Гретхен Рю
Книжный магазинчик ведьмы. Убийства и чаепития

Информация от издательства

Original title:

Steeped to Death, Death by a Thousand Sips

by Gretchen Rue

На русском языке публикуется впервые

Рю, Гретхен

Книжный магазинчик ведьмы. Убийства и чаепития / Гретхен Рю; пер. с англ. В. Борискиной. – Москва: МИФ, 2025. – (Red Violet. Больше чем магия).

ISBN 978-5-00214-620-8

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2022 by Ashley MacLennan

All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

Посвящается Мускату, моей родственной душе в обличье кота. Благодаря тебе каждый день становится немного ярче и лучше

1

Стрелка на датчике уровня топлива моего автомобиля уже настолько перевалила за нижний предел, что теперь тряслась в черной зоне за красной чертой. Как только я остановилась возле знакомого викторианского особняка, машина содрогнулась, зашипела, а затем, издав последний вздох, заглохла.

– Вы прибыли в пункт назначения, – огласил мой GPS-помощник.

– Да, спасибо. Ты заявил, что дорога займет всего пару часов, и я, разумеется, рассчитала бензин под это время. Но ты солгал. – Я забрала телефон с приборной панели и бросила его в сумочку, прежде чем взглянуть на старый дом.

Сложно злиться на GPS, когда самой следовало быть умнее. В конце концов, это не первая моя поездка в Рейвен Крик, но после почти десятилетнего отсутствия я предпочла подстраховаться и довериться технике, а не собственной памяти.

Однако мне без проблем удалось воспроизвести в памяти сам дом и время, проведенное в его стенах. С момента моего последнего визита на вид он словно немного обветшал, но все равно оставался великолепной одой той эпохе, когда строения обладали неповторимой индивидуальностью, а не представляли собой картонные макеты, где все дома в квартале выглядели идентично, не считая разных оттенков бежевого.

Старинный дом был будто создан воображением ребенка, строящего пряничный дворец, с асимметричными деталями, башенками и турелями[1] по углам и потрясающими витражами конфетного цвета почти в каждом окне. Со временем бледно-голубая краска снаружи стала казаться серой, но дом по-прежнему оставался все столь же чарующим и привлекательным.

Я распахнула кованые железные ворота, на которых красовалась табличка с выбитой буквой «Б», и покатила чемодан по дорожке. Особняк располагался на холме, откуда открывался потрясающий вид на город, но из-за этого же многие местные дети считали, что в нем обитают привидения или же злая ведьма. Призраков в нем точно не было, и я могла с полной уверенностью заявить: моя тетя Юдора не была такой уж злобной, если только сама этого не хотела. Когда я, уже успев запыхаться, подняла чемодан на лестницу, из-под пандуса появился упитанный рыжий кот и устроился на дверном коврике, глядя на меня огромными зелеными глазами.

– Здравствуй, – поприветствовала я его. Минули годы с тех пор, как тетя Юдора заводила кота, и тот, будучи тощим черным созданием, передвигался по дому так, словно был соткан из теней. Я не узнавала этого рыжего красавца, но, похоже, он чувствовал себя как дома. Придется потом поспрашивать, не живет ли он у кого-нибудь из соседей, поскольку с виду кот казался довольно откормленным.

– Мяу, – медленно моргая, ответил он.

– Полагаю, ты не захочешь пойти и забрать одну из моих сумок из машины?

– Мяу. – Что прозвучало как «нет». Вот так неожиданность.

Я порылась в кармане пальто, дабы найти толстый конверт, который прислал мне юрист Юдоры. В нем лежала копия завещания и вся необходимая информация, чтобы оформить имущество тети на меня, единственную дочь ее брата. У меня есть старший брат, Сэм, но у них с Юдорой никогда не было той связи, что существовала между мной и тетей, не говоря уже о том, что он счастлив в браке и живет в Колорадо, так что Юдора наверняка знала, кто из нас сильнее нуждался в этом доме.

В большом конверте вместе с документами лежал и конверт поменьше со строгими инструкциями, написанными Юдорой и гласящими, что я не должна вскрывать его до приезда в Рейвен Крик.

Я потрясла большой конверт, и из него выскользнул тяжелый витиеватый металлический ключ. Мысленно отметила, что, каким бы классным он ни был и каким бы безопасным ни выглядел Рейвен Крик, настало время вложиться в покупку надежного замка для старого дома.

Отперев дверь, я не успела ступить за порог, как рыжий кот без малейших колебаний заскочил внутрь.

– Эй!

Похоже, кота совсем не волновало, что его никто не приглашал. Я занесла чемодан внутрь и, прежде чем позволить себе погрузиться в связанные с этим местом воспоминания, еще трижды вернулась к машине, чтобы забрать остальные коробки, которые прихватила с собой из Сиэтла. Вещи из моей прошлой жизни оказались достаточно малы, чтобы уместиться в «ниссан сентра». Не уверена, можно ли считать сей факт грустным или же он свидетельствовал о невзначай выбранном мной минималистичном образе жизни.

Если я предпочитала минимализм, то тетя Юдора придерживалась максимализма. К тому времени, когда я занесла в дом последние коробки и закрыла входную дверь, мне пришлось присесть на огромную кленовую лестницу в холле, чтобы восстановить дыхание.

Сожалея о том, что по дороге сюда заехала в автокафе, чтобы выпить большую чашку кофе, благодаря которому повысила себе тревожность и ощутила необходимость найти туалет, я рассматривала знакомую обстановку в обители тетушки. Стены дома были выкрашены в мягкий оловянно-голубой цвет, но в каждой комнате сохранилась оригинальная отделка из темного дерева. Светлые стены могли бы визуально увеличить пространство, однако Юдора почти каждый свободный дюйм украсила картинами. Среди них имелись старинные портреты людей, с которыми нас не связывали родственные узы, древние картины маслом с изображением собак и лошадей, хитрых черных кошек, ворующих еду с праздничных столов, и великолепных женщин эпохи Возрождения, плачущих возле ручья. А там, где оставалось свободное место, свисали, подобно серпантину, кости животных, букеты засушенных цветов и бабочки в рамочках.

Над камином – настоящим, все еще рабочим зверем, который выходил и в гостиную, и на кухню, – висел гобелен, копия знаменитого полотна «Охота на единорога»[2]. Я легко могла вспомнить, как часами сидела перед камином, глядя на гобелен и представляя, что бы произошло, открой кто-нибудь ворота для единорога.

В гостиную вошел кот и сел передо мной, его изумрудные глаза, точно крошечные драгоценности, сверкали в тусклом освещении комнаты.

– Похоже, вам здесь весьма комфортно, сэр.

– Мяу.

У меня закрались подозрения, что, возможно, на склоне лет тетушка Юдора завела себе нового питомца и просто забыла об этом упомянуть.

– Что ж, значит, придется выяснить, как тебя зовут.

Если кот принадлежал тете, то о нем явно кто-то хорошо заботился, потому как со дня кончины Юдоры прошло уже шесть недель, а питомец выглядел здоровым и счастливым. Хотя вокруг дома хватает мышей – он мог все это время кормиться сам. Однако я решила, что выяснять, принадлежал ли этот кот тетушке – а значит, теперь и мне, – сейчас не время. В данный момент следовало сосредоточиться на том, чтобы распаковать вещи и немного проветрить дом: в нем скопился затхлый, неприятный запах, поскольку особняк простоял пустым шесть недель, и я знала, что Юдоре бы подобное не понравилось. В ее владениях извечно пахло свежей зеленью, чашечкой горячего чая, тающим свечным воском и необычными благовониями.

Сейчас же здесь присутствовал лишь аромат обычной пыли.

Совершив краткий осмотр комнат, я попыталась решить, где мне поселиться. Юдора относилась к тем людям, кто крайне мало времени проводил в своей спальне, считая сон необходимым злом, позволяющим поддерживать работоспособность, но не доставляющим удовольствия. Из-за этого она оставила себе одну из самых маленьких спален в доме – в любом случае я бы все равно не хотела занимать ее место.

Всего в особняке насчитывалось десять спален, хотя многие были переоборудованы в помещения для тетушкиных растений. Как я заметила, они тоже пребывали в прекрасном состоянии, так что, должно быть, кто-то действительно присматривал за домом до моего приезда, хотя юрист Юдоры, мистер Гарлэнд, ни словом об этом не обмолвился.

Побродив некоторое время и заново знакомясь с комнатами, которых не видела целое десятилетие, я обнаружила спальню, где обычно останавливались мои родители, когда мы приезжали в гости. Это была просторная комната с очаровательной кроватью с пологом на четырех столбиках и изогнутым эркером с видом на лес и ручей, в честь которого город и получил свое название[3]. Я плюхнулась на край кровати, приятно удивившись тому, насколько удобным оказался матрас.

Комната, впрочем, как и весь дом, дарила ощущение уюта и располагала к себе, в ней я чувствовала себя спокойно. И подумала, что таким образом тетя посылает мне знак, которого я так ждала, дабы понять, что нахожусь в правильном месте. Будучи детьми, мы с братом приезжали сюда каждое лето, пока родители работали. Они не могли позволить себе отправить нас в лагерь, а Юдоре нравилась наша компания. Так продолжалось из года в год, пока мне не исполнилось четырнадцать. Потом отец получил работу в Чикаго, и мы переехали так далеко, что стало невозможно приезжать сюда каждое лето. Поездки в Рейвен Крик стали очень и очень редкими, и Юдора сама предпочитала навещать нас раз в год. Вскоре после свадьбы мы с моим мужем Блейном вернулись обратно в Вашингтон, но, несмотря на то что Рейвен Крик вновь стал намного ближе, я озаботилась своей работой, друзьями и браком. Юдора часто приезжала в Сиэтл, поэтому мы оставались невероятно близки, хотя минуло уже десять лет с тех пор, как я ночевала в ее доме.

В детстве, когда я проводила здесь лето, мне нравилось оставаться на чердаке в старой детской, где я расстилала спальный мешок и раскладывала книги с игрушками по всему огромному открытому пространству. Юдора приносила мне старые коврики и одеяла, помогая строить невероятные крепости. Но сегодня, в свои тридцать пять лет, я полнилась уверенностью, что мои бедра и спина запротестуют, если я лягу спать на полу.

Я вернулась на первый этаж за парой сумок и начала разбирать вещи. Развесив одежду в своем новом шкафу, уставилась на маленький белый конверт, который оставила на краю кровати. На внешней стороне ровным почерком Юдоры было выведено: «Для Фиби, чтобы она открыла его в свой первый вечер в Лейн Энд Хаусе[4]».

Название Лейн Энд Хаус всегда меня забавляло. Оно казалось таким буквальным, учитывая, что особняк располагался в конце главной улицы города. Разве роскошным старинным особнякам не принято давать более интересные и убедительные названия?

Но нет, всего лишь Лейн Энд Хаус, и дом прозвали так с тех самых пор, как мой прапрапрапрадед построил его почти двести лет назад. К тому же в этом названии ощущалось нечто мрачноватое. Лейн Энд Хаус, словно «Дом в конце дороги». Словно, приехав сюда, вы точно понимали, что здесь ваша последняя остановка.

Мои губы тронула улыбка. Юдоре бы пришлась по душе эта мрачная мысль. Тетя обожала слушать, как дети шептались о доме с привидениями и живущей в нем ведьме. Ей нравилось ощущать себя героиней легенды, частью чего-то большего, чем она сама, даже если местные дети думали, будто тетушка собирается обратить их в жаб или что-то в этом роде.

Я закончила укладывать одежду, взяла письмо и направилась на кухню. Если где-нибудь в доме и можно было прочесть последнее обращение Юдоры ко мне, так это на кухне.

2

Рыжий кот проследовал за мной на кухню, где нашел большую подушку возле камина и удобно устроился на ней, несколько раз медленно моргнув, прежде чем положить голову на лапки и задремать.

Значит, кот определенно принадлежал Юдоре.

Старинный серебряный чайник стоял на конфорке, словно ожидая меня, будучи приглашением от покойной тетушки заварить себе чашечку чая. Чай стал страстью Юдоры. Она влюбилась в его сорта, с которыми познакомилась во время годового путешествия по Азии, где пробовала разнообразные купажи из Индии, Китая и Японии, а вернувшись домой, в Соединенные Штаты, была уже целиком и полностью одержима чаем.

Следующие десять лет она путешествовала по миру, дегустируя лучшие сорта из Европы, Азии, Южной Америки и Африки, решая, какие из менее известных вкусов могут стать популярны у нас и какие неожиданные купажи она сможет продать нерешительным американским клиентам. Тетя узнала больше о фруктовых травяных смесях с милыми хитростями: например, о добавлении в чай с мятой измельченных леденцов, чтобы придать ему дополнительный рождественский привкус.

После столь долгих странствований и обучения она наконец решилась открыть «Кабинет графа». Местный комиссионный магазин книг в Рейвен Крик выставили на продажу после смерти его давнего владельца, и Юдора тотчас ухватилась за эту возможность. Она не стала закрывать книжный, поскольку он был ее любимым местом в городе, а просто превратила захламленное складское помещение, оказавшееся размерами не меньше некоторых лавок в городе, в магазин чая.

Туда я первым делом и отправлюсь завтра утром. После смерти Юдоры магазин простоял закрытым шесть недель, но благодаря двум ее самым преданным сотрудницам, Имоджен и Дафне, дела шли гладко и раньше, и даже когда здоровье Юдоры ухудшилось. Она заранее позаботилась о том, чтобы регулярная зарплата выплачивалась им и после ее смерти, поскольку не исключала, что бизнес может пойти наперекосяк, и хотела, чтобы женщины и далее не бедствовали. Теперь формально магазин – вместе со всеми долгами и прибылью – принадлежал мне. Мне предстоит как можно скорее выяснить, в каком положении мы находимся, и возобновить работу. Юдора всегда давала понять, что бизнес приносит прибыль, но мне было интересно, насколько хорошо обстоят дела с магазином книг и чая в маленьком городке, даже таком популярном, как Рейвен Крик.

Разумеется, будучи истинной любительницей чая, тетя намеревалась сначала попробовать все сама, и открытые стеллажи на ее кухне до потолка заставлены банками с огромным ассортиментом сортов листового чая. Здесь вы бы нашли и металлические чайницы, и стеклянные банки с черными бирками, на которых мелом красовались надписи, выведенные характерным почерком тети, поясняющие, что находится в каждой емкости.

Я схватила ту, что стояла рядом с плитой, с надписью «Лавандовый жасмин», и, открыв крышку, втянула успокаивающий аромат жасминового чая и сушеных бутонов лаванды. Рассыпной чай имел сладковатый привкус, напоминающий ваниль, и обещал, что даже одна чашка расслабит и согреет меня прохладным октябрьским вечером.

Наполнив чайник из старинного умывальника, я поставила его на плиту нагреваться, затем с помощью ложки, свисавшей с одной из полок, засыпала смесь в чайный пакетик, положила его в кружку, ожидавшую меня на столе, и принялась ждать, пока закипит вода.

Забавно, как все, что я хотела или в чем нуждалась, уже поджидало меня, будто Юдора специально оставила все это для своей любимой племянницы.

Еще забавнее, что кружка казалась свежей и чистой, несмотря на то что никто не пил из нее в течение шести недель.

Как только вода закипела, я наполнила кружку и перенесла ее на маленький кухонный столик, где меня ждало письмо Юдоры. Хватит откладывать, пора узнать, что она хотела мне сказать. Я ждала и страшилась этого момента с тех пор, как юрист передал мне документы. Не то чтобы боялась увидеть там что-то гадкое или то, что могло бы меня расстроить, – скорее, понимала: когда открою его, обратного пути не будет. В письме ее последние слова, и, прочитав их, других я уже не услышу.

Я любила тетю, как вторую мать. Она была старше моего отца на десять лет, так что в юности казалась мне бабушкой, но в действительности Юдора была гораздо веселее и энергичнее большинства людей вдвое моложе ее. Будучи убежденной холостячкой, она отправлялась в длительные путешествия по миру в одиночку, даже почти в восьмидесятилетнем возрасте. Теперь, когда мне уже за тридцать и я разведена, то, конечно, мне понятна позиция тети в отношении образа жизни старой девы.

Ее кончина стала сильным ударом для меня, хотя и не случилась как гром среди ясного неба. Когда Юдора узнала про опухоль, у нее еще оставалось какое-то время, чтобы поехать в Бразилию, прежде чем сообщить о болезни семье. После чего она прожила еще полгода – достаточно, чтобы попрощаться, но в целом ничтожно мало.

Хотелось бы мне иметь еще несколько десятилетий в запасе, чтобы поучиться у нее: она так много могла мне поведать, а я потеряла столько времени. Меня снедала ненависть к себе за то, что последние десять лет я жила так близко от нее, но не использовала возможность приезжать сюда.

Вздохнув, я вскрыла конверт. На стол выпали сложенное письмо и старая фотография из полароида. Я перевернула снимок, и мои губы растянулись в улыбке, а на глаза навернулись слезы. Снимок, на котором мы с Юдорой в Диснейленде. Она настояла на том, чтобы мы поехали одни, без родителей и брата. Сэм к тому времени считал себя уже слишком взрослым и крутым для «детских штучек», но полностью оплатил поездку. Мы с тетей надели одинаковые ушки Минни Маус и позировали перед замком Спящей Красавицы, выставляя зубы напоказ и по-дурацки кривляясь.

Нежно прикасаясь к фото, я мысленно пообещала себе купить для нее рамку, как только представится возможность.

Следующим было письмо, и я глубоко вздохнула, прежде чем расправить его на столе. Впитывая слова, я почти слышала, как тетушка произносит их из другой комнаты.

Моя дорогая Фиби!

Я когда-нибудь рассказывала о значении твоего имени? Уверена, ты наверняка сама искала эту информацию в интернете и во всех этих глупых источниках. Но оно означает «яркая» или «сияющая», и мне кажется, имя тебе очень подходит, поскольку знакомство с тобой привнесло в мою жизнь столько радости и света. Имя Фиби носила одна из титанов – существо могущественнее богов, бабушка Артемиды и Аполлона. Я верю, что в тебе заложено такое же величие, возможно, за исключением способности рожать богов. В конце концов, у каждого из нас свои пределы.

Если ты читаешь эти строчки, то, боюсь, мое время подошло к концу, и хотя сейчас, когда я пишу письмо, все это кажется нереальным, но все же знаю, что в основании моего мозга есть маленький комочек клеток, у которого другие планы на мою жизнь, и я не сумею выкрутиться из этой ситуации.

Мне очень повезло в жизни, возможно, даже слишком, и в какой-то момент везение должно было закончиться, хотя я надеялась, что мой конец наступит при восхождении на базовый лагерь Эвереста или во время похода по Малави. Мне еще многое хотелось увидеть и совершить, но, быть может, у тебя найдется время сделать это в память обо мне.

Конечно, ты уже знаешь, что я оставила тебе все, кроме той суммы денег, что отложила для Сэма. Ты всегда была самым важным человеком в моей жизни (только не говори отцу: он будет сокрушен), и, поскольку у меня нет собственных детей, мне казалось вполне уместным отдать все имущество тебе. Во время нашего последнего разговора складывалось впечатление, словно ты сомневалась, как поступить со своим будущим, и я заверила тебя, что со временем ты получишь нужные ответы. Но утаила, что сама надеюсь дать тебе эти ответы, по крайней мере, на какое-то время.

Если не возражаешь, я скажу тебе (и ты не сможешь на меня сердиться теперь, когда я умерла, – так уж устроен мир), что твой глупый муж никогда тебя не заслуживал. Изменил тебе с официанткой – честное слово, какая банальность! Он был скучным и недотягивал до твоего уровня, и, будем обе честны, тебе лучше без него. Возможно, сейчас ты этого не видишь – свежие раны и все такое, – но со временем, думаю, разделишь мою точку зрения.

Ну правда, что это за имя такое – Блейн?!

Полагаю, я отвлеклась. Вот что бывает, когда старушки не хотят говорить о смерти. Но дом принадлежит тебе. Уверена, ты отыщешь в нем множество секретов, о которых я сама давно позабыла, но не позволяй детям в городе тебя одурачить – под половицами не спрятаны миллионы долларов. Хотя в ванной комнате наверху есть небольшая картина Пикассо, за которую можно выручить немалые деньги, если возникнет такая необходимость.

Стало быть, за исключением того, что отдала Сэму, я оставила тебе все свои сбережения и бизнес, который, надеюсь, ты возьмешь на себя, но, если решишь, что не хочешь им управлять, уверена, Имоджен с радостью сделает тебе предложение о покупке. Однако тешу себя надеждой, что ты все же возьмешься за него, потому что Имоджен повсюду наклеит обои с капустой и мне придется преследовать ее из могилы. Спасибо, но мне не очень-то хочется становиться призраком.

Никакого давления.

Для меня было величайшей в жизни радостью быть твоей тетей, и я уповаю на то, что своей смертью смогу хоть немного облегчить тебе жизнь в, казалось бы, трудное время. Поверь, дорогая моя, ответы на все вопросы можно найти в чайном магазине, даже если ты еще не понимаешь, как их задавать.

А если останешься в городе, остерегайся Дейрдре Миллер, эта старая корова вечно что-то замышляет. Я бы с удовольствием засунула свою мертвую ногу ей прямо в задницу.

С большой любовью к тебе, моя дорогая. Сейчас, всегда и навечно.

Ты справишься.

Юдора

P. S. Пожалуйста, позаботься о Бобе и ни на минуту не доверяй ему, пока он крутится возле сырной доски.

Я положила письмо на стол, смеясь над ее последней мудростью и ладонью утирая слезы. Мне почудилось, что тетя рядом со мной, но, когда я подняла взгляд, за столом больше никого не оказалось.

Посмотрев на камин, я увидела, что кот поднял мордочку и наблюдает за мной.

– Похоже, остались только мы с тобой, Боб.

3

Окинув беглым взглядом кухню, я поняла, что первым делом придется идти в продуктовый магазин. В шкафу лежали всего лишь маленький пакетик сухого корма для кота и одна банка консервов, а что касается человеческой еды, то… там все еще стояла одна банка кошачьих консервов. И коробка черствых крекеров.

Я натянула куртку, сунула в карман увесистый ключ от дома и схватила сумочку с перил, где оставила ее ранее. Однако уже на полпути к машине вспомнила, что в бензобаке кончилось топливо. Наверное, получилось бы дотянуть до заправки, но я понятия не имела, где искать ближайшую станцию, и не хотела рисковать, разъезжая по городу до полного опустошения бака.

Разумнее было бы зайти в продуктовый, мимо которого я проезжала по пути сюда, и спросить, где найти заправку. Приятный момент с Лейн Энд Хаусом заключался в том, что тот находился в самом центре пересечения основных магазинчиков города. Все, что мне могло понадобиться на регулярной основе, – не говоря уже о «Кабинете графа», – располагалось на приятном расстоянии длиной в милю, всего в пяти минутах ходьбы от моей входной двери.

Заперев дом, я застегнула пальто, укрываясь от нарастающей октябрьской прохлады. В воздухе ощущался аромат костра, а холодный воздух казался сырым. Приехав из Сиэтла, я привыкла к холодам и повышенной влажности, но первая осенняя прохлада всегда становилась неожиданным и неприятным сюрпризом. Мне нравились холодные месяцы, но это не означало, что я к ним была готова.

Большой камин в кухне и гостиной обещал стать настоящим праздником, когда я вернусь домой. Мысленно я поблагодарила Юдору за то, что она оставила мне достаточно дров, дабы в ближайшее время не пришлось рубить их самой.

Погрузившись в мысли, я прошла несколько кварталов от особняка до главной улицы, не встретив ни одной живой души. Остальные жители города оказались достаточно умны, чтобы оставаться дома, в тепле. Взглянув на часы, я увидела, что сейчас чуть больше пяти, а значит, скоро начнет темнеть и я еще могу столкнуться с тем, что именуют послерабочей суетой, что бы она ни представляла собой в Рейвен Крик.

Продуктовый магазин, по-прежнему принадлежавший семье Лэнсингов и названный в их честь, ярко сиял в наступающем мраке и на первый взгляд был одной из немногих все еще открытых лавок на Мейн-стрит. Если я правильно помнила, большинство здешних заведений закрывались на ночь между пятью и шестью часами. И только «У Лэнсингов» оставался открытым в будние дни до восьми. Мне улыбнулась удача.

Зайдя внутрь, я моргнула от яркого верхнего света и взяла тележку, зная, что мне понадобится довольно много вещей. Быть может, мне повезет: работники не станут возражать, если я одолжу тележку, чтобы отвезти покупки домой, вместо того чтобы тащить по дюжине сумок в каждой руке.

На фоне мягко играла знакомая попсовая мелодия, и я напевала себе под нос, медленно продвигаясь по продуктовому отделу и заполняя тележку приглянувшимися овощами и фруктами. Новый город означал новое начало, и, возможно, я смогу притвориться женщиной, которая обожает салаты и по утрам съедает яблоко.

На всякий случай я бы еще запаслась мороженым в морозильной камере.

Просматривая ассортимент кошачьего корма, я силилась вспомнить, какую марку выбирала Юдора для Боба, как вдруг почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Оторвав взгляд от упаковки «Фелин Фролик», которую держала в руке, я заметила смотревшую на меня из конца прохода женщину.

Я оглянулась через плечо, чтобы понять, не наблюдала ли она за кем-то еще, но в проходе больше никого не оказалось. Увидев, что я вновь гляжу на нее, незнакомка, похоже, поняла, что ее заметили, и быстро поспешила прочь.

Она не несла корзину и не толкала тележку.

Спустя несколько минут я целиком забила свою тележку. У Боба появился выбор сухих кормов и консервов, а еще я купила несколько новых игрушек и лакомств, чтобы задобрить своего нового соседа. Выгружая товары на кассе, я ощутила, как волосы на затылке встали дыбом от того же тревожного чувства, что за мной наблюдают.

Быстрый взгляд через плечо подтвердил, что в мою сторону снова смотрит та же женщина. На вид ей было около пятидесяти, опрятно – если не сказать причудливо – одетая. Окрашенные в ярко-рыжий цвет волосы стянуты в строгий пучок на макушке, а очки в пестрой оправе формы «кошачий глаз» казались вдвое больше необходимого для ее маленькой головы.

В целом она обладала изящной фигурой, быть может, пяти футов и пары дюймов[5] ростом и сто фунтов[6] весом. Однако ее смертельный взгляд, направленный на меня, заставил нервничать настолько, что мне бы определенно не захотелось вступать с ней в спор. Я не местная, но все же ума не приложу, отчего у кого-то может возникнуть такая неприязнь к приезжим. В конце концов, Рейвен Крик – туристический город, и горожане привыкли к постоянным встречам с новыми людьми.

Я быстро расплатилась за продукты, но колючее ощущение на спине от взгляда незнакомки не отступало.

– Можете подсказать, где здесь ближайшая заправка? – спросила я у кассира, на бейджике которой было выведено имя «Чандра».

К моему облегчению, она подсказала мне место всего в трех кварталах отсюда. Утром я смогу доехать до станции и заправить бак.

– Понимаю, что это странная просьба, но я не пригнала свою машину – понимаете, в ней закончилось топливо, – и надеюсь, что вы не станете возражать, если я одолжу тележку? – Заметив неуверенное выражение лица кассира, я быстро добавила: – Я только что унаследовала дом Юдоры Блэк. Моей тети Юдоры.

Лицо Чандры тотчас просветлело, затем она, похоже, решила не демонстрировать столь ярый энтузиазм и быстро натянула хмурое выражение.

– О, вы, наверно, Фиби. Юдора так много говорила о вас. Мы просто обожали вашу тетю. Она постоянно заходила, что вполне естественно, ведь ее магазин находится на соседней улице. Вы и его унаследовали?

Я кивнула.

– Да, собираюсь зайти туда завтра, посмотреть, что необходимо сделать. Он недолго стоял закрытым, так что через день-другой я смогу снова распахнуть его двери.

– Что ж, моя сестра Дафна работала там неполный рабочий день у Юдоры. Она помогала Имоджен, но с тех пор, как магазин закрылся, знаю, сестра сомневалась, что сохранит свою работу после… ну, после смерти вашей тети. И как чудесно со стороны Юдоры – и, полагаю, вас – продолжать платить моей сестре, пока магазин закрыт, но Дафна все равно беспокоится. Уверена, она будет рада остаться, если вы планируете снова открыть его. Ей так нравится там работать, и она очень переживает из-за кончины Юдоры. – Чандра написала имя и номер телефона Дафны на визитной карточке магазина, которую я приняла, несмотря на то что уже получила всю информацию в электронном письме от Имоджен. – Можете взять тележку, только пообещайте, что вернете ее, хорошо?

– Конечно.

К окончанию нашей с Чандрой беседы женщина с рыжими волосами и смертельным взглядом уже давно ушла.

4

Разумеется, именно в тот момент, когда кажется, что уже можно ослабить бдительность, как правило, делать это не следует. Такую непреложную истину я познала, как только отошла на несколько шагов от безопасного сияния вывески «У Лэнсингов».

– Что, по-вашему, вы делаете? – прозвучал резкий, высокий голос у меня за спиной.

Я проигнорировала его, продолжая толкать тележку вверх по слегка наклонному холму, который вел к моему дому. Кардиотренировка в дальнейшем не потребуется, поскольку к возвращению в особняк мои ягодицы будут уже достаточно натренированы.

– Я спрашиваю: что вы делаете? – вновь раздался голос.

– Думаю, это вполне очевидно, – прохрипела я, уже задыхаясь от напряжения, вызванного поднятием по склону. Легко забыть, что живешь в горной местности, пока не возникает необходимость толкать что-то в гору. Кто бы за мной ни следовал – а я догадывалась, кто это, – похоже, он ничуть не замедлил шаг на крутом подъеме.

– Вы не можете просто забрать эту тележку.

– Могу. Мне разрешили.

Мой ответ, похоже, сбил женщину с толку, потому что она остановилась. На секунду я наивно понадеялась, что она, вероятно, перестала меня преследовать, но удача оказалась не на моей стороне. Спустя еще мгновение перед моей тележкой, преграждая путь, вдруг появилась миниатюрная рыжеволосая женщина. Не знаю, как ей удалось так быстро и бесшумно обогнать меня, но мне пришлось остановиться, иначе я рисковала на нее наехать.

Женщина осмотрела меня с ног до головы, и увиденное ей явно не понравилось: губы сложились в тонкую линию, нос сморщился.

– Значит, Фиби Блэк, – объявила она, выяснив, кто я такая.

– Вообще-то, Фиби Винчестер. Блэк – моя девичья фамилия.

Завершив оформление развода, я подумывала о том, чтобы вернуть ее, но на протяжении десятилетия носила фамилию Винчестер и привыкла к ней.

Дама, похоже, не придала значения этим деталям и отмахнулась от моей поправки.

– Вижу, вы уже прибираете к рукам имущество своей тети, а ее тело едва только предали земле.

В ответ я ощетинилась. Понятия не имела, кто эта женщина, но она, похоже, в чем-то меня обвиняла, и мне крайне не нравился ее тон.

– Простите, но кто вы такая?

– Меня зовут Дейрдре Миллер. Я была очень близкой подругой вашей тети.

Стоило мне услышать имя Дейрдре, как в памяти тотчас вспыли последние строчки из письма тети Юдоры: «Остерегайся Дейрдре Миллер. Эта старая корова вечно что-то замышляет».

Зная Дейрдре всего тридцать секунд, я могла с полной уверенностью заявить, что они с Юдорой не могли быть близкими подругами.

Возможно, предупреждение тетушки являлось не просто попыткой уберечь меня от городских сплетен или вмешательства пожилой женщины. От взгляда, которым меня сейчас окидывала Дейрдре, внутри тотчас обострился инстинкт самосохранения. Я понимала, что сама я крупнее и, возможно, сильнее ее, но все же из-за свирепого взгляда за черепаховой оправой мне хотелось, чтобы мимо по улице прошел кто-нибудь еще.

– Вам что-нибудь нужно, Дейрдре? – сорвался с моих губ вопрос. Я надеялась сохранить нейтральный тон, потому что она показалась мне человеком, способным пробиться на аудиенцию к тому, кто заправляет всем на земле, если однажды станет слишком жарко, но я все еще удерживала тяжелую тележку на склоне и не хотела, чтобы мое мороженое растаяло, пока я застыла в ожидании, когда же Дейрдре дойдет до сути.

– Я перейду сразу к делу, миссис Винчестер.

– Какое удовольствие. – Я не стала поправлять ее насчет миссис, хотя это меня раздражало.

Дейрдре проигнорировала мою шпильку и продолжила:

– Я весьма обеспечена и знаю, что у вашей тети, несмотря на шикарный дом, было не так уж много денег.

– Не думаю, что вы можете знать о состоянии счетов моей тети, не будучи ее бухгалтером. Вы ее бухгалтер?

Дейрдре сморщила нос от одного только предположения о столь плебейской работе.

– Нет. Но у меня есть способы узнавать некоторые вещи, и, думаю, миссис Винчестер, вскоре вы поймете, что в этом городе мало что происходит без моего ведома.

– Круто. – Было удивительно трудно удерживать тележку в нужном положении на склоне холма, и мои руки стали слегка дрожать. Боже, я точно не в форме. А еще мне казалось, что Дейрдре сказала, будто собирается перейти к делу. – И, кстати, мисс Винчестер – я разведена.

Дейрдре Миллер состроила еще одну неприглядную гримасу, явно продемонстрировав все, что мне нужно знать о ее взглядах на развод. Прочистив горло, она продолжила:

– Я бы хотела сделать вам предложение о покупке владений вашей тети… то есть ваших. – Она улыбнулась так, словно совершила какой-то грандиозный финальный номер в феерическом шоу – и мне уже впору начать аплодировать.

Но вместо этого я уставилась на нее, не совсем понимая, о чем идет речь.

– Вы хотите купить Лейн Энд Хаус?

Ее улыбка тотчас угасла, и выражение лица Дейрдре подсказало мне, что она явно расстроена моей предполагаемой глупостью.

– Да, и я уверена, что могу заплатить за него гораздо больше, чем он того стоит. Мне известно, что особняк в ужасном состоянии.

Я не могла больше сохранять самообладание и поморщилась от отвращения к ее предположениям о моем новом доме, о месте, где я проводила лето и где теперь мне предстояло начать жизнь с чистого листа.

Ужасное состояние? Я бы показала ей, что это такое.

Как только снова почувствую свои руки.

– Он не продается.

Если Дейрдре Миллер и осознавала, какое оскорбление мне нанесла, она, вероятно, совсем не испытывала вины, а только продолжала говорить, словно я не произнесла ни слова.

– Как одинокой женщине без детей, зачем вам такой огромный дом? – Думаю, теперь Дейрдре не возражала против моего развода, раз могла использовать его против меня. – Уверена, вам вполне хватило бы и маленькой квартирки над книжным магазином.

Я планировала либо сдавать то жилье в длительную аренду, чтобы получать дополнительный доход, либо, возможно, для краткосрочного отдыха, который я могла бы предлагать туристам. Квартира была небольшой, но по сравнению с моим домом в Сиэтле ее можно назвать роскошной. И да, мы с Бобом могли бы там жить и ни в чем себе не отказывать. Но зачем мне переезжать в квартиру, если у меня есть прекрасный готический викторианский особняк?

– Дейрдре, мой ответ – нет.

– Вы даже не желаете узнать сумму?

Почему ей так хотелось заполучить мой дом? Она не показалась мне дамой, которая горела бы желанием его отремонтировать или жить в нем самой, что заставило задуматься: что именно в этом особняке имело для нее такую ценность. Складывалось ощущение: узнай я ответ – Дейрдре станет нравиться мне еще меньше.

Вместо этого я развеселилась, представляя, что она хочет его купить потому, что верит городским сплетням о том, что у тетушки Юдоры под половицами спрятаны миллионы в золотых слитках или старых пиратских монетах – в зависимости от того, кого вы спросите.

– Я не заинтересована в продаже особняка. – Надеясь, что Дейрдре уловит смысл сказанного и уйдет с дороги, я принялась толкать тележку. Видя, что я не намерена останавливаться, она смирилась и пропустила меня.

– Мы еще не закончили этот разговор. Я дам вам время подумать и приду позже на этой неделе с соответствующим предложением.

Я продолжила путь, используя вновь вспыхнувшую ярость для того, чтобы облегчить себе дорогу. Мне не терпелось оставить за собой последнее слово и крикнуть ей что-нибудь через плечо, но то немногое, что я поняла из нашей встречи, показало: Дейрдре Миллер из тех женщин, кто никому не намерен уступать последнее слово.

Насколько я понимала, для нее это битва, в которой я с радостью позволю ей одержать победу.

5

Проснувшись утром, я обнаружила, что отопление отключено, но под моим одеялом обосновался обогреватель в виде большого мехового рыжего валуна. Все инстинкты подсказывали мне, что не стоит вставать с постели, потому что, судя по замерзшему носу, ничего хорошего за ее пределами меня не ждет.

Но мне нужно было разжечь камин, чтобы обогреть дом, а потом выяснить, по какой причине не работает отопление. Я безмолвно взмолилась, чтобы с печью все оказалось в порядке, потому что от одной мысли о ее замене в таком большом доме мне хотелось плакать.

Вопреки здравому смыслу я выбралась из постели, затем нащупала тапочки и теплый халат, некогда принадлежавший моему отцу, который я прихватила с собой из Сиэтла. На улице еще не рассвело, и я побрела по незнакомой комнате, натыкаясь на мебель, пока не нашла выключатель.

Я щелкнула им, но ничего не произошло.

Что ж, это, по крайней мере, объясняло, почему не работает отопление. Вероятно, ночью отключилось электричество. Поплотнее закутавшись в халат, я спустилась на первый этаж, держась за перила, чтобы не оступиться в темноте, и направилась прямиком на кухню. Далее мне следовало проверить блок предохранителей, но он находился в подвале, и я решила, что лучше сначала разжечь огонь, прежде чем отправляться будоражить обитающих внизу призраков и пауков.

К счастью, я помнила, как складывать хворост и дрова в большом двустороннем камине, и сумела найти длинные спички рядом с очагом. С помощью небольшого клочка газеты и огромного везения огонь разгорелся с первой же попытки, озарив кухню теплым оранжевым светом. Не могу сказать, что в доме тотчас стало комфортнее, но к тому моменту, когда я вернусь из подвала, печь уже должна начать творить свою магию.

Боб спустился за мной из спальни и теперь устроился возле камина, как маленький имбирный хлебец, радостно моргая и глядя на пламя.

– Не обожгись, малыш.

Он издал тихий рокочущий звук.

– Предположу, что ты не захочешь спуститься со мной, просто чтобы составить компанию? – с надеждой спросила я, не совсем понимая, какую защиту может предложить мне крупный рыжий кот, но, вероятно, лучше уж такой спутник, чем вовсе никакого.

Боб опустил голову и закрыл глаза, тотчас положив конец моим расспросам.

– Кто бы мог подумать.

При свете камина мне удалось найти фонарик, который тетя Юдора хранила на кухне, и, открывая дверь в подвал, я прошептала слова благодарности за то, что батарейки в нем до сих пор работают.

Внизу воздух казался еще холоднее, и, несмотря на то что в подвале имелось несколько больших окон, без естественного освещения в столь раннее утро они никак не помогали развеивать царившую здесь мрачную, жуткую атмосферу.

– Ладно, призраки, я не стану вас беспокоить, если вы тоже будете держаться от меня подальше.

Я вытянула фонарик перед собой, как оружие, до конца не осознавая, от чего мне может понадобиться защита. Насчет призраков я шутила лишь наполовину. В старинном особняке, несомненно, вполне мог обосноваться какой-нибудь блуждающий одинокий дух.

Мои правила общения с призраками, как ни странно, были такими же, как и с пауками: вы можете делить со мной пространство, если я никогда вас не увижу.

К счастью, окинув лучом фонарика весь подвал, я не встретила ни духов, ни пауков и наконец обнаружила огромный электрический щиток на дальней стене. Я поспешила к нему, тотчас заметив, что несколько рубильников опущено, и включила каждый из них. Как только я это сделала, печь зажужжала и все лампочки вновь загорелись.

Казалось немного странным, что ночью отключилось сразу несколько рубильников, но я списала это на причуды старого дома. В ближайшие дни и недели их будет еще много, пока я не приспособлюсь к этому месту. Быть может, за месяцы, прошедшие после смерти Юдоры, дом привык к спячке, и я слишком понадеялась на удачу: вчера вечером включила несколько электрических приборов, а перед сном усилила нагрев отопления. Этот дом, как и большинство особняков старше ста лет, обладал собственным разумом, и я не сомневалась, что со временем, когда Лейн Энд Хаус ко мне привыкнет, он откроет еще немало тайн.

Теперь, при свете, я смогла лучше рассмотреть подвал, и у меня тут же перехватило дыхание. Он оказался доверху забит множеством интригующих вещиц, некоторые я помнила с детства, другие же никогда ранее не видела.

Здесь нашлось столько всего интересного, что я даже удивилась: как мне удалось не споткнуться случайно обо что-нибудь по пути к электрическому щитку.

Несколько пластиковых контейнеров возле стены были четко промаркированы по праздникам: Пасха, Хэллоуин, Рождество. Прозрачные емкости демонстрировали, что они до отказа набиты украшениями. В основном я проводила здесь лето, но тетя Юдора с гордостью показывала, сколько труда она вкладывала в оформление дома к различным торжествам. Для нее это было очень важно.

Впрочем, украшение города имело огромное значение для всех жителей. Рейвен Крик славился тем, что горожане старались украсить улицы в преддверии каждого крупного празднества. Обычно я заставала только Четвертое июля, но знала, что все жители серьезно относятся к праздничному убранству, декорируя каждый магазин и почти каждый дом.

Это привлекало к городу еще больше внимания со стороны: из года в год люди часто посещали его, чтобы посмотреть, как украшены магазины и дома. В сочетании с выгодным расположением Рейвен Крик – рядом, но не слишком, с Сиэтлом, с пешеходными тропами, прекрасными местами для наблюдения за птицами и такими привлекательными для приезжих городами, как Ливенворт, – поток туристов не иссякал в течение всего года, хотя бо

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Турель – в средневековой архитектуре небольшая башенка, выступающая из стены типа консоли или установленная на крыше здания. Здесь и далее – прим. ред.

Вернуться

2

«Охота на единорога» – серия гобеленов конца XV века, одно из самых впечатляющих средневековых произведений искусства. На гобеленах изображены сцены мифической охоты на единорогов. Ныне оригиналы размещены в Клойстерсе – филиале Метрополитен-музея на севере Манхэттена, Нью-Йорк.

Вернуться

3

Рейвен Крик (англ. Raven Creek) – в дословном переводе «Вороний ручей».

Вернуться

4

Лейн Энд Хаус (англ. Lane End House) – дословно «Дом в конце аллеи».

Вернуться

5

Примерно 158,5 см.

Вернуться

6

Примерно 46 кг.

Вернуться