еще за полгода до дня рождения представлялась тридцатилетней и к марту совсем привыкла. Другая Надя – что наконец к тридцати приняла себя полностью и счастлива. Вика ощущала, что в душе ей где-то за 60, поэтому цифра 30 совсем не пугала ее, а только радовала и успокаивала. Юля предпочитала думать о работе, а не о возрасте, что, впрочем, очень по-тридцатилетнему. Алина волновалась, что осталось только несколько месяцев, чтобы попасть в список Форбс «30 до 30». Полина пришла к выводу, что брют в тридцать вкуснее, чем полусладкое. Элла в свои тридцать выглядела шикарнее 25-летних, поэтому ни о чем не переживала, разве что о косметологической процедуре за 20 тысяч рублей, которая не принесла никакого эффекта.

А Ангелина, приближаясь к тридцати, все больше думала о том, чего не успела в двадцать. Она была из числа хороших девочек, отличниц, которые боятся огорчить маму. Когда Ангелине было шесть, ее родной папа ушел из семьи. Она не знала наверняка, почему и куда он уехал, но на конвертах с алиментами, которые они с мамой раз в полгода забирали на почте, значились северные города – Салехард, Новый Уренгой, потом Норильск и снова Салехард. Когда папа ушел, мама много плакала. Как потом объяснил Ангелине психолог, своим детским разумом она не смогла понять проблемы взрослых, поэтому решила, что мама грустит из-за нее и далее пыталась изо всех сил исправить ситуацию. Ангелина мыла посуду, даже когда ее об этом не просили, не капризничала по пустякам, не ждала подарков, получала пятерки, грамоты и похвалу – чтобы порадовать мамочку. В душе, может быть, она верила даже в то, что папа каким-то волшебным образом узнает, какая хорошая у него девочка, бросит Север и вернется домой. Но папа не возвращался. Ангелина так сильно ждала конвертов с алиментами не из-за нескольких тысяч рублей, которых едва хватало на зимнюю курточку или ботинки, а потому что под маркой оставалось немного места, и каждый раз она надеялась, что папа заметит это и напишет для нее хотя бы несколько слов. Но каждый раз конверты приходили пустыми. Когда в 25 лет Ангелина решилась разыскать его, от третьей по счеты жены она узнала, что отец десять лет как мертв. По словам этой симпатичной, но из-за пристрастия к алкоголю состарившейся раньше времени женщины, о существовании дочери он не упоминал, других детей у него тоже не было, и умер он в одиночество от цирроза печени. Ангелина сходила в церковь, поставила свечку об упокоении раба Божьего Алексея и попросила у Бога сил простить его, но как бы она ни старалась, нет-нет к горлу подступали горькие слова, которые больше некому было высказать.

Ей, наверное, было бы тяжелее принять правду, если бы не новый папа. Примерно в то время, когда Алексей умирал в больнице Салехарда, ее мама вышла замуж за дядю Руслана, соседа по лестничной клетке. 15-летняя Ангелина долго протестовала, закрывалась в комнате, не хотела иметь с ним ничего общего и, если бы могла, выгнала бы его из квартиры. Так продолжалось пару лет, пока не пришло время поступать – по стойкому желанию Ангелины непременно на факультет журналистики МГУ. Руслан отвез их с мамой в столицу на экскурсию, потом дал денег на жизнь во время поступления и вообще всячески поддерживал, так что сердце Ангелины наконец оттаяло, она научилась быть ему благодарной, принимать его и в конце концов даже называть папой, тем более делать это на расстоянии оказалось не так уж и сложно.

Привычка не огорчать маму не оставила Ангелину и в новом городе, хотя та никогда от нее ничего не требовала и любила ее без всяких условностей. Сначала она усердно училась, чтобы обязательно закончить университет. Времени и сил на вечеринки, походы в клубы по интересам и знакомства с мальчишками не оставалось. По крайней мере так она оправдывала свое заточение в общежитии. Но на самом деле ей наивно верилось в предначертанную судьбой встречу, а это значит, что ее суженый должен был сам ее отыскать в этом огромном холодном городе. Потом Ангелина много работала, чтобы вопреки всем сложностям найти место в профессии и никому его не отдавать. В судьбоносную встречу верилось уже не так сильно, но время на поиск знакомств закончилось окончательно, а понимание, как это делать, тем более. После, когда жизнь устаканилась, Ангелина стала лихорадочно ходить на десятки неудачных свиданий из интернета, и обнаружила, что навык заводить отношения утерян почти безвозвратно. К тому же варианты попадались как назло не самые простые: юный репер, убежденный старовер, идейный полиамор и даже сентябрьская дева. Таким образом к тридцати годам Ангелина подошла совершенной девственницей. Собственно, это было то главное, что, как ей казалось, она не успела в прошедшие десять лет.

Ангелина была красивой девушкой. По крайней мере именно это слово она слышала о себе всю сознательную жизнь. Впервые она ясно поняла это свое преимущество еще в восьмом классе, когда сосед по парте, главный хулиган школы, милый мальчишка с большими карими глазами, прямо на уроке, пристально глядя на нее, сказал просто, как факт: «Ты такая красивая». Другое отложившиеся глубоко воспоминание: как-то весной она шла к метро с одногруппницей, и та так же просто, тоже как факт, сказала, что Ангелина никогда не поймет, как тяжело некрасивой девушке сдавать экзамены преподавателям-мужчинам.

Ангелина была еще и сексуальной. В зеркале лет с 17 она видела девушку с четвертым размером груди, с фигурой – классические песочные часы, с густыми гладкими каштановыми волосами, большими зелеными глазами, пухлыми губками и аккуратным прямым носом. Про себя она считала, что если бы была сантиметров на семь повыше и килограммов на пять постройнее, было бы совсем хорошо, но в принципе благодарила вселенную и за то, что имела. Третье важное воспоминание: Захар, первый мужчина, который пробудил в ней глубокое сексуальное влечение, нежно целуя ее шею, шептал: «Ты даже не представляешь, как много тебе досталось просто так от природы всего того, о чем другие только мечтают».

Но кроме всего прочего Ангелина была еще и сложной девушкой. Не понимая, почему у других получается, а у нее – нет, она болталась в мире романтических отношений, как пробка, случайно попавшая в бутылку вина – лишняя и совершенно не нужная. В промежутке между интуитивными, нервными поисками любви и полным равнодушием к этой части жизни в короткой поездке на экскурсию в горы, пока пару недель была в родном городе, она познакомилась с приятным молодым человеком. На первых трех свиданиях он был чрезвычайно настойчив, а потом, когда Ангелина уехала с договоренностью вернуться через пару месяцев, к ее большому удивлению написал: «У нас, наверное, ничего не получится. В жизни я весьма прост и не особо-таки умен, ты же, как мне кажется, наоборот очень и даже весьма умная, с характером, цепкая, своего не упустишь. Но еще и нежная такая, даже робкая и нерешительная, как в тебе это сочетается, ума не приложу». Ангелина и сама не знала, как умудряется существовать в многочисленных противоречиях. С одной стороны, например, она хотела быть слабой и опекаемой мужчиной (чтобы, может быть, успокоить внутри ту девочку, которая не имела папиного плеча), с другой – была строга и требовательна и к себе, и к потенциальному партнеру. Она, как бы это банально ни звучало и как бы она это ни отрицала, с юношества имела четкое представление о том, какого мужчину хочет. И, конечно, природа его, кажется, забыла придумать.

В 13 лет Ангелина влюбилась в соседского мальчика на три года старше нее. Ей казалось, что нужно только вырасти – а после они непременно начнут встречаться и поженятся, и у них родятся такие же симпатичные смуглые дети, как этот соседский мальчик. С утра до вечера она мечтала увидеть его, считала день удавшимся, если засыпала под звук его голоса, когда он сидел вместе со всеми взрослыми ребятами на скамейке у дома напротив. Так и стоит у нее перед глазами их улица, яркая и теплая от летнего солнца, он, смуглый, черноволосый, худенький мальчик-подросток, и она сама, тринадцатилетняя, в красных шортах и майке с огромным Бартом Симпсоном на детской груди, которая только к 17-ти станет четвертым размером. Но мальчик в то лето окончил девятый класс и, вместо того чтобы в нее влюбиться, уехал к маме, нелегально работавшей в Израиле. Через много лет Ангелина узнала, что он женился на эмигрантке из Украины, у них родился сын – наверняка смуглый, как папа – и они переехали из Тель-Авива во Флориду. Ее идеальная история случилась совсем с другой девчонкой.

В 15 лет Ангелина влюбилась в высокого черноволосого красавчика-старшеклассника. Около года она представляла в деталях, какие между ними могли быть отношения, тайком поглядывала на него из окна, пока он курил или прогуливал во дворе физкультуру, плакала после школьных дискотек, если он танцевал с другими, исписала девичий розовый дневничок десятками пылких признаний. Знала бы она, заливаясь слезами, как просто разрешится ее драма! Как-то на алгебре мальчишки украли записки, которыми Ангелина обменивалась с подружками, прочитали ее секрет и безжалостно сдали старшекласснику. Она собиралась умереть со стыда или по меньшей мере больше никогда не приходить в школу, но вместо этого получила предложение от несказанно обрадовавшегося молодого человека стать его девушкой. Пару дней Ангелина порхала от мысли, что у нее появился парень, но когда дело дошло до поцелуев, впервые почувствовала липкое, холодное, немного грустное, но вместе с тем как будто освобождающее «не тот».

Это короткое «не тот» преследовало ее много лет на встречах с влюбленными в нее старыми приятелями и эксцентричными знакомыми из интернет-приложений, и смельчаками, подошедшими в метро, и редкими джентльменами, оплатившими счет в баре, и несколькими коллегами по работе. Не с тем неприятно было даже легкое прикосновение. Иногда она пыталась пересилить себя, как например, с парнем из параллельной группы, который раз десять безуспешно звал ее на свидания. Он приносил цветы и конфеты, возил пить кофе, ожидая от нее если не ответных чувств, то по крайней мере зеленого света. Наконец наступил вечер, когда, сидя в машине, он целовал каждый открытый участок ее тела, а Ангелина не чувствовала ничего, кроме его мокрых липких губ и неуклюжих прикосновений, а от плеч после его поцелуев пахло слюной.

Впрочем, не тем по закону жанра Ангелина очень нравилась. А вот те самые, которые, конечно, тоже возникали, напротив, были недоступны и холодны. Любой психолог скажет, что здесь нужно прорабатывать отношения с отцом. Но Ангелина не возвращалась к печальной истории своего детства, а просто надеялась, что ее полюбят. Те самые появлялись совсем неожиданно. После второго курса, во время практики в спортивной газете Ангелина увидела на футбольном матче молодую начинающую звезду и года три мечтала, что судьба как-нибудь предоставит ей шанс встретиться с этим прекрасным молодым человеком. Но он сначала женился на дочке коньячного магната из Армении, а потом устроил пьяную драку в «Чаемании», после чего отправился на два года в колонию. Золушка так и не дождалась своего бала.

Ангелина влюблялась в одногруппника, у которого были отношения с другой девушкой, в бывшего одноклассника, которого случайно увидела на каникулах, в красивого, но глуповатого мальчика в студенческой поездке на море (в то время как не такой красивый мальчик смотрел на нее очарованным взглядом и говорил, что не встречал девушки сексуальнее). Да, она определенно выбирала каждый раз кого-то, кому была так или иначе не нужна. В 30 она перечитала запись в своем дневнике, сделанную семь лет назад, когда студенткой на полставки работала в пресс-службе государственной конторы:

«Мне кажется, у меня нет сил на то, чтобы менять что-то. Правда жизни, как в болото, затянула меня в здание на Покровском бульваре, где я пью невкусный кофе, таскаю конфеты из коробки, улыбаюсь Олегу Дмитриевичу и болтаю с подружкой Эллой. Это моя Москва. В ней нет любви, романтики, счастья, даже журналистики в ней нет. Это то, что я получила спустя пять лет после моего побега от жизни в другом городе, в котором также не было любви, счастья…Наверное, дело во мне, скажу я. Но новая Ангелина не должна даже мысленно произносить такое. Она не ругает себя, она все прощает себе, она любит себя, не боится быть глупой, не стесняется быть красивой, не сутулится, не копается в себе, не боится жить и верит в будущее…      Афродита родилась из пены морской, Ева – из адамова ребра, Афина – из головы Зевса, Венера – из-под кисти Боттичели, а как родится сильная и уверенная в себе Ангелина? До недавних пор мне казалось, что новой я могу стать только в любви и от любви (саши, артура, руслана, давида, артема, богдана, хоть кого-нибудь) ко мне. Чего уж там скрывать, я мечтала родиться из голубых глаз футболиста Александра Аверина, нагой и непорочной войти в мир тайских берегов и роскошных домов со светлыми верандами, поддерживаемая его надежной рукой. Но я заблуждалась (и замечталась)…»

В конце у 30-летний Ангелины возник только один вопрос: кто такой Богдан?

Впрочем, были и более реальные истории с тем самым. Среди них особенно выделялся Захар. Молодой избалованный студент-художник, сын известного московского архитектора, который поссорился с папой и возник в государственной конторе на Покровском бульваре в поисках несложного заработка. Там же подрабатывала и Ангелина, оканчивающая магистратуру. Захар был настоящим искусителем. Красивый, смелый, уверенный в себе. Такие ее даже пугали. Она сразу почувствовала, что им друг с другом не по пути, но у него очевидно были другие планы. Позже Ангелина поняла: это природа мужчин, по крайней мере тех, у кого нет проблем с тестостероном – любыми способами взять то, что хочется. Взгляды Захара на Ангелину стали долгими, а прикосновения невзначай слишком частыми. Потом он прикасался уже при любой возможности, даже не пытаясь скрыть интерес. Каждый раз по ее тонкой коже пробега стая мурашек. В один из дней Ангелина, наклонившись над столом, искала нужные документы. В кабинете никого не было. Как гром среди ясного неба, нагрянул Захар. Ангелина поздоровалась еле заметным кивком, не отрываясь от дел. Он подошел ближе, вдруг прижался к ней сзади всем своим большим и сильным телом, крепко обнял ее за талию, лицом уткнулся в волосы, глубоко вдохнул запах ее духов. «Ты так вкусно пахнешь», – прошептал он, проваливаясь в копну каштановых волос. Ангелина почувствовала его горячее дыхание, силу его цепких объятий и большой твердый член. По телу разлился жар – это было впервые возникшее в ней осознанное желание отдаться мужчине прямо здесь и сейчас. Вдруг за дверью послышались шаги, и Захар резким движением отскочил в сторону, но пожар было уже не погасить. Имей он на нее чуть более коварные планы или, может быть, будь он иных человеческих качеств, более низких, он бы, вероятно, играл в чувства, и Ангелина отдала бы ему все, что у нее было – нежность, любовь, девственность. Но Захар по ему одному известным причинам предпочел оказаться честным и признался, что серьезных отношений не хочет, так как она – Ангелина – не подходит под его стандарты. В дом, как он выразился, он может привести только девушку своего социального, культурного и в конце концов финансового круга. Но он испытывает к Ангелине непреодолимое влечение и сильную страсть, и хотел бы отношений такого нехитрого формата. Ангелина страшно обиделась. Неужели она не заслуживает любви? Что за пещерные взгляды, отголоски феодально-крепостного строя? А еще она знала, что когда любят, остаются вместе вопреки всему, даже воле родителей.

В тот день она ушла из кабинета, хлопнув дверью, и час прорыдала в туалете. На этом их история могла бы закончиться, но вместо этого оба они, неспособные сопротивляться своим желаниям, еще несколько месяцев мучали друг друга, надеясь получить то, что один другому дать не мог. Ангелина верила, что Захар разглядит в ней ту самую и наконец разрешит себе любить ее. Захар рассчитывал, что его добыча не убежит из цепких лап и однажды все же поддастся натиску страсти. Держаться Ангелине и правда было сложно. Как-то она мыла посуду после рабочего дня, когда в уборную зашел Захар. Он посмотрел на нее, как гепард смотрит на косулю на водопое, выключил кран, уверенным движением повернул ее к себе, сел на край ванны. Ангелина еле дышала от волнения и возбуждения. Захар медленно расстегнул пуговицы на ее рубашке, так же легко справился с застежкой лифчика, аккуратно спустил бретельки с плеч и, облизнув губы, сказал: «У тебя прекрасная грудь, тебе кто-нибудь это говорил? Прекрасная». Нет, никогда и никто раньше ей этого не говорил. И никто вот так долго и жадно не целовал ее грудь, сжимая руками до боли. Не спускался медленно вниз по животу, не покрывал его мелкими поцелуями, не проводил острым кончиком языка от реберной вмятины под грудью до пупка, так, что оставался горячий влажный след. Ей хотелось, чтобы это не заканчивалось, чтобы он спускался ниже и ниже, но в кабинет постучали. Захар выскочил из ванны, а Ангелина закрылась, чтобы привести себя в порядок. До сих она не знает, догадывался ли кто-то на работе об их странных отношениях. Горячие поцелуи украдкой в темных углах всех доступных кабинетов этого особнячка могли бы продолжаться еще долго, если бы Ангелина не приступила к поискам новой работы. Она поняла, что, вопреки всем миллионам переработанных сюжетов о Золушке и принце, которые оа видела в кино, Захар никогда ее не полюбит, не спасет и не заберет в свою интеллигентскую жизнь – и просто ушла, чтобы не мучать себя и не искушать его. С Захаром они больше никогда не встречались. Но и через месяцы после расставания, в порывах тоски по нему она думала, что было бы лучше, если бы он обманул ее, а не переложил на нее, признавшись в намерениях, ответственность за выбор спать с ним или нет.

После истории с Захаром у Ангелины начались более активные попытки заняться сексом, но все они – главным образом по ее вине – заканчивались неудачами. Одному несчастному она отказала в тот самый момент, когда он уже готовился надеть презерватив. Этому неловкому финалу предшествовала двухчасовая прелюдия с поцелуями в губы, шею, живот, нежным массажем. Просто вдруг Ангелина поняла, что не хочет, чтобы именно этот парень стал ее первым мужчиной. В отличие от него, ей повезло: он оказался порядочным и уравновешенным человеком, обнял ее и просто уснул.

Так она и жила, желая секса, имея возможность его получить и каждый раз отодвигая его. Ей хотелось по любви и взаимно, с чувством уважения друг к другу, так, чтобы на утро не возникло ощущения совершенной ошибки. Но любовь с ней не случалась. В книге какого-то психолога она прочла историю женщины, которая до 35 лет из религиозных соображений ограждала себя от секса, ожидая брака, а потом переспала с сантехником, пришедшим чинить унитаз. Психолог писала, что сексуальность этой женщины была как пружина – натягивалась, натягивалась, и однажды, не выдержав напряжения, лопнула, и все ее воспаленное либидо выплеснулось на первого, кто оказался рядом.

Через три дня Ангелине исполнялось 30, и она чувствовала, что ее пружина натянута до предела. Именно в этот августовский вечер их с Адамом дороги пересеклись.

Встреча, которой было не избежать

Ангелина шла домой после концерта симфонического оркестра в Музеоне. Она ощущала себя легко и свободно. Вечер был теплый, у метро еще продавали свежие ягоды и фрукты – дыхание уходящего лета. Мимо пронесся парень на самокате. Он посмотрел на Ангелину, а она на него. Вдохновленная музыкой, влюбленная в мир, она чувствовала, как мир отвечает ей взаимностью, и даже как будто этот случайный молодой человек в нее влюблен. Это могла бы быть обычная мимолетная встреча, ничего не значащая игра глазами и улыбками, но судьба (или неизвестный любитель бананов) распорядились иначе. Делая очередной уверенный шаг, Ангелина вдруг наступила на нечто мягкое, нога ее бесконтрольно поехала вперед, и она рухнула на тротуар. Как человеку по природе своей скорее сдержанному, ей, прежде чем она ощутила боль в запястье и лодыжке, стало стыдно за свое откровенно громкое «Ой» и «Ах».

Первым над ней возник тот самый парень на самокате.

– С вами все в порядке, милая девушка?

– Да вот наступила на что-то.

– Не поверите – на банановую кожуру.

– Какая банальность! – Ангелине хотелось выглядеть невозмутимой и ироничной, но боль становилось сильнее гордости, и лицо ее скривилось в некрасивой гримасе. – Ой!

– Болит? Давайте я вам помогу встать, – и парень протянул руку.

Ангелина приняла помощь, поднялась, одернула юбку – и поняла, что не может наступать на правую ногу.

– А если это перелом? – зачем-то спросила она у незнакомца, как будто тот мог знать ответ.

– Будете ходить значит в гипсе.

– Это вообще-то не смешно, – Ангелина бы с удовольствием ушла от него, если бы могла идти.

– Ну, не обижайтесь! Я вам клянусь – не я ел этот банан. И не переживайте, скорее всего там просто ушиб. Если бы перелом, вы бы сейчас кричали от боли.

– А вы медик?

– Нет.

– Откуда тогда знаете?

– Успокаиваю вас, – простодушно признался он.

Ангелина наконец расслышала южный акцент незнакомца и рассмотрела его в полусвете ночной улицы. Высокий, широкоплечий, бородатый, волосы, кажется, русые, улыбается широко, открыто и как-то по-доброму на нее смотрит.

– Вы далеко живете?

– Вы на что намекаете?

– Вы смешная такая. Ни на что я не намекаю, а просто хочу вас довезти.       Ангелина понимала, что иначе ей домой не добраться – кроме ее собственной, вероятно, ноги, поломался еще и каблук на любимых босоножках. И если ситуацию с ногой еще можно исправить, то босоножки, очевидно, было не спасти.

– Вон в тех домах, – указала она направление туфелькой, лишившейся каблука.

– У вас еще ладошка сильно поцарапана. Давайте протру, чтобы грязи не было в ранке, – незнакомец достал из поясной сумки влажные салфетки.

Ангелина только после его слов обратила внимание на руку. Из нее действительно сочилась кровь.

– Одолжите салфетку, я сама протру.

– Как хотите. Так что, едем?

– Спасибо вам большое за помощь.

– Пока не за что.

– Я никогда раньше не ездила на электросамокатах.

– Это несложно, – улыбнулся он. – Вы становитесь вперед, а я за вами, буду рулить. Только мне придется вас немного обнять. Но вы же не хотите еще раз упасть?

Незнакомец помог Ангелине забраться на самокат, встал позади и непозволительно крепко к ней прижался. Спиной она почувствовала его теплое рельефное тело. «Он явно не пропускает тренировки в качалке», – подумала Ангелина. Сквозь тернии предрассудков и установок пробралась и другая мысль: «Интересно, а какой он в постели?». Это не вмещалось уже ни в какие рамки приличная. Ангелина тут же одернула себя, вспомнила про овуляцию и облегченно вздохнула: вероятно, нога ее не сломана, иначе в голове, даже замутненной гормонами, не возникали бы такие глупые вопросы.

Через пять минут они уже стояли у Ангелининого подъезда.

– Вас проводить до двери?

– Нет. И так спасибо вам большое. Что бы я без вас делала. Я сейчас напишу своей подружке, с которой мы вместе живем. Она спустится и поможет мне подняться. Скорее всего придется вызывать скорую.

–Ну, как хотите, – незнакомец немного замялся – Девушка, я хотел вам сказать. Еще до того, как вы упали, захотел. Вы прекрасно выглядите. Я не могу представить, какой вы будете красивой, когда пойдете со мной в кино или ресторан.

– Спасибо, – Ангелина тоже растерялась.

– Когда снова будете ходить, конечно, – на этих словах она почему-то глупо хихикнула. – Но я бы вас и на руках отнес, если нужно.

– Нет уж, лучше я сама.

– А у вас есть молодой человек? Мужа нет, я так понимаю, раз вы живете с подружкой.

– Никого нет, – зачем-то сказала она правду.

– А могу я попросить ваш номер?

– Но мы ведь даже имен друг друга не знаем.

– Это не проблема. Адам, – и парень на самокате протянул свою большую жилистую ладонь.

– Я Ангелина, – ответила она некрепким рукопожатием. – Вы откуда? Слышу ваш акцент.

– Из M.

– А я из N. Почти земляки!

– Неожиданно! Я думал, вы русская.

– Я и есть русская, но родилась там и выросла.

– Так вы дадите мне номер, прекрасная Ангелина из N.? А то я не усну, если не узнаю, как ваша нога.

И она решила дать номер. Казалось, что из этого может выйти плохого? Тем более он почти спас ее, а она скоро уезжает в отпуск, и пока вернется в Москву, новый знакомый наверняка ее забудет. Ангелина даже допускала, что он забудет про нее тут же, но Парень на самокате (так она записала его в телефоне) прислал сообщение уже через пару часов. Ангелина рассказала, что скорая отвезла ее в травмпункт, там сделали снимок, не обнаружили перелома и отправили домой.

– Значит, в ресторан пойдешь своими ногами. А я так хотел нести тебя на руках, – отшутился Адам.

– На руках можно и без повода носить.

– Я бы тебя носил.

В другой ситуации такой напор показался бы Ангелине неуместным. Но сейчас в голове ее крутились приятные воспоминания об их трогательной поездке на дурацком электросамокате, и она расплывалась в глупой улыбке. «Вот улечу послезавтра в N. и перестану с ним общаться, а пока неприлично, он же так мне помог», – говорила она себе, полагая, что, как обычно, держит все – и в первую очередь свои эмоции – под контролем.

Адам был на три года младше Ангелины, недавно переехал в Москву и работал водителем в транспортной компании у родственников. Он оказался настойчивее, чем подумала она сначала, и уже через неделю их созвоны превратились в двухчасовые разговоры влюбляющихся друг в друга людей. По крайней мере Ангелина каждой клеточкой ощущала эти зарождающиеся чувства. О чем они говорили, она сейчас и не вспомнит. Адам все больше молчал, она рассказывала о ноге, о себе, болтала всякую ерунду, задавала вопросы, на которые получала короткие ответы. Через эти ответы вырисовывался канонически мужской подход к жизни, и к отношениям, и к женщине, что Ангелину чрезмерно привлекало. Она понимала, что едва ли с Адамом можно обсудить литературу (он, как выяснилось, не знал даже кто такой Чуковский) или сходить в театр, но он был с ней таким милым и в то же время слегка неуклюжим, а местами даже возбуждающе грубым – вылитый медвежонок. Как-то она спросила, не обиделся ли Адам на то, что она не смогла взять трубку. Он ответил: «Милая, я не знаю, что такое обижаться». В другой раз Ангелина поинтересовалась, не злится ли он, что она не отвечает на его сообщения. «Как можно злиться, тем более на девушку, тем более на такую прекрасную», – был ответ. Ангелина интересовалась родной культурой и обычаями Адама, может быть, даже наперед примеряя их на себя. Между делом она спросила, правда ли, что при разводе у них принято оставлять детей с отцом. Адам сказал, что никогда бы не лишил своих детей матери, потому что знает, как мама любит его и как сильно он любит свою маму. Ей подумалось, что так способен рассуждать только человек с большим мягким сердцем. Ангелину удивляло, почему кавказский парень, еще и исповедующий ислам, не женат в 27 лет. Адам уверял ее, что в этом нет ничего странного: он был влюблен в девушку, свою ровесницу, они должны были пожениться, но ее выдали замуж за другого, взрослого и более богатого. С тех пор Адам надолго закрыл свое сердце, а приоткрыть его, забраться с ногами, даже поселиться там, как в собственном доме, смогла одна лишь Ангелина.

– Я хочу, чтобы у нас все было хорошо и мы с тобой стали ближе, – сказал он однажды, завороженно глядя на нее через экран телефона.

– А потом что мы будем делать с этой близостью? Я снова имею в виду все различия, которые между нами есть. Конечно, сейчас невозможно и не нужно отвечать на этот вопрос, – Ангелине было неловко выяснить отношения, которые едва начались. – Но считаю, что забывать об этом тоже нельзя.

– Давай просто не будем загадывать наперед. Я хочу, чтобы мы были вместе и не было никаких преград.

– Я тоже хочу, чтобы не было преград. Но они уже есть. Я не мусульманка и не буду ею и не надену платок, даже если когда-нибудь тебя бы полюбила. Просто хочу сразу сказать.

– Я не вижу в этом никаких преград. Я не собираюсь настаивать на том, чтобы ты стала мусульманкой или надела платок. Для меня главное – надежный и понимающий человек рядом со мной. Мой друг уже полтора года встречается с русской девушкой, они очень счастливы и не возникает никаких преград.

– Ладно, ты меня успокоил, – соврала она самой себе.

В конце концов Ангелина решила, что, может быть, Адам не ее круга, даже не ее культурного поля, но он хороший, воспитанный и добрый человек. Ей почему-то казалось, что во всяком случае он ее не обидит. И она уж точно не видела ничего предосудительного в том, чтобы просто с ним общаться. Ангелина все еще верила, что это несерьезно, однако в Москву возвращалась – впервые – с приятным трепетом внутри.

Адам ждал ее на выходе из столичного аэропорта Внуково с цветами и конфетами. Даже три года спустя, закрыв глаза, она видела, как он стоит перед ней, большой, сильный, широкоплечий, на две головы выше, и улыбается, словно мальчишка. Она села к нему в машину, уткнулась лицом в ароматный букет роз и остро ощутила себя нужной.

На следующий день, ближе к полуночи, Адам предложил увидеться. Ангелина уже собиралась спать и не хотела меня свои планы, еще больше она не хотела, чтобы Адам видел ее без косметики. Но он снова проявил чудеса настойчивости, а Ангелина, если и сопротивлялась, то недолго. Ей теперь казалось, что с первого дня их знакомства между ними возникла невидимая тонкая нить, и стоило Адаму лишь потянуть за эту ниточку, Ангелина, как ручная, неслась к нему навстречу. Она надела широкую футболку, завязала хвостик и не нанесла ни грамма макияжа – будь что будет. Он в свою очередь принес розочку, коробку рафаэлок и действительно ничего больше не хотел, кроме как постоять пять минут рядом с ней с глуповатым выражениям лица влюбленного подростка. После, когда она ворочалась в кровати не в силах заснуть от нахлынувших эмоций, он написал:

– Ты такая милая и красивая.

– Не обманывай, я была без косметики.

– Я этого даже не заметил. Для меня ты самая прекрасная. Не хотелось уходить от тебя.

– А мне бы хотелось обнять тебя на прощание, – не сдержалась Ангелина.

– Мне бы тоже хотелось тебя обнять.

– Ну, может, в другой раз, – кокетничала она.

– Буду ждать с нетерпением.

Ангелина помнит все вечера рядом с Адамом, но тот был ничем не примечательный и особенный одновременно. Именно в этот вечер она поняла, что окончательно влюбилась и что желание близости с ним разрастается внутри как опухоль. Они жили относительно по соседству, поэтому формат свиданий возник сразу и как-то устоялся – прогуляться во дворе, а после посидеть на скамейке, крепко прижавшись друг к другу. Поначалу Адам звал ее в кофейню и в ресторан национальной кухни, чтобы она попробовала его любимые лепешки, конечно, не такие вкусные как у бабушки, но все же. Ангелина всякий раз отказывалась. При всем желании видеть Адама, прикасаться к нему, чувствовать его рядом, она стеснялась их пары. В самом деле, что могли сказать о русской девушке, которая появляется вместе с парнем из M.? Ангелина, выросшая на Юге России, знала эти предрассудки наизусть. Разгадал или нет причину ее стеснения Адам, неизвестно, но приглашать ее в кафе и рестораны он перестал, и они ограничивались прогулками по району.

В тот вечер он с друзьями играл на площадке в баскетбол. Как всегда, попросил Ангелину ненадолго спуститься. Они сели на скамейку во дворе, близко, сцепившись руками, прижавшись друг другу. Адам извинился, что пришел к ней после спорта – вспотевший. Ангелина действительно это почувствовала, когда уткнулась в его грудь. Но впервые даже запах мужского пота казался ей приятным. Тогда она подумала что обязательно с ним переспит. Ее пружина была на пределе.

Первый раз они поцеловались в машине. Адам приехал на арендованном мерседесе, вероятно, чтобы произвести впечатление. Они покатались по району и вернулись к дому Ангелины. Он попросил еще немного посидеть вместе, а она и не собиралась уходить. Он положил руку на ее острую коленку, обтянутую черными лосинами. Она прислонилась головой к его плечу. Он глубоко вдохнул запах ее волос, поцеловал в лоб, как ребенка, и медленно спустился к губам. У Ангелина замерло сердце. Она почувствовала, как по венам вместе с кровью растекается сладкий тягучий мед его поцелуя. Теплые влажные губы нежно прикасались к ее губам, покрывали их мелкими поцелуями. Ангелина провела кончиком языка по его верхней губе. Она никогда раньше так не делала, не видела, чтобы кто-то так делал в кино. Это был интуитивный порыв. Фоном в голове пронеслась мысль: «На что еще способно мое тело рядом с ним?»

Мелкие поцелуи медленно переросли в один долгий и страстный. Рука Адама утонула в копне ее волос. «Такие гладкие, как шелк, – приговаривал он. – Я хочу расчесывать твои прекрасные волосы каждое утро»

Адам прикоснулся влажными губами к ее шее. Ангелина почувствовала приятный жар в животе и ниже. Если там и были бабочки, они, кажется, умерли от переизбытка наслаждения. А он все разжигал: «Ты такая нежная, ты так вкусно пахнешь, я так хочу тебя всю». Он спускался ниже и ниже, к груди, но не осмелился снять лифчик. Ангелина теряла над собой контроль. Она понимала, что если не уйдет сейчас, то отдастся ему прямо на этом сидении, а это было бы слишком неприлично на четвертом по счету свидании.

– Мне пора идти, хватит, – отстранилась она, смущенно улыбаясь.

Адам, тоже стараясь остыть, взял ее руку, приложил к губам и так сидел, глядя ей в глаза. Окно машины было приоткрыто. Вдруг мимо пронеслась черная Тайота. Адам резко отпустил руку Ангелины, как будто даже оттолкнул от себя. Рука упала на его колени как безжизненная плеть.

– Что случилось? – удивилась Ангелина.

– Это мой земляк. Не хочу, чтобы увидел.

Ангелина промолчала, но про себя подумала, что однажды он так же оттолкнет всю ее, доверившуюся и расслабившуюся. Будет держать над пропастью – и, не предупредив, отпустит руки. Но перед сном он написал, что никогда раньше не чувствовал себя настолько счастливым, как в этот вечер, и Ангелина забыла про недоразумение в машине. А страсть, между тем, разгоралась между ними, как сибирская тайга в июле. В один из дней Адам предложил проводить Ангелину до двери квартиры.

– Но ты не можешь зайти ко мне, я пока не готова, – испугалась она.

– Я просто провожу, – улыбнулся Адам.

Они зашли в лифт, Ангелина нажала свой пятый этаж, а Адам – последний, 16-й – и посмотрел на нее долгим игриво-испытывающим взглядом. Она забилась в угол, боясь его напора и одновременно желая его. Он вырос над ней, закрыл её всю своим огромным сильным телом, обнял нежно, потом крепко, она встала на носочки, потянулась к нему, как стебель тянется к своему солнцу, он поцеловал ее в лоб, в нос, в глаза, в губы, потом в шею. Они целовались – страстно, сжимая друг друга в объятиях, теряя равновесие. Лифт доехал до последнего этажа, спустился вниз, Адам снова нажал 16-й.

– Надеюсь, здесь нет камер, – игриво спросила, едва отрываясь от его губ, Ангелина.

– Не знаю, все равно, – успокаивая дыхание, ответил Адам.

Он сильнее прижал ее к стенке лифта и наконец положил руку туда, где было мокро и горячо. Через лосины и трусики Ангелина ощутила нежность и силу его пальцев. Окончательно потеряв над собой контроль, она застонала от удовольствия. Неожиданно для них, увлекшихся процессом, лифт остановился на восьмом этаже. Едва они успели отскочить друг от друга, вошел мужчина с собакой. Ангелине показалось, что он подозрительно на обоих посмотрел. «И что ему не спится в час ночи», – с досадой подумала она и, взглянув на раскрасневшегося Адама, засмеялась.

С тех пор страстные поцелуи в лифте стали их традицией, но ограничиваться лишь ими было все сложнее.

***

В субботу в восемь должен был прийти Адам. Ангелина убрала всю квартиру, запекла курицу с картошкой, приготовила яблочный пирог и приготовилась сама. Даже намазалась своим парадно-выходным кремом от Zielinski & Rozen. Красилась не сильно, но все равно очень нравилась себе в зеркале. С тех пор как она познакомилась с Адамом, все подружки стали отмечать в ней изменения. Они называли это «блестят глаза». Ангелина, разглядывая себя после страстных поцелуев в лифте, и сама видела, как хорошела рядом с Адамом: растрепанные волосы казались еще гуще, свежий румянец на щеках молодил, пухлые зацелованные губы цвели как розы, а тушь, пусть и слегка растекшаяся, выгодно подчеркивала глаза, в мягкой зелени которых плескалось наивное и бесстыдное девичье счастье. Любуясь собой, она думала: «Ну и что, что я не встретила первую взаимную любовь в 15, не испытала этой страсти в 20. Я влюблена и желанна своим любимым сейчас, в 30, и это ничуть не хуже. Такие эмоции в любом возрасте превращают нас в искренних подростков».

Адам не опоздал ни на минуту. Ангелина представляла, что прямо в прихожей они кинутся друг другу в объятия, он прижмет ее к стене, сорвет рубашку, поднимет на руки и отнесет в спальню. Но Адам стоял, смущенный, переминаясь с ноги на ногу, и вертел в руках букетик кустовых роз. Ей даже нравилось, что такой большой и сильный мужчина стесняется как маленький. Вылитый медвежонок. Это был странный набор психотравм: ей хотелось, чтобы он властно брал ее как хозяин вещь, гладил по волосам и качал на коленях, как отец качает дочь, и растворялся в ее нежности и заботе, какую мать отдает сыну.

– Я давно так вкусно не ел, – сказал Адам, разделавшись с жаркое.

– Я очень рада, что тебе понравилось.

Ангелине действительно хотелось кормить его и смотреть, как он ест. Ее бессознательно возбуждали три вещи, которые делают красивые мужчины: курят, ведут машину, ухватившись за руль большими жилистыми ладонями, и жадно едят.

– А ты сама почему так мало себе положила? Ты меня стесняешься?

– Совсем нет, – смутилась тем не менее она. – Просто нет аппетита.

– Перестань, – улыбнулся Адам. – Я же знаю, как едят девушки.

«Интересно, откуда он знает, как едят девушки, если у него была только одна любовь и то та, с которой они едва за руки держались», – подумала Ангелина и тут же прогнала мысль. Ей все еще казалось, что они мало знакомы и не время припирать его к стенке серьезными вопросами. А аппетита у нее не было от волнения. Она с внутренним трепетом ждала, когда он наконец набросится на нее или хотя бы нежно поцелует…

Ангелина налила чай, отрезала пирог, собралась было идти за ложкой, но Адам схватил ее за руку и потянул к себе.

–– Все хочу – чай хочу, пирог хочу, но больше всего хочу тебя, – сказал он, глядя на нее как будто пьяными глазами.

Она послушно села сначала рядом на диван, потом забралась на него. Он бережно обхватил ее, как хрупкую хрустальную вазу, и нежно целовал. Через две пары джинсов – свои и его – она чувствовала, как тверд он в своем к ней желании. Одно его уверенное движение – и она уже лежала на диване, под ним. Он так легко перевернул ее, Ангелине показалось, что в ней сейчас нет ни грамма веса. Адам зубами стянул лифчик и жадно вцепился в ее грудь – один сосок, потом другой. Тело Ангелины в его руках жило отдельно от ее сознания. Оно вытянулось, как струна, от удовольствия и подчинялось каждому движению Адама. А в беспокойном мозгу Ангелины тем временем родилось новое переживание – надо либо уйти в другую комнату, либо закрыть рулонную штору, иначе какой-нибудь сосед из дома напротив непременно станет свидетелем их откровенного счастья.

– Нас, наверное, видно, – сказала она. – Давай переместимся в спальню?

– Не могу от тебя оторваться, ты такая нежная.

Ангелина глупо хихикнула.

– Ты имеешь в виду внутри или снаружи? – то есть ей зачем-то хотелось уточнить, считает ли он нежной ее кожу или говорит о ее человеческих качествах. Но Адам понял по-своему.

– Внутри я тебя еще не пробовал. Но я так тебя хочу, милая моя, – сказал он и снова утонул в ее пышной груди. Она бы, наверное, уже забыла про открытое окно, если бы не телефонный звонок. Адам ответил на родном языке. Незнакомые, как будто от этого даже грубые звуки вернули ее на землю, непосредственно на кожаный диван салатового цвета – в тот стен.

– Хорошо, через полчаса буду, – сказал он по-русски с акцентом. И, положив трубку, обратился уже к Ангелине. – Это с работы. У ребят перевернулась машина, надо ехать в Калугу.

– А ты там зачем?

– Водители – мигранты, не знают по-русски, сами ничего не могут. Надо решать вопрос с ДПС и остальными.

– Мне бы так хотелось, чтобы ты остался.

– А как бы мне этого хотелось, милая.

Адам снова лег на диван, притянул ее к себе, крепко обнял, она прижалась к его груди. От него пахло какими-то популярными духами, пряный, со сладкими нотками аромат. Когда он ушел, этот запах остался на подушке. Ангелина уткнулась в нее лицом и прислушалась к себе: внутри растекалась нежность, какую она еще никогда не чувствовала ни к одному мужчине.

На следующий день она неслась по беговой дорожке, как от погони, от собственных тревожных мыслей и убеждала подругу Эллу, расположившуюся рядом на велотренажере, какой Адам красивый и широкоплечий, как вкусно он пахнет и как сильно ей хочется к нему прикасаться.

– Знаешь, это удивительно для меня, но мне самой первой хочется его трогать. Мне хочется целовать его. Хочется, чтобы ему было приятно.

– В рот уже брала?

– Нет, что ты, – сконфузилась Ангелина.

Прямота Эллы как будто подыспачкала ее светлые фантазии. Впрочем, при мыслях о близости с Адамом даже то, о чем сказала подруга, вызывало в ней сладкий трепет.

– Кто он по национальности? ******* из M.? Забудь, – отрезала та и резче стала перебирать ногами. – В смысле ты можешь потрахаться с ним, если хочешь, но не больше. Он с тобой не будет по-серьезному. Они только на своих женятся.

– А если любовь? Не у него ко мне, а вообще, в принципе. Кто-то из них ведь может влюбиться в девушку не своей национальности?

– Для них законы выше чувств, – была непреклонна Элла.

– Мне и не надо, чтобы он на мне женился. Я все понимаю, – слукавила Ангелина, так как давно перестала что-либо понимать.

– Ты уверена?

– Да.

– Ну смотри, я тебя предупредила. Они говнюки в этом смысле. У меня было два *******. Один в постели – огонь, другой вообще ни о чем с маленьким корнишоном, – Элла скривилась в гримасе отвращения, так, что было действительно понятно – любовник ей попался так себе. – Тот, который нормальный, вонючие розочки один раз подарил и все. Потом пропал через несколько свиданий. И недавно мне пишет: «Как дела?». Я не ответила. Пошел он в баню. Не нужны они, Ангелина. Так что заканчивай со своим.

– Да я закончу, только вот доведу начатое до конца, – улыбнулась она. – А что мне терять? Я свободна, мне 30. Хочу – делаю, не хочу – не делаю. Да?

– Если ты сможешь просто переспать – вперед, я только за, чтобы у тебя наконец был мужик. Но смотри не влюбись, у этой истории нет хорошего конца. И не залети от него, я тебя умоляю.

– Прям так уж все плохо? Ну а вдруг?

– Ангелина! – выпучила глаза Элла. – Мне вот эти твои «вдруг» не нравятся совсем. Никаких вдруг. Он в лучшем случае тебя просто бросит. Или как ты вообще себе это представляешь? Стать его женой? Попасть в традиционную кавказскую семью? Поедешь в М. и будешь обстирывать, обглаживать их? Пахать там? А твое образование? А твоя семья в конце концов? Ты не сможешь жить такой жизнью.

– Мы могли бы чисто в теории жить отдельно. Если бы я пошла ради него на уступки, от чего-то бы отказалась, то и он бы пошел.

– От чего бы ты отказалась? От веры своей?

– Нет, от веры бы не отказалась. Ну, например, уехала бы из Москвы, оставила бы работу в газете. Нашла бы работу копирайтером удаленно. А вообще и в Москве можно жить. Он ведь здесь пока. Почему нет? Ну, можно было бы как-то пересмотреть гардероб. Мне в принципе нравятся юбки. И длина миди мне подходит. Платок, конечно, я бы носить не хотела. Но его можно надевать при родственниках, например.

– Таааак, понятно все, – Элла остановилась и строго посмотрела на Ангелину. – А теперь без шуток. К тем, на которых женятся, они домой трахаться не ходят. Все. О чем говорить тут еще? Какая длина миди?

Ангелину больно полоснули эти слова. Перестала бежать и она.

– Просто гипотетическую ситуацию обрисовала. У меня все под контролем. А у тебя сейчас что на личном?

– Ничего. Тухляк. Сплю с начальником.

– Все с тем же, который женат?

– Угу. Я ему говорю: «Я идеальная любовница, где ты еще такую найдешь?». Ну, а что? Я его недавно отчитала, что он жене на день рождения цветы не подарил.

Ангелина, выбравшая неудачный момент, чтобы утолить жажду, от неожиданности поперхнулась водой.

– И ты не ревнуешь его? – спросила она, откашлявшись.

– С какой стати? – удивилась Элла. – Она же его жена!

– Зачем он тебе вообще? Ты его любишь?

– Какая любовь, Ангелюся, я тебя умоляю. Но мне же нужен секс! Ты тоже найди себе кого-нибудь нормального, а не этого придурка малолетнего. И будет тебе счастье.

Ангелина ехала домой из фитнес-клуба, уставшая, огорченная разговором, и думала: а может ли быть у нее счастье без любви? Способна ли она отдаться мужчине, к которому сама не испытывает влечение? Или влечение может возникнуть само по себе, без ярких романтических чувств?

Вообще ей казалось, что любовь живет вечно. Начинается какой-нибудь случайной встречей, мелочью, вроде нераскрывшегося зонта или неправильно набранного номера, или поездки на самокате, и не заканчивается никогда. Вот, например, как у ее бабушки и дедушки. История их знакомства теперь так напоминала ей ее собственную. Во всяком случае, там тоже фигурировал каблук, пусть и немного в другом смысле. Ей, по-женски верившей в разнообразные знаки, казалось, что это не может быть совпадением.

В Одессе в шестьдесят первом году у хромоногой Жени поломался каблук. Три девушки бежали на поезд до поселка, что в 50 километрах от города, когда Женя наступила в лужу, нога ее, рассекая грязь, поехала вперед, хрупкая конструкция самодельных туфлей не выдержала и каблук, как раз тот, который уравнивал рост, остался лежать в луже, отдельно от хозяйки и ее туфелек. И случилось так, что через дорогу стояла воинская часть, а на КПП дежурили именно те два солдата, которых направили на службу из города N. Делать было нечего, самая бойкая из подруг, Нина, пошла просить помощи. Ребята в две минуты прибили каблук и от спасения перешли к нападению:

–– Вера меня зовут, – соврала Нина. Зачем ей знакомиться, если дома ее ждет жених?

– А у меня сестренка Вера, – обрадовался совпадению солдат.

Нина, если можно так сказать, какое-то время побегала от судьбы: не дала солдату адрес – он выследил и на следующий день пришел с цветами (самовольная прогулка стоила ему штрафбата), предупредила, что сердце ее занято, – а он на третью встречу позвал замуж. Тут как назло с женихом вышло нехорошее: его мать пожаловалась всему поселку, что девушка совсем бедная, безотцовщина, непонятно, как такую брать в семью. Нина, до которой, конечно, дошли разговоры, из гордости отказала парню, хотя тот ее очень любил, а годы спустя даже дочь назвал ее именем.

У солдата служба заканчивалась через месяц, надо было либо ехать за тридевять земель, либо прощаться с ним навсегда. Нина решилась на первое – от судьбы же не уйдешь. Отпуская дочь замуж, Марья Петровна даже не представляла, как далеко будут они друг от друга. Она думала, что N.– это где-то под Одессой…

Ангелина слышала эту историю раз тысячу – как все пожилые люди, ее бабушка Нина любила вспоминать прошлое. Последний раз, когда она рассказывала ее при дедушке, тот посмеялся: «Что ты врешь, старая, не так все было. Шли – одна хромая, другая горбатая, а третья вроде ничего, нормальная». Бабушка в шутку обиделась: «Эх ты, а тогда какие слова говорил, песни пел, цветы дарил и я, дура, поверила!

Они прожили вместе 55 лет. Бабушка никогда не говорила громких слов, а только радостно признавалась: «Все бабы на улице мне завидуют, что у меня есть дед, он мне и в магазин за молоком на велосипеде съездит, и табуретку починит, и посидим мы поразговариваем с ним». Ангелина думала: что это, если не самая правильная, самая крепкая, самая настоящая любовь?

Год назад ее дедушки не стало, но его любовь – Ангелина была уверена в этом – продолжала жить. Любовь жила в бабушке, когда она сидела на скамейке у дома, опершись обеими руками на палочку, и сосредоточенно смотрела куда-то вдаль, как будто ждала, что вот он выйдет из-за угла, стройный, подтянутый, в белой кепке и любимых военных брюках, и попросит обед, как просил 55 лет ее жизни; любовь жила в ее ежедневных слезах украдкой, в ее потерянном взгляде, в ее опустевшей комнате. Дедушки не стало, но их с бабушкой любовь продолжала жить в маме Ангелины, в тете и дяде, в ней самой, в ее братьях и сестрах, в их детях. Она читала, что семь поколений, так называемое расстояние рода, – это 128 человек. Получается, думала Ангелина, в каждом из нас живет любовь 128 человек. Любовь разная: счастливая или несчастная, маленькая или большая, прекрасная, как мироздание, или хромая, как бабушкина подруга Женя. Начало ее – поцелуй, цветы или сломанный каблук, день или ночь, час или минута, а конца нет.

Ангелине хотелось именно такой любви. Пусть не самой красивой, но логичной, во что-то непременно вылившейся. Она верила, что встречи не случайны, а особенно с Адамом. Ведь будь он случайным человеком, разве не почувствовала бы она это кожей? Но пока кожа ее чувствовала лишь колючий полет мурашек от его нежных прикосновений. Пусть они разные и пускай никто не верит в их будущее, она одна верит и знает: между двумя людьми не возникают такая страсть и такая нежность, если они не созданы друг для друга.

Таким образом, уже через месяц после знакомства Ангелина готова была пройти с ним через все трудности, чтобы прожить вместе по меньшей мере 55 лет. А к чему готовился Адам, она даже не подозревала.

У каждого начала уже есть конец

Они снова были вдвоем, друг напротив друга. Одни в квартире, а казалось, что в целом мире. Ангелина сидела на кресле-качалке, а Адам – на коленях перед ней.

– Почему ты так долго не приходил?

– Три дня всего лишь.

– Четыре.

– Были дела, работа, – он смотрел ей в глаза, улыбаясь своей мальчишечьей хулиганской улыбкой, и поглаживал ее колени. – Милая, даже не сомневайся, я хочу проводить с тобой каждую свободную минуту, когда я не на работе.

Она больше не хотела говорить. Обняла его за плечи, прижала к себе, так, что его красивое лицо, обрамленное аккуратной бородой, оказалось на уровне ее пышной мягкой груди. Она гладила коротко стриженную голову, целовала его в макушку. Волосы пахли каким-то странным женским шампунем. Адам стянул ее с кресла, посадил к себе на колени, руками вцепился в ее ягодицы и начал целовать: как всегда, сначала в лоб, потом в нос, потом в губы. Ангелина почувствовала, как от долгого мокрого поцелуя в губы у нее закружилась голова – как в детских мультиках. Не хватало только звездочек из глаз. Разве может быть такое на самом деле? Она счастлива уже потому, что ей довелось узнать такую сильную… это уже любовь? Ангелина не знала. Но она точно была уверена, что там, на небе, их с Адамом делали из одного теста. Ведь как иначе объяснить то единение тел, которое происходило всякий раз, когда они прикасались друг к другу. Ангелина была уверена, что подобное чувствовал и Адам. Сколько раз в порыве нежности он говорил: «С тобой я теряюсь во времени. Не могу оторваться от тебя и не понимаю, прошло пять минут или пять часов

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.